Текст книги "Паутина удачи"

Автор книги: Оксана Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Рядом спрыгнул на рельс из вагона Саша, вопросительно глянул на Короля. Подтянулся Федор Буев, начальственно огляделся:

– Чего не работаем? Все заняты, а вам…

– И верно, все заняты не тем. Шабаш! – рявкнул Король, не слушая насупившегося от важности бригадира. Люди стали удивленно оборачиваться, и Король громко пояснил: – Корней пропал! Не найдем сейчас, в живых ему не остаться. Я полагаю, он там, за первым поворотом, туда и побегу с Сашей. Вы ищите двумя группами вдоль путей. Заморозок нам на руку, любой след виден.

– А я… – охнул Буев. Затоптался, озираясь. Люди привычно послушались Короля, стоило ему возвысить голос. – Эй, так и я с вами!

– Федька очнулся, – рассмеялся один из путейцев. – Не спешит Фролке докладывать, вот чудо.

Король и Саша уже бежали по шпалам, Саня припустился следом. В затылок дышал Олег, немного окрепший за лето на Лениных борщах. Бежать было страшно. Очнувшееся впервые понастоящему чутье Сани, не желавшее ничего замечать во время практических занятий, теперь вещало вовсю. Виделось темное облако впереди и левее, за путями. Второе ощущалось позади, над поездом. И оба были в движении, оба разбухали и готовились пролиться большой бедой. А еще из неоглядной дали спешило, гонимое темным ветром, третье, совсем чужое и тоже опасное…

Король первым приметил фигуру деда в прогале безлиственного кустарника у телеграфной линии. Одним длинным прыжком одолел насыпь и помчался напролом. Саша ругнулся, споткнувшись, неловко скатился вниз и тоже заспешил по болотистой низинке, пару раз оглянувшись влево. Саня никуда не глядел, просто старался по мере сил не отставать слишком уж крепко от взрослых. Однако он едва миновал сырые, чавкающие камыши топкой болотины близ насыпи, когда отец и его напарник уже скрылись далеко впереди. Жидкая ледяная грязь налипла на штаны, сделала ботинки пудовыми и неподъемными, связала ноги, подсекая их при каждом шаге, словно и в ней копилась злая темная удача. «Сегодня целиком ее день», – запоздало сообразил Саня, подал руку отставшему Олегу и принялся тянуть его, ускоряя бег. Черный день. Оттого все дела шли криво, а решения запаздывали.

За густой черной сеткой кустарника крикнули, то ли командуя, то ли ругаясь. Сухо хрустнул выстрел, потом второй, третий. Лес вздрогнул от резкого звука и замер. Ктото упал и покатился, взвизгнул шало, тонко – и смолк. В липкой тишине Саня выпустил руку приятеля, продрался через кусты и увидел полянку. Взгляд сразу и страшно наткнулся на лежащего ничком деда. Саня мельком отметил, как отец вминает сапог в ребра Ефима, рубит ладонью его затылок. Не успели? В голове стало пусто, эта мысль не желала там утверждаться, слишком она была темна и ужасна. Но и света вроде неоткуда больше ждать. Мимо протопал задыхающийся Олег, упал на колени возле Корнея и стал усердно пытаться его перевернуть. Саша помог и замер, кривясь и мрачно сопя.

Сразу стали видны три дырочки в любимой старой кожанке машиниста, две кучно, рядом, на груди, третья ближе к рукаву. А еще Саня с замиранием сердца встряхнулся, разобрав тот самый свет, которого уже и не ждал в этот день. Блестело нечто маленькое, но яркое. Олег всмотрелся, достал из сумки свой набор в кожаном футляре, судорожно вздохнул, ощупал грудь деда под курткой, залез глубже, тронул плечо. Размазал по лицу грязь пополам со слезами и обернулся к Королю:

– Он жив.

Король присел рядом и неуверенно похлопал по дедовой куртке. Тихонько рассмеялся, извлекая из внутреннего нагрудного кармана табакерку.

– Саня, ты видел хоть раз такую странную, неявную и в то же время плотно упакованную удачу? – спросил он, изучая серебряную безделушку. – Ренка такие вещицы не дарит зря.

