Текст книги "Темные звери (СИ)"
Автор книги: Оксана Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он оговорил сухо и тихо, выдерживая длинные паузы:
– Все в порядке. Просто я не вижу смысла.
– В чем?
– Ни в чем. А он вообще есть, Насть?
– Есть. У меня он есть. Тебе нужно найти свой.
– Семейная жизнь так хороша?
– Лучше, чем я могла себе представить.
– Я тогда на Эльзе женюсь. Она классная. И я классный. Нам надо срочно пожениться.
– Женись, если хочешь.
– В октябре. А в ноябре родим детей. Двойняшек.
– В этом плане какая-то ошибка. Сейчас уже август, до ноября этого года никак не получится.
– Не сбивай меня с мысли, подруга! Я в кои-то веки что-то спланировал.
– Ну, тогда дерзай.
– А у вас когда появятся двойняшки?
– Мы об этом пока не думали.
– Глупо. Ты уже старая, муж твой совсем старик. Не успеете.
– Справимся.
– Окей. Можно, я завтра тебе позвоню?
– Звони. Но желательно не так поздно.
– А что? У тебя Сеня ревнивый?
– Понятия не имею. Я ему повода не давала.
– Если бы был ревнивым, то нашел бы повод.
– А ты ревнивый?
– Нет. Но если бы моей жене по ночам звонил такой, как я, то я бы заплакал.
– Не волнуйся, Артём. Таких, как ты, больше нет.
– К счастью для всех.
– Точно.
– Точно.
– Пока.
– Пока.
Больше он не звонил. Но даже такой, короткий и пустой разговор, свел Настины мысли к одному руслу. Только после этого она задумалась о том, почему пьет противозачаточные, почему ни разу не обсудила с Сеней возможность беременности? Ей только исполнилось двадцать пять – еще не время спешить. И к тому же была Вероника, которую Настя не имела права оставить. А вдруг это тоже был щит? Такой же, как для Александра Алексеевича работа. Щит от мыслей, от решения, к которому она пока не готова. Почему же она, так любящая детей и всегда мечтающая о своих, вдруг испугалась?
Глава 7
Настя любила придумывать разные теории – по любому вопросу. Есть среди них и такая. Родительская любовь отнюдь не прямо пропорциональна истеричности. Например, мамаша, оглашающая ревом полгорода: «Ванечка! Не ушиби коленочку!» может любить ребенка не сильнее, чем другая, спокойно наблюдающая за шалостями своего мальчугана со стороны. Зато в вопле первой гораздо больше показного, чем во внимательном взгляде второй. Но в нашем обществе сформировался стереотип – хочешь показать остальным, что ты хорошая мать? Тогда кричи громче, чтобы каждый об этом узнал. И как это вторая смеет не бояться быть обвиненной в холодности? В итоге модель поведения зависит от многих параметров: воспитания, окружения, темперамента и склонности к показухе. Но Настя для себя сделала важный вывод: не все те чувства настоящие, о которых кричат; не всегда в молчании и спокойствии скрыто равнодушие.
* * *
В конце лета Александр Алексеевич все-таки выкроил себе неделю для отпуска и вместе с Вероникой отправился в Италию, не забыв прихватить с собой и Веру Петровну. Девочка была счастлива, но няня еще счастливее, хоть и все время до отъезда причитала, довольная, зачем же ехать так далеко. В эти дни Настя не была занята и тоже с удовольствием провела время дома. Оказалось, что даже генеральной уборкой в собственной квартире заниматься приятно. Да и принимать сестер в гостях на своей кухне – замечательно. Чувствуешь себя Хозяйкой Медной горы, которой все, включая посуду и пыль, подвластно.
