Текст книги "Семь легенд мира"

Автор книги: Оксана Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Все началось в ту хмурую ночь, когда Риэл мрачно сидел в своей каюте, а Джами тащила Тоэля, тогда еще не получившего новое имя – Вэрри, через весь город к порту. К самой грязной и бедной его части, где пирсы подгнили, а запах тухлой рыбы не дает вздохнуть… Даже сам Тоэль не знал еще, что уплывает, оставляя в городе неоконченные дела и непринятое пока обязательство перед Деяной – совершить чудо.

Захра Багдэш вернулась с бала у городского головы Кумата глубоко за полночь. Дождь, ставший с середины июля ежедневным и почти непрерывным, продолжал напаивать прелой сыростью воздух. Казалось, весь город разбух, раскис и превращается в слякоть.

Скользкие улицы, словно нарочно выворачивающие стопы прохожих, давая работу костоправам и знахарям.

Скрипучие перекошенные в проемах двери, неохотно, с руганью и оханьем досок пускающие хозяев в собственные в дома.

Темные унылые крыши и стены в лишайнике плесени, создающие эффект осыпавшейся штукатурки и на новых строениях…

Город гнил и дурно пах. Захра полагала, что причина не в погоде, а в городском голове, который давно и много брал со щедрого богатого порта, с приходящих по суше караванов, с приезжающих на отдых из столицы гостей…

Так много и так нагло, что поток людей стал редеть, а некогда натоптанные тропы – зарастать белесым гнилым мхом. Купцы уже говорили с интересом про южный Римас и северный Гирт, устав от зеленовато-плесневого взгляда головы, способного испортить самую солнечную погоду. Голова брал от щедрот города, но, удивительное дело, его долги росли вопреки усердию в изъятии средств из казны.

Жизнь семьи Багдэш он отравлял уже второй год. Когда Захра стала поставлять ткани, пряности, вина и пушнину в столицу, ее точеная фигурка попала в сферу интересов маркиза Дамита Коммитэн-и-Тэй. Самым привлекательным качеством в старшей из женщин рода Багдэш голова находил ее растущую состоятельность. И незамужнюю дочь, через которую можно добраться до сундука с фамильным достоянием. Это оказалось, к изумлению маркиза, непросто. Захра практически не зависела от Кумата и легко могла сменить место жительства, а ее связи и возможности оказались слишком серьезны. Но маркиз не сдавался, поскольку долги требовали активных действий.

Романтическая история любви знатного юноши к прекрасной, но лишенной достойного происхождения девушке в конце концов растрогала не слишком сентиментальную матушку князя Карна. Вероятнее всего пожилая дама, именуемая в определенных кругах «паучихой», решила: сын маркиза только для торговки и хорош. Так или иначе, младший Коммитэн-и-Тэй получил высочайшее соизволение на брак. Фактически такое «соизволение» для подданных равносильно приказу, и Захра это отлично понимала. Теперь она шла домой с торжества, где и было оглашено разрешение, в назойливом сопровождении хозяина праздника и его сына, желающих немедленно поговорить с будущей родней. Можно сказать – в радостном ожидании скорого праздника. А можно и проще – фактически под конвоем. Ей было тяжело и до слез обидно. Чего стоило сохранить спину прямой, взгляд дежурно-приветливым, а голос уверенным! Багдэши – род купцов, но дочерью они торговать не собиралась. Слишком много в этом торге горьких «если».

Если бы к знатному происхождению головы города, маркиза Дамита Коммитэн-и-Тэй, прилагалась хоть малая доля порядочности.

Если бы дочь могла без гримасы тоскливого омерзения, прикрытого натянутой улыбкой, смотреть на рослого молодого хама, жадно раздевающего ее глазами.

Если бы, наконец, этот хам и его папаша ценили именно Джами, а не ее деньги. Если бы ждали от брака хоть чего-то нормального, человеческого, вроде детей и семейных радостей! Но нет. Дочь торговца – не партия для настоящей столичной жизни. Значит, брак наверняка окажется непродолжительным и распадется скандально…

Она, Захра Багдэш, знает цену и обещаниям знати, и самой этой мрази голубых кровей, скопившейся в Кумате.

