Текст книги "Семь легенд мира"

Автор книги: Оксана Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Вполне, – презрительно бросил баронет. – Мне его бумаги не указ. Я и сам достаточно знатен, чтобы торговать пергаментом. К тому же у меня есть послание к княгине Тайрэ от маркиза, подтверждающее статус лица, оказывающего здесь безвозмездную помощь именем княжества Карн.

– Все вы, считающие купленное или унаследованное происхождение более важным в жизни, чем честь, а уж тем более – рассудок, полагаете себя неуязвимыми, – терпеливо кивнула Захра. – А я привыкла крепко думать прежде, чем оскорблять, необратимо разрывая последнюю возможность договориться. И заранее просчитывать подобные ситуации. Даже смешно, ну знаешь ведь мою отвратительную репутацию мстительной рыжей стервы. Знаешь – и хамишь! А уж намекать женщине, что она немолода, вообще смертельно опасно.

– Не здесь, – рассмеялся Грантэн. – В своем доме я могу тебя назвать хоть старухой, хоть потаскушкой. И не выпускать, пока не станешь сговорчива и покладиста.

– Ой, как страшно… глупо, – искренне восхитилась Захра, – только дурень может трепать поганым языком, так основательно не зная положения дел. Объясняю: я сейчас сижу в своем доме и в своем городе. А тебя еще до заката запорют насмерть за оскорбление назначенной лордом Жерр новой управительницы. Меня будут мучить кошмары дня два, совесть и прочее, но пойми сам, иначе поступить нельзя. Завтра утром ни одного ублюдка-перекупщика на этом берегу не останется. Я даю тебе слово Багдэш, так будет. Ведь, чтобы сократить кровопролитие, лучше всего убрать одного-двух прилюдно, насмерть перепугав прочих, они сгинут по-хорошему сами.

– Охрана! – С сомнением в дрогнувшем голосе позвал «козлик». – Охрана!

– Не так надо, ты же сам не веришь, что докричишься. А уверенность, как известно, залог успеха. Вот, смотри, – почти весело пояснила Захра и коротко щелкнула пальцами.

Дверь беззвучно открылась, впуская в комнату трех светловолосых воинов земли Туннрёйз. Баронет тихо охнул и сполз на пол, принимаясь истерично бормотать извинения. Даже очень глупые и безграмотные жители далеких от побережья земель с младенчества знают, что воинов-туннров нанять нельзя. Как нельзя и купить или силой вынудить к союзу. Они служат лишь своему избранному князю. И чтут старые договоры. Например тот, что требует взаимопомощи в трудные дни между их народом и людьми Архипелага – по первому слову рода Бэнро или наоборот, их князя.

А еще каждому соседу северян точно известно, что затевать ссору с туннрами очень, ну очень не рекомендуется. В семьях этого народа все – воины, такова традиция. Воины рослые, сильные, хорошо вооруженные и отменно подготовленные. Удручающе для противника расчетливые, спокойные и методичные. Уж тем более эти, с одинаковыми чеканной меди массивными бляхами поясов в форме птицы, оплетенной морским змеем и рвущей его когтями и клювом. Люди князя…

– Объявить по городу о его казни немедленно и сообщить, что в вину вменяется воровство и насилие в отъеме имущества, а это равносильно пиратству. Заклеймить как преступника, оставить на час у позорного столба, пусть город смотрит. Потом сотню кнутов, прилюдно, – негромко велела Захра. – Прочим из шайки воздавать по своему усмотрению. Как тебе город, Тарсен?

– Отмоем мостовые, и станет видно, – бросил сердито вождь воинов, чей пояс украшала золотая бляха с перламутром. – Все заплевано и залито, мягко говоря, грязью. Пьяни и потаскушек с берега навезли, последние деревья на дрова изрубили. У нас за подобное отношение к своему дому шкуру спускают. А если гость в чужом свинячит, его считают врагом со всеми последствиями, то есть по обстоятельствам – изгнание или смерть. Мы и заняты теперь определением меры вины каждого. Он грязь-то развел?

– Он.