К их визитам и Сеня относился с приветливой радостью. По темпераменту ему была ближе Викуля, а от Катюши он уставал. И все равно ни капли не притворялся, радуясь тому, что Насте не приходится скучать в одиночестве. Сам он пропадал на работе в будние дни, и только поэтому не проводил с женой все время. Зато в выходные они завели традицию куда-нибудь выбираться – в кино, ресторан или на прогулку. Эти выходы в свет не оставляли и шанса, чтобы жизнь их кому-то показалась скучной.
Единственным человеком, который вызывал в Сене плохо скрываемое раздражение, стала Мария Максимовна. Вот такой парадокс: теперь, когда она сама начала относиться к нему хорошо, он понял, как она относилась к нему прежде. Оказывается, она не была замкнутой и слишком любящей смотреть телевизор, когда он изредка заглядывал к ним! Могла ли Настя за это судить мужа? После двух-то лет «тухлого яйца». Сам Сеня ничего об этом не говорил, но теперь она изучила его настолько, что могла тонко уловить изменение настроения.
– Почему диван передвинут?
– Мама приходила. Сказала, что от балкона дует. А так и телевизор смотреть удобнее… Ты против?
– Нет, конечно, не волнуйся, дорогая! Но такие тяжести не поднимай. Даже по приказу мамы, – и на следующий день молча передвинул диван на прежнее место.
Тогда Настя и решила всегда советоваться с ним и выбирать тот вариант, который нравится Сене. А маме все равно угодить было невозможно – теперь, когда она уже привыкла к новому статусу дочери, то постоянно раздавала советы: «Вот тут горшки с цветами бы поставить. Пусто же! Я тебе привезу завтра ростки»; «Кран в ванной подтекает. Мне самой вызывать сантехника, или у тебя муж имеется?»; «Вот зачем вам заводить кота? А если у ребенка будет аллергия, то на меня кота спихнете?» или «Когда же вы уже расширяться-то планируете? Все на потом оставляете, но хоть деньги-то откладываете?» О большинстве подобных заявлений Настя не упоминала – Сеня человек спокойный, но и его можно пронять. Настя пока не стремилась найти границу его терпения.
К тому же она его чувства поняла, испытав на себе. Родители Сени приезжали к ним на пару дней, до сих пор они встречались всего несколько раз. Людьми они были деревенскими – простыми, добродушными, открытыми. Но Насте постоянно казалось, что свекровь смотрит на нее оценивающе и тоже думает, куда бы передвинуть диван. К счастью, они вели себя тактичнее и прямых директив не давали, оставив после отъезда только чувство гнетущей, но недоказуемой, фальши. Никаких конфликтов или споров, но Насте было неприятно думать о том, что и им с Сеней предстоит навещать его родных – те заранее пригласили их на новогодние праздники, да и отпуск следующим летом «хорошо бы провести на свежем деревенском воздухе, а не в душной квартире». И хоть объективно Сеня страдал от вмешательства Марии Максимовны гораздо чаще, но до сих пор не произнес ни одного слова против. Настя от собственной родни не уставала и вполовину так сильно, как от его. И тому не было ни одной разумной причины.
* * *
В пятницу она проехалась по магазинам, потому что сама вызвалась закупить канцелярию Веронике для нового учебного года. Она знала вкус девочки, поэтому не боялась прогадать и с пеналом, и с мешочком для физкультурной формы. Накупив тетрадей, ручек, линеек и прочей весьма нужной мелочевки, Настя приехала в дом Александра Алексеевича, который с дочерью должен был вернуться только в понедельник. И уже на улице поняла, что происходит. Смех в этом доме мог быть настолько громким, чтобы слышался снаружи, только в одном случае.
– Так вот, Тамарочка, привезу я Эльзу сюда, прикуем ее наручниками к плите. И пока она не научится варить такой же борщ, как ты, не отпустим! Каков план, а?
– Судя по фотографиям, Эльза твоя воздухом питается! – гоготал Иван Иванович. – А борща, наверное, в жизни ни разу не ела!
– Будем вливать внутривенно! Русскими становятся только при достижении нужной концентрации борща в крови… О, Настя!
