Текст книги "Пенталогия «Хвак»"

Автор книги: О. Санчес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 93 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

– Хогги, ты меня пугаешь.

– Слушайте же с терпением, судари и сударыни! Он ползет, лопочет что-то такое детское, а я смотрю что дальше будет… Но, на всякий случай, ножны, все-таки, надел…

– Хогги, о, Владычица Земная!..

– Да перестань ты меня перебивать, друг мой!.. И вот он подползает поближе… А ведь там много чего лежало: и камешек правежный, и масленка, и кисточки шелковые… Не-ет, он сразу хвать за рукоять! И в рёв! Меч-то жжет непривычную руку, можете поверить мне на слово. И стрекочет, и студит, и…

– Хогги, ты хочешь, чтобы у меня был разрыв сердца!

– Моя светлость! Глянь на молодца – он ведь жив-здоров, при чем тут сердце? Он в рёв, руку отдернул… а потом – цап еще раз!

– О, мой бедный птерчик! Нута, дай его сюда! Вот почему у него была красная лапка, ему было больно! Жестокие дикари! Тори, иди скорее к маме, мама тебя пожалеет!..

– Что значит больно? Он мужчина и воин, и был рад, что уже способен взять меч в руки!

– Да, но своим криком ты можешь распугать весь мир, включая дорогого гостя, нас с Тори, и прислугу. И даже охи-охи, который, в отличие от тебя, ведет себя тихо и посуду не бьет.

– Я тоже не бью, просто кубок под руку попал…

В покои время от времени входили слуги, одетые по-охотничьи, шептали что-то на ухо его светлости, и он, на правах главы дома, отвлекался с извинениями, а потом опять входил в общую беседу.

– Как… В таком юном возрасте, князь? Не рановато ли?

– Можно подумать, Хогги, что ты, когда на мне женился, был намного старше… Так вот чьи предписания вы выполняете, сударь Докари? И вы ее искали столько лет?

– Да, сударыня. Как выяснилось – и она меня. Она была невольно введена мною в заблуждение и разыскивала меня в гладиаторских отрядах и цирках по всей Империи. А я ее по всему городу Шихану. Гм… почти по всему. Шихан – это столица одной из наших провинций.

– Боги! Как красиво люди живут!.. Видишь, Хогги, а ты говоришь, что чудес на свете не бывает!

– Чудеса как раз бывают, и одно из них я хотел бы предложить его сиятельству Докари, сразу же после завтрака, если, конечно, он не предпочтет теплую и мягкую постель травле матерого цуцыря!

Докари Та-Микол широко раскрыл глаза, в ответ на слова хозяина замка, и даже охи-охи Гвоздик заерзал, завозился под столом, пополз наружу.

– Простите, маркиз, мое тугодумство… но мне послышалось… Охота?

– Да, сударь. Там, в пещерах, буквально в нескольких долгих шагах от замка, выслежен и обложен матерый цуцырище. Хоть он и горный демон, а деваться ему некуда. Так что…

– О-о, сударь! Я и Гвоздик… неудобно, право, злоупотреблять… мы в столице отнюдь не избалованы хорошей… Ну конечно, я был бы счастлив! От такого удовольствия простой смертный отказаться просто не в силах! Цуцыря в охотничьих угодьях маркизов Короны! Да я буду хвастаться этим годами! А как – на рогатину, горулями, либо в мечи? Ох, сударыня, однажды, на большой дороге, мне посчастливилось изучать на половинках одного невероятно огромного цуцыря удар мечом вашего несравненного супруга! Мне он потом снился, этот удар, я так ему завидовал!

– Да что вы говорите? Наверное, это было целое произведение искусства?

Докари Та-Микол простодушно кивнул:

– О, да, сударыня! Но конечно же мне, увы, никогда не повторить…

Маркиз Хоггроги самым решительным образом прервал восторги молодого князя:

– Как угодно! Хоть на рогатину, хоть как. Наверное, вы хотите взять вашего Гвоздика?

– Если только это не против местных правил и не составит вам неудобств.

– Ни малейших, сударь! Берите, конечно, он мне симпатичен. Однако от горулей тогда придется отказаться, иначе в пылу охоты они с цуцырем порвут их всех, прежде чем доберутся друг до друга… если я правильно понимаю повадки этого милого создания… Решено: с вашим Гвоздиком, с рогатинами – но! С мечами за спиною: вы мой гость, вы почти молодожен, вы посланник Его Величества, цуцырь здоров и зол… Я должен заботиться о вашей безопасности. Но зато, если повезет, добудем попутно пару нафов. Расплодились, твари.

– Боги! Как я мечтал отдохнуть на охоте. И вдруг! Это как в сказке!