– Приятно иметь с тобой дело, Захра, – серьезно кивнул воин. – Обычно те, кто заваривает такую кашу, успевают сбежать. Ищи их потом по всему берегу… Годами ведь вылавливать приходится! Одного мой род преследовал почти полвека. У нас есть песнь о той погоне. Длинная, будет время, – ребята споют. И что натворил, и как выслеживали, и, само собой, про казнь.

– Тебе нужна верфь, – предпринял последнюю попытку поумнеть и выжить баронет. – Я отдам и ее, и всё прочее. Все отдам, понимаешь? Здесь закладные. Я подпишу, только отмени казнь. Умоляю. К ночи я уплыву и более никогда…

– Ух ты, он условия ставит! – рассмеялся туннр. – Смешной покойник.

– Вы пожалеете, я доверенный человек маркиза, – всхлипнул Грантэн, – и я знатного рода, меня пороть и князь не имеет права!

– У нас простой закон. Я теперь сильная, у меня есть оружие и люди, если что – за меня поручится лорд, – рассмеялась Захра, возвращая баронету его же надменные слова. – А про маркиза лучше уж молчи, с ним я еще разберусь. Попозже, когда руки дойдут. Уведите.

– Умоляю! И уже пишу, – всхлипнул баронет, торопливо царапая пером пергаменты, один за другим, вывернув толстую кипу из сундука. – Всё тебе, благородная и милосердная. Всё отдаю, и смею лишь о малой милости просить. Ведь тебя… вас совесть замучает, вы же добрейшая женщина. Я просто глупо пошутил. Ума лишился от вашей красоты и вот – невесть что наговорил. Умоляю. Это же недоразумение.

– Малую услугу и милосердие? – задумчиво протянула Захра, нагибаясь и подбирая документы. – Это можно. Тарсен, я полагаю, восьмидесяти кнутов будет довольно.

– Обычно не выдерживают и тридцать наших ударов. Так что не вижу смысла оспаривать оказанную милость, – коротко кивнул туннр и бросил своим воинам брезгливо: – Взять его! Захра, если буду нужен, я на набережной. Кого казнить, кого отпустить – мы уж разберемся, но прежде материковые и островные свиньи всем стадом город отмоют и визг этого ублюдка послушают.

Визг Грантэна и правда слышался с набережной еще долго. Захра успела изучить документы, разложила их в стопы по важности и даже кратко просмотрела отчет, так и не отправленный голове Кумата. Серые глаза стали двумя узкими щелями, из них исчезли последние признаки жалости к баронету: нет сомнения, всё здесь скупалось на ее деньги. Те самые, что были отданы для розыска дочери. Истраченные ужасным способом.

Судя по записям, большинство жителей выгоняли из домов, силой принуждая к продаже. Захра сердито фыркнула: что же за власти управляют островом, коли допустили подобное? Конечно, уважаемый Жерр пояснил ей ситуацию. Поля лежат мертвые, скот болеет, люди в отчаянии, в двух городах севера к весне, а то и раньше, созреют голодные бунты. А побережье близ сгоревших грузовых портов почти безлюдно, кто может спешить с помощью к его немногочисленным жителям? Дойдут руки и до этой беды. По весне, когда вымрут уже владельцы скупленного, и право новых хозяев станет невозможно оспорить: свидетельствовать против них станет некому.

– Захра, я признателен тебе за вызов сюда, – серьезно сказал Тарсен, широкими шагами пересекая комнату и опускаясь в кресло, недавно принадлежавшее баронету. – Но должен признать, наш долг перед родом Багдэш остается неоплаченным. Ты однажды помогла князю Туннрёйз, и сегодня снова решаешь не свои проблемы с моей помощью. Так что – услуга за нами остается.

– Как вы любите считать услуги, – усмехнулась она. – И весьма странно у вас выходит. Я постоянно в выгоде.

– Ты? – возмутился Тарсен. – Наше присутствие здесь было вопросом чести. Мне стыдно, что именно ты нам напомнила о старом договоре. Дядя наивно счел, что выловил пиратов и тем завершил необходимую помощь Бэнро. Это ошибка. Беды не отступили, а Иган остался совершенно один.

