Текст книги "Ошибка, которая лишила меня всего (СИ)"

Автор книги: Оксана Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

18

Несколько секунд продолжаю держать телефон возле ухо, до меня медленно доходит в се происходящие. Рита в моем доме, рядом с ней где-то Мария, и… моя дочь. Сердце сжимается и кажется перестает работать, я словно умираю, какая-то часть меня точно погибает прямо сейчас.

Срываюсь с места, прорываюсь через кабинет, столы, коллег, которые ошарашенно отшатываются в стороны, люди кидают на меня недоумённые взгляды. Я смотрю на двери лифта впереди, это первая моя цель, словно пытаюсь взглядом призвать его.

– Кирилл! – кто-то кричит за спиной. Это Вадим, из отдела продаж, он махает бумагой. – Ты куда? Совещание через десять минут, нам нужен твой отчёт!

Я одновременно слышу его и не слышу. Голос как сквозь густой туман. В голове – только звуки квартиры: рыдания Маши и этот надменный, спокойный голос Риты.

– Я не могу! – выкрикиваю в ответ. – Не сейчас, Вадим. Мне нужно идти. Моя жена – она с ребёнком, и… – я не могу договорить, хочется чтобы это было всего лишь мое разыгравшееся воображение. – Мне нужно уехать сейчас!

Вадим смотрит на меня как на сумасшедшего.

Я выхватываю ключи из кармана, не останавливаясь. Кто-то хватает меня за рукав: «Ты слышал? Нам нужно согласовать…» Я резко вырываюсь, человек прокручивается, падает на пол.

– Простите, – шепчу, не глядя назад, будто прошу прощения у всего мира.

К двери. Лифт уже уезжает – я не жду. Бегу по лестнице. Дышать становится тяжело. Небо за окнами офиса чернеет, кажется, весь город подпевает моей панике. Срываюсь вниз, вылетаю на улицу, и холодный воздух бьёт в лицо, как удар.

Прыгаю в машину, захлопываю дверь, завожу мотор. Руки дрожат, но все движения словно автоматические. Телефон лежит на сиденье рядом, бросаю быстрый взгляд на него.

– Полиция, – шепчу себе, не отводя глаз от дороги. Только что они сделают, что я им вообще скажу? Рита смогла запудрить мне мозги, неужели она не сможет одурачить пару полицейских.

Загоняю машину в поток, даю газу, и город растворяется за стеклом. Света светофоров перемигиваются, пешеходы в лужах выглядят как тени. Каждая красный сигнал светофора длится вечность. Я еду со скоростью, которая кажется безумной, на сколько мне позволяет разогнаться поток машин. Я должен приехать как можно скорее. Одлжен успеть, до того как Рита навредит моим девочкам.

– Держись, – шепчу я словно молитву, сжимая руль. – Держись, Мария. Держись, прошу тебя. Я уже еду.

Телефон вибрирует на соседнем сиденье, я почти не замечаю – но потом вижу имя на экране.

«Любимая жена».

Сердце делает оборот на месте. Я знаю, кто на самом деле там, по ту сторону – Рита.

Секунда сомнений – и я всё же беру трубку.

– Что тебе нужно? – выдыхаю я, сжимая руль до побелевших костяшек.

– Кирилл, милый, – голос звучит слишком мягко, будто она гладит по голове. – Ты едешь домой? Заедь, пожалуйста, в магазин. У нас закончился хлеб… и памперсы для Кристины. Ты ведь помнишь, какие мы обычно берём?

Я едва не выжимаю тормоз до пола. Машина дёргается, сзади кто-то сигналит.

– Что ты несёшь?.. – шепчу, чувствуя, как пересыхает во рту. – Рита, где Мария?

– Ну ты и смешной, – говорит она, тихо смеясь, и в этом смехе что-то неестественное, чужое. – Какая ещё Рита? Я твоя жена, Кирилл. У нас дочка, ты что, забыл? Ты всегда всё забываешь. Ты же должен заботиться о нас. Купи хлеб и памперсы.

