Текст книги "Доверься сердцу"

Автор книги: Одри Хэсли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

8

– Ты просто чертовски привлекателен! – бросила на ходу Илона, входя в свою черно-белую кухню в воскресенье утром.

Петер и вправду выглядел великолепно – в костюме цвета морской волны его серые глаза отливали нежной голубизной.

За эти два дня Илона почти смирилась с мыслью, что любит Петера, и перестала бороться сама с собой – ведь она продолжала таять каждый раз, когда он дотрагивался до нее. А вчера вечером так и не смогла насладиться им сполна.

Что ж, жизнь идет своим чередом, и, как бы ни сложились дальше их отношения, она будет с благодарностью вспоминать время, которое они провели вместе. У нее хватит сил, чтобы вернуться к прежней жизни, когда пролетят эти пять месяцев.

Естественно, она никогда не откроет ему сокровенной тайны своего сердца – это было бы глупо. Она прекрасно понимает, что произойдет сразу после того признания. Мужчины, подобные Петеру, принимают женскую любовь как должное. Она и глазом не успеет моргнуть, как он превратится совсем в другого человека – самоуверенного, властного, даже жестокого. Исчезнут ласковые взгляды, нежные прикосновения, маленькие услуги, которые влюбленные мужчины оказывают своим избранницам. И что самое ужасное – она, Илона, превратится в его постельную принадлежность, некий инструмент для удовлетворения похоти, который всегда под рукой… Нет, она не допустит этого, не позволит ему поглотить себя.

Чмокнув Петера в чисто выбритую щеку, Илона поставила чайник на плиту.

– Ты уже одет! – удивилась она. – Но ведь крестины назначены на одиннадцать.

– Уже десять, – заметил он.

– Правда? Но церковь всего в десяти минутах отсюда. И я уже приняла душ и сделала макияж. Через сорок минут я буду одета, и без четверти одиннадцать мы сможем выехать.

– А может, нам лучше отправиться чуть раньше, дорогая?

– Хорошо, я постараюсь управиться быстрее.

Петер страдальчески закрыл глаза.

– Хорошо, что мы летим не на самолете, – пробормотал он.

– Хватит ворчать, торопыга, – поддразнила Илона, наливая себе кофе, уже третью чашку с тех пор, как встала с постели. – Психиатры утверждают, что все ненормальные куда-то торопятся.

– По-твоему, я сумасшедший?

– Похоже, у нас обоих крыша поехала, – протянула она, томно потягиваясь.

Да, прошедшую ночь иначе и не назовешь, как безумной.

Илона и представить себе не могла, что она такая… выносливая. И только утром, открыв глаза, почувствовала цену этой выносливости. Каждая мышца, каждая клеточка измученного тела болели и ныли. Примерно так же она чувствовала себя, когда впервые слезла с седла лошади. Тогда ей только что исполнилось восемнадцать, и это была ее первая поездка верхом.

Кто мог подумать, что спустя почти десять лет она снова станет страстной поклонницей верховой езды? Эти ночные скачки не менее изнурительны, хотя и доставляют неизмеримо больше удовольствия.

Картина их последнего утреннего соития вновь встала перед ее глазами: Петер лежит под ней, черты его мужественного лица искажены страстью, а она взлетает над ним, как Валькирия.

Ее рука дрогнула, чашка наклонилась. Небольшое коричневое пятнышко поползло по скатерти. Илона не стала его вытирать, – все равно придется стирать.

Что ж, в этой жизни часто случается то, чего нельзя исправить. Она, Илона, встретила мужчину, которого ждала всю жизнь, и его любовь стала для нее необходимостью. Чем-то вроде сильного наркотика. Но Петер уедет, и ей придется тщательно «выстирать» свою жизнь.

– Интересно, почему Амелия пригласила в крестные именно меня? – почти весело спросила она, ставя пустую чашку на стол. – Ведь я совсем не религиозна. Конечно, мама меня окрестила, но с тех пор, каюсь, я в церковь не заглядывала.

– Это вполне объяснимо, – без тени улыбки возразил Петер. – Во-первых, ты ее лучшая подруга. А во-вторых… очень добрый, великодушный человек. Священники называют таких людей угодными Богу.

Илона удивленно вскинула брови.