– Да, трудно у них сложится зима, – задумчиво кивнула Захра. – Какой гарнизон необходим порту Тампа?

– Я полагаю, людей с одного ноффера довольно. Их восемь десятков. Я привел пять кораблей. Два боевых ноффера и три пузатых торговых куннра, вроде обоза. Тебе нужны?

– В Ирнасстэа наверняка залежался товар, Таир ведь ничего не способен купить в этом году. Я напишу компаньонам и они без долгих разбирательств по цене и иным условиям загрузят предъявителю пергамента содержимое складов. А оплату получат с моего Амира, на берегу, чуть позже. Надо теперь же перевезти всё, что готовы отгрузить.

– Сделаем. – Тарсен улыбнулся коротко и чуть резковато. – Ты странная купчиха. Не вижу в деле и тени выгоды.

– Даже покойник говорил, я добрейшая женщина, – вздохнула Захра. – И, добавлю по секрету, собираюсь жить на этом берегу.

– Давно пора, – обрадовался туннр. – Море тебе понравится. И Архипелаг – тоже. Здесь славные люди. Надежные. Чем станешь торговать?

– Мы с Амиром будем строить корабли, – удивила собеседника Захра. – Совершенно новые. И это – тоже тайна, я хочу удивить самого Бэнро. Помоги мне найти для первого судна экипаж и капитана. Я пока никого здесь не знаю.

– Ладно, тайна, – задумчиво кивнул Тарсен. – Сделаю. Познакомлю, объясню, доставлю всё, что потребуется. Зимую тут и на лето останусь, на веслах мои люди, так что всё посильно. Но учти: я хочу видеть, как строят первый корабль.

– О, это будет не скоро, под весну начнем, – грустно пообещала Захра. – И то лишь в одном удачном случае из всех: если старый мастер Пригор Трай жив и здоров. – Видишь, он тоже подписал купчую. И на верфи, и на дом. Не уверена, что добровольно.

– Еще до заката на веслах мы придем к его бухте, хоть ветер и не благоприятен, – коротко обещал Тарсен. – В путь?

– Конечно, – кивнула Захра.

Вечером смуглая женщина с уверенными и чуть странными манерами, более подходящими княгине, а не купчихе, сидела в маленьком доме мастера и пила кофе. Она действительно умела и любила его варить. Но, само собой, лишь для стоящих того людей и разговоров.

Старый мастер Трай удрученно рассматривал свою подпись на пергаменте. И виновато излагал беды, приведшие к позору ее появления. Добровольного, если допустимо так сказать. Вряд ли можно считать всерьез доброй волей отчаяние безысходности, вынудившее его к попытке выручить хоть ничтожные деньги за выжженный берег, еще недавно бывший лучшей верфью Архипелага. Заложил верфь отец полвека назад, когда Пригор был еще ребенком. Подросший и освоивший ремесло мастер позже сам строил ее, вложив всю душу, небольшое семейное состояние и доходы от многочисленных заказов. А еще те средства, что получил в свое время от рода Тайрэ, ведь почти сорок лет назад старый князь был первым, кто по-настоящему поверил в молодого мастера. Как иначе расценить договор о закладке «Черного жемчуга», до последнего времени – лучшего корабля этих вод… Первого большого карвеля, чей корпус набран из досок встык, а не внахлест, как прежде, создавшего славу верфи и сгинувшего в огне в один с ней день. На верфи стояли готовые к спуску корабли, два больших трехмачтовых галеона, заказы Индуза и Мрайса. Галеоны, новый тип судов, прославивший имя мастера. Как раз таков флагман Игана Бэнро, изображение этого судна отчеканено на крупных золотых монетах Архипелага. Которых в казне островов теперь, после войны, удручающе мало… Потому и нет надежды на помощь. Нет заказов, нет работы. Только ужас пожара, оставивший от всех надежд семьи – головешки пепелища.