Лицевая часть толстого серебряного узора крышки была в одном месте прорвана насквозь, табак свободно сыпался наружу. Рядом узор вмялся до самого донышка. Но серебро попрежнему лучилось светом, не различимым обычным глазом, и цепко хранило две пули из трех.

– Помогите снять куртку, – прервал общее оцепенение Олег. – Плечо у него задето. Но, как мне думается, ничего опасного, мягкие ткани. Только крови теряет много, надо срочно остановить.

– Саша, делай в точности, что прикажет доктор, – велел Король.

Он выпрямился, расправил плечи. Глянул вверх. Саня тоже посмотрел. Тень над головами таяла. От путей уже спешили люди, кричали на бегу, спрашивали, цел ли Корней. А над поездом темное пятно все еще висело, это видел сам Саня и, теперь у него не осталось сомнений, нечто подобное различал отец.

– Пошли выручать маму. – Король помрачнел и зашагал через кустарник, больше не оборачиваясь в сторону деда. – Плохо, когда беда приходит не одна, Саня. Как бы не опоздали мы. Надо было мне Сашку к «семерке» отослать. Впрочем, от «бы» пользы мало. О сделанном жалеть поздно, о несделанном – тоже.

– Один ты бы их не сумел так быстро одолеть, – утешил Саня, изо всех сил стараясь не отставать. – Папа, а дед успел отбить телеграмму?

– Полагаю, что нет, – сразу отозвался Король. – И это плохо.

Он выбрался к самой насыпи, подал сыну руку и зашагал вверх быстро и уверенно, чуть не волоком втаскивая на крутой подъем Саню. Люди спешили навстречу, кивали, а услышав, что дед жив, светлели лицами. Ктото додумался, что нужны носилки, в орешнике застучал топорик.

У поезда было тихо и пусто. Король шел не задерживаясь и не оборачиваясь. Добрался до «семерки», глянул на Саню:

– Стой тут. Если когото или чтото важное увидишь, крикни мне. Понял?

– Да.

Саня сгорбился и вздохнул. Напряжение короткого и страшного бега покинуло его, а тревога осталась. Стоять и ждать невесть чего оказалось труднее, чем мчаться опрометью по путям. Олегу – и то проще. Он, оказывается, настоящий врач, он теперь оперирует деда! И надо же, ничуть не сомневается. Казался таким тихим, в себе копался. Над лягушками иногда плакал: жалко, видите ли, их, здоровых и живых, резать…

За спиной хлопнула дверь вагона. Король силой стащил по сходням Люсю, едва способную стоять на ногах, помятую и какуюто перекошенную. Следом виновато и тихо спустилась мама.

– Обе – в нашу комнату и не высовываться, – резко распорядился Король. Дернул жену за плечо, разворачивая к себе: – Лена, ты меня знаешь. Никаких споров. Как скажу, так и будет правильно.

Мама молча кивнула, она выглядела непривычно бледной, до синевы.

– Собирай вещи. Найди Санькин пропуск в столицу, ректором выписанный, мало ли как сложится. Иди.

Лена снова кивнула, обняла за плечи и повела прочь бессмысленно постанывающую экономку Фрола Кузьмича. Люся все время оттягивала с шеи платок и надрывно кашляла. Король звучно вздохнул, сел на ступеньки и задумался. Похлопал по деревяшке, приглашая устроиться рядом Саню:

– Верно я понимаю, что до сумерек сюда должны прибыть некие люди, вызванные Фролом со станции?

– Я так слышал.

– Ясно. Дед не успел отбить телеграмму, события же вышли изпод контроля. Так что виновного им надо найти срочно, пока дело не достигло внимания начальства, а то и до столицы не добралось… и они не уймутся, пока не спихнут вину на этого самого крайнего. Чтобы закрыть вопрос тихо и быстро. – Король снова вздохнул. – Саня, слушай меня внимательно. Мы с тобой ведь должны оберегать маму, так?

– Конечно.

– Вот твоя часть работы. Сейчас Сашка снарядит дрезину. Деда надо срочно везти отсюда прочь, в надежное место. Вы поедете с ним. Станция, ближняя к нам, ненадежная и плохая, оттуда Фрол получал шпалы. И оттуда же к нам едут теперь его… знакомые. Понимаешь?

