Текст книги "Ошибка, которая лишила меня всего (СИ)"

Автор книги: Оксана Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

5

Я не нахожу себе места. Всё время, что мы втроём проводим в квартире, я украдкой наблюдаю за Ритой. Каждый её шаг – под моим контролем. Я отмечаю мельчайшие движения: как поправляет одеяло в колыбельке, как несёт на кухню поднос с кружками, как подаёт полотенце Марии. Снаружи – простая, спокойная няня. Но я знаю: это маска.

Мария же улыбается всё шире. Она смеётся вместе с Ритой, словно рядом старая подруга, которой можно доверять. Их разговоры лёгкие: о рецептах, о платьях, о том, как быстро растут дети. Мария светлеет, расправляет плечи, и сердце моё замирает: она так доверчива, так чиста, так ангельски наивна. Для неё весь мир состоит из людей, которых можно любить.

Я же вижу другое. Вижу, как Рита иногда бросает на меня взгляд – быстрый, словно невинный, но внутри него кроется вызов. Улыбка, чуть дольше, чем нужно. Заминка, когда её рука задерживается на детской бутылочке, как будто она знает, что я за ней слежу.

Время идёт мучительно медленно. Внутри гул, словно где-то рядом стоит бомба, и я жду, когда она взорвётся. Но Мария ничего не замечает. Для неё всё впервые спокойно и гармонично. Она счастлива – и это единственная причина, почему я сдерживаюсь.

Наступает вечер, по моим ощущениям эти несколько часов продлились целую вечность. Кристина спит в своей комнате, за дверью тихое сопение. Квартира погружается в мягкий полумрак. На кухне горит только небольшой светильник над столом. Мария с Ритой сидят за столом и за разговор пьют чай, я рядом, контролирую каждое слово Риты. Атмосфера почти домашняя, но для меня – это пытка. За эти несколько часов, не было и секунды, чтобы я расслабился и позволил себе отдохнуть.

Мария что-то рассказывает, увлечённо жестикулирует руками. Я слушаю её голос, но всё внимание приковано к Рите. Она двигается едва заметно, как хищник, который знает, что добыча сама подойдёт ближе.

Сначала её пальцы скользят по моему плечу, будто случайно – «простите, хотела поправить скатерть». Я замираю. Мария продолжает говорить, не заметив этого. Потом её ладонь на мгновение касается моей руки, будто случайно коснулась стола не там, где надо. Внутри у меня всё сжимается. Я чувствую её тепло, и это жжёт сильнее, чем огонь. Я убираю руку, но Мария даже не поднимает глаз. Снова – лёгкое касание локтя. И снова она делает вид, что ничего особенного. Её улыбка спокойна, разговор с Марией непринуждённый, и только я один знаю, что это не игра, а проверка.

Мария смеётся, её глаза сияют, и сердце моё разрывается от любви к ней. Она доверяет мне и не подозревает ничего. Она слишком добрая и доверчивая, видит в людях только хорошее, она не способна увидеть в этих жестах яд.

А я сижу и думаю: сколько ещё смогу молчать? Сколько ещё выдержу этот фарс, прежде чем всё рухнет?

Мария поднимается из-за стола, чтобы заглянуть к Кристине. Я смотрю ей вслед и только тогда решаюсь. Сажусь ровнее, смотрю на Риту в упор.

– Уже поздно, – говорю ровно, без лишних интонаций. – Тебе пора домой.

Рита улыбается – мягко, будто мои слова её даже радуют. Но не отвечает сразу.

В этот момент возвращается Мария. В руках у неё мягкое одеяло, она кидает его на спинку стула и с теплом смотрит на Риту:

– Кирилл прав. Уже темно, сама знаешь, сентябрьские вечера не самые приятные. Он тебя отвезёт, правда?

Я киваю. Внутри меня всё сжимается: необходимость сидеть с Ритой в одной машине – словно испытание. Но в этом есть и возможность. Наконец я скажу ей всё, без свидетелей. Рита перешла все границы.

– Не стоит… – тихо возражает Рита, играя скромность. – Я прекрасно доберусь сама.