Корабли горели, превращая ночь в полдень, высушивая капли редкого дождя в полете… Жена мастера слегла, не выдержав кошмарного зрелища. Потом стало худо с подвозом продовольствия и заболел младший сын. Уже месяц они все ели солонину, не имея иной пищи, и мастер подозревал скорое ухудшение состояния больных. Сперва предательская слабость, потом краснота десен, язвы, отеки ног, пятна, нагноения. Он знал эту болезнь и ведал, что она уже пришла на Таир. Страшная, смертельная, более характерная для отрезанных от берега в долгом путешествии моряков, но порой навещающая и сушу. Коварная спутница голода, зимнего скудного зеленью рациона и тягостного настроения.

Все это Пригор изложил гостям, ничуть не приукрасив положения дел. Он упрямо и мрачно твердил о бедах и просил наивную красавицу, ничего не понимающую в морском деле и постройке кораблей, бросить бесполезную затею, не тратить денег и здоровья впустую и вернуться в сытый Карн. Верфь мертва, от нее остались лишь головешки и купчая. Окрестности опустошены. Леса нет, парусного шелка нет, пеньки нет, даже убогих сараев для работников нет. Зато есть голод и зима, есть перекупщики, которые хуже пиратов. Мир вроде бы и наступил, но жизни нет, а весной, коли Боги будут добры, его, старого мастера, чья жизнь сгорела в один день, тоже не станет. Светлый пепел погибших кораблей лег на еще недавно темные волосы. Он-то нелепо гордился, что ему удалось избежать седины в таком преклонном возрасте…

Новая хозяйка «головешек» сидела в уютном – ведь его протопили впервые с прихода ночных холодов – домике мастера Трая, деловито кивая на каждое новое сетование и внося своим аккуратным почерком в список очередной пункт для закупки. И сотый раз втолковывала старшему и лучшему из корабелов, что она лишь временно распоряжается правами на верфь. И даже на этот дом, господина магистра Трая никто вовсе не выгоняет с места. Верфь будет работать. Да, она наивная женщина и ничего не понимает в море и кораблях, зато знает, как оживить погибающее дело. И она очень богата, желает заслужить на Таире доброе имя и будет ради этого тратить свое золото, потому со временем охотно вернет верфь во владение рода мастера. Правда, оставив себе не менее половины прав. Ведь как иначе вкладывать деньги в больше дело? Надо же иметь хоть далекую надежду на выгоду.

К утру кофе пришлось заварить в седьмой раз. А упрямого мастера уже ругали и уговаривали все – от решительного Тарсена, сердито рубящего воздух ладонью, как секирой, до слабой, но уверенной в правоте чужестранки жены корабела, на радостях поднявшейся с кровати. И он постепенно начал сдаваться под натиском. Нахохлился, уселся в любимое кресло у огня, охотно возвращенное владельцу Захрой, стал думать. Дрова, кстати, тоже пришлось везти из города, и камин стал первым важным аргументом в пользу реальности нежданного поворота к лучшему.

Чудо или дурость? Госпожу Багдэш, честно признавшую свое полное незнание корабельного дела, Пригор не счел глупой. Деловую хватку мастер Трай чувствовал и уважал. Но мыслимое ли дело – заново создать в считанные месяцы то, на что он истратил всю жизнь? Хотя, если даже немыслимое – чем он рискует, потеряв все?

Мастер вздохнул и согласился работать, делиться опытом и надеяться.

И увидел – чудо.

Странная женщина, кажется, вообще никогда не спала. Она, по мнению многих, бывала замечена не раз одновременно в нескольких местах. И находила решения, о которых никто и не ведал прежде. Начиная с тех же пергаментов-купчих, расторгнутых в пользу прежних владельцев при условии внесения единой платы в одну медную монету. Вот только следовало эту самую плату внести лично, в присутствии семьи и до заморозков. Та же медная монета немедленно возвращалась пожелавшим работать на верфи. Остальной задаток выдавался дровами, скотом, продуктами, оплаченной работой плотников и каменщиков по восстановлению домов, необходимыми для ремонта материалами. Простая уловка, потребовавшая немалых денег и вернувшая на берег нужных людей.