Саня кивнул. Еще бы не понять! Одни воры прикрывают других. Как прорваться через эдакое кольцо? Вот в чем загвоздка. Отец достал из кармана дедову табакерку и перевернул ее донышком вверх:

– Красивый узор, правда?

– И что?

– Я сам понял недавно, хотя Рена намекала в письме. Мол, не всем подарки одинаковые и достойные… Эту вещь она не понастоящему выиграла. Скорее получила как особую охранную грамоту. К нашей Беренике весьма тепло относится Платон Потапович. Слышал про такого?

Саня ошарашенно кивнул. Странно было бы прожить на рельсах весь свой недолгий век и не знать о наиболее могущественном человеке в железнодорожном ведомстве. Одни уважительно зовут его Большим Михом, иные робко кланяются и именуют по имениотчеству, третьи вообще теряют дар речи, едва разговор касается Самого – так его тоже величают. Все знают, что власть Миха огромна и неоспорима. Попытаться ослушаться любого его прямого приказа не просто смерть, но смерть медленная и трудная.

– Ты на станции сразу пойдешь к телеграфисту. Закроешь дверь на запор и стукнешь этим вот узором по столешнице. Понял?

– Магический знак? – охнул Саня, рассматривая табакерку заново, с растущим изумлением.

– Полагаю, что так, хотя полной уверенности нет, – вздохнул Король. – Он незаметен до активации и неустраним после, ты читал в учебнике.

– Это точно знак, – уверенно кивнул Саня, гладя пальцами узор вензеля.

– Слушай дальше. Прикажешь отбить телеграмму Большому Миху, вот текст. После прикажешь телеграфисту сидеть запершись до конца смены. – Король тяжело нахмурился. – Должно сработать. Деда разместите в больнице или ином надежном месте, при нем останутся Олег и Люся. Вы с мамой обязаны исчезнуть со станции прежде, чем там разберутся, что происходит. Понял?

– Не совсем.

– Чего тут не понять… Фрол душил Люсю, а наша мама его урезонила. Крепко урезонила, едва жив остался и выживет ли еще… Так что увози ее отсюда. Ясно?

– Да. А ты…

– Саня, не трать время впустую, – строго велел Король.

По шпалам вдоль вагонов уже бежал Сашка. Он глянул на своего обожаемого бригадира, пусть и смещенного, нахмурился и молча замер рядом.

– Грузи на дрезину деда, Ленку, Саню, Олега и Люську. Довези до тупика у станции по старой ремонтной ветке. Понял? Прямо сейчас. Саня, не стой. Время утекает, и оно против нас.

Пришлось кивать и шагать за Сашкой. Тот обнял мальчика за плечи и уже толкал к родному вагону. Оборачиваться и оглядываться помощник Короля не позволял. Он всегда исполнял поручения в точности, не сомневаясь в том, что они мудры и верны. Подсадил в вагон, дал на сборы две минуты, а сам умчался снаряжать дрезину. Мама выглядела неузнаваемой, серой и усталой. Губы ее сошлись в строгую линию. Руки же уверенно и споро паковали вещи в маленький дедов саквояж. Люська сидела на лавке и тихо выла на одной ноте, порой переходя на хрип и задыхаясь. От ее невменяемости становилось понастоящему страшно. Саня решительно вытряхнул на пол книги, не думая об их сохранности. Сунул в кофр три ценные – номерную про удачу и еще две личные, из библиотеки Юнца. Добавил смену белья, теплые носки, другие важные вещи, удачно подвернувшиеся под руку. Всхлипывающий стон Люси уже удалялся по коридору, и Саня побежал следом, по сходням из вагона и далее вдоль поезда, краем глаза отмечая испуганные лица людей и их неуверенные движения. Он остановился у дрезины, на задней скамье которой был устроен дед Корней, надежно усаженный вплотную к спинке, наспех наращенной досками.

Загрузились все перечисленные Королем люди тесно и неудобно. Сашка встал к приводу, и хвостовой вагон знакомого поезда – основы всей жизни Сани, единственного его родного дома – стал удаляться. Редкие снежинки сеялись, делали даль нечеткой и блеклой. Дрезина поскрипывала. А вот судьба, вздумавшая так резко, в одночасье, сделать крутой поворот, совершала его в полной тишине большого и трудного непонимания происходящего.