Мария машет рукой, её улыбка светла и решительна:

– Даже не обсуждается. Кирилл отвезёт. Мне так будет спокойнее. Ты даже не представляешь как ты сегодня мне помогла.

И я вижу, как Рита чуть склоняет голову, её губы тронула едва заметная улыбка – победная, тихая. Будто она получила то, чего хотела.

Я же чувствую, как внутри бурлит ярость. Но на лице держу спокойствие: для Марии всё должно выглядеть естественно.

– Собирайся, – говорю я, поднимаясь. – Я отвезу тебя.

Рита неспешно поднимается, поправляет волосы, словно собирается не в дорогу, а на свидание. Мария помогает ей надеть пальто, обнимает, благодарит за день. И в этот момент я понимаю: моя жена видит в ней спасение. А я – угрозу.

И именно поэтому я обязан довезти её сам. Чтобы всё расставить по местам и избавиться раз и навсегда от прошлого.

6

Я сдерживаю себя из последних сил. Внутри – голая ярость, такое животное желание разорвать её на части, уничтожить, чтобы ни тень этой женщины больше не приблизилась к тому, что для меня священно: к Марии, к нашей Кристине, к дому. Ведь она пробралась в наш дом, коснулась моей дочери – одним прикосновением осквернила то, что я должен оберегать. Каждый мускул требует рывка, руками хочется схватить её за горло и перестать слышать её голос. Но я не могу. Я сдерживаю кулаки, сдерживаю крик, сдерживаю себя – и это почти невыносимо.

Мы выезжаем со двора. Я держу руль так, что костяшки пальцев побелели. Рита сидит спокойно, как будто это обычная поездка. Улыбка на губах – лёгкая, самодовольная. Её присутствие внутри машины пахнет угрозой.

– Ты сошла с ума, – выдавливаю я наконец, глотая ком в горле. – В наш дом? К моей жене? К моей дочери?

Она поворачивает голову, играет ресницами, и в её голосе – шёпот, будто я должен наслаждаться этой пыткой:

– Кирилл, не будь таким злы́м. Я просто хочу быть рядом. Помогать. Видеть тебя.

Сердце рвётся от ненависти и страха одновременно. Помогать. Как она смеет говорить о помощи после всего, что сделала? Я чувствую, что внутри меня что-то разгорается, но показывать это – значит дать ей победить.

– Помогать? – срываюсь я. – Ты угроза. Ты – ошибка, которую я закопал в прошлом.

Она тихо смеётся – смех, который режет. Её рука тянется к моему предплечью, касается легко, будто проверяет, горячий ли я. Я отдергиваюсь, как от огня.

– Ошибка? – повторяет она, и в этом слове столько наслаждения, что меня почти выворачивает. – Ты так говоришь, но вижу, как ты смотришь. Злость – тоже признак чувств. Ты знаешь, что я тебе нужна.

– Слушай внимательно, – произношу я тихо, но каждый слог – как молот. – Ни одного звонка к нам. Ни одного сообщения. Ни единого появления у дома. Поняла? Если я хоть раз услышу, что ты приближалась к ним – я не отвечаю за себя.

Она улыбается, и эта улыбка – откровенно счастливая. Затем наклоняет голову, глазами проводит по моему лицу, и в её голосе слышится не страх, а хищное удовлетворение:

– Я вижу твой огонь, Кирилл. Вижу, как он горит внутри – вижу, как ты хочешь меня.

Я сжимаю руль сильнее, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. В салоне повисло напряжение.

Я вдыхаю медленно, как будто кто-то дал мне мину времени – несколько спокойных секунд, чтобы не взорваться. Рука всё так же белеет на руле, но голос стараюсь сделать ровным, почти тихим, чтобы каждое слово дошло до неё без крика и без драмы:

– Слушай, я не хочу скандалов. Я люблю Марию. По-настоящему. У нас ребёнок, дом, жизнь. То, что было между нами – ошибка. Больно тебе это слышать? Понимаю. Но это правда. Я не могу позволю тебе разрушить всё, к чему я пришёл и что для меня важно.

Я смотрю в зеркало – Рита наклоняет голову, как будто вслушивается, но в её глазах – не сомнение, а лёгкая насмешка. И вдруг, не выдержав паузы, она хихикает, сначала тихо, а потом смех набирает силу, становится звонким и злым одновременно.