Впрочем, для Захры отношение к знати – дело семейное. Ее мать была младшей, шестой, дочерью не слишком богатого казной и землями князя западных бороев. Красивой, но лишенной видов на наследство, никому не нужной иначе, как для «улучшения породы», то есть вплетения в чью-то родовую вязь линий голубой крови. И вот однажды восемнадцатилетнюю Ладу Канэмскую отослали со старухой-кормилицей и могучей охраной, состоящей из одного хромого ветерана-кучера, на старых санях в дальний замок. Зима уже второй месяц вязала для елок пуховые шали, мороз был крепок, дни коротки. Но отец сказал – так надо. И правда, надо: в княжеском взоре отчетливо читался упрек. В ее возрасте уже пора выскочить хоть за какого завалящего вассала, сколько можно на шее у родителя сидеть? А еще взгляд отца был непривычно снисходителен и почти весел. Значит, все уже решено. И до места ей не добраться. Тяжелое предчувствие беды сжало тоской сердце. Осело невысказанной тяжестью на дне души. Разве ее спрашивали, хочет ли ехать? Надо…

В первом же глухом лесочке их догнали. Зевающие от скуки наемники пристроились на сытых конях по бокам от толстого мерина, с натугой тянущего неудобный княжеский экипаж. Все оговорено с папой-князем, никаких погонь и нервов.

У невесты на глазах принялись деловито имитировать нападение. Сердце старухи-кормилицы не выдержало всего ужаса происходящего. Очень кстати: ей целили в спину уже мертвой, ведь у жестоких разбойников, похитивших княжну, должны быть жертвы, а не лишние свидетели, не желающие держать язык за зубами. Единственный охранник сразу бросил бесполезный меч, обещал молчать, принял дрожащими руками мешочек с мелкой медью и торопливо ушел в лес от греха, не желая делать картину нападения еще более достоверной и кровавой.

Отец и дядя жениха не скрывали лиц. Хороший род, им чуть-чуть не хватало числа и знатности предков, чтобы сидеть за первым столом на пирах. Оба смеялись, довольные легкой добычей: скоро сядут во главе стола. Княжна Лада сжалась в комок и ждала своего приговора. Дождалась: назвали имя мужа и честно добавили, что ее согласие не требуется. Пойдет по доброй воле, глядишь, ему и достанется. А нет – довезут до ближайшей охотничьей избы и сами молодость вспомнят, потешатся. Кровь рода течет и в их жилах, а прочее значения не имеет. Главное – через год предъявить младенца, повиниться и золотом заплатить за ущерб княжьей чести. Цена уже оговорена.

Лада не плакала: давно знала, что тем рано или поздно кончится. Князья по любви не женятся. Но все же она надеялась, что для нее брак обойдется без унижения и гибели единственной родной души – кормилицы.

Конька взяли под уздцы и неспешно повернули на узкую южную дорожку у ближней развилки. Отойдя с полверсты, наемников отпустили, а ее пересадили в крытый возок, перед тем уверенно содрали шубу и платок, бросили вместе с санями. Возок теплый, а без меха в мороз и полная дура бежать в лес не надумает. А решится – там и останется, уже никому ничего не скажет. «Сваты» велели кучеру ехать шагом, у них долгий разговор, до дома надо все обсудить и получить от невесты полное и безоговорочное согласие. Сели с обеих сторон, тиская и обсуждая, стоит ли доверять серьезное дело мужу, слюнявому недорослю. Уверенно обещали, гладя живот, что ей понравится быть в роли породистой и оттого вечно «брюхатой кобылки», они постараются. Вон она какая гладкая, первая красавица на столицу, хоть и без единой монеты за душой, все золото, что есть, в косу заплетено. Будет упираться – можно и отрезать. Нет бабе большего позора. А еще среди дня такую провезти по городу и вернуть отцу на двор, вот смеху-то! От разбойников, мол, отбили, да поздно. А что на них указывает, так понятно – со страха в уме повредилась, кто ей поверит.