Дед очнулся скоро, завозился, ругаясь и обзывая себя дурнем. Выслушал короткий отчет Саши о там, как его нашли, как Король разметал троих негодных людишек Фрола и сам он, Саша, приложил четвертого.

– Ты телеграмму отбил, Михалыч? – с надеждой уточнил помощник Короля.

– Нет, – подтвердил худшие подозрения дед.

Снова повисла тишина. Лена попыталась поправить кофту, ощупала ватник и сгорбилась. Зато Люся перестала выть: Олег ей чтото нашептал в ухо, дал разведенные водой капли и принялся тереть руки, явно используя знания из странной книги о важных точках, управляющих болью душевной и телесной…

– Мой Колька сильно помял тех, на поляне? – прервала молчание Лена.

– Двоих не особенно, – дернул плечом Саша и отвернулся.

– Ясно, – поникла мама, и Саня запоздало сообразил: он ведь не видел драки и не знает ее последствий. – Саша, тормози. Не поеду я никуда.

– В твоей семье дела решает Король, – уперся Саша. – Он велел везти вас до самого тупика и тащить деда в больницу или в избушку путевого обходчика возле станции. Так и будет.

– Дознаватели приедут. – Теперь на лице Лены отчетливо читалось отчаяние. – Понимаешь? Его во всем обвинят. Он, дурень бисов, на то и нарывается. С его шрамом и разбираться не станут, под арест в лучшем случае. Нельзя нам уезжать. И как я согласилась?

– У тебя дите, – буркнул дед, норовя обернуться и морщась от боли. – И к тому же, дочь, делай, что муж велел. Сама его выбрала, сама поперек моего решения в дом притащила, сама теперь и слушайся. Должна же ты хоть когото без оговорок признавать главным.

– Изведут моего Кольку, – вздохнула Лена и сжалась еще сильнее. Фыркнула, поправила волосы, разогнулась и глянула на Саню. – Хотя это мы еще посмотрим. Он прав, в поезде нам правды не найти. В столицу ехать надобно. Срочно!

В маминых глазах Саня заметил знакомый огонек бешеного и неодолимого упорства, приугасший ненадолго и теперь быстро восстанавливающий яркость. Несколько минут спустя Лена уже уверенно раздавала указания. В местную больницу велела деда даже на осмотр не показывать: там из лекарств самое действенное – молитвенник, а такое целебное средство имеется и у обходчика. Зато у него нет лишних глаз, уютно, сам он человек положительный и деда уважает. Опять же добро помнит, Корней не раз подбрасывал приятелю уголь в трудные зимы.

На поезд следует подсесть возле вокзала, где паровоз пополняет запас воды и угля. Первая треть состава недоступна: там вагоны богатые, их подгоняют к платформе больших станций, оттого и дверь тамбура делают высокой, на уровне пола вагона, и не углубляют ее внутрь на ширину трехчетырех ступеней лестницы, обычной для задних вагонов, откуда пассажиры спускаются прямо на насыпь, спрыгивают или пользуются сходнями.

– Мам, мы купим билет, – возмутился Саня, слушая эти дикие планы.

– Нам велено не показываться на станции лишний раз, – снова фыркнула Лена. – К тому же денег у нас очень мало.

Старая ветка путей закончилась тупиком, Саша подставил плечо бледному и решительному Корнею. Люся подхватила саквояж деда, вцепившись в него как в самую понятную и ценную вещь. Олег пошел налегке. Саня с матерью сразу свернули на узкую тропку к станции, коротко простившись с дедом и остальными. Следовало спешить. Отправка телеграммы займет некоторое время, а скорый на столицу, дед это помнил, пройдет станцию через час, задержавшись лишь для пополнения запаса воды своего паровоза.

Пробраться в помещение станции Сане удалось сразу. Найти комнату телеграфиста тоже было несложно. А уж стукнуть донышком табакерки оказалось проще простого. Вензель исправно оставил на столешнице серебряный след, быстро растекшийся в ровный яркий узор оскаленной медвежьей пасти. Худой, невзрачный служащий за аппаратом подпрыгнул как укушенный. И сесть на свой стул более не рискнул. Он никогда прежде не исполнял прямого приказа Самого! Вздыхая и кланяясь, принял четверть листка бумаги, на котором ровным почерком Короля был написан текст сообщения. Дрожащей от важности и ответственности момента рукой отбил адрес, известный каждому и никогда прежде не использованный здесь. И затем – текст.