– Любишь Марию? – перебивает она, и в её словах слышится презрение. – Да не смеши меня. Кому ты врёшь, Кирилл? Себе? Ей? Мне? –Она опирается на мое сиденье, , и в её лице – счастье хищника, который поймал добычу и может теперь позволить себе издеваться. – Ты не можешь любить её. Ты не можешь любить «серую мышь», – говорит она медленно, словно диктует приговор. – Ты любишь огонь, страсть, запретное. Ты – не про уют и кашу по утрам. Ты – про меня. Ты просто боишься признаться, что мир без меня – пустота.

Каждое её слово – удар. Я чувствую, как внутри снова поднимается буря: всплывают ночи, когда я слабел, её слова в отеле, её прикосновения. Но я держусь. Голос мой тих и холоден:

– Это твоя фантазия. Ты выдумываешь, чтобы не видеть правду. Я – не тот, кем ты хочешь меня видеть. Я муж, отец. Я люблю Марию за то, что она – Мария: за терпение, за добро, за то, как она носит нашу дочь и как она выглядит, улыбаясь мне в полумраке кухни. Это не скучно. Это – жизнь.

Она откидывается назад и хлопает, как будто аплодирует:

– Какая трогательная проповедь, – говорит с насмешкой. – Ты сам себя обманываешь, милый. Ты говоришь эти красивые слова, а в твоих глазах горит огонь, который принадлежит мне. Признайся себе: ты хочешь меня. И ты будешь приходить. Ты будешь возвращаться. Только я могу дать, то что ты хочешь! Эта мышь никогда не сможет дать тебе и грамма удовольствия что ты испытывал со мной. Не обманывай себя, – чувствую, как в висках бьёт кровь. Хочется кричать, бить по пластмассовой панели приборов, вырвать у неё это презрение, но вместо этого я лишь сильней нажимаю на газ. – Знаешь, Мария такая… скучная. Серая мышь. Её улыбка ничего не значит, её жизнь пустая. А ты любишь её? – Она резко наклоняется к моему уху, словно хочет, чтобы я услышал каждое слово, – Ты никогда не сможешь любить кого-то, кроме меня. Ты просто не можешь.

Внутри меня что-то лопается. Всё, что я сдерживал, кипит и хочет вырваться наружу. Резко выворачиваю руль, сворачиваю в узкий переулок, давлю на тормоза. Машина дергается вперед и останавливается, так резко что Рита бьется головой о приборную панель. Я тут же хватаю ее за горло и припечатываю к сиденью.

– Не смей приближаться к моей семье! Никогда! – ярость затмевает все вокруг, мои пальцы сжимаются на ее шее.

Но Рита не испытывает страха, ее лицо краснеет, она поднимает руку и гладит по щеке.

– Вот так, – шепчет она. – Дай волю себе. Возьми меня, – шепчет она и эти слова словно холодный душ отрезвляют меня. Она получила то что хотела. Убираю руку с ее шеи и тянусь к ручке двери, в это время Рита начинает гладить меня, целует в шею. Глухой щелчок замка, распахиваю дверь и с силой толкаю Риту.

Рита падает на тротуар, ее скромная куртка соскальзывает, и на секунду нарушается её самодовольная маска, во взгляде появляется растерянность.

– Убирайся! – рвётся из меня, голос резкий, глухой. – И никогда больше не появляйся у нас дома!

Захлопываю дверь, завожу двигатель, и машина рвётся прочь. В зеркало вижу, как она поднимается, поправляет куртку, бросает в мою. Я жму на газ сильнее, и в салоне остаётся только моё дыхание, бешенство и то тупое облегчение, что больше я её не увижу. В ее взгляде был какой-то испуг, растерянность это дает мне надежду что все кончено.

7

Я медленно еду домой, немного проезжая по знакомым улицам, чтобы успокоиться, дать сердцу замедлить бешеный ритм. Мысли о том, что я наконец избавился от Риты, придают уверенности, словно я сделал невозможное – защитил свою семью от чужой угрозы. Но всё равно внутри ещё остаётся стальной узел – смесь злости, страха и вины.