За ней последовали многие иные хитрости и куда большие деньги. Обитатели окрестностей Тампа привыкли к новой жизни и новым присказкам. Например, «с этим только к Захре» – означает, что добыть требуемое обычными путями нельзя. Еще популярным стало выражение «остаться без кофе» – что значит, испортить настроение госпожи, и мало что может быть страшнее… Несговорчивые соседи и поставщики с островов и материка заново привыкали или вспоминали: пожелания сероглазой госпожи Багдэ (на островах упорно не желали шипеть в окончаниях слов) следует исполнять. Ее тон мягок ровно до того опасного момента, когда пальцы нервно сплетаются в замок, а ресницы опасно опускаются, пряча бешенство потемневшего взгляда. Увы, оборотной стороной тихого голоса и теплой улыбки оказалась совершенно змеиная холодность с теми, кто сочтен врагом.

Не научившиеся вовремя уважать и ценить госпожу Багдэ уже к зиме привыкли вздрагивать при ее имени. Милая женщина оказалась крайне опасным человеком. Она без колебаний выбросила на улицу попытавшегося воровать работника, выявив кражу ужасающе быстро, и выжила из города тех, кто купил краденное. Она изгоняла мастеров с верфи по первому очевидному признаку лени или безразличия к делу. А еще Захра получила пергаменты, утверждающие за ней право управительницы еще трех ближайших портов. Правда, соседям рода Жерр, отчаявшимся навести там порядок, пришлось самим добираться к чужестранке и просить о приеме. Небывалое дело, неслыханное: знать в одной приемной с купцами и плотниками!

А за дверью, охраняемой парой хмурых туннров, даже не жительница Таира…

Но – деваться некуда – стерпели и дождались, чтобы свалить и со своих плеч заботу о входящей в лордские владения части побережья…

А затем еще более тяжело и снова молча переживали известия о вынужденной, но жутковатой жестокости туннров, полностью поддержанной госпожой Багдэ. На побережье теперь казнили за воровство, клеймили за малейшую попытку перепродажи скудной пищи, раздаваемой по мерке погорельцам, и пороли за грязь на мостовых, не разбирая званий. Правда, плюнувшего под ноги лорда хлестал лично Тарсен, предварительно представившись. Но разве от этого легче?

Мастер Трай к наступлению устойчивых холодов простил Захре и мстительность, и способность едва ли не дружески ладить с самыми неприятными людьми, если они полезны, и редкие вспышки опасного для окружающих гнева, и даже возмутительное незнание моря. Верфь возрождалась!

Мертвые черные угли – трупы нерожденных кораблей – были убраны в первые же несколько дней. Месяц спустя пустой берег шумел голосами, полнился стуком топоров, скрипом повозок. Восстанавливали причалы, сараи, дома мастеровых людей.

Знание океана – это наживное, недоверчиво улыбался мастер Трай, ловя на ладонь первые снежинки и наблюдая завоз древесины. Для него, получившего звание магистра за постройку самого быстрого и маневренного корабля Архипелага, корабела, признанного лучшим на всех островах и материковом берегу, всегда было непосильной проблемой получение леса высшего сорта. Северяне за золотую сосну всегда ломят цену и, даже получив до поставки желаемые деньги, привозят под заказ не всегда то, что нужно. Рубят дерево летом, сушат небрежно, пилят коротко, сплавляют реками без пригляда или портят еще сотней способов, одинаково варварских. И почти никогда не позволяют смотреть на месте, пусть даже и склады, а не сам лес. Но в конце сентября сын Пригора Трая уехал в Амит к лучшему поставщику выбирать товар. Как уже готовый, так и с разметкой под зимнюю вырубку. Выбирать! Нет, определенно Захра хороший человек, и еще научится понимать море. Ведь сумела она оценить, насколько океан лучше пустыни или гнусного Кумата, уныло лежащего на плоском берегу. А что несколько жестко обходится с дурными людьми, так это тем более понятно. И, возможно, она даже в чем-то права…

Лес успели завезти до ледостава на реках. Немного, но для хорошей шхуны достаточно. На Таире сгорели почти все суда, и спрос на новые будет огромным, – потирал руки Пригор Трай. Можно строить. Но Захра ждала мужа и некие загадочные чертежи. Зачем?