– Ты шутишь, надеюсь.

– Нисколько. – Он был серьезен как никогда. – А кого они выбрали крестным отцом?

– Какого-то приятеля Франца. Они знают друг друга со школьной скамьи.

– Я думал, он пригласит тестя.

– Наверное, он решил, что Артур немного староват. К тому же он приходится Аннете дедушкой.

– Справедливо. А что наденет в церковь крестная мать?

Илона немедленно напряглась… Со вчерашнего вечера она ждала этого вопроса. Крестины Аннеты Бауэр были их первым совместным выходом в свет, и Петер впервые получил реальную возможность высказаться по поводу ее манеры одеваться.

– Это так важно? – спросила она с еле заметным вызовом.

– Конечно, ведь в этот день…

– И все-таки… – прервала она его, – почему тебя это интересует?

– Ты сама понимаешь, Илона. Крещение новорожденного – светлый, торжественный день. Прости, но черная кожа, короткая юбка и голые ноги будут здесь некстати.

– Ты уверен?

– Абсолютно. А теперь перестань дразнить меня и открой эту страшную тайну. Уверен, на тебе будет что-то необычное и в то же время элегантное. И все присутствующие будут мне завидовать.

Она посмотрела на него с нескрываемым уважением.

Нет, до чего же хитер! Ни одного резкого, тем более грубого выражения. А сказал именно то, что хотел… И с чем она была, честно говоря, совершенно согласна. Пожалуй, надо быть слишком вздорной Евой, чтобы не растаять от маневров этого мудрого змея.

И Илона не выдержала.

– Знаешь, у меня есть шикарный белый костюм, – призналась она, сияя. В последнее время ей вовсе не хотелось выглядеть в его глазах некой экстравагантной особой, которую он потом будет с усмешкой обсуждать в каком-нибудь элитном клубе. – Хочешь, покажу?

– Ты еще спрашиваешь?!

Она бросилась вон из кухни. А когда вернулась, Петер даже привстал из-за стола от изумления.

– О, Илона!

Строгий костюм классического покроя с прямой юбкой чуть выше колен прекрасно сидел на стройной, изящной фигурке Илоны.

Она кокетливо оправила короткие – по последней моде – рукава пиджака и быстро пробежала пальцами по ряду крупных серебристых пуговиц.

– Ну как?

Петер отметил, что на этот раз она обошлась без своих ужасных сережек, а всегда распущенные волосы зачесала кверху.

– Ты просто прелесть! – с неподдельным энтузиазмом воскликнул он. – Белый цвет тебе идет намного больше, чем черный. Завтра же закажем тебе дюжину белых платьев…

– Ни в коем случае! – тут же нахмурилась Илона. – Прости, Петер, но свой гардероб я пополняю сама. Что же касается подарков, то я принимаю их либо на рождество, либо в день рождения. Исключение составляют только цветы и конфеты. – Она мило улыбнулась, пытаясь смягчить жесткость отказа. – В чем ты, по-моему, не раз имел возможность убедиться.

– И одна маленькая вещица, которую я купил для тебя на этой неделе, – как ни в чем не бывало подхватил он. – Она совсем не дорогая.

– Ты… ты купил мне подарок? – Илона растроганно улыбнулась. – И что же это?

– Сережки. Хотя я не уверен, что они подойдут к этому костюму. Но ты могла бы носить их с чем-то другим. Подожди. Я сейчас принесу. У нас есть еще время?

– Несколько минут.

Петер стремглав бросился в спальню и достал припрятанный в ночном столике подарок. Коробочка выглядела слишком дорого, и он после некоторого колебания сунул ее обратно. Вернувшись в кухню, он небрежно сунул в ладонь Илоны золотые сережки с бриллиантами.

– О, Петер, – она всплеснула руками от восторга. – Где ты купил их? Какая прелесть! Совсем как настоящие!

– Мне тоже так показалось. Это стразы, – солгал он.

Илона задумчиво покачала головой.

– Стразы? Ну и ну! И все равно, наверное, это очень дорого. Надеюсь, ты не очень потратился?

– Они обошлись мне всего в пару сотен.

Она открыла рот от неожиданности.

– Пару сотен?! Возмутительно! Тебя просто надули.