Можно еще язык упрямой отрезать, задумчиво предложил новый вариант отец жениха. Тоже неплохое решение, надежное… Получалось мерзко, унизительно, и, что еще жутче, обыденно. Они того и хотели: пусть привыкает к новому положению молчаливой и согласной на все прислуги, которая никогда не возразит и сегодняшнего своего кошмара не посмеет упомянуть вслух даже много лет спустя. Ведь может быть куда хуже. Они рассказывали ей подробно, насколько основательно готовы испортить жизнь. Говорили уверенно и деловито, а сами расплетали волосы, дергали завязки рукавов и со смехом наблюдали, как она их снова стягивает дрожащими пальцами, помогая себе зубами.

Спас ее дедок-охранник, как это ни удивительно.

Добрался до ближайшего постоялого двора и застал там запоздавший с торга караван дабби Рагроя Джабрала. Отозвал в сторонку купца и честно все рассказал, смахивая старческие бессильные слезы. Жалко девочку. Стыдно, что деньги взял, а только и по-иному было нельзя. Все одно, сделанного не изменишь, княжеская воля… Дабби рассмеялся, он был молод и зол до драк. А еще он хотел посмотреть, что это за красавица такая, про которую весь торг в ухо зудели местные купцы, гордо оглаживая свои бороды. Мол, есть у нас в городе девица, всех в мире краше, а чужаку и с его непомерной удачей в торговле на нее глянуть не удастся за все его золото.

Более дикого похищения невесты север не знал.

Джабрал держал в охране каравана десяток боевых верблюдов, родичам горе-жениха хватило одного их вида, издали, в сочетании с хриплыми криками на чужом языке и злым лаем пятерки волкодавов, одолженных у хозяина постоялого двора. Едва обнаружив нежданную погоню, родичи жениха покинули возок, торопливо вскочили в седла и со всем своим благородным мужеством решительно… спаслись бегством. Слуги последовали примеру хозяев.

Дабби досадливо стукнул кулаком по колену, осознавая полный срыв драки. Он был рожден на юге и постоянно мерз в землях бороев. Хоть бы погреться, мечом позвенеть, перед девушкой покрасоваться, но – не случилось. Спешился, заглянул в возок и решил, что купцы были правы. Ее волосы куда ценнее и ярче золота монет. Вот только серые глаза не должны больше никогда становиться такими безнадежно-тоскливыми и мертвыми.

На ломаном языке севера Рагрой предложил красавице вернуться к отцу под его охраной или идти с караваном на юг, поскольку ему нужна кухарка на оплате в пять монет помесячно. Место он готов незнакомке выделить без проверки ее таланта готовки, коли ищет она новый путь для жизни. Женщин у него не обижают, слово дабби.

Лада выслушала самое странное предложение, какое может получить княжна, и заплакала. Навзрыд, за весь ужас этого дня и отчаяние предшествующих ему месяцев и лет. А незнакомый спаситель уже кутал ее в захваченную предусмотрительно шубу, усаживал на своего огромного диковинного зверя. И, с трудом выговаривая слова чужого языка, объяснял, блестя отменными зубами, как много людей в его караване, и как их важно хорошо кормить. Еще сетовал, что так сильно плакать могут только северяне, не способные ценить воду, не ходившие через черные пески… Много глупостей наговорил, лишь бы она выплакалась, отвлеклась и успокоилась.

Такое облегчение – плакать на надежном плече о страшном, оставленном навсегда позади. И понимать, что тебя утешают и жалеют искренне, не рассчитывая на оплату и не помышляя о знатном происхождении. Кстати, кухарка из княжны получилась хорошая, в первый же месяц справедливый дабби увеличил оплату вдвое. Потом это перестало иметь значение: они поженились у перевала, открывающего путь в чужие для бороев степи. По обычаю ее земли исполнили обряд, и даже отправили весточку князю. Вдруг хоть мало, да переживает о судьбе младшей дочери? Пару лет спустя узнали: брак на севере не признали, сохранив все случившееся в тайне. Княжну объявили убитой лесными разбойниками, дабы не казнить откупившийся золотом род ее несостоявшегося жениха и не позорить самого князя, упоминая мужа-южанина, презренного торгаша.