Маркиза Тури поочередно смотрела то на одного рыцаря, то на другого, даже и не пытаясь скрыть сожалеющей улыбки.

– Что с тобой дорогая? Что ты на нас так смотришь, как будто мы стянувшие столовое золото домовые?

– Нет, ничего. Просто я подумала… Когда великие боги, на заре времен, создавали мужчину, они совершенно не позаботились о том, чтобы напитать разнообразием его чаяния и помыслы, уделив основное внимание крепости рук, ног и спины. Или, уж совсем кратко: все мужчины одинаковы. А я так надеялась, что мне дадут угостить нашего юного князя мирной и красивой птериной охотой…

– Но я к вашим услугам, сударыня, вам стоит только пожелать…

– Ну уж… Кто я такая, чтобы встревать между двумя сударями, исполненными благородного охотничьего пыла, и их цуцырем… Пойду, прикажу собрать вам походный обед, если, конечно, вы не вздумаете зажарить добычу на углях…

– Ого, мой друг! Вот ты чего нам возжелала, чтобы мы цуцыря ели? Демоны несъедобны!

– Да знаю уж. Мой дорогой, ты не против вареньица на сладкое? Есть еще старые запасы, и до нового урожая близко, но только, чур, вишневое – птерчику… Ох! – Маркиза внезапно перешла на испуганный шопот:

– Боги… Хогги, Докари…

Мужчины оглянулись туда, куда показывал дрожащий пальчик маркизы..

Это было удивительное зрелище: его сиятельство, маленький маркиз Веттори, постепенно освоился с пространством вокруг грозного охи-охи и подполз к нему вплотную. Гвоздик лежал на боку, весь якобы недовольный: клыки в палец выпущены наружу, когти выпрыгивают из подушечек лап и прячутся, чтобы тотчас снова выпрыгнуть, в опасной близости от ребенка… Мамки и няньки – белы от ужаса и боятся даже пискнуть, к тому же они в почтительном отдалении от господского стола…

Юный князь Та-Микол поспешил успокоить родителей:

– Не волнуйтесь, ради всех богов… Гвоздик необычайно тонко чувствует мое настроение, состояние… А я чувствую его. Он очень хорошо знает, что я испытываю по отношению к вам, к его сиятельству… Слово дворянина: он не причинит ему вреда.

Родители успокоились. И все-таки это смотрелось странно: маленький маркиз сидел перед охи-охи, широко расставив пухлые голые ножки и для верности укрепившись в пол правою рукой, а левою терпеливо, раз за разом, пытался схватиться за хвост этого чудовища. Хвост же его, как это и положено у охи-охи, заканчивался маленькой «сторожевою» головой, точным подобием большой. Маленькая голова скалилась, пищала, думая, что рычит, вроде как нападала на ребенка, раскачиваясь перед самым носом, но в самый последний миг хвост отдергивался, и пальчики его сиятельства захватывали пустоту.

– Удивительно! Они понимают друг друга, они играют! И все-таки, дорогие судари, его сиятельству пора баиньки. Вам на охоту, а ему в кроватку.

– Да! Что-то мы засиделись тут! Докари, вы готовы?

– Да, сударь.

– Просто Хоггроги. Тогда к конюшням, там переоденемся – и вперед!..

– Вперед! Ишь, Черника, не притворяйся, хитрюга, ты даже не вспотела! Керси, вы не устали?

– С чего бы, сударь Докари? Такие переходы – для меня с детства забава!

– И отлично. Дальше по тракту очень хороший постоялый двор. Там мы и поужинаем, и переночуем.

Для двух юных всадников, одна и та же дорога – из удела в столицу – воспринималась совершенно по-разному: для князя Докари это было возвращение домой по привычному пути и предвкушение собственной свадьбы, а для дворянина Керси, оруженосца его светлости маркиза Короны, это было волнующее приключение, первая самостоятельная поездка в столицу, не в составе многочисленной свиты при его светлости, а вдвоем, на равных со знатным спутником, рыцарем и князем.

Дело в том, что пажи его светлости, Керси и Лери, достигли шестнадцати лет, то есть, год прошел от их совершеннолетия, и они вышли из пажеского возраста. Однако оба они очень хорошо проявили себя в зимней войне и в весенних походах, поэтому оба были удостоены звания оруженосцев. Но при этом Керси умудрился захватить вражеское знамя, первым обнаружил крупную засаду, умел без единой царапины выпутываться из любой мечевой кутерьмы… И однажды, на поле боя, его светлость проревел во весь голос: достоин в рыцари!

Это было признание! Это было желаннее для Керси, чем любой дар небес!!!