– Послушай, – я стараюсь говорить ровно, не повышая голос, чтобы не спровоцировать её. – Я… я заеду. Хорошо? Только не трогай Марию и Кристину.

– Ну что ты такое говоришь, – раздражённо отвечает она. – Ты всё ещё злишься на меня за то, что я ушла тогда? Но я ведь вернулась, Кирилл. Мы теперь вместе, как и должно быть. Пора уже забыть прошлое и радоваться что мы вместе и у нас снова все хорошо.

Связь трещит, и мне кажется, что на фоне слышно плачь Кристины или Марии. Я не уверен.

– Я скоро буду, – говорю тихо, боясь сорваться, и сбрасываю звонок.

В голове будто раскалённая проволока. Полиция? Поздно. Объясни им сейчас, что бывшая любовница с поддельным именем захватила твою семью, что у неё бред, мания, и она думает, будто ты её муж. Они не успеют. Никто не успеет. Да еще и примут меня за сумасшедшего.

Если она в таком состоянии – одно неверное движение, один крик… и всё может кончиться ужасно. Нужно делать все так как хочет Рита и тогда возможно… точно все будет хорошо.

Я сворачиваю к магазину. Не помню, как выхожу, не помню, как беру тележку. Автоматически хватаю первое, что попадается: хлеб, упаковку памперсов – не тот размер, не та марка, неважно. Главное – не вызвать у Риты подозрения. Пусть думает, что я играю по её правилам.

На кассе кассир что-то говорит, улыбается, просит карту, но я не слышу. В ушах пульсирует только одно: «Держись Мария, все будет хорошо. Я скоро приеду».

Пакет с хлебом и памперсами жмётся в руке, когда я влетаю в подъезд. Лифт приезжает быстро, но движение стрелки вверх – мучительно медленное. Каждая секунда превращается в пытку. Панель с цифрами дрожит перед глазами. Стены сжимаются и давят на меня. Становится душно. Пальцы липнут к пакету, к ключам. Пот катится по спине, сердце гулко долбит в висках. Шестой… седьмой… восьмой этаж.

Лифт останавливается. Звук двери кажется оглушительным.

Подхожу к двери квартиры. Смотрю на неё несколько секунд, не в силах вдохнуть. Вслушиваюсь в тишину. Вставляю ключ в замок. Металл звенит в замке, будто всё внутри меня щёлкнуло вместе с ним.

Щелчок. Тихий, но смертельно громкий для меня лично. Я не знаю что происходит за этой дверью, не знаю чего ждать и как вести себя.

19

Я толкаю дверь. Она поддаётся слишком легко – будто меня здесь ждали.

В квартире тихо. Неестественно тихо. Ни звука телевизора, ни шагов, ни дыхания. Гробовая тишина. Только слабый запах еды – тёплый, домашний, но от него почему-то холодеет внутри.

Я делаю шаг внутрь. Коридор тот же, но воздух другой – плотный, как перед грозой.

Оглядываюсь: всё на своих местах, только обувь у двери стоит иначе, чем обычно.

Сердце колотится, пальцы сжимают пакет.

– Кирилл! – раздаётся женский голос, звонкий, радостный.

Я едва не роняю пакет. Из кухни выбегает Рита. Волосы собраны в неряшливый пучок, выбившиеся пряди липнут к щеке.

На ней – платье Марии. То самое, голубое, которое она надевала на выписку из роддома.

Рита улыбается широко, по-домашнему, как будто всё совершенно нормально.

– Ты пришёл! – она, не давая мне слова сказать, подбегает и целует меня в щёку.

От её прикосновения по коже пробегает холодок. – Молодец, не забыл, – она берёт у меня из рук пакет, вытаскивает хлеб и памперсы, рассматривает, как будто оценивает мою «заботу».

Я стою, не двигаясь. Всё вокруг кажется сюрреалистичным: свет из кухни, запах тушёного мяса, Рита в платье моей жены. Мозг цепляется за каждую мелочь, лишь бы не задать главный вопрос. Где Мария? Где Кристина?