Дочь свою Лада назвала выбранным дабби именем его родины – Захра, и про северную родню никогда более не вспоминала. У торгового люда свои «князья». Не зря среди купцов первой гильдии Карна и Амита слово и имя Захры уже давно ценятся по высшей мерке. А кровную знать торговцы при первом разговоре негласно равняют с мелкими местными лавочниками, нищими, вороватыми и не способными держать данное однажды слово: торгуют на условиях оплаты до получения товара, в долг под честное слово не верят, ссуд без поручительства и бумаг не дают.

Так может ли внучка Лады повторить ужас судьбы бабушки, став «брюхатой кобылкой», везущей в дом мужа если не породу, так золото? Голова считал: должна! Золота у торгашей с востока много, с его помощью сын легко доберется до столицы и наладит там иную жизнь. Надо лишь не упустить свой шанс.

Захра улыбалась из последних сил и не спешила его разубеждать. Сперва надо глянуть, дома ли дочь. Еще собираясь на бал, она заподозрила, что подготовка к побегу завершена.

Управляющий Ларитт встретил ее слезами, рухнул в ноги всем своим немалым весом и затрясся в причитаниях и вое, усердно выщипывая бороду и за болью пряча смех. Еще бы, таких лиц у головы и сына еще никто не видел. Их горе было искренним и глубоким, сравнимым лишь с размером долга маркиза первому десятку крупных ростовщиков города.

Захра не стала облегчать ситуацию и упала на радостях в обморок, аккуратно прицелившись на руки почти-родственника. Потом была вдохновенная женская истерика с рыданиями и стонами. Трясущиеся руки, серое лицо и ужас в глазах: скоро вернется муж и наверняка зарежет ее, не сумевшую сохранить честь семьи от скандала.

К утру голова слег, убитый крушением планов и оглушенный звонкими воплями Захры, низким ревом ее управляющего, многоголосыми причитаниями слуг, заливистым лаем поддерживающих общее усердие псов. Даже жеребцы на конюшне участвовали в панике. Город восторженно внимал, жители соседних улиц уже собрались у дома Багдэшей. На рассвете сын маркиза спешно покинул город, получив от безутешной Захры немало золота на организацию поисков дочери. Точнее, на оплату процентов по долгам. Искать же семье Коммитэн-и-Тэй предстояло, главным образом, новые источники благосостояния.

К полудню шум стих.

Захра удалилась в свою комнату, все домашние твердили на расспросы соседей, что «госпожа при смерти». Слухи уже расползлись и размножились: Голова украл и убил дочку купца, и не сегодня-завтра его, наконец, казнят. А безутешную мать девушки жестоко отравили! Захра с усмешкой выслушивала очередную порцию сплетен от своих домашних. И деятельно рекомендовала к распространению новые версии произошедшего.

Слухи – это милая женская забава, и если голова еще не понял, сколь умело их движением управляет его несостоявшаяся родня, ему же хуже. Не пройдет и месяца, как весь знатный Карн откажется от общения с выродком, уморившим невесту сына ради денег. И любые оправдания маркиза будут только усугублять картину преступления. Ведь всплывут подробности прежних его грязных дел. Случайно, само собой, а как иначе? И даже не здесь, не в Кумате.

Например… Захра ненадолго задумалась, перебирая накопленные на Дамита материалы, кивнула. Хотя бы и в Дарсе, подальше от моря и юга. Именно там он продал пройдохам пару фальшивых родословных. Двоюродного дедушку-покойника не пожалел, приписав ему бурный роман на стороне и незаконнорожденного сына. Восемь лет назад эта сделка дала средства на покупку благосклонности нужных людей, ставшей ключом к двери усадьбы головы Кумата. Пора старым секретам выбираться из сундука.