– Зато посмотри, какая работа. И потом… могу же я сделать тебе приличный подарок.

– Не в этом дело. Держу пари, что, когда ты вошел в ювелирный магазин, такой солидный, одетый с иголочки, продавец сразу сообразил, что их лавочку посетил сам Рокфеллер. Если бы мне так не понравились эти серьги, я заставила бы тебя вернуть их обратно.

У Петера горло перехватило от ее слов. Боже, как он любит эту женщину! В сравнении с ней Ирена – просто голодная пиранья.

– Значит, они тебе нравятся?

– Еще как! Прямо сейчас их и надену! Обожаю тебя.

– А я тебя, – выдохнул он, прижимая ее к себе.

Их взгляды встретились, и он прочитал в ее глазах ласковую иронию.

– Я знаю, что ты обожаешь, Петер Адлер.

Он засмеялся.

– Да. Но разве во мне тебе нравится только это?

– К чему ты клонишь? – насторожилась она. – Тебя что-то не устраивает?

Черт возьми, какая она, все-таки… Все время держится настороже. Почему она так не доверяет мужчинам? Надо попытаться выведать у Франца или Амелии подробности ее жизни.

Но ни за что на свете он не станет расспрашивать об этом Илону – ведь когда речь заходит о ней самой, она сразу замыкается в себе. Даже в постели, расслабленная, размягченная…

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, но Илона ловко увернулась.

Похоже, она чем-то встревожена. Но чем? Непонятно.

– Мы опаздываем, – сказала она сухо. – Пора ехать.

Что ее расстроило?

Петер пожал плечами и последовал за ней. Сейчас у него нет времени решать эту загадку. К тому же Илона – слишком сложная натура, и понять ее непросто. Нужна достоверная информация. И он получит ее. Сегодня же…

– Это невероятно. – Выйдя из церкви, Франц тотчас же впился шутливо-подозрительным взглядом в лицо крестной. – Что ты сделала с нашей дочкой, Илона? В последнее время она все время капризничает. А стоило тебе взять ее на руки, и малышка сразу же успокоилась.

Илона довольно улыбнулась.

– Ты не знаешь женщин, дорогой. Дело тут не во мне, а в моих новых сережках. Видишь, она с них глаз не сводит? А как ты их находишь, Амелия?

– Просто прелесть! Откуда они у тебя?

– Петер подарил. – Илона оглянулась, ища глазами возлюбленного. – Хороши, правда? Но это стразы.

– Ты уверена? – Амелия недоверчиво покачала головой. – У мамы есть бриллиантовые сережки, точно такие же, как эти. Хочешь, спросим у нее. Они с Артуром разговаривают со священником, сейчас подойдут.

– Боюсь, что ты ошибаешься, Амелия. Зачем Петеру меня обманывать? – Илона склонилась над крестницей, мирно посапывающей у нее на руках. – Правда, крошка?

– Увы, это не обо мне!

Все трое обернулись и дружно расхохотались. К ним подошла красивая полная дама – мать Амелии.

– Вот это да! – глаза Франца заблестели, и Илона подумала, что ревность Амелии была не столь уж безосновательной. – Какая легкая у вас походка, Изольда!

– О, Франц, посмотрели бы вы на меня лет… несколько назад, – вздохнула Изольда. – Нас с Амелией принимали за сестер. Впрочем, хватит болтать. Илона, отдайте внучку бабушке. Пора ехать пить чай к счастливым родителям.

Она поискала глазами мужа. Седоволосый красавец в костюме серебристо-серого цвета тут же отделился от группы непринужденно беседующих гостей.

– Артур, последи, чтобы никто не ускользнул. Илона, зовите своего спутника…

Илона огляделась, – Петер стоял чуть поодаль, не сводя с нее глаз. Ей стало не по себе – и там, в церкви, она постоянно ловила на себе этот странный, напряженный взгляд.

Чаепитие у Бауэров затянулось, превратившись в обычную светскую вечеринку с застольной болтовней, шутливыми поздравлениями, тостами-экспромтами. Поэтому Петер с Илоной сели в машину уже в шестом часу вечера.

– Теперь я знаю, кто изображен на картине, что висит над кроватью Франца, – выпалил он, заводя автомобиль. – Тебе позировала Амелия!