Он узнал ответ в январе, изведя к тому времени нытьем и ворчанием всех мастеровых. Десятилетия его жизни спрессовались в недели упорством и непомерными деньгами одной женщины. Так в чем теперь заминка? Не женщины, а семьи Багдэш, – с улыбкой поправляла его Захра, привычно высматривая парус.

Ее муж понравился Пригору с первого взгляда. Он обладал не менее кипучей энергией, чем сероглазая красавица, но имел характер куда более веселый и незлобивый. Интересовался более насущными делами, не пытаясь менять уклад жизни голодающих городов. Или хитро приводить лордов к идее не задевающего родовую честь – ничем не похожего на подачку или одолжение, иными словами – обмена никому не нужного пергамента с печатями на зерно, жизненно необходимое людям Таира. Он просто строил верфь. И рядом дом для своей семьи. А Пригору торжественно вручил доставленную очень бережно, упакованную в несколько слоев кожи, странную черную трубу. И с церемонным поклоном попросил разобраться без спешки с ее содержимым. Ведь именно согласно этому указанию следует строить новые корабли. Сперва мастер сердито фыркнул – степняки и пустынники будут его учить корабельному делу!

Потом гордо удалился, с трудом пряча любопытство. Уселся в любимое кресло, освободил стол и бережно развернул слой за слоем кожу. Несколько минут изучал незнакомый замок трубы, кивнул, разобравшись. Черный футляр оказался тонким и легким. Он распался на две более короткие части. Одну из них Пригор осторожно стащил, освобождая верхние кромки заполняющих футляр свернутых в трубку тончайших листов белого и прочного материала. Уж точно не пергамента, а иного названия никто не ведает!

Мастер дрогнувшими руками вынул листы и расправил их на столе. Теперь он уже не сомневался, что Амир Багдэ передал ему настоящее сокровище. Чье? При первом же осмотре Трай приметил в углу каждого листа знак демона Ладимэ, который он видел однажды в архиве рода Тиссэ. От одного этого открытия Пригор лишился надолго дара речи. Потом он всмотрелся в чертежи.

Более недели мастер не мог не только говорить, но даже нормально спать и есть. Дрожащие пальцы не выпускали ни на минуту бесценных листков. В его руках – записи самого Ладимэ, утраченные в давние времена! Бесценные и удивительные. Легендарные. Те самые! Сожженные вместе с кораблем, именуемым «фрегат», который так и не удалось восстановить по воспоминаниям очевидцев, поскольку мерзавец, правивший тогда Индузом, погубил всех мастеров. Но тайна неведомым путем воскресла из пепла и стала неоспоримой собственностью рода Багдэ. С помощью этих чертежей можно не просто возродить одну ничтожную верфь из разрухи. Весь Архипелаг будет неузнаваемо изменен со временем!

Захра усердно варила кофе, готовила обеды, топила камин и беззвучно смеялась сердитому и неразборчивому бормотанию магистра. Через пару дней она наловчилась понимать слова его невнятной скороговорки: оказывается, тайны Ладимэ доверены дурню старому, утверждавшему в своем безумии, что эта удивительная женщина не знает моря! Да сам он ничего не понимает, судя по всему. Строил много лет убогие корыта, выдавая их за способные плавать корабли. Он, создатель флагмана Индуза. Позор. Ведь так очевидно – вот как надо было. Ничего, он еще не выжил из ума, и больше не станет портить бесценный лес, превращая его в плавучую рухлядь. Он еще построит настоящий корабль! И оставит детям настоящую верфь. И большое дело.

Через десять дней после получения футляра мастер заговорил. Теперь он был уверен, спокоен и собран. Трай вытащил из угла свою любимую трость – подарок самого адмирала Бэнро, – и сидел, утвердив руку на спине серебряного дельфина, ее набалдашника. Он говорил отрывисто и быстро, отдавая приказы. Злился, если его не понимали с первого раза или не успевали записать, – как можно тратить время теперь, когда оно дороже золотых монет! Весна угрожающе близка, а дело бестолково топчется на месте!