«Безутешная» запечатала конверт и отдала своему компаньону, стряпчему торговой гильдии города. Вот уж кому безмерно надоел Дамит! Пожилой уроженец Карна глубоко поклонился, молча убрал письмо и удалился, не в силах скрыть промелькнувшего на обычно бесстрастном лице выражения недоброго торжества. Он лишился по милости головы половины своего дела в городе. И давно ждал возможности вернуть долг.

Госпожа Багдэш проводила взглядом стряпчего и удобно устроилась в любимом кресле у камина, налила себе отменного вина, выслушала подробный рассказ своего управляющего. Вдвоем они выпили за успешное разрешение трудной проблемы и за удачу в пути для Джами. Рыжий Ларитт получил указания на день и отправился по торговым делам. Захра внимательно изучила короткую записку дочери и задумалась. Не одна ушла, хорошо. С другом мужа – и того лучше. Но куда? Ищут ведь в полную силу, ее люди стараются по-настоящему, знакомые купцы помогают, стража не дремлет. Нет даже малого намека на след!

Ответ прибыл десять дней спустя, когда Захра уже извелась.

Целых четыре письма!

Первое адресовано ей, явно от дочери, знакомый почерк сразу принес в душу тихую радость. Когда Джами в беде, она не выводит буквы столь усердно и красиво, да и язык предпочитает незнакомый для посторонних. Так и есть: короткое и веселое. У нее все жуть как замечательно, люди кругом уж-жасно восхитительные, в общем, скоро не ждите, занята. Привет папе и отдельно – Мире от ее дракона, сестра поймет.

Второе – мужу, надежно запечатанное. Пусть его дождется. От Кэбира? Брови Захры чуть дрогнули, поднимаясь выше. Интересно.

Третье – снова ей, брови продолжили движение вверх. От их светлости наследного князя острова Таир, Риэла Миттора Тайрэ и лорда замка Эри Тиссэ, магистра Григона Адри Тиссэ. Чего только не бывает… С уверениями в полном почтении и готовности принять все меры к безопасному и удобному путешествию ее дочери, именуемой совершенно серьезно – толковым партнером в делах, надежной и интересной попутчицей, опытной путешественницей. И не без иронии «упрямейшей из прекраснейших», «занозой» и «штормом, который всегда на борту». Значит, у них и правда весело и приятно. Можно успокоиться: в океане нет лучше корабелов, чем жители Архипелага. А младший Тайрэ ей однажды попадался на глаза. Приятный молодой человек, воспитанный и без спеси. Морское дело знает и девочку не обидит.

Четвертое послание адресовано опять же ей, от какого-то Тоэля. Захра вскрыла его, успокаивая брови. В ее возрасте уже надо внимательно следить за лицом, к чему ускорять появление морщин? Путь даже она смотрится лет на пятнадцать моложе своего подлинного. И считается в городе едва ли не первой красавицей, с темной бронзой волос без признака седины, золотистой кожей и огромными серыми глазами. Внешность – это единственное наследство матери, и другого она бы себе не пожелала.

Итак, Тоэль. Почитаем.

Письмо оказалось на редком для Карна наречии западных бороев, ведомом матери Ладе и ей, Захре. Умно. Незнакомый спутник дочери коротко и внятно описал положение дел. По его мнению, независимо от того, изменятся ли чисто дружеские – пока что – отношения Джами и князя, в Кумате девушке делать нечего. А с ее внешностью и характером хорошее имя и достойный покровитель не помешают. Поэтому Багдэшам следует перебираться на Архипелаг, покупать разоренную войной верфь, он указал предполагаемую цену и точное место. И, получив его записи и готовые чертежи судов нового поколения, строить их. Все данные в письме, ожидающем Амира. Владелец верфи – один из лучших мастеров-корабелов, он поможет. А вообще на островах следует держаться рода Бэнро, у них подлости в крови нет. Зато есть право наделять титулом магистра любых чужеземцев за заслуги, сочтенные важными и ценными.