Мария встречает меня у двери. Её улыбка мгновенно разгоняет часть напряжения, которое я тащу с улицы. Она подходит, обнимает, прижимается ко мне – лёгкое, игривое прикосновение, которое раньше я бы с радостью принял. Сейчас мне приятно, но чувство вины и тревога сжимают грудь.

– Ты устал? – шепчет Мария, гладила меня по плечу, скользит рукой по руке. – Давай отдохнём…

Я ловлю себя на том, что не могу ответить ей взаимностью. Слова застревают в горле. Стараюсь улыбнуться.

– Немного, – отвечаю тихо. – Рабочий день был долгим, голова гудит… я просто хочу уже лечь и отдохнуть.

Мария лишь слегка хмыкает, её глаза сияют, и она отступает на шаг. Она начинает восторженно рассказывать о том, как Рита проявляет себя как помощница, как аккуратно всё делает, и тут же, почти игриво, намекает:

– Знаешь, Кирилл, теперь у нас будет больше свободного времени. Можно наконец выбраться только вдвоём… без забот, без лишних глаз.

Я слушаю, и в груди сжимается чувство облегчения: Рита больше не вернётся. Этот факт даёт мне внутреннюю свободу, но одновременно – груз вины за всё, что было. Я вижу радость Марии, её восторг, и понимаю, что это – её мир, её счастье. А я пока не могу позволить себе быть полностью свободным, пока воспоминания о Рите не рассеются.

Сажусь за стол, беру кружку чая, делаю вид, что расслабился, но внутри всё ещё кипит напряжение. Мария садится рядом, её руки мягко касаются меня, а я лишь слегка улыбаюсь в ответ, чтобы она не заметила внутренней борьбы.

Мы оба знаем, что день подходит к концу. Но теперь я уверен: Рита больше не сможет разрушить наш мир. И это понимание, приносит спокойствие. Моя семья снова в безопасности – и теперь нужно лишь научиться жить с этим жгучим чувством вины.

Ночь была тихой. Я лежал в темноте, слушал ровное дыхание жены и постепенно позволял себе отпустить напряжение, которое держало меня последние дни. Мысли о Рите, о её улыбках, о провокациях – всё это постепенно растворялось. Она больше не часть моего мира.

С рассветом я просыпаюсь с лёгкостью в груди, с чувством, что наконец могу жить без постоянного напряжения. Всё, что было – прошлое. Всё, что есть – моя семья, мой дом, моя Мария. Я двигаюсь по кухне, наливаю себе кофе и делаю первый глубокий вдох. Горячий аромат бодрит, и я с улыбкой понимаю, что готов снова быть самим собой. Мария сидит за столом и напряженно набирает чей-то номер, вновь и вновь.

– Кого ты пытаешься вызвонить с утра пораньше?

Мария лишь бросает на меня взгляд из–под ресниц, усмехается, не отрываясь от экрана, и я ловлю себя на том, что внутри радость – тихая, тёплая. Лёгкое ощущение игры, флирта, без лишней спешки, без тревог – только мы, наш дом, утро и аромат кофе.

Я делаю ещё глоток, позволяю себе расслабиться, поглаживаю руку Марии, слегка дотрагиваюсь до плеча. Она откидывает волосы, снова звонит, а я лишь смотрю на неё, наслаждаясь мгновением: мир наконец наш, Рита исчезла, и эта спокойная утренняя игра – символ того, что всё началось заново.

Мария смотрит на телефон, слегка хмыкает:

– Почему Рита не отвечает? Она должна была уже прийти…

Внутри меня всё сжимается: гнев, раздражение, желание сорваться. Она пыталась проникнуть в наш дом, угрожала семье – и я прогнал её, я сделал то, что должен был. Каждое воспоминание о её усмешках и словах разжигает ярость.

Но внешне я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь. Мария скоро найдет кого-то более подходящего себе в помощники.

– Ну, такой ненадёжный человек нам точно не подходит, – говорю спокойно, без тени злости.

– Может что–то случилось?

Я делаю глубокий вдох, чувствую облегчение и улыбаюсь по–настоящему.