Я молчу, понимаю: если она окончательно поехала, любое слово может стать спусковым крючком.

Пока она спокойна – это хорошо. Пусть так и будет.

– Ты, конечно, опять перепутал размер, – говорит она мягко, хлопая глазами, как ребёнок, которого застали за шалостью. – Но ничего страшного. Потом вместе пойдём гулять с Кристиной и купим нужный. Правда?

Она говорит это с такой уверенной нежностью, будто верит в каждое слово. Как будто она и есть Мария.

Сглатываю, чувствуя, как спина покрывается потом. Она действительно верит, что она моя жена или так хорошо притворяется? Рита полностью стала Марией – даже голос, даже манеры изменились.

– А теперь иди мой руки, – говорит она, и в голосе уже нет просьбы, только твёрдая, ласковая команда. – И разденься. Я приготовила обед для своего любимого мужа.

Она уходит на кухню, её босые ноги мелькают по полу. Я стою в коридоре, глядя на закрытую дверь кухни, не в силах пошевелиться. Где-то в глубине квартиры что-то скрипит. Тихо. Едва слышно.

В этом доме больше нет реальности. Есть только Рита. И её безумие, в которое я теперь вошёл сам. Я сам привел ее в этот дом и только я должен ее выгнать.

С усилием стаскиваю куртку, стараясь не смотреть в сторону кухни. Тело тяжелое, словно налилось свинцом. Рита что-то напевает вполголоса, звенит посудой – звук ножа о тарелку, тихий смех. Я двигаюсь почти неслышно, шаг за шагом, мимо коридора – к комнатам.

Сначала – детская. Я осторожно приоткрываю дверь. Кроватка аккуратно застелена, игрушки выстроены в ряд. Но Кристины нет. Ни следа. Тишина, такая что звенит в ушах.

Сердце колотится сильнее, дыхание сбивается. Я оглядываюсь через плечо – Рита всё ещё на кухне, слышу её голос.

– Кирилл, ты скоро?

– Сейчас, – выдавливаю я, стараясь чтобы голос не дрожал. – Только переоденусь.

Двигаюсь дальше. Спальня. Наша спальня с Марией. Дверь приоткрыта, и первое, что бросается в глаза – беспорядок. На полу одежда, простыня свисает с кровати, шторы наполовину сорваны. Я делаю шаг внутрь, и сердце будто сжимает в кулак: на ковре валяются осколки вазы – той самой, которую нам подарили на свадьбу. Я поднимаю взгляд – и замираю. На стене висит свадебная фотография, как всегда, но теперь она друга. Теперь вместо Маши…вклеено лицо Риты. Неаккуратно, бумага перекошена, клей потёк, но глаза Риты на снимке будто живые – смотрят прямо на меня.

Меня бросает в дрожь. Она окончательно поехала. Мозг отказывается принять, но тело уже знает: это не просто игра, не шутка – это её мир, в котором она стала Марией, а Маша… Маша где-то здесь. Или уже нет.

Я сжимаю кулаки, заставляю себя не паниковать. Если я хочу их найти – нужно играть по её правилам. Она хочет быть моей женой? Хорошо. Я дам ей то, что она хочет услышать, пока не пойму, что делать дальше.

Я выхожу из спальни, осторожно выхожу и закрываю за собой дверь. Мимоходом заглядываю в ванную, включаю воду, мою руки, как будто всё в порядке. Холодная вода обжигает кожу, но помогает собраться. В отражении в зеркале – я, бледный, с глазами, в которых только страх.

Глубоко вдохнув, вытираю руки и направляюсь на кухню. Из-за двери доносится её голос – певучий, ласковый, будто из старого сна:

– Ну что ты там застрял, Кирилл? Остыло уже.

Я иду к ней, ощущая, как каждая клетка тела кричит: беги, но я лишь улыбаюсь.