– Картина? Какая картина? О, Боже! – Илона не сразу догадалась, о чем идет речь, а потом звонко расхохоталась. – Ну конечно, Амелия, кто же еще? – Петер так надавил на газ, что машина буквально прыгнула вперед. – А ты думал, что это ее муж? – Он, не отвечая, утвердительно кивнул головой. – Что ж, мне нравятся ревнивые мужчины, – многозначительно улыбнулась Илона. – Мы, женщины, знаем, что все ревнивцы, как правило, страстные любовники. Вот и Амелия жалуется на Франца. Ой, потише, пожалуйста…

Он послушно выровнял руль.

– Хорошо. Пусть вы никогда не были любовниками. Но кто вы тогда? Что вас так крепко связывает? Может быть, вы, сами того не зная, приходитесь друг другу братом и сестрой? Но ведь такое случается только в любовных романах и глупых телесериалах. Пойми, Илона, я ничего не знаю о тебе, твоем прошлом, за исключением каких-то обрывков.

– Что-то я не заметила, чтобы ты поминутно описывал последние тридцать три года своей жизни, Петер, – нанесла она ответный удар. – И слава Богу. Уверяю тебя, женщине совсем не обязательно знать биографию мужчины, чтобы наслаждаться его телом. Не понимаю, зачем тебе это нужно? Я не твоя жена…

– О, да! И, по-моему, даже мысль об этом тебя… – Он помедлил, подыскивая подходящее слово: – Шокирует. Верно?

– Верно.

– Черт подери! Так говорят мужчине, когда хотят от него избавиться.

– Почему же ты не уходишь, Петер? Ты ведь пока еще на коне и знаешь об этом. Ты – фантастический любовник, но, извини, представить тебя в роли мужа… Нет, для меня это было бы слишком прекрасно. – Она издевалась над ним, и Петер понял это. – Пожалуйста, не надо придавать нашим отношениям значения больше, чем они того заслуживают… Иначе… иначе наш роман быстро закончится.

Это было сказано таким жестким, прямо-таки ледяным тоном, что Петер пожалел, что затеял этот разговор.

– Но я не хочу, чтобы это произошло, – сказал он упавшим голосом.

– В таком случае, не пытайся давить на меня. Я не выношу этого.

– Я знаю. Меня предупреждали…

– Кто? – Теперь Илона поняла, откуда ветер дует. – Ты говорил с Францем в церкви? Пытался выудить из него сведения обо мне?

– Я бы не стал называть это так… грубо.

– Но ведь по сути это именно так. Что же ты узнал? – Чувствуя, что объяснения все-таки не избежать, Илона перешла в атаку. – Подожди, я тебе подскажу. Во-первых, я злейший враг мужчин, потому что моя мать разрешила какому-то женатому политикану сначала унизить себя, а затем вышвырнуть на помойку.

Петер слушал, с преувеличенным вниманием следя за дорогой. Да, что-то подобное ему говорили и Франц, и Изольда.

– А теперь во-вторых. Наверное, твои информаторы, – она произнесла это слово с особенной, иронической интонацией, – не сообщили, что она спала и с коллегами моего папаши – всякими там государственными деятелями. Сначала я думала, что они ходят к ней просто так, а потом… догадалась. Знаешь, моя мать всегда была очень красива, но слишком доверчива. Поэтому все ее избранники сначала клянутся в вечной любви, а потом… оказываются женатыми. На самом деле им нужно от нее только одно – ее тело. Кстати, среди этих негодяев попадались и богатые бизнесмены. – Она вполоборота повернулась к нему и ужалила быстрым, косым взглядом. – Ну, а когда неизбежно наступал печальный финал очередного романа, моя мамочка, обливаясь слезами, бросалась на грудь своей единственной дочери. И той ничего не оставалось, как отпаивать ее валерьянкой и искать слова утешения. Ты слушаешь меня, Петер?

Он не отвечал, буквально раздавленный услышанным.