Допиваю кофе, встаю, одеваюсь быстро, словно утро требует действия. Мария держит Кристину на руках, улыбается, я целую их обеих – лёгкий поцелуй на щёку дочери, на губы Марии. Мир кажется спокойным, защищённым.

Открываю дверь, чтобы выйти на работу и замираю.

Передо мной стоит Рита. Черный пуховик, растрепанные волосы, словно она вчера и не ходила домой, и взгляд, который словно выжигает меня изнутри. Сердце сжимается, внутри поднимается буря.

Я застываю на пороге, а мысли летят во всех направлениях: «Как она здесь оказалась? Как могла? Что она хочет?»

Мгновение тишины кажется вечностью. Я понимаю: граница, которую я провёл, нарушена. И теперь всё снова на грани.

8

Я открываю дверь после утреннего поцелуя Марии и Кристины, собираясь идти на работу, – и за порогом стоит Рита. В простом пуховике, джинсах и удобной обуви, с лёгкой улыбкой на лице. Она кажется почти невинной, обычной. Но я знаю, кто она на самом деле.

Сердце сжимается, внутри – буря гнева, страха и ужаса. Я не могу показать ничего Марии, она смотрит на нас и доверяет. Сдерживаю дыхание, руки сжаты в кулаки:

– Ты опоздала, – говорю ровно, пытаясь скрыть гнев. – На такого человека нельзя полагаться. Я думаю вы и так все понимаете, мы больше…

– Кирилл! – останавливает меня Марию смотря страшные глазами, в ужасе от моих слов.

Рита чуть прищуривается, делает шаг вперёд, как будто ничего не произошло. Внутри меня всё кипит:

Она в моём доме, прикасается к моей семье, и я ничего не могу показать!

– У Риточки что-то могло случиться, не торопись её судить, – она приглашает Риту внутрь. – Проходи дорогая. Кирилл, иди на работу. Ты и так уже опаздываешь.

Я делаю заторможенный шаг, сердце всё ещё бьётся, дыхание частое. Мария целует меня, и я почти теряюсь в этом коротком моменте ласки, пытаясь найти опору в реальности. Дверь закрывается за мной, и я остаюсь один на лестнице, весь трясусь, обессиленный от напряжения.

Выхожу из подъезда, но чувство ловушки никуда исчезает. Я почти бегом ухожу от дома, будто расстояние способно защитить меня от того, что происходит внутри. Холодный воздух обжигает грудь, но даже он не сбивает дрожь.

Сажусь в машину, включаю зажигание – руки на руле влажные. Несколько секунд просто смотрю вперёд, не двигаясь. Пытаюсь выровнять дыхание.

Я должен собраться. Ради Марии. Ради Кристины. Ради того, что у тебя есть.

Выезжаю со двора. В голове вбит только один образ: Рита в нашем доме. Рита, проходящая по коридору, где стоят наши фотографии. Рита, держащая на руках мою дочь. Рита, смотрящая на Марию своими фальшиво мягкими глазами.

На светофоре телефон вибрирует. Сообщение от Марии: «Напиши, как доедешь». Уголки губ дёргаются. Горько.

Грудь сжимает. Кажется я не вижу другого выхода, кроме как убить Риту! Просто закопать ее тело где ни будь на пустыре!.

Пока еду, внезапно вспоминаю, что именно Серега представил мне Риту, – быстро, неохотно, словно хотел чтобы она поскорей от нас ушла. Тогда я решил, что это ревность, и не придал внимания такому поведению друга, но теперь мне все кажется подозрительном. Серега может знать об этой Рите куда больше.

Уже почти у офиса набираю его номер. Сонный голос, хриплый, недовольный:

– Кирюха?.. Ты чего, рано ведь.

– Это срочно! – удается выдавить мне, стыдно говорить что я завел любовницу. – Это… Это про одну твою знакомую.

– Давай вечером, – стонет Серега.

– Нет! Это… Это про Риту, – выдыхаю я виновато.

Пауза. Затяжная, тяжёлая.

– …Понял, – наконец отвечает он и в его голосе мне слышится нотка испуга. – Приезжай.

Я предупреждаю секретаря, что задерживаюсь по личным причинам, разворачиваю машину и жму на газ. В груди нарастает тревога.