Она стояла в дверном проеме и улыбалась, глядя на это зрелище. Артём встал с кресла, сделал шаг к ней и остановился. Прищурился лукаво:
– Сейчас Настя изобразит нам Веронику!
– Что? – опешила она.
– Веронику, говорю, изобразит. Или что, не справишься?
Настя на секунду зажмурилась и за это мгновение поддалась всеобщему веселью. Разжала пальцы – пакет с канцелярией плюхнулся на пол.
– Тё-ё-ё-ёма! – заверещала тоненько и бросилась к нему. – Магни-и-и-итики!
Артём крутанул ее визжащее тельце вокруг разок, а потом вдруг начал отрывать от своей шеи:
– Да вы только посмотрите на это! Замужняя женщина, а ведет себя как ребенок! Стыдно должно быть!
И хоть вокруг все смеялись, сразу восприняв это как шутку и увидев полное сходство с реакцией Вероники, сама Настя сильно смутилась. Больше не из-за своей детской выходки, а что так быстро поддалась на манипуляции – словно только и ждала команды броситься ему на шею и показать тем самым, как сильно соскучилась.
Потом она раскладывала купленное по ящичкам в детской комнате, а Артём, дохохотавшись с остальными до колик, тоже поднялся наверх.
– Насть, а ты почему даже от чая отказалась? Обиделась, что ли?
– Нет, конечно! – Настя улыбнулась ему так, чтобы в сказанном не осталось сомнений. Но тут же переключилась на то, что заметила еще в гостиной: – А ты прихрамываешь. Неужели в самом деле ломал ногу, а не придумал это?
– Пф! Скажешь тоже – придумал! Как будто я на такое способен. Иди сюда, фотографии в доказательство покажу.
Настя села рядом с ним на кровать Вероники и уставилась на экран смартфона. Видимо, в Сочи Артёму было скучно донельзя, раз загипсованная нога была представлена во всех ракурсах на сотне идущих подряд снимков. На одном изображении его даже с костылем засняли. Наверное, Эльза – ей удалось вырваться на пару дней, чтобы навестить любимого. Два раза она тоже мелькнула на изображениях, но подчеркнуто интимных. Настя легко представила, как выглядела в реальности эта фотосессия – Артём на пляжном шезлонге с загипсованной ногой, а перед ним Эльза, которая дразнит его в этом своем почти невидимом купальнике. А он смеется, но ведется на провокации, отшучивается и, наверное, зовет в номер. Очень красивая девушка, что уж говорить.
– До сих пор удивляюсь, как ты умудрился сломать ногу… – задумчиво комментировала Настя очередной портрет гипса. – Я не разбираюсь в серфинге, но как можно навернуться с доски настолько неудачно?
Артём пролистывал бесконечные изображения каждые несколько секунд, не останавливаясь надолго ни на одном.
– Серфинг – это была версия для Вероники, глупенькая моя Настя.
– А! Знаю-знаю! Ты же Тамарочке по телефону рассказал и настоящую версию! – Настя перешла на заговорщический тон, но попыталась воспроизвести историю с каждой мельчайшей подробностью. – В общем, вам с Ромой приспичило посреди ночи и в нетрезвом состоянии пробраться в номер к девчонкам, с которыми вы днем познакомились. В вечной любви, как говорится, признаться. Ты его-то подсадил, а потом Рома руку протянул, чтобы тоже помочь на балкон забраться. А у тебя в другой руке пузырь шампанского – кто же в любви признается без пузыря шампанского? Ну и что-то пошло не по плану, ты срываться начал, но пузырь из рук не выпустил. Как-то так… – и Настя закончила почти восхищенным: – Во, дебилы!
– А это была версия для Тамарочки. Правда еще страшнее.
– Да ладно! Ты уже несколько вариантов вранья на любое событие придумываешь?
Артём с гордостью кивнул и перешел на шепот:
– На самом деле я поскользнулся – трезвый, без доски для серфинга и пузыря шампанского.