Бедная Илона! Теперь понятно, почему она так ненавидит мужчин. Потому и его, Петера, держит на расстоянии. В переносном смысле, конечно…

– Знаешь, она до сих пор продолжает в том же духе! – не унималась Илона. – По-прежнему позволяет обманывать и унижать себя. А ведь моя мать прекрасный, добрый человек: ласковая, великодушная, обаятельная. Я не раз задавалась вопросом: почему эти скоты так с ней обходятся? И в конце концов поняла. Да потому что она больше всего на свете мечтает об одном – быть любимой. А для них любовь – просто пустой звук. – Она смолкла.

В машине воцарилось неловкое молчание. Петер пребывал в полной прострации. Говорить ей сейчас о своей любви – пустая трата времени.

Но поступки красноречивее слов… Так, кажется, говаривал его покойный батюшка?

Поступки… Он вспомнил о своем подарке и еще крепче сжал зубы. А вдруг она подумает, что он пытается задешево купить ее? Нет, все гораздо сложнее, чем он полагал. И распутывать этот клубок надо осторожно, едва-едва касаясь кончиками пальцев.

– Послушай, Илона, – Петер первым прервал затянувшуюся паузу. – По-моему, ты здорово устала. Честно говоря, и я чувствую себя не лучшим образом. Ты знаешь, последнее время я работаю по восемнадцать часов в сутки, – разумеется, за исключением наших с тобой выходных. Почему бы нам не устроить себе каникулы? «Альпийская фиалка» скоро будет готова, я возьму небольшой отпуск, и мы можем вместе махнуть в горы. Как ты на это смотришь? – Он затаил дыхание в ожидании ее реакции. Илона молчала. – Так как ты… насчет гор? – несмело повторил он.

– Никак, – равнодушно ответила она, – я не привыкла жить в одном доме с мужчинами.

Лучше бы она его ударила!

– Я не предлагаю тебе жить с мужчинами, – он криво усмехнулся. – Я прошу тебя пожить со мной.

– Это одно и то же.

– Совсем нет.

Как трудно было Петеру сейчас соблюдать спокойствие! Но ему ничего не оставалось, как набраться терпения и… уговорить ее. Другой возможности войти в ее жизнь у него не будет. И сделать это надо сейчас, сию минуту. Иначе будет поздно. Страх потерять Илону придал ему сил, и он решил апеллировать не к ее чувствам, а к разуму.

– Послушай, – осторожно начал он. – «Фиалка» находится довольно далеко от твоего дома. Поэтому, чтобы видеться, нам придется преодолевать значительные расстояния. Как видишь, мои водительские навыки далеки от совершенства. А твой автомобиль, увы, не в лучшем состоянии. Не проще ли нам пожить под одной крышей? Разумеется, пока…

Илона не отвечала, внимательно разглядывая редких прохожих.

– Тебе нужен человек, который поддерживал бы порядок в доме? Убирал, готовил еду…

– Глупости, – он весело рассмеялся, – я и сам справлюсь со всем этим. Знаешь, я давно мечтаю…

– О чем?

Его искренний смех разрядил обстановку, и она задала этот вопрос уже другим, более теплым и дружеским тоном.

– Научиться вкусно готовить. Ты поможешь мне? Но учти – это не единственная моя мечта. Есть и другие…

– Например? – Она посмотрела на него почти с нежностью.

– Хочу подыскать в окрестностях «Фиалки» гору для прыжков на лыжах. Вроде трамплина.

Илона взглянула на него с тревогой.

– Не глупи, Петер. Это же очень опасно.

– Я буду осторожен. Знаешь, я ведь опытный горнолыжник.

– Ты и пикнуть не успеешь, как сломаешь себе шею, – проворчала она.

– Это же моя шея. – Ему понравилось, что Илона, сама того не замечая, беспокоится о нем.

– Какая от тебя будет польза на больничной койке?

Петеру показалось, что она произнесла это со скрытым злорадством, и он опять приуныл.

– Здорово ты меня срезала, Илона.

– Глупый Петер, – усмехнулась она. Эта усмешка – такая ленивая, как будто через силу, – тоже не понравилась ему.

Глупый? Да, конечно, он – полный дурак. Распинается перед ней, лебезит. Дрожит от страха, что она будет чем-нибудь недовольна. Господи, до чего же он дошел…

– Итак, ты поедешь со мной? – Петер собирался поставить вопрос ребром, но его тону не хватало решительности. – Поедешь?