Если Серега хоть что-то знал, почему тогда не предупредил меня? Какого хрена?

Перед глазами вспыхивает картина из прошлого.

Я сижу в крафтовом баре с Серёгой – давно не виделись, разговор не клеится. Он что-то рассказывает про работу, а я киваю, не слушая. Домой идти не хочется, заказываю ещё кружку пива. И тут она появляется.

Красное платье. Глубокое декольте. Волосы падают на плечи, глаза – будто тянут внутрь, и на мгновение я забываю дышать. Просто смотрю, не веря, что такая женщина может оказаться здесь, в шумном баре, среди запаха жареного мяса и разлитого пива.

Я быстро отворачиваюсь, будто меня поймали на чём-то постыдном. Я женат. У меня есть Мария. Любимая.

Серёга вдруг встаёт – оказывается, он её знает. Перехватывает её у стойки, говорит что-то тихо, коротко. Она улыбается, но глаза холодные. Через минуту Серёга возвращается – раздражённый, мрачный, залпом допивает полкружки пива.

Я хотел спросить, кто она, но он только отмахнулся:

– Так, фигня, – вижу, что Серега не хочет об этом разговаривать и мне не зачем продолжать.

Останавливаюсь возле дома Сереги, смотрю в зеркало и вижу себя совсем другого не такого как обычно, красные от злости глаза, сжатая челюстью, и в голове только одно имя, будто заноза под кожей:

Рита.

9

Поднимаюсь по лестнице, стучу в дверь.

Дверь открывается почти сразу – на пороге Серёга, мятого вида, босиком, с чашкой кофе.

– Кирюх, ты чего с утра? Ты же знаешь я так рано не встаю.

– Надо поговорить. – Голос срывается, дрожит. Я стараюсь выровнять дыхание, но оно скачет.

Он морщится, но отступает, пропуская.

– Ну заходи, коль пришел, – недовольно бурчит он. Мы проходим на кухню. Всё как всегда – бардак, ноутбук с горящим экраном, пахнет сгоревшими тостами. Серёга садится, кивает на стул напротив. – Ну, выкладывай. Что за пожар из-за которого ты ко мне пришел.

Я молчу. Сердце бешено колотится. Дыхание прерывистое. Я ловлю себя на мысли, что мог бы развернуться и убежать. Но не могу.

– Помнишь ту женщину из бара? Красное платье, тёмные волосы. Ну такая… Шикарная девушка, видная. Вы с ней о чем-то разговаривали пару минут… – я уже не знаю как объяснить Сереге про нее, не вдаваясь в подробности, да и помнит ли он вообще тот вечер, столько времени прошло.

Но Серега замирает, его взгляд моментально светлеет, исчезает сонливость и все тело напрягается.

– Риту? – он сглатывает.

– Да, да, точно! – я киваю, сердце колотится ещё сильнее..

– И что тебе от нее надо? – у меня появляется ощущение что Серега боится ее.

– Я… встретил её. Недавно. Ну мы разговорились… – Ну как недавно, встретил я ее полгода назад, но не хочу говорить Сереге о своем позоре. Страх, паника, воспоминания накатывают волнами.

– Встретил? – он чуть подаётся вперёд. – Где?

– Ну просто... на улице, – пытаюсь выглядеть непринужденно.

Он молчит, будто что-то прикидывает. Потом произносит тихо:

– Слушай, Кирилл, держись от нее подальше. Еще раз встретишь даже не смотри на нее, – голос Серги дрожит.

– Почему? Это же просто девка… Ну симпатичная, но ни чего особенного.

Он отводит взгляд в сторону, потом тяжело вздыхает.

– Слушай, эта девка мутная. Я познакомился с ней год назад, тоже думал что случайно, но только потом оказалось, что она встречалась с моим коллегой Ваньку. Помнишь, я с с ним еще в футбол играл?

– Смутно, – внутри появляется нехорошее предчувствие.