Он признался в этом как в самом позорном поступке своей жизни. Настя же смеялась до слез:
– Какой тухляк! Нет, ну просто, как обычный смертный, поскользнулся? Представляю, как тебя теперь от самого себя тошнит! Стой-ка, перелистни еще раз на предыдущую.
Настя заинтересовалась фотографией. Она была сделана уже после того, как сняли гипс – Артём стоял на берегу и кому-то смеялся в стороне. Это Светка с Лёхой приехали в Сочи снова, чтобы скрасить остаток гипсового периода, ну и догулять заодно послегипсовый период. Серия фотографий из одного дня шла подряд, но на этой он был один. В белой футболке и джинсах, он искренне смеялся, глядя то ли на Светку, то ли на Лёху.
– Вот, давай эту мне перекидывай – на вызов поставлю, – уверенно выбрала Настя. – Так хорошо ты тут получился!
– То есть моя нога в гипсе с торчащими пальцами тебя не впечатлила? – Артём тут же включил блютуз, чтобы выполнить Настину просьбу. – Давай тогда и ты мне какую-нибудь скинь для вызова.
Настя, довольная полученной возможностью пощеголять удачными снимками, открыла галерею на телефоне. Там была пара десятков фотографий со свадьбы – а этим приятно хвастаться даже через десять лет. Артём взял у нее мобильник и листал сам, задержавшись только на одной – любимой Настиной. Она, в свадебном платье и с букетом, снятая крупным планом, вышла на ней особенно удачно.
Артём долго щурился, вглядываясь, а потом выдал:
– Это ты, что ли?
– Ну, а кто же?! – возмутилась Настя.
– Вообще на себя не похожа! – Артём вдруг уставился на нее. – А я раньше и не предполагал, что у тебя ресницы есть… Но нет, эти не подходят. Надо что-нибудь на тебя похожее, а не вот эту подделку. Хочу на вызов тебя, а не незнакомку. С ресницами.
Настя насупилась и отобрала у него телефон. Конечно, в день свадьбы она выглядела как никогда ярко и красиво, но из его реакции выходило, что обычно она даже близко не бывает яркой и красивой. Мог бы и по-другому сказать. Вздрогнула, услышав щелчок.
– Ну же! Что за кислая мина? Я-то тебе на вызове смеюсь, а ты мне что?
Он решил сфотографировать ее сейчас – вот такую, с пучком на затылке и почти ненакрашенную.
– Не хочу!
– Давай, Настя, улыбнись уже мне! – призывал Артём, а потом схватил ее за руку и заставил встать.
– Я тебе не актриса, как твоя Эльза. Я не умею позировать специально! – Настя до сих пор злилась.
– Тогда хоть язык мне покажи! Или морду какую страшную изобрази!
А вот это Настя могла! Да еще как! Она корчилась так ужасно, как только умела. Чтобы проучить его.
– Вот! Теперь узнаю! Теперь-то это ты!
Настя не выдержала и рассмеялась, он и это успел заснять. Добился-таки своего! А потом сам выбрал какую-то, но ей даже не показал. Ну и пусть. Пусть ставит даже ту, где она ему язык показывает!
Успокоившись, они снова уселись на детскую кровать и обсуждали какие-то мелочи. Но Настю зацепило, поэтому она уже спокойно поинтересовалась:
– Артём, ты считаешь, что я некрасивая? Давай только честно, как другу.
Он снова посмотрел на нее, изображая внимательность, но потом не смог сдержать вырывающийся фирменный однобокий прищур:
– Я об этом не задумывался. Но сейчас, когда ты спросила… Красивая, наверное, но на «Мисс Вселенную» я бы тебя не отправил.
– Ну, спасибо!
– Ты же просила честно.
– Мог бы и помягче!