– Что ж, думаю, это возможно. Только…

– Что только?

– Тогда мне придется начать принимать таблетки. Ну, эти самые… противозачаточные.

– Понимаю, – процедил он сквозь зубы. – Конечно, дорогая. Я вовсе не хочу, чтобы ты рисковала.

Если бы не руль, он обязательно схватился бы за голову. Господи, о чем только она думает… Таблетки… Чушь какая-то!

– Спасибо за понимание, Петер, – церемонно сказала она. – Но я, между прочим, думаю о тебе. Мужчины твоего круга всегда беспокоятся по этому поводу.

Он почувствовал, что вот-вот взорвется. Но тогда все, чего ему удалось добиться, полетит в тартарары. Нет, только не это! Спокойствие, Петер, спокойствие…

– Не следует делать таких обобщающих выводов о мужчинах, Илона, – произнес он медленно, отделяя одно слово от другого. – Нас не так просто понять, как тебе кажется, и мы не все на одно лицо.

– Разве я так думаю? Конечно же, нет. Ты единственный и неповторимый. Бог создал тебя не по шаблону. Думаешь, почему я решила писать с тебя портрет?

– Очевидно, чтобы раздеть меня?

Она невесело улыбнулась.

– Ах, господин Адлер раскусил меня. А я-то думала и дальше использовать свою маленькую хитрость. Мой догадливый Петер, мой мальчик, ты зол на меня?

– Почему я должен сердиться? – спросил он, радуясь тому, что она согласилась. – Я ведь добился того, чего хотел.

И Илона снова отвернулась к окну, скрывая свое разочарование…

9

Она накинула на голое тело черный шелковый халат, сняла с головы полотенце. Мокрые кудри тут же упали на лоб и плечи.

В спальне ее дожидался Петер, – правда, всего лишь на картине, висящей над ее кроватью.

Илоне нравилось, лежа в постели, рассматривать его великолепное тело. Конечно, он продолжал утверждать, что не видит сходства с этим «посторонним мужчиной в ее спальне», но она только посмеивалась, слушая его ворчание, – в последнее время Петер стал отращивать волосы и с каждым днем все больше и больше становился похожим на свое изображение.

Она послала портрету воздушный поцелуй и отправилась в гостиную.

В этой комнате, просторной и светлой, особенно ощущалось соседство высокого альпийского неба. Хотя оба балкона были закрыты, косые солнечные лучи наполняли дом естественным теплом. А ведь зима была уже не за горами…

Илона сварила себе чашку кофе и свернулась калачиком на большом кожаном кресле. Как приятно вот так сидеть, потягивая ароматный напиток, и в который раз восхищаться своей собственной работой!

Да, на этот раз ей удалось добиться гармонии в пространстве, цвете и обстановке. И – что особенно важно – продумать все буквально до мелочей… Впрочем, в интерьере мелочей не бывает. Именно поэтому она отговорила Петера от голубого ковра, который сразу же выгорел бы в лучах яркого горного солнца. Вместо этого на пол положили итальянский кафель с голубыми прожилками, разбросав по нему толстые белые коврики. И на этот бело-голубой небесный пол поставили широченные кресла и несколько стеклянных столиков. Отдавая предпочтение местному освещению, Илона в изобилии развесила по стенам небольшие бра.

Вечерами, когда приходилось включать электричество, гостиная превращалась не то в тронный зал хрустального дворца, не то в уютное убежище горных фей. Не случайно и Петер, и Илона так полюбили уединяться здесь с наступлением сумерек.

Она перевернулась на спину и закинула руки за голову.

Да, осенние каникулы в Альпах превзошли ее самые смелые ожидания! Она даже и предположить не могла, что Петер окажется таким внимательным и заботливым в повседневной жизни. Казалось, он только и думает о том, чтобы сделать ей что-то приятное. С утра приносит кофе в постель, после длительных прогулок по горным тропам массирует ноги. А свежие цветы на столах и дорогой шоколад!

Да, о таком любовнике – нежном и мужественном – она, Илона, мечтала всю жизнь.

О любовнике? Она закрыла глаза, на минутку представив себе, что это счастье длится не неделю, не месяц и даже не полгода…

В этот момент раздался телефонный звонок. Она поднялась и извлекла из ниши в стене голубой миниатюрный аппарат.