Брови непослушно двинулись снова вверх, и Захра сердито потерла лоб. Ну что за день! Столько новостей… И сразу не понять – к добру ли они, надежны ли? Вот, например, этот Тоэль. Невесть кто, а к середине письма вполне понятно: тот же демон с сотней имен и бессчетным сроком жизни. Женщина уверенно нашла конверт от Кэбира и сравнила почерки – само собой, совпавшие. Неглупый демон, и явно к ее дочери настроенный очень тепло и по-человечески. И, ко всему прочему, исполняющий волю снави по имени Деяна. Знакомое имя. Хороший человек. Но как же все неожиданно и необычно!

Что там дальше в письме? О, еще одно настоятельное предложение заняться судьбой Джами. Надо же: малышка выбрала себе князя. Будто не было у мамы и без того проблем! И если этот князь еще до плаванья зовет ее «прекраснейшей», да еще и «штормом», «занозой» и так далее – то мамочке и правда надо серьезно подумать о будущем строптивого ребенка. Все считают ее дочь очень сильной и уверенной. Вон, в караване звали Гашти, и было за что. Девочка умеет за себя постоять. Вот только душа у нее для купеческого рода слишком уж бабушкина, ранима и нежная. Кто кроме мамочки будет оберегать эту розу?

Захра вздохнула и улыбнулась. Выходит, пока Джами плавает, ее родители просто обязаны обеспечить дочери все необходимое на суше – дом, имя и хорошую репутацию. Таир разорен войной, и сейчас помощь может сломать самые глупые традиции его знати вернее приказов кормчего.

Захра согласно кивнула.

Плесень Кумата давно пора стряхнуть с себя. Через пару месяцев скандал вокруг имени маркиза разгорится в полную силу. И ей, приложившей больше прочих усилий к его воспламенению, лучше быть далеко, вне досягаемости. Амиру тоже самое время осесть, она устала его вечно ждать, душа болит. И соскучилась, чего уж там! Можно подумать, она бережет лоб от морщин для головы Кумата и его гостей, а не для своего Амира. Конечно, чтобы добиться желаемого, потребуется вся ее изворотливость, очень много золота и основательно проработанный план. А еще связи. Не только торговые, но и иные. Благо, и они есть. Прочее же – дело техники, а с этим разберется Амир. Он умеет ладить с людьми и подбирать их для дела. Материалы? Шелк для парусов в караване найдется. Значит, нужна золотая сосна, кедр и прочее, это она устроит.

Управляющий, рыжий Ларитт, с потрепанной бородой, без удивления выслушал сообщение о скором переезде: ему Кумат тоже надоел. Обещал дождаться каравана и передать письмо господину Багдэшу. А еще сообщить голове, что Захра подозревает дочь в побеге и отбывает на поиски лично. Надо спасать девочку!

И это – чистая правда.

Таир открылся взору Захры утром, когда он, по общему мнению, особенно хорош. Если Римас – отрада вечера, то бухта Рассветного бриза – утреннее чудо. Едва оторвавшись от горизонта, низкое солнышко, встающее из-за кормы судна, идущего к островам от материкового Карна, делало скалы юго-западного мыса бухты рельефными, красило их в тона чайной розы и бледного золота. Виноградные лозы, по большей части – декоративных сортов, многоцветные, с ажурной узорчатой листвой, богато завивали фасады домов в глубине тихой розовой бухты. Утренний свет делал траву на склонах вдвое сочнее и зеленее, а осенний пожар древесных крон наполнял бесчисленными тонами живого огня.

Так было еще совсем недавно.

Но после далеко не праздничного черного пожара войны, охватившего побережье еще летом, спалившего немногочисленные деревья до черных пней, все усилия безоблачного теплого утра по украшению берега оказались совершенно бессмысленны. Грязные скалы еще хранили следы сажи и копоти. Язвы выжженных полей остались свежи и не затянулись даже первой зеленью. Некогда увитые багряным виноградником каменные домики уныло сомкнули веки заколоченных окон, чтобы не смотреть на остовы своих деревянных соседей.