«Связи безмерным воровством ремонты путях проведены ненадлежащим образом тчк Пытаясь избежать наказания начпоезда изъял мое письмо столицу зпт попытке отсыла телеграммы получил ранение тчк Ремпоездом сейчас управляют воры зпт находящиеся под судом тчк Требую провести полное расследование зпт временно запретить движение тяжелых составов зпт бронепоездов тчк

Машинист Суровкин »

– Бред какойто, – всхлипнул телеграфист, сжег листок с текстом, затем послушно запер дверь и придвинул к ней тяжелый стол. – Полный бред, не иначе! Машинист приказывает Самому. Наверное, скоро свету конец… бежать надо. Домой, в село. Там хоть репой, а прокормлюсь, а тут быстро на баланду переведут. И меня, и прочих. Бежать… Ох и темна удача на станции!

Он ныл и торопливо собирал свое невеликое имущество: карандаши, отличную точилку, писчую бумагу и прочие мелочи. Мера густоты и опасности удачи и неудачи для каждого своя, в значительной степени им лично определяемая…

Саня, думая о телеграфисте, миновал богатую высокую платформу, спрыгнул в хрустящую изморозь покрытой тонким слоем снежка травы и помчался по шпалам.

На скорый удалось подсесть ловко и незаметно. Правда, дверь тамбура была заперта. Ехать снаружи, держась за стылые поручни и стоя на ступеньке, оказалось страшно и невыносимо холодно. Вдвойне ужасно оттого, что сам он был прижат к двери – запрятан в самое тихое и теплое место. А вот мама, которую следовало беречь, стояла внизу, упрямо закусив выбившуюся прядь рыжих волос. Смотреть на ее синие, застывшие руки делалось все тяжелее.

«Зайцев» ссадили возле следующей станции, безжалостно и безразлично, среди ночи, в безлюдном, глухом месте. Пришлось идти пешком, а потом ехать на другой подножке. И снова их заметили и ссадили. В третий раз повезло: пассажиры оказались людьми душевными, заступились, оттеснили хмурого проводника и втащили окончательно окоченевшую Лену в вагон отогреваться. Накормили пресной кашей, напоили горячим чаем. Само собой, на станции вреднющий проводник сбегал и вызвал полицию… представители которой немедленно явились, подобострастно кланяясь, и вручили ошарашенной Лене и ее сыну билеты в первый класс. Там, в тепле, под присмотром вышколенных проводников, удалось понастоящему согреться, отдохнуть и отоспаться, подлечить растрескавшуюся кожу рук, а также за три оставшиеся дня пути к столице исчерпать все домыслы по поводу столь странных перемен в комфорте передвижения.

Общее направление мыслей не могло быть ошибочным: телеграмму на главном вокзале получили. Легла она, ввиду странности текста и указания на магическую метку, прямиком на стол Яши, благополучно прижившегося в приемной Потапыча и прекрасно усвоившего, когда следует беспокоить Самого даже и внеурочно, во время совещаний.

Платон Потапович прочел текст, задумчиво пришпилил взглядом к стулу начальника восточной ветки путей, держащего отчет и тотчас поперхнувшегося словом.

– Иди, не у тебя пока что беда стряслась, – милостиво пророкотал Большой Мих.

Чиновник сгинул, мысленно благословляя светлоту своей сегодняшней удачи, а заодно обещая сразу и ангелам, и чертям больше никогда не брать лишнего. И вообще не брать! Судорога запоздалого ужаса свела желудок, выворачивая наизнанку все естество. Говорят, и не напрасно, что прежний начальник главного управления путей сообщения в ранге министра крепко воровал. Рискнул разок даже на святое покуситься: позаимствовать часть средств экспериментального депо. И на следующий день был подан к столу Потапыча на большом блюде с яблоком в зубах. Живой, хотя в последнем сильно сомневался даже он сам. Вроде бы Большой Мих сказал: «Уберите эту старую свинью, она протухла», и министр плакал, хрюкал и дрожал. Чудачества Потапыча порой бывают ужасны. На сладкое министр, прямо лежа на блюде, подписал прошение об отставке и добровольно уехал надзирать за установкой телеграфных столбов на крайний север, в тундру…

– Яша… – Голос Самого звучал спокойно, и оттого в его ведомстве притихли все, ожидая большой бури.