– Да.

– Ты уже встала?

– О, Петер! Ты где?

– У себя в офисе.

Илона услышала приглушенный расстоянием щелчок. Сообразив, что это поцелуй, она улыбнулась и приложила палец к трубке.

– Взаимно. Скоро приедешь?

– Скоро. Но знаешь… У меня для тебя новость. Хорошая, и даже очень.

Илона насторожилась.

– Мой отъезд в Гамбург откладывается на неопределенное время. Выяснилось, что дела требуют моего присутствия здесь, в Австрии. Ты рада?

Ответом ему было легкое потрескивание в трубке.

– Илона…

– Да, милый…

Она растерянно опустила руку с зажатой в ней трубкой. Рада ли она? Конечно. Если что-то и отравляет ее существование, то это мысль о его скором отъезде. Она просто не представляет себе, как будет жить одна, без него!

Но почему одна? Она уже точно знает, что беременна. Но теперь об этом узнает и Петер. Что он подумает, что скажет, узнав, что его обманули? Что его страстная любовница вместо противозачаточных таблеток принимает самые обыкновенные витамины…

Илона представила себе лицо Петера, его реакцию на это известие… и влажные волосы на ее голове буквально зашевелились от ужаса.

– Илона! Куда ты пропала? – он уже почти кричал.

Она приставила трубку к уху, чувствуя уже не панический страх, а глухое раздражение.

– Конечно, я рада. Но это как-то очень уж… неожиданно. А ты уверен, что дела вашего банка от этого не пострадают?

– Так ты… не рада? – он смолк, явно огорченный.

Конечно же, он рассчитывал обрадовать ее. Бедный Зигфрид! Внезапно сердце Илоны пронзила острая жалость.

– Вот и Гуго настаивает на моем скорейшем возвращении. – В голосе Петера сквозило нескрываемое раздражение. – Говорит, я нужнее там. Ты тоже так считаешь, Илона?

– Твой брат, вероятно, прав. И твоя мама будет переживать, если ты не вернешься. Судя по письмам, ей без тебя очень одиноко.

– Ну что ж, если я здесь больше не нужен…

– Ты всегда мне нужен, Петер! – горячо воскликнула она. – Всегда, слышишь?

Больше всего она боялась, что он возьмет и положит трубку. Сейчас, сию секунду, сразу после этих печальных и несправедливых слов. Ведь это будет означать полный, окончательный разрыв.

Но, услышав этот отчаянный крик, он каким-то присущим только влюбленным чутьем ощутил боль ее сердца.

Они еще немного поговорили. Илона сообщила, что только что вышла из ванны… А он пообещал, что постарается поскорее освободиться, чтобы обнять ее, «пока она не высохла». Он так и сказал, представив себе ее гибкое, податливое тело, упругие, еще влажные соски.

Петер в ярости бросил трубку.

Нет, так больше продолжаться не может! Он больше не желает быть для нее просто любовником. Или она с этого дня будет относиться к нему всерьез, или… пусть убирается ко всем чертям!

Илона, напротив, положила трубку на рычаг мягко и осторожно. Правда, тут же кончиком указательного пальца, а потом и всей ладонью провела по щеке. И почувствовала на губах солоноватый, давно забытый привкус. Бог ты мой, а ведь она считала, что давно уже разучилась плакать!

– О, Петер, – всхлипнула она горестно. – Любимый мой…

Она непременно разрыдалась бы, если бы телефон снова не звякнул у самого уха. Несколько секунд она смотрела на аппарат, словно не понимая, что происходит, но потом все-таки взяла трубку. С невероятным трудом ей удалось выдавить из себя вежливое приветствие.

– Добрый день. – Незнакомый голос заставил ее встрепенуться и поглядеть на себя в зеркало. – Я хотел бы побеседовать с Петером Адлером.

– Простите, но с кем имею честь? – утирая слезы, осведомилась Илона.

– Гуго Адлер. Брат Петера. А вы…

Она обомлела.

– Илона Орошвар.

– Простите?..

Вопросительная интонация, с которой было произнесено это слово, предполагала, что она не замедлит дополнить свой слишком краткий ответ. Однако Илона не торопилась с разъяснениями, – что-то подсказывало ей, что собеседник прекрасно знает, с кем разговаривает.