Порт, от века кормивший окрестных жителей, стал причиной их бедственного положения. Пираты и лорды-мятежники выжгли побережье дотла, уничтожая именно порт с его гарнизоном и складами. И край стал умирать. Лишившиеся нажитого за долгие поколения труда люди ушли еще летом с привычных мест в поисках хоть какой-то работы. Перебрались в глубь острова, к родне. А свои разоренные дома с тяжелым сердцем сбывали за жалкие медяки, чтобы пережить близкую и очень страшную почти неизбежным голодом зиму.

Кто покупал? Жадные падальщики, в большинстве – чужаки, которые прибывали целыми стаями из Карна на острова с первых же спокойных дней после резни. Те самые, кто создал традицию ненависти к рожденным вне острова. Они хищно хватали всё, лишь бы цена оказалась мала: уничтоженные огнем имения, опустевшие таверны, разоренные склады, иные потенциально ценные владения. Нет, не для восстановления, всего лишь с целью последующей перепродажи. Ведь рано или поздно сюда вернется нормальная жизнь. Правда, по их вине – скорее уж поздно, ведь прежние хозяева оказались в итоге нудного торга совершенно нищими, а их еще способная послужить после толкового ремонта собственность догнивала без пригляда под осенними дождями, не давая работы каменщикам и плотникам, готовым почти даром восстановить разрушенное. Тоже – голодным и нищим во всеобщей безденежной обреченности побережья.

Конечно, не всё на острове сгорело. Но западные ворота Таира, его лучшая верфь, крупный грузовой порт и еще три города рядом, принимавшие купцов, погибли. Отчаявшись вернуть их, власти спасали в первую очередь то, что еще можно было спасти. И старались пореже думать о судьбе утраченного.

Причалы превратились в неровные ряды торчащих из воды головешек, запах старой гари еще висел в воздухе, почти неуловимый и притом совершенно неотвязный, как застарелая усталость, которую не излечить коротким отдыхом.

Редкие каменные домики у берега смотрели на воду красными от недосыпа глазами наспех затянутых бычьим пузырем окон. Небывалое дело для Таира, прежде жившего богато и привычного к стеклу. Оборванцы у домиков выглядели дикарями. Да, в общем-то, ими и были. Захра поморщилась, осматривая с низкого борта быстро приближающийся берег. И слушая нестройный гомон пьяных голосов, визгливый смех трактирных девок, усталые, заученные наизусть причитания нищих. Таковы худшие кварталы Кумата. Но порты Таира до подобного прежде не опускались…

Серые глаза недобро сузились: маркизом и его сыном она еще займется. И этот пункт к счету добавит. Не может быть, чтобы знатный урод не вложил заемных денег и в обнаруженное здесь безобразие. Ну слишком на него похоже! Вонь, мерзость и запустение…

Получасом позднее управляющий порта, хорошо знакомый ей по Кумату лизоблюд головы, проходимец, купивший у маркиза титул и имя своей преданностью в самых грязных делах, с усмешкой принимал гостью в единственном почти не пострадавшем доме.

– Ах, госпожа Багдэш, – оскалился он, хищно и нагло изучая ее фигуру. – Горе вас не сделало менее красивой. И менее предприимчивой. Чем могу быть полезен?

– Мне нужна верфь.

– Мой господин купил ее вместе с бухтой за тридцать серебряных карвелей, – честно признался тот. – Смешная у них тут манера – называть деньги по типу корабля на орле монеты. Но я уже привык.

– Сколько хочешь запросить при перепродаже?

– Сколько? – Он рассмеялся. – Да разве такие ничтожные деньги стоит растить? Горелые деревяшки и вам не сильно нужны, скучный получится торг. Пусть я запрошу вдвое, даже впятеро: велика ли радость. Куда забавнее быть головой, пусть и мертвого, но города. Я здесь хозяин, вот и управляю. Казню, милую, награждаю. У нас простой закон: я сильный, у меня есть оружие и люди, если что – за меня поручится маркиз.