– Куда уж мягче? Но знаешь, зато от тебя всегда так прикольно пахнет, – он демонстративно принюхался. – Никак не уловлю, что это за букет! Шанель номер пять с хозяйственным мылом? – за это он получил ощутимый тычок в плечо. – Шучу я, шучу, не психуй!
Но теперь она даже злиться не могла – это же Артём! Да и какая разница, какого он мнения о ее ресницах или духах? Лишь бы Сене все нравилось!
Однако вечером поинтересовалась у мужа:
– Сень, а тебе нравятся мои духи?
– Очень, – он отвлекся от фильма, чтобы чмокнуть ее в висок. – Но если хочешь, дорогая, то давай купим тебе другие.
Настя подумала:
– Да нет, не надо.
И правда, а то Артём еще решит, что она это сделала после его шуточек. Кстати, в тот день она не упоминала ни при Сене, ни при матери, что Артём в городе – просто разговор об этом не заходил.
* * *
А когда Вероника вернулась из Италии, бедлам в доме только усилился. Во вторник Настя пыталась позаниматься с ней английским хотя бы немного, чтобы настроить на учебный лад, но девочка никак не желала сосредоточиться. Каждые пять минут отвлекалась, а потом заявила, что жутко голодна. Пришлось предпринимать тайную вылазку на кухню. А когда речь идет о преступлениях, то лучше в подельники брать профи. Поэтому по пути они постучались и к Артёму, кратко разъяснив ему суть операции.
Артём, крадучись, передвигался по дому в сторону кухни, бесконечно цыкая на своих напарниц, чем доводил Веронику до смеха. Но когда они достигли пункта назначения, вдруг выпрямился и серьезно спросил в полный голос:
– Зеленые человечки или восстание троллей?
Настя с Вероникой тоже рванули вперед, чтобы посмотреть, чем же он там так впечатлился. На стульях вразвалочку сидели Тамарочка и Вера Петровна с огуречными кружочками на глазах. И даже не подумали вздрагивать или менять позы – вероятно, приближение тайной команды заметили задолго до ее появления.
– Какой обряд вы творите, женщины? – продолжал интересоваться Артём.
– Полдник через час! – ответила Тамарочка строго. – Вот через час и приходите. А пока не мешайте нам становиться красивыми! Пшли вон отседова!
– О! – схватил Артём со стола огурец. – Настя тоже хочет быть красивой – сильно переживает по этому поводу! Садись, Настя, ща все сделаем!
– Да не переживаю я! – визжала Настя, уворачиваясь от его хватки.
Вероника тоже возмутилась:
– А Настя и так красивая! Самая! Тёмочка, не надо Настю закладывать огурцами!
Он вдруг остолбенел и вытаращил на нее глаза:
– Как это «самая»? А я?!
– Ну, ты тоже самый, – растерялась Вероника.
– Отстань от ребенка! – Настя, воспользовавшись заминкой, выхватила у него огурец.
– Не-не-не! Подожди-ка! Ника, ну-ка признавайся – кто из нас самый?!
Вероника вконец смутилась и оттого насупилась, повторяя Настины слова:
– Отстань от ребенка…
– Ну давай, давай, доведи сестру до слез! – добивала Настя. – Или садись – будем делать тебя самым красивым!
В итоге они втроем расселись по свободным стульям и присобачили себе огуречные кругляшки на глаза. Даже Вероника, которая тоже захотела стать красивой за компанию.
* * *
Артём часто звонил Эльзе и подолгу болтал с ней – и даже это Настя использовала в своих интересах, говоря Веронике, что если та выучит английский, то запросто сможет подслушивать брата! Девочка воодушевилась не на шутку, но на самом деле Настя лукавила – Артём говорил бегло и использовал много разговорных оборотов. Чтобы понимать такой «классический американский», Веронике пришлось бы сильно поднапрячься. А лучше – пожить пару лет в США. Даже Настя понимала не все, но направление разговоров ей, конечно, было очевидно. Она бы смутилась, но ведь он и сам не смущался говорить такие откровенные вещи при ней. Эльза, судя по всему, относилась к нему с той же нежностью и тоже сильно скучала.