Начнут они с малой прогулочной шхуны – двухмачтовой, легкой и изящной, как рожденная жить в полете птица. Это удобно: можно опробовать чертежи в деле и привыкнуть к новому. Тем более, парусного шелка мало, а требуется его для таких кораблей несоизмеримо больше, чем для прежних. И, вопреки доверию к легендарному Ладимэ, парусный набор тоже требует проверки в деле. А еще – обучения команды с нуля, это уже очевидно.

Пригор перевел дух и хищно впился взглядом в туннра. Именно он должен убедить людей Риэла Тайрэ стать командой шхуны и молчать о деле до нужного момента.

Потом мастер вызвал Захру и стал требовать кормить его людей не просто сытно, но и вкусно, – чтоб с настроением работали. И пороть лентяев сильнее, не корыто строят! Обязаны понимать…

Имя для шхуны уже есть, о нем попросил сам Ладимэ. Хорошее имя. И есть лес в отменном состоянии, бесподобный шелк для парусов, а новые рангоут и такелаж – как по материалу, так в значительной мере и по устройству – уже завтра будут в работе. Мастера краснодеревщики сидят без дела и охотно возьмутся за внутреннее обустройство. Это будет роскошная шхуна, а не просто проба сил.

И пусть Бэнро наконец съест адмиральскую шляпу, коли нашел себе на беду такую неудачную поговорочку!

В середине июля Иган Бэнро выбрался в океан.

Проклятый дворец, гнусная политика, мерзкие отчеты советников о потерях от неурожая и опустошения торговых путей, – все осталось на берегу. Дела Архипелага были беспросветно плохи. Люди голодали, скот косили болезни, поля безнадежно замокли, погубив посеянное под зиму зерно, амбары с запасами выгорели дотла. Потрепанный флот нуждался в ремонте, а лучшие верфи лежали холодным пеплом.

И почти не осталось золота, того волшебного металла, который способен сделать невозможное возможным. Например, обеспечить доставку зерна с отложенной оплатой или хотя бы выторговать приемлемый по условиям заем под закупку материалов для ремонта портов. Правда, непонятным чудом порты северного Таира восстанавливались, кажется, без внешней помощи и поддержки. Но не могут же чудеса продолжаться вечно! Даже когда за ними отчетливо читается помощь туннров, у которых и собственные дела не больно-то хороши. Кормчий отправил старшего сына к их князю с благодарностью – и потрясенно узнал: туннров вызвала некая «глубоко уважаемая леди, которой у северных скал отказа быть не может». Она же привела в порядок порты и вышвырнула с его островов слизней Карна. Иган слушал сына потрясенно. Женщины, тем более посторонние, не управляют решениями князя Туннрёйз! И он с трудом может представить себе деньги, истраченные на организацию зимовки людей. Сам видел год назад: в указанных городах ничего не уцелело!

Он обязан посмотреть на порты снова и понять это чудо, и не только его. Говорят, на Таире с зимы постоянно живет какая-то девочка, чуть ли не снавь, и у них больше не болеет скот, люди тоже вполне благополучны. А еще там возмутительно чисто и безопасно, настолько, что с соседнего большого острова Кимиза и с иных малых, имена которых перечислять можно весьма долго, уезжают туда жить и работать, ведь теперь там всем находится дело. Непонятно! Еще невозможнее то, что порт Тамп уже начал прием кораблей. Хотя там выгорели все склады, все причалы. Это надо увидеть. Вот и плыл кормчий, радуясь ясной погоде – и все возрастающей удаленности хмурых советников.

Серебряный дельфин сиял, неизменно улыбаясь под бушпритом. Его настроение не зависело от политики и состояния казны. И пела измученная душа Игана, сейчас не кормчего и даже не князя, как зовут островных лордов в Карне, на берегу, а лишь капитана лучшего карвеля флота Архипелага. Трехмачтового, построенного по новейшему проекту мастера Трая, именуемого галеоном. Того самого, чье изображение украшает крупные золотые монеты… увы, почти исчезнувшие из обращения на островах.