– Весь внимание! – Бывший посыльный возник в дверях с вечным пером и жестким планшетом, на котором укрепил лист для записей.

– Суровкин – это ж машинист с прежнего ремпоезда Донова? – спросил Потапыч, хотя помнил всех людей, хоть раз попавших в поле его зрения.

– Точно так. И дед сударыни Береники.

– Ясное дело, иначе откуда еще он мог взять мою личную метку, – буркнул Потапыч. Он тяжело вздохнул и похрустел пальцами, словно когото душил. – Министра нашего нового спешно найти. Ребят кликни, пусть волокут хоть откуда, час им на все про все, это самое большее. Магистральные поезда далее первой дуги на север не пускать, спешно организовать проверку путей повсеместно. Начальника тайной полиции пусть парни тоже подтаскивают. И отыщи этого арьянца гнусного… куда я его загнал от расстройства?

– Если вы имеете в виду Отто Мессера, то в прошлый раз вы разложили на столе карту Ликры и кинули шар, – напомнил Яша, делая пометки на листке. Он знал, что Потапыч сейчас думает и нуждается в напоминаниях бессмысленных, но точных и забавляющих его. – Шар докатился до второй дуги северной ветки путей. Туда и отправили. Чтобы знал, каких воров можно ловить, а каких нельзя.

– Памятливый ты и бойкий, – похвалил Потапыч. – Отправь ему телеграмму, этому циркулю ходячему. Восстанавливаю в должности генерального инспектора. Пусть подавится, исполню что обещал, раз он мне надобен. Ну не сидят министры на месте больше года. Яш, может, тебя туда задвинуть, в главное кресло ведомства?

– Обижаете, – расстроился Яша. – Чем я провинился?

– Пока ничем, а то бы сослал на повышение. Да, обычную полицию за шкирку – и в приемную. Пусть потеют. Телеграфируй Отто, что он должен немедленно извести всякое воровство на ветке. Чтобы на каждом столбе жулик висел, так ему и укажи. Меня повесит – и то смолчу… наверное.

Министра доставили первым и очень быстро, прямиком из бани, в одной махровой простыне. Вид толстого, розового, перепуганного до полусмерти чиновника умилил Потапыча.

– Слышал я, – сообщил он, тыча пером в чернильницу, – что ты похвалялся, будто приручил Большого Миха. И что ежели ты мне двоюродный зять, то в любых делах неподсуден.

– Спьяну, – всхлипнул министр, кутаясь в простыню и теряя яркость распаренной красноты кожи.

– Тебе кто сказал, дурья башка, что ты имеешь право назначать начальников ремпоездов? – ласково уточнил Потапыч, проверяя перо. – Это мое дело! Мое!

Бас прокатился по кабинету, стекла отзвенели и замерли, министр же стал подергиваться – непрерывно и както желеобразно, всей своей тушей.

– Я тебе дозволил людей на станциях расставлять коегде, – продолжил Потапыч, отдышавшись. – Но не в ремонте. Потому как воры, на билетах наживающиеся, неопасны. А по гнилым шпалам сама смертушка бродит, нечего ей жатву облегчать. Ну чего встал? Античный герой, тогой жир прикрывший…

Потапыч басовито рассмеялся и толкнул в сторону министра чернильницу:

– Пей. Весь ты черный изнутри, пусть это заметным сделается. Жаль, что чернила не ядовитые, вот была бы польза от них, а? Ты простынку не одергивай, стесняться нам нечего. Ты пей и пиши туточки: в отставку, мол, желаю всей душой. На юг, песок сгребать и неустанно грузить в составы. Ибо баню ценю и пар мне костей не ломит. Всё не север… Это я тебе по большой дружбе одолжение делаю, зятек.