– Тёма! Почитай мне книжку! – однажды попросила Вероника.
– Это ты мне уже должна книжки читать, не маленькая ведь.
– Ну давай поиграем, как будто я маленькая! Мы с Верой Петровной постоянно так играем.
Артём вздохнул по-английски что-то матерное о Вере Петровне, но нашел альтернативу:
– Пусть Настя нам почитает. Поиграем, как будто мы оба маленькие.
– Да без проблем, – легко согласилась Настя. Вероника до сих пор часто просила, чтобы ей читали вслух, но Артём подобные мероприятия не любил. Для Насти же это не было сложностью – она умела читать с выражением и чтобы голос каждого персонажа звучал по-особенному.
Так она и думала, пока не увидела знакомый прищур – признак вызова. После этого Артём торжественно подал ей синий том с надписью «Критика чистого разума».
Кто ни разу не читал Канта так, чтобы даже ребенок заслушался, тот ничего не понимает в философии! Но Артёму не понравилось – он уже через пять минут выхватил у Насти книгу и декламировал еще артистичнее, на подъеме выражения даже вскидывая брови. В итоге они потом читали по ролям, а Вероника смеялась, хоть и мало что понимала в этих словесных хитросплетениях. Кто считает Канта несмешным, тот ничего не понимает в юморе!
А когда Вероника убежала на кухню за печеньями, Артём серьезно спросил:
– Милая, а мы случайно психику нашему ребенку не повредим?
– Не волнуйся, милый, у нашего ребенка сразу не было никакой надежды на нормальное воспитание. При таких-то нас.
Съездили они и на дачу Александра Алексеевича. Вероника уговорила Артёма, Артём уговорил Наташку, Наташка – Настю, а последняя и Сеню позвала. Вот так впятером они в конце августа и оказались за городом. Домик у Александра Алексеевича был простеньким, никаких посадочных работ они на даче не вели и использовали ее только для таких редких выездов. Сеня отлично управлялся с шашлычными шампурами, Наташка – с салатами, Вероника – с созданием визгливой атмосферы, Настя – с посудой, а Артём – с самосозерцанием и международными переговорами со своей девушкой.
Набегавшаяся за день Вероника вечером уснула быстро, а они расстелили покрывало на земле и завалились на спины, чтобы перед сном еще поболтать.
– Эх, хорошо! – сказала Наташка, которая лежала между Артёмом и Настей. – Надо было своего взять. Но я даже не подумала, что будет так хорошо.
– Эх, – согласился Сеня.
– А почему звезды так падают только в августе? – спросил Артём.
Никто не знал ответа.
– Зато можно загадывать желания! – вспомнила Наташка.
– Валяй. Только вслух, мне интересно послушать, – соизволил разрешить Артём.
Наташка думала секунды две:
– Хочу, чтобы в будущем у меня был свой дом. Такой, как у Сан Алексеича!
– Понятненько. Меркантильная завистница, – резюмировал Артём. – Сеня?
Тот ответил:
– А я ничего не хочу, потому что у меня и так уже все есть, – и сжал Настину руку, заставив ее улыбнуться.
– Понятненько. Полное отсутствие абстрактного мышления и воображения. Настя?
А вот Настя много чего хотела: чтобы близкие жили счастливо, чтобы у нее в будущем выросли здоровые дети, чтобы мама и папа помирились – пусть не сошлись бы, но смогли хотя бы нормально общаться, чтобы у Вероники не было проблем… чтобы вообще на свете не было детей, оставшихся без матерей. Так много всего, что и не выбрать. Поэтому озвучила она первое пришедшее на ум:
– Чтобы мы лет через пять тоже оказались тут.
– Непонятненько, – изменил свою обычную рецензию Артём. – Этой же компанией?