– Ну это не важно. Он с ней встречался. Недолго, может, месяца два. Всё шло вроде нормально, но потом он встретил другую девушку, ну и понял что Ирина та самая. Не долго думая он расстался с этой Ритой, но она не поняла, не давала ему прохода и не стала звонить или писать – она буквально вторгалась в его жизнь. Нашла родителей, общалась с ними, как будто они лучшие друзья. С его коллегами, с друзьями... Она еще так легко втирается в доверие, даже с его новой девушкой подружилась. Если бы я Ваньку так хорошо не знал, не поверил бы. Такая женщина и преследует обычного клерка. Она не просто преследовала его, она была везде, в спортзале, на стадионе, у работы, знала где он будет обедать, даже квартиру нашла в его доме. Ты бы видел Ваньку, он за месяц стал шарахаться от каждой тени, – я сижу, не двигаясь, каждое слово будто забивается под кожу.

– И как он от нее избавился? – я уже не чувствую собственного дыхания.

– Как, блядь… – Серега поджимает губы и качает головой. – Да с его жизнью все кончено было. Просто взял и исчез.

– Исчез?

– Уехал. Я сам ему помогал – собирали вещи ночью, он был белый как мел. Сменил симку, работу, уехал в другой город. Сказал, что не выдержит, если ещё раз её увидит. Там еще и с Ириной стали происходить странности, ну он ей все рассказал, но разве поверишь в такое… Ирина его бросила и он умчался, просил лишь приглядывать за родными. – Я пытаюсь что-то сказать, но не получается. Слова застревают где-то в горле. – Кирилл, держись от нее подальше. Я знаю, что ты у нас заядлый семьянин, но хрен знает что эта баба себе в голову вобьет. Таких женщин я не встречал. Она... не просто зацикливается. Она будто живёт в этом, понимаешь? Становится частью чужой жизни, вытесняет всех остальных. Блядь… Я о ней вспомнил, а у меня волосы дыбом встали.

Мозг кипит. Вспышки страха, паники и ярости перемешиваются. Волосы дыбом. Я чувствую, как кровь стынет в венах.

– Уже поздно, Серёг, – тихо говорю я, медленно осознавая во что я вляпался.

– Что значит “поздно”? – Серега хмурит брови.

Долгая пауза. Я чувствую, как стыд жжёт изнутри. Закрываю глаза, дыхание прерывистое, мысли скачут, как обезумевшие.

– Я… Мы… Ну Марике запретили секс… И все так не кстати… И тут эта Рита возле офиса случайно… Обед, затем другой… И ну… Ну вот как-то так… – меня всего выворачивает. – Ноя ей сразу все объяснил, что женат и наша связь только на время пока жена беременна.

Он моргает, медленно ставит чашку на стол.

– Ты блядь сейчас серьёзно? – кажется что Серега начинает задыхаться.

– Да, – я опускаю голову. Мне так стыдно, я изменял своей идеальной, любимой, святой жене.

Серёга закрывает лицо ладонью.

– Господи, Кирилл… Ты хоть понимаешь, во что вляпался?

– Это не все… – я качаю головой. – Я с ней расстался. Но только она теперь в моем доме, притворяется няней и Мария ей верит как себе.

Он качает головой, его глаза полня страха.

– У тебя просто нет выхода, Либо ты все рассказываешь Марии, берешь свою семью в охапку и валишь желательно в другую страну. Я таких женщин еще не встречал!

– Я не могу! Мария меня бросит! Я не смогу без нее! Без моей дочки! Без моей жены! Да я лучше сдохну, чем потеряю их!

– Да вот выбор у тебя примерно такой сейчас, – Серега дрожит.

– Что ты имеешь в виду? – меня всего трясёт.

– Я же тебе сказал, с той девушкой у Вани – Ириной, с ней стали происходить всякие странности, то отравится чем-то, то чуть на самокате ее не сбили, даже перелом руки был и всегда рядом Рита была, спасала ее.

Я смотрю в полные ужаса глаза Сереги и понимаю, что он не преувеличивает. Сердце замирает, волосы встают дыбом и кровь в венах застывает.

Резко встаю.

– Мне надо домой! Срочно, – легкие словно что-то сжимает, не могу дышать.

Я вылетаю из квартиры, не разбираю дороги.

– Кирилл, – кричит вслед Серега. – Расскажи все Машке!