Бывший министр еще послушно давился чернилами, когда в кабинет ворвался оскаленный от злости начальник чужого для Потапыча ведомства – тайной полиции. Человек сложного характера и немалых возможностей, одетый по полной форме и явившийся самостоятельно, при личной охране.

– Ты что, озверел? – сухо отчеканил он с порога. – Медведь, да я тебя заломаю! Ты на кого руку поднял?

– Садись и слушай, во что мы с тобой влипли, – набычился Потапыч, мрачным взглядом провожая и подталкивая пятящегося к дверям бывшего министра. – А потом и решай сам, кого ломать и как. Ты, арьянец половинчатый, господин Евсей Оттович, куда желал моего обожаемого «Черного рыцаря» для маневров сослать? На север? Тюленей в дрожь вгонять?

– Уймись, – поморщился начальник полиции, озираясь на закрытую дверь. – Это дело большой секретности.

– И для того ты подсадил мне своих уток на разбор доносов и жалоб, – буркнул Потапыч, заново наливаясь злобой. – Они разбирали, тебе отчеты слали, а мне шиш без масла доставался. Ты был доволен? А теперь что получается? Ты и есть шпион Арьи. Иди сдайся сам себе. И застрелись с горя.

Ошарашенный обычной для Потапыча дикой логикой, Евсей Оттович откинулся на спинку кресла, чуть помолчал и жестом отослал замершего у дверей адъютанта.

– Говори толком, – обратился он к Потапычу.

– А что тут можно добавить? Мой зять воровство развел, твои уткисоглядаи продались и доносы отсылали назад тем, на кого было донесено. Шпалы на северной магистрали теперь лежат гнилые. – Потапыч наклонился вперед и ласково улыбнулся Евсею, с которым приятельствовал весьма часто, то есть когда не находился в очередной ссоре. – Тебе как, прямым текстом пояснить, в какой заднице твои учения и заодно мой любимый «Рыцарь»?

Начальник тайной полиции скривился, словно испробовал кислятины, и принял папку с текстом телеграммы Корнея, оказавшейся столь неоценимо полезной. Прочел, повторно пробежал глазами и виновато дрогнул бровью.

– Хорошие у тебя машинисты. Ладно, уберу своих людей с вычитки почты. Только сперва выясню доподлинно, кто из них устроил себе столь смелую подработку. – Евсей Оттович нагнулся к столу и тоже улыбнулся. – А стреляться не стану, шиш тебе. Не дождешься. Довел ты меня, свою бестолковую родню рассадив по доходным местам, вот и зверею. Этого идиота Карпа ты в начальники над собой приподнял? Крутить им хотел, с себя скучные дела снимая. Докрутился. Сам стреляйся, коль мочи нету. Мессера у меня переманил, а теперь в смотрители путей его сослал.

– Не верну я тебе инспектора, не скалься, – взревел Потапыч.

Яша толкнул дверь и бочком протиснулся в кабинет, бережно удерживая поднос. Все как обычно: раз шумят на две глотки и ругаются бойко, главный страх уже позади. Успокоятся, выпьют по паре стопок любимой имбирной настойки Евсея Оттовича, добавят еще пару – перцовой или кедровой, ценимых Потапычем, и перейдут к деловитому, несуетливому обсуждению срочных мер.

– Яков, а не хочешь перейти ко мне, с повышением? – благодушно и привычно пошутил начальник тайной полиции.

– Яша, скажи этому жандармскому придурку в приемной, – бросил новое указание Потапыч, пропуская гнусный намек мимо ушей, – что, если его лодыри в два дня не найдут мне всю семью Ренки, сгною. Мамку ее и прочих сюда доставить, в столицу. Машинисту отправить врача и охрану. Мы с Евсеем его награждать будем, когда закончим ругаться.

Через четыре дня после указанного разговора жена Короля ступила на полированный мрамор перронов главного вокзала. Подходящее к случаю платье доставили нарочным за сутки до прибытия в столицу, а к нему и обувь, и шляпку, и теплое пальто. Лена сперва не желала принимать подарки, но отчаяние полицейских и проводников по этому поводу – «Потапыч нас убьет!» – оказалось столь искренним и глубоким, что спорить стало бессмысленно. К тому же явиться на прием к столичным чиновникам в растрепанном виде было решительно невозможно!