– Да! – Настя сначала ответила уверенно, но потом, спохватившись, добавила: – Только еще с Наташкиным тогда уже мужем и твоей Эльзой!
Артём ответил задумчиво:
– Не могу себе представить тут Эльзу, как ни стараюсь. Поэтому нет, Настя, окажемся, если уж загадала, но список приглашенных уточним. Договорились?
– Конечно. А сам ты чего хочешь?
– А знаешь… я, наверное, к тебе присоединюсь. Необязательно тут, необязательно ровно через пять лет, но я собираюсь воспроизвести это ощущение внутри. Так мало было дней, которые хотелось повторить, – Настя уж было подумала, что Артём забыл нацепить маску, как тот сразу же опроверг ее подозрения: – Можно и без вас, но с бухлишком.
– А Вероника? – ехидно подсказала Наташка, которой было немного обидно это слышать.
– Ну да. Она-то кастинг прошла… – задумался Артём. – Но тоже ведь завалится спать рано…
– Вероника через пять лет уже со своим парнем приедет! – злорадствовала Наташка. – И будет ждать, когда ты спать завалишься.
– Чего? – Артём даже приподнялся, чтобы испепелить ее взглядом, но тут же посмотрел на Настю. – Не через пять же?
– Успокойся, – улыбалась ему Настя. – Не через пять. Но лет через семь-восемь – вполне.
– Смотри, ты мне обещала! – он снова улегся на спину. – Хотя через восемь тоже рановато. Лишь бы не в меня пошла, лишь бы не в меня…
– О! Только не это! – подхватила и Наташка.
Настя продолжала смотреть на звезды и с улыбкой недоумевала, зачем Артём так настойчиво поддерживает у всех впечатление о собственной легкомысленности? Или наоборот, почему все так запросто воспринимают этот образ, хотя он не особо-то и скрывает, как скучает по Эльзе? Словно он обязан изменять своей девушке направо и налево, а если вдруг это не так, то мир перевернется.
На этот раз Настя ждала отъезда Артёма с уже заметной тоской. Теперь-то она знала, как затихает дом на полгода. И знала, что они опять не будут друг другу звонить – ну, быть может, только в крайнем случае. Но он выразил твердую уверенность в том, что зимой прихватит с собой и Эльзу – давно пора. Ради такого события можно и потерпеть немного.
Катюша устроилась помощницей в прокуратуру. И сияла теперь пуще прежнего. Викуля перешла на второй курс и, кажется, позабыла о Егорке и том периоде, который тот заставил ее пережить. Егорке, кстати говоря, хватило совести уйти из института – на радость Викуле и его собственным родителям. Поменял жизнь полностью и уехал в Москву, чтобы попытаться поступить на архитектурный. Пусть поступает. Пусть живет как заблагорассудится. Пусть только не кричит больше о любви, потому что любовь в реальной жизни – это не только разговоры о Рембрандте.
Мария Максимовна теперь переключилась на Катюшу, которая должна стать следующей, кто начнет в их семье «заботиться о своей жизни». Но той мамины наставления были как с гуся вода. Она твердо вознамерилась подумать о замужестве после тридцати и этим заявлением чуть не довела Марию Максимовну до нервного срыва.
А Настя же наслаждалась семейной жизнью. Она уже знала, когда Сеня слишком устал, и лучше не тревожить его пустыми разговорами, или когда он в настроении поболтать на общие темы, или почему он хмурится, или что скрывается за его улыбкой. Жили они спокойно и мирно. Конфликты возникали, но так редко и почти бесшумно, что можно было их в расчет не брать. Например, ему не нравилось, когда Настя задерживалась на работе – однажды он даже грубо высказался по этому поводу. Но именно эта ссора была показательной – он, несклонный к пустым претензиям и раздражению по бытовым мелочам, разозлился не на шутку, когда Настя одна по темноте возвращалась домой. Если бы спросили Настиного мнения, то ссоры в семьях должны происходить только по таким причинам. Даже конфликты иногда свидетельствуют о заботе. Настя пообещала мужу, что больше так не поступит. А если и задержится, то позвонит, чтобы встретил. На том сразу и помирились.