Пауза, однако, затягивалась, и в конце концов Илоне пришлось удовлетворить любопытство братца Гуго.

– Если вас это интересует, я – художник по дизайну, работаю над оформлением этого дома.

– Ах, художница.

Ирония в его голосе превратилась в открытый сарказм, и Илона не замедлила отреагировать.

– Да, художник-дизайнер. А вы что-то имеете против?

Гуго, однако, не принял вызова.

– Нисколько, госпожа Орошвар. – Он снова был сама любезность. – Надеюсь, вас не затруднит позвать Петера к телефону.

Не затруднит, господин Адлер. – Она удачно скопировала его фальшивую вежливость. – Но, к сожалению, в данный момент ваш брат находится у себя в офисе.

– Ах, так! И когда же он к вам вернется?

Раздосадованный ее независимым тоном, он не выдержал и снова исподтишка уколол ее. Однако Илона уже была настороже.

– Господин Петер Адлер – взрослый мужчина, – язвительно заметила она. – И потому сам распоряжается своим временем. А я… Очевидно, вы плохо расслышали мои слова. Я – не профессиональная няня, а художник по дизайну…

Воцарилось молчание, – правда, ненадолго. Прошло каких-нибудь десять секунд, и Гуго уже оправился – все Адлеры, как видно, неплохо умели держать удар.

– Благодарю вас, фрейлейн Орошвар. Я позвоню в офис.

– Всего доброго, господин Адлер. Положив трубку, Илона встала со стула и провела по своему плоскому животу, как будто хотела защитить то маленькое существо, что таилось внутри. Она чувствовала, что задыхается, словно долго поднималась по винтовой лестнице.

И вдруг теплое чувство захлестнуло ее. Она поступила правильно! Неважно, что случится потом, но ребенок Петера навсегда останется с ней. И она будет любить его и заботиться о нем. Ведь это по-настоящему желанный ребенок.

В пять минут седьмого ужин был в духовке, а на столе стояли свечи и цветы.

Илона переоделась в маленькую черную шерстяную кофту с большим круглым вырезом и вызывающе короткую развевающуюся юбку. Ее и без того длинные ноги в черных туфлях на высоких каблуках казались еще длиннее. Зачесав волосы наверх, как любил Петер, она оставила отдельные локоны будто бы случайно падать на лицо и шею волнистыми прядями. В ушах играли задорными огоньками те самые, заветные серьги…

Илона чувствовала, что выглядит сексуально, и сама все больше и больше попадала под власть своего эротического порыва.

Депрессия не была свойственна такой энергичной натуре, как она, и уже к полудню ее жизнелюбие и здравый смысл с полным правом могли праздновать свою победу.

Впереди у меня еще целых два месяца, сказала себе Илона, и я не собираюсь тратить их впустую.

Нет, она не станет сидеть и проливать слезы о несбывшихся надеждах и утраченных иллюзиях. Ведь кто может поручиться, что не произойдет чудо и Петер вдруг не поймет раз и навсегда, что просто не сможет жить без нее?

Придя к такому, пусть и не очень обнадеживающему выводу, Илона поднялась в спальню и заново застелила кровать.

Что бы там ни ожидало ее впереди, она не сдастся. Главное в этой ситуации – не киснуть и постараться извлечь из оставшихся осенних дней как можно больше солнечной энергии… Чем она и собирается в скором времени заняться.

Спустившись вниз, Илона первым делом глянула на каминные часы. Только десять минут седьмого. Ждать еще целых пятьдесят минут! Она проверила жаркое, открыла бутылку и налила себе бокал вина. Затем, накинув шубку, вышла на балкон…

Горное ущелье – во всей его красоте и первозданности – открылось ее взгляду. Солнце уже зашло, и вершины каменных исполинов, белоснежные в дневное время, темным рисунком выделялись на красноватом закатном небе.

Черное и красное – ее любимое сочетание цветов. Илону всегда тянуло в заоблачные выси, в царство вольного ветра и девственных снегов. Но только благодаря Петеру, его «Альпийской фиалке», она смогла по-настоящему проникнуться магической красотой гор.