У вагона Лену ждал молодой улыбчивый мужчина в форме железнодорожного ведомства, он представился без формальностей – просто Яша, друг Береники и «состоящий при вокзале чиновник, не из самых больших». Он мельком оглядел проводников, кивнул, отпуская всех без замечаний. Саня усомнился в незначительности ранга Яши: кланялись ему с подобострастием и испугом. Обращались шепотом и весьма вежливо: Яков Ильич, господин и даже – сельское прошлое порой пробивается сквозь выучку – барин… Впрочем, сам Яша, несмотря на почтение к своей персоне, нос не задирал и сверху вниз на людей не смотрел, что очень понравилось и Лене, и ее сыну. Им помощник Потапыча вежливо улыбнулся, кивнул, Лене так и вовсе поклонился, согласно столичной манере вежливого обращения с женщинами:

– Вы не представляете, сударыня, какие события закрутились после телеграммы вашего отца! Платон Потапович не отдыхает третьи сутки. Никто не знает точно, какие чиновники еще работают, а какие уже признаны бесполезными и покинули места. Однако простите, вы с дороги, а я тут со своими сплетнями. Привык обсуждать Потапыча с вашей Реной, вот и не уймусь никак. Идемте.

– Но я бы…

– Идемте, – повторил Яша и вежливо подал руку. – Я на ходу все объясню, так спокойнее. Вдоль путей магами натянута дюжина звуковых мембран, так плотно, что даже самая хитрая прослушка невозможна. Знаю, все дело в вашем муже, вы приехали изза него. Я тщательно изучил этот вопрос. Крайне сложная ситуация. Крайне. Все обвинения нелепы и уже сняты. Но, увы, эти торопливые недоумки успели посадить его в арестантский вагон, так некстати подвернулся поезд… И телеграмму дали в столицу, это еще хуже.

Яша виновато помолчал, ненадолго остановился, глядя на вагоны, на перрон, на высокие окна. Убедился, что поблизости нет подозрительных личностей, слишком внимательно прислушивающихся к чужим словам.

– Если бы получателем был Потапыч или начальник тайной полиции, – шепнул он, – мы бы все уладили в полчаса. Но в дело замешана полиция магическая, это весьма дурно, весьма. Шрам проклятого, знаете ли, должен был давно погубить вашего мужа. И теперь дворцовые маги желают понять, отчего этот человек еще жив. Арестантский вагон прибудет сюда сегодня ночью. И пока мы не знаем, что следует предпринять. – Яша снова осмотрелся. – Ваш муж чемто насолил самой Вдове. Полагаю, он весьма занятный человек. Мы приложим все усилия, но особой надежды нет, не стану лукавить. Тем более нет оснований рассчитывать на быстрое решение дела.

Лена понимающе кивнула: именно такого развития событий она и опасалась. Не зря ректор Юнц прошлой весной после истории с аварией на северозападной дуге исключил упоминание Короля из всех сообщений и даже из наградного листа. Не зря сам Король отослал телеграмму, подписав ее фамилией Корнея. Пока он оставался в тени, незамеченный и забытый, большие беды его миновали…

– Куда же мы идем? – удивилась Лена.

– Ах, Елена Корнеевна, простите, я снова упустил из виду важное, – нахмурился Яша. – Знаете, я, наверное, должен признать, что и сам нуждаюсь в отдыхе, постоянно теряю детали. Я нашел вам прекрасное место для проживания. Вы решительно никому не будете должны, это условие для вас, полагаю, немаловажное. Вы ведь надолго в столицу прибыли. Сына опять же к учебе определяете. А общежитие в колледже для младших курсов платное, будет лучше и удобнее поселить мальчика в семью. Я позволил себе спросить совета у господина ректора Юнца, хотя Платон Потапович едва ли будет рад такому консультанту, если узнает о моем самоуправстве. Мне рекомендовали связаться с сударыней Фредерикой и уточнить, не нужна ли ей компаньонка. Все благополучно, она вотвот прибудет к вокзалу. Идемте.

– Какая от меня польза как от компаньонки? – поразилась Лена. – Да и «сударыня» из меня хуже, чем из черта попадья, простите за прямоту. И нечего звать меня по имениотчеству, раз себя именуешь Яшей.