Ведь если я хочу спасти Машу и Кристину – мне придётся играть роль мужа,

в доме, где царит безумие.

20

Открываю дверь и вижу Марию, все тело подаётся вперед, к ней, но я останавливаю себе, посмотрев на Риту, она стоит с ножом в руках с улыбкой смотря на меня. Я киваю, делая вид, что всё под контролем, хотя внутри всё дрожит. Мария пытается кричать, но ее крик глушит кляп во рту. Дергаться, но она не может освободится от ремней которыми привязана к креслу. Мне больно смотреть на нее, я хочу мысленно передать ей, что все будет хорошо, правда я сам до конца в этом не уверен.

Сажусь на стол, пытаюсь сделать вид, что меня ни чего не удивляет, словно все так как должно быть. Рита ставит передо мной тарелку с супом – запах приторно тёплый, домашний, но от него мутит. Она садится напротив, подпирает подбородок ладонями и смотрит на меня с такой любовью, будто это наш обычный день и мы с ней счастливая семья.

Я замечаю краем глаза – Кристина. Моя малышка спит в своей люльке на полу, прямо у стены, укутанная в одеяльце. Я долго пытаюсь понять дышит ли она вообще, а затем замечаю как ее ручка тихонько сжимается в кулачок и выдыхаю с облегчение. Живая. Целая. Меня будто током пробивает от облегчения, но я стараюсь не выдать ничего на лице.

Маша видит, что я заметил дочь, и по её щекам текут новые слёзы – тихо, без звука, просто капли, падающие на колени.

Я сижу за столом, чувствую, как ложка дрожит в руке. Суп остывает, но я делаю вид, что ем – просто двигаю ложку, не решаясь поднести к губам. В голове – крики, тревога, схемы, варианты. Как вытащить их? Как вывести Машу? Если я побегу – она успеет что-то сделать. Если попытаюсь силой – рискну обеими. Я должен быть осторожен.

– Ты не ешь, – говорит Рита, склоняя голову набок. – Я старалась. Это твой любимый борщ, как ты любишь. Она улыбается, и я вижу, как уголки губ подрагивают – улыбка натянутая, почти неестественная. – Ешь, Кирилл, – повторяет она мягче, но в её голосе есть что-то острое, металлическое.

Я беру ложку, зачерпываю немного и делаю глоток. На вкус – как бумага, безвкусная жижа. Рит довольно наблюдает за мной.

– Вот видишь, – шепчет. – Мы снова семья. Она тянется к моей руке, сжимает пальцы. – Я знала, что ты вернёшься. Я знала, что всё это – ошибка. Теперь всё будет правильно.

Я не могу отвести взгляд – передо мной не просто безумие, передо мной человек, который верит, в то что придумал. Она действительно считает, что это наш дом, что она это Маш, что я принадлежу ей. Чувствую, как внутри поднимается тошнота от страха и бессилия.

Маша сидит молча. Её глаза – два немых крика, полных мольбы. Я едва заметно качаю головой, словно говорю:

держись, я что-нибудь придумаю.

Рита отпускает мою руку, поднимается и идёт к плите, достаёт хлеб. Я использую этот момент – осматриваю кухню. На столе нож, хлеб, горячий чайник.

Я снова смотрю на Машу. Мы оба знаем: если сейчас ошибусь – всё закончится.

Рита поворачивается ко мне, всё ещё с этой своей странной, почти детской улыбкой.

– Знаешь, Кирилл, – произносит она, задумчиво глядя в окно, – я думаю… Этот город – не наш. Он весь пропитан болью, ложью, холодом. Здесь нас не любят. Нам нужно уехать. Начать всё заново. Ты ведь согласен, правда? У нас с тобой такая прекрасная дочь, я думаю она достойна лучшей матери, чем… – она замолкает, на секунду я вижу проблеск разума в ее глазах, но затем возвращается слащавая улыбка.

Она прижимает руки к груди, глаза блестят, как у человека, которому в голову пришла «великая» идея.