Он смолк надолго, с новым интересом изучая сидящую напротив женщину. Волосы, убранные в косу по обычаю севера. А точнее – ради удобства путешествия. Дорожный костюм тонкой шерсти, любимого ею цвета прелой зелени. Замшевая безрукавка-корсет, подчеркивающая безупречную фигуру. Небрежно брошенные на стол перчатки. Пальцы, унизанные по восточной привычке перстнями, вызывающими не поддающуюся лечению мигрень у женской части куматской знати. Каково это – наблюдать игру несравненных камней и задыхаться от зависти при виде тонкости работы нездешних мастеров-ювелиров. Впрочем, эти перстни и мужскую половину донимали не меньше: достать такие же предлагалось именно им! А сделать это можно лишь через управляющего все той же госпожи Багдэш, рыжего Лоритта. Человека черствого, грубого, не умеющего верить в долг и входить в сложные семейные обстоятельства.

Взгляд снова скользнул от кистей рук вверх, по нешироким плечам, к гордой длинной шее, любуясь удивительно молодой упругой кожей цвета светлой меди.

Весь Кумат из года в год гадал, сколько госпоже лет. Говорили, у нее трое взрослых сыновей остались на далеком востоке. И вроде бы есть уже внуки-подростки. Да и дочь – не девочка. Но разве это может определить возраст, если у самых расчетливых и пресыщенных компаньонов и партнеров внешность госпожи Багдэш неизменно вызывала странную рассеянность в важных денежных вопросах! И она это знала, и бессовестно пользовалась своим обаянием. Даже теперь.

А между тем, она совершенно одна. И сидит в его доме, в его городе, на острове, где до ближайшего представителя местных лордов или княжеского гарнизона – три дня пути.

Пути, который, кстати, никто не готов проделать ради собственных умирающих подданных: ведь не в одних этих городах беда. Но чужеземка, которую никто не готов защищать, все же сидит напротив с мягкой улыбкой наивной девочки. И что бы про нее ни говорили, иначе и не описать ситуацию. Надо быть полной идиоткой, чтобы сунуться сюда!

А раз так, зачем церемониться?

– Так вот, о милости, – улыбнулся управитель, меняя тон. – Говорят, ты умеешь отменно готовить кофе. Иди и свари. Тридцать серебряных карвелей – неплохая цена за бессонную ночь для немолодой безродной купчихи. Я баронет и готов оказать тебе честь и даже оплатить сполна. Утром верфь – твоя, я, Грантэн, младший сын знатного рода, даю слово.

– Ну, даже у доброго ростовщика, если такие бывают, твое слово будет оценено подешевле истертого медяка, – еще мягче улыбнулась Захра, откинувшись на спинку без признака удивления или замешательства во взгляде. – Знаешь, козлик, все развлекаются по-своему, и чаще всего весьма предсказуемо. Как ты мог подумать, что я пришла сюда без сопровождения? И не разобравшись в делах. Наобум, словно дурочка наивная.

– Просто все козыри у меня, тут и думать нечего, – пояснил он уверенно.

– Все? Ты даже не озадачился вопросом, как я попала в город… Прелесть!

– Сегодня пришла шхуна с материка, – пожал он плечами, – что тут думать?

– То есть извиняться, пока не поздно, ты не готов, – печально вздохнула Захра. – Это был последний шанс, все же ты еще молод, мог бы при определенных обстоятельствах поумнеть и набраться порядочности. Мне, наивной, так казалось.

– Иди на кухню, – холодно бросил баронет. – Я вежливо попросил кофе. Пока – вежливо.

– Кофе я делаю для своих гостей и друзей, – покачала она головой, – Вот хотя бы для старого лорда Кирана Данн Жерр. Мы мило поладили, я нанесла ему визит в день прибытия на Таир. Обычная вежливость: эти земли исстари под его защитой. У господина Жерр много спеси и «голубой крови», но он настоящий лорд и умеет себя вести. Мы быстро нашли общий язык. Да, помимо вежливости у меня были другие, вполне практические, цели визита. Я обменяла груз зерна двух пузатых шхун на один маленький клок пергамента. И стала особой важной, на службе Таира состоящей, неприкосновенной. Глупая сделка, ты так полагаешь, правда?