Иган шел на юг, ветер благоприятствовал движению, низкое волнение радовало, солнышко любовалось синим флагманом и его опытной командой. Скоро пролив, а там и берега Таира. Единственное облачко на горизонте…

Не облачко.

Когда вахтенный доложил, непривычно заикаясь, что их стремительно достает неизвестная шхуна, капитан привычно бросил: «Я съем свою шляпу в позорный день явного проигрыша по скорости». Десять узлов при этом-то средненьком ветре, это вам не шутки! Вахтенный, зараза, его же средненький сынок, вот и правда – зар-раза, ехидно предложил для облегчения пищеварения соль, перец и ром. Неужели все так плохо? Иган вышел на мостик и задумчиво ощупал шляпу. Хорошо хоть кожаная, все не войлок жевать…

Шхуна, если можно так назвать незнакомый по всему своему виду корабль, летела, кажется, над самыми гребнями легких волн с северо-востока, при сложном боковом ветре, уверенно и легко. Немыслимо быстро: она делала никак не менее шестнадцати узлов!

Она вся была – немыслимая. В пятиярусной громаде прямых и довольно узких парусов, дополненных значительным по числу и косых, устройство и сама геометрия которых оказались с трудом понимаемы глазом. С диковинным стремительным и тонким силуэтом корпуса. Самое невероятное из чудес мира. Такое близкое!

Очнувшись, Иган заорал на своих бездельников и ротозеев, требуя убрать паруса, просигналить требование остановки для неизвестных и готовить спуск шлюпки. Шхуна с именем «Стриж» уже меняла курс и замедляла ход, даже и не дожидаясь указаний. Конечно, можно, и более того, необходимо по этикету, потребовать от незнакомцев посетить его карвель. Но тогда как он увидит вблизи, пощупает, ощутит сполна, поверит до конца в реальность бесподобной причины для поедания шляпы?

«Стриж» замер рядом с высоким и – Иган даже поморщился – неуклюжим бортом цвета индиго, маленький и восхитительный. А на его палубе стояла женщина, существо окончательно невозможное в океане. Рыжая, как все колдуньи из сказок, и такая же неправдоподобно красивая – видно и без подзорной трубы. Ее за талию обнимал типичный житель пустыни, смуглый и темноволосый. Да как могли они оказаться не там, в пустыне, а на лучшем в мире паруснике? Несколько исправляло ситуацию лишь присутствие мастера Пригора Трая, сухого и хищно нахохленного над своей неизменной тростью. Вот уж кого не спутать и издали! Иган уже без удивления принял присутствие племянника князя туннров. Его расстраивало лишь одно: сам он пока не на борту «Стрижа». Но это легко исправить.

Бэнро стремительно взлетел на палубу, пристально, чуть щурясь, изучил ее, с новым удивлением отмечая знакомые лица моряков команды. У князя Риэла Тайрэ уцелел «Лебедь», а эти ребята из экипажа его обожаемого флагмана, сгоревшего карвеля «Черный жемчуг». И, можно есть вторую шляпу, нет ни одного аргумента в голове, допускающего для них привлекательность найма матросами к чужакам. У Роя Моршэ, например, есть титул, замок, поля. Недавно был десяток своих парусников разного водоизмещения, и уж точно по-прежнему есть сестра Айрис, самая глупенькая и хорошенькая из невест южного князя. Но вот он сам, стоит на мостике и нагло скалит зубы. Наемный капитан, судя по форме, чтоб ему! Зар-раза…

– Уел я тебя, достал на раз. И обогнал бы, не будь ты – наша обожаемая светлость, которого нельзя так расстраивать! – радостно подтвердил очевидное Рой. – Пошли, обед накрыт. Шляпа в меню первым блюдом.

– Зар-раза, – озвучил-таки свою мысль Иган. – Пошли, знакомь. Чья это «птица»?

– Ваша, – мягко улыбнулась колдунья, мгновенно исполняя его заветное желание. – Хотя мы все надеемся, что вы подарите ее князю Тайрэ после его возвращения. Пригор Трай уже заложил фрегат, готовый принять под бушприт серебряного дельфина.