Мой разум мгновенно включается:

если спорить – вспыхнет. Если спорить – убьёт.

Я поднимаю взгляд и киваю.

– Конечно, Рит… – поправляюсь, – Маша. Ты права. Нам нужно всё забыть и уехать. Только мы с тобой. С чистого листа.

Она замирает на секунду, всматривается в меня, словно пытается определить, не лгу ли я. Внутри всё сжимается от ужаса, но я держу лицо – спокойное, даже чуть тёплое. Рита улыбается.

– Но мы не можем оставить нашу дочь! Ты с ума сошел? Она поедет с нами, она часть нашей семьи!

– Но зачем? Зачем нам этот груз? Она не даст…

– Хватит! – Рита выходит из себя. – Наша дочь поедет с нами.

– Конечно, – я осторожно киваю.

– Я знала, что ты поймёшь. Я знала, что ты всё ещё мой. – Она подходит ближе и гладит меня по волосам, кончиками пальцев, как ребёнка. – Мы уедем туда, где никто нас не найдёт.

Я улыбаюсь, Рита привстает на носочки и целует меня, пытаюсь ответить на ее прикосновения как можно естественней. Хотя мне хочется свернуть ей шею. Но мне нужно как-то безопасно вывести ее из дома.

– Пойдем собирать вещи?

– Конечно, – она отходит к кухонному гарнитуру. – Только у нас осталось одно не завершенное дело. То что может разрушить нашу семью, – Рита выпрямляется и поворачивается ко мне, в руке – большой кухонный нож. Я не дышу. Рита делает шаг в сторону Марии и заходит за ее спину, проводит кончиком ножа по ее руке, оставляя тонкую красную линию, лёгкое, ленивое движение, будто просто играется. У меня все тело каменеет, я уже с трудом себя контролирую. – Мы уедем сегодня. Правда, Кирилл? – говорит она, всё тем же мягким голосом. – Но… сначала нужно закончить с прошлым. Оно не должно ехать с нами.

Она кладёт ладонь на плечо Маши. Моя жена вздрагивает, глаза расширяются, и я вижу, как слёзы снова катятся по её щекам. – Рит… – говорю я тише, стараясь не дрожать. – Давай… без глупостей. Мы просто уйдём. Вместе.

Рита смотрит на меня, прижимая нож к шее Марии.

– Мы не моем. Мы должны принадлежать друг другу. Ни кто не должен вставать между нами, а прошлое должно исчезнуть, – Она улыбается. –Теперь ты мой муж и должен меня оберегать, разве не так?

Я киваю, стараясь не смотреть на лезвие.

– Конечно. Только твой.

Я чувствую, как под ложечкой тянет холод – времени мало. Маша дрожит, я вижу, как она пытается поймать мой взгляд, будто говорит глазами:

сделай что-нибудь.

Я понимаю – надо действовать сейчас.

21

– Рита, прошу тебя, – я осторожно протягиваю руку и делаю медленный шаг вперед. – Опусти нож. Ты можешь, сделать то, что…

– Я не Рита! – вопит она так что из ее рта вылетают слюни. Я вздрагиваю и делаю шаг назад. Лезвие прижатое к самому горлу впивается в кожу Марии. – Я твоя жена – Маша!

– Да, конечно, конечно, прости, – шепчу я. – Я… Я просто еще не привык, что ты снова со мной.

Рита улыбается, но ее взгляд уже поменялся, она не верит мне.

– Ты никогда не сможешь быть только со мной пока жива эта дрянь! – шепчет она, смотря на Марию. – Скажи мне, что ты в ней нашел? Она ведь скучная, за собой не следит. Ни чего не умеет, даже с ребенком не может справиться. Вся изнылась, как ей тяжело, а по факту сидит дома и скучает. Совсем тебя не ценит. А ведь ты ее так любишь, стараешься, а она не ценит. Что она тебе дала такого?

– У нас все было хорошо до тебя, – меня задевают слова Рит ы и я не сдерживаюсь.