Вероника снова психовала по пустякам, но это было следствием усталости – начало учебного года после замечательного лета требует адаптации. Александр Алексеевич был погружен в работу, а «крепостные» – в текущие дела. И Наташка однажды сказала:
– Скорей бы уже Новый год! Да не орите вы, что на дворе сентябрь, знаю я! Просто… скорей бы Новый год. Жду не дождусь, когда Артём привезет нам Эльзу на смотрины – даже и не представляю, какие она зенки вылупит, увидев столько снега. Ведь в Майами нету снега, да, Насть?
* * *
Но Артём не изменил привычкам – как обычно, он и не собирался оправдывать чужих ожиданий. И нагрянул неожиданно, в середине октября, когда никто и соскучиться еще не успел. Обнимашки с Вероникой – она-то и за это время истосковалась, взволнованные взгляды домочадцев… а потом долгий разговор с отцом в кабинете. Настя, как и остальные, позже узнала, что Артём учебу бросил – чаянья отца на диплом снова пошли прахом. И с Эльзой расстался – якобы он неожиданно выяснил, что у нее ногах растут волосы, на что Вероника выдала свое: «Фу!». В общем, на фоне этого расставания и решил, что ему американское образование ни к чему.
И поскольку сам Александр Алексеевич на новости отреагировал довольно мягко, Артёма по очереди пожурили все, начиная с Тамарочки и заканчивая Вероникой, которая поругала брата за компанию с остальными. А потом в той же очередности все выразили и радость, что теперь ему придется пожить дома – отец обязан быть настолько зол, что вряд ли позволит сынку продолжать кутить. Артём же был расстроен, и Настя чувствовала, что причина не в том, что теперь его надолго посадят под домашний арест. Он мог и не спешить, по крайней мере до Нового года. Ведь он знал, что так выйдет, поэтому возвращался именно домой и именно тогда, когда ему это было нужно. И тому могла быть только одна причина – расставание с Эльзой он переживал гораздо тяжелее, чем показывал. Но ему понадобится время, чтобы обо всем рассказать.
Мария Максимовна, узнав о том, что Артём в ближайшее время ни на какие Гаити не собирается, долго раздувалась в попытках никак не комментировать эту ситуацию, но потом-таки не выдержала – сказала, когда они остались с Настей наедине:
– Ну что, красавица моя, теперь жалеешь, что целовалась с ним назло мне? Как вы там друг другу в глаза-то теперь смотрите?
Уже столько времени прошло, а она не забыла тот розыгрыш, что они с Артёмом устроили в баре. Но на маму то событие такое неизгладимое впечатление произвело, что она и через сто лет о нем вспомнит. А уж теперь, откопав старую тему, остановиться не могла:
– Это у него раньше невеста американская была. И теперь, когда ее нет, не захочет ли вернуться наш мерзавчик к делам давно минувших дней? А то ж назло матери не только целоваться можно!
– Мам! Ты не забыла, что я замужем? – Настя не верила, что родительница такого низкого о ней мнения. Ладно, об Артёме она вольна думать сколь угодно плохо – он для нее персонаж неизвестный, но Настю-то знает как облупленную. Эту обидную тему нужно было закрыть раз и навсегда: – Да и вообще, не целовались мы тогда, просто притворились.
– Вот только сочинять не надо, – скривалась Мария Максимовна. – Я сестер твоих заставила поклясться памятью отца, что не врут!
Так ведь сестры и не думали, что врут, но возмутила Настю очередная двусмысленная формулировка:
– Какой еще памятью отца?! Он через два квартала от нас живет! Вчера только звонил!
– Ой, опять ты за свое. Настроение только портишь, – несмотря на сказанное, мама снова вернула обычный приподнятый дух. – Сене же повышение предлагали? И что он?