– Я появилась, когда уже была трещина. Разве не говорил что больше нет сил терпеть, что устал ждать, что делаешь что она вообще забеременела…

– Это была минутная слабость!

– Которая продлилась восемь месяцев, – обиженно парирует Рита. – Восемь месяцев ты приходил ко мне и начинал жить, дышать. Ты же не скажешь что тогда ты врал? Нет! Ты врал ей! Не мне! Ты приходил сюда и притворялся… Но теперь все будет иначе. Я стану лучшей версией Маши!

– Послушай, – я вновь возвращаю себе самообладание, вновь делаю попытку приблизится. – Все это в прошлом. Теперь есть только ты и я.

– Стой на месте, – Рита направляет нож на меня.

Секунда облегчения, пусть лучше она злится на меня, чем на Марию. Пусть вся ее злость пойдет на меня.

– Ты злишься на меня. Маша здесь ни при чем. Есть только ты и я. Давай решим все между нами. Я сделаю так как ты захочешь. Хочешь, мы можем прямо сейчас купить билет куда угодно и улететь вдвоем? – На лице Риты появляется улыбка, тело расслабляется, она смотрит с любовью, ее взгляд пугает. Рука становятся мягче и она медленно начинает ее опускать. – Да, дорогая, вот так. Убери нож и давай сбежим от сюда. Только ты и я!

– Правда? – в голосе Риты я слышу мольбу.

– Мне не нужна Маша, ты права, ты во всем права. Она не знает и не понимает меня, а мы с тобой… Мы родственные души, ты та кто должна быть рядом с тобой. Я не замечал этого, думал, что так правильно, я просто привык любить ее. Но теперь… Теперь ты открыла мне глаза и я наконец вижу и понимаю, что вся моя жизнь сплошной фарс. Только ты в ней настоящая! И я не хочу, чтобы ты стала Машей, я хочу чтобы ты была со мной, как раньше, как до всего этого. Такая же как тогда, когда мы только познакомились! Я же дышать не мог рядом с тобой, ты словно заколдовала меня, но я убеждал себя что должен быть с Машей и не позволял себе даже мечтать что мы можем быть вместе.

Я стараюсь не смотреть на Марию, только глаза Риты, я и сам должен верить в то что говорю. Если Рита вновь заметит что я вру, она может навредить Маше.

Рита улыбается, мы смотрим в глаза друг-другу и вижу как она смягчается, она правда верит каждому моему слову. Выдыхаю чувствуя облегчение. Сейчас она уберёт нож, мы выйдем с ней из квартиры, Маша и Кристина будут в безопасности и тогда… Тогда я отправлю ее в больницу, сдам в полицию или еще куда-нибудь.

Но тут Кристина начинает вошкаться в люльке, кряхтеть с каждой секундой она набирает разгон и вот уже рыдает во все горло. Мы все Маша, Рита и я смотрим на нее испуганно. Этот крик рушит всю иллюзию что я создал вокруг Риты.

Я перевожу взгляд на Машу и вижу как ее глаза наполняются страхом. Рита резко поворачивается и смотрит на меня, ее глаза полны решимости. Она дергает Машу за волосы, запрокидывает ей голову, лицо Маши искажается от боли, и к ее горлу вновь приставлено лезвие ножа.

– Рита, Рита. Я люблю только тебя! Не надо, прошу. Если ты это сделаешь это может нас разлучить!

Но Рита начинает смеяться в голос и смех этот вселяет ужас.

– Нет, – она трясет головой. – Ты никогда не будешь полностью со мной, пока они живы.

Она толкает Машу и кресло вместе в ней падает на пол, я тут же бросаюсь к Маше. Стаскиваю кляп с ее рта, глаза Маши наполнены ужасом она не смотрит на меня.

– Ты как? – задыхаясь спрашивая я.

– Кристина, – выдыхает Маша и я поворачиваюсь, в руках Риты люлька вместе с моей дочерью.