Но его светлость, зная тщеславный нрав своего пажа, а ныне оруженосца, решил, что посвящение в рыцари на скорую руку, прямо на поле боя, хотя и не менее почетно, нежели в Императорском дворце, но куда менее зрелищно. Его светлость списался с главным герольдом Двора, тот немедленно занес юного воина в список очередности – и вот, пора пришла! Да еще невероятно удачно, что они коротают путь вместе.

Лошади шли ходко, дорога не размокала даже от частых летних дождей, а сами дни были достаточно длинны, чтобы переходы получались большими. Князь Докари уверил, что знает более короткий путь в столицу, нежели тот, по которому приходилось идти огромной свите его светлости маркиза Короны.

Впереди обоих всадников (оба путешествовали налегке, без слуг, без заводных лошадей) легко, почти лениво, трусил охи-охи Гвоздик, тем не менее, он не только не отстал ни разу, но ревниво следил за тем, чтобы лошади его не опережали. Зато сам он то и дело нырял в густые травы вдоль дороги, вламывался в кустарники, разгоняя в стороны каждый раз целые выводки мелких животных и птеров.

Такое складывалось впечатление, по крайней мере у Керси, что зверь никогда не устает и не выдыхается.

– … если прикажу – да, добудет, но чаще я напротив, запрещаю, иначе он передавит всю живность в округе.

– Изумительно. А… сударь Докари… нескромный вопрос…

– Просто Докари.

– О, нет, вот когда Государь повенчает меня в рыцари… о, я сейчас умру от одной этой мысли!.. Вот тогда я позволю себе эту фамильярность, но не раньше.

– Хорошо. Но вы хотели задать вопрос? Нескромный.

– Да. Он ведь – взрослая особь. Как он обходится… Или вы держите пару?

– Нет. Гвоздик у меня один такой. – Князь расхохотался своим воспоминаниям. – Было тут дело с полгода назад. Охи-охи всюду могут прижиться, но любят север, им почему-то лето круглый год подавай. Как раз государь дал мне одно из первых поручений, и именно там, на севере. Ехал я налегке – вот как сейчас: Я, Черника и Гвоздик. И вдруг, в одно ужасное утро, мой Гвоздик пропал! Черника знает, но молчит. Я – следы читать! Вижу – плохо дело: много-много пушистых и когтистых лапок наследило в округе, а среди них – Гвоздиковы лапищи, я же все его четыре отпечатка наизусть помню… Проходит день, и второй… Благо, я до конца выполнил порученное и возвращался, мог себе позволить подождать… И все равно – сердце мое уже настолько кровоточило, что я готов был идти, бежать, скакать на те пустоши, в предгорья, где у охи-охи целое норное стойбище было вырыто… Да, да не смейтесь, идти и умолять: «О, где же мой бедный Гвоздик, сударыни охи-охи, не видели ль вы рослого и красивого мальчика охи-охи, с ленточкой на шее, судари и сударыни охи-охи!»

Керси закрутил головой, не выдержал и покатился со смеху.

– И что, и действительно отправились спрашивать?

– Хвала богам, до этого не дошло, иначе бы я не дожил до нашей с вами беседы. Местные красавицы подержали его в сладком плену, однако же отпустили. И он вернулся.

– И что он сказал?

– Да ничего, похныкал для виду, махнул пару раз хвостом и предложил забыть. Но мне вперед наука: надо будет, не дожидаясь самовольных отлучек и дезертирства, хотя бы раз в год предоставлять ему законный воинский отпуск… Суток на трое…

– По-моему разумно.

– И я одного с вами мнения. О… Что это, Керси? Нет, наш трактир дальше, но давайте узнаем, что тут стряслось?.. Тем более что они сами к нам направляются.

Юноши придержали лошадей и остановились, а подскакавшие к ним воины дорожной стражи, увидев, что имеют дело с двумя приличными молодыми дворянами, слегка расслабились и опустили оружие.

– Сотник дорожной стражи Ларки Вокул, судари!

– Рыцарь Докари из рода Та-Микол, сударь! Со мною дворянин Керси из рода Талои, следуем в столицу по личному распоряжению Его Величества.

Да, тут не могло быть ни умысла, ни ошибки, эти дворяне совершенно не при чем.

– Прошу простить за беспокойство, судари, служба. Все вижу: гербы и воспитание, у меня к вам нет претензий и вопросов… хотя… Так, на всякий случай: не доводилось ли вам встретить по пути здоровенного малого, толстого, молодого, с усами, но безбородого, без меча, но с секирою и дубиною? На толстой серой лошади. Или уже без нее. Зовется он что-то вроде – Хряк… Хвак… Как-то так?

– Нет, сударь Ларки, такого человека мы не встречали, и имени такого не слыхивали. Но чем он виноват перед властью и законом?

– Да… сами изволите видеть: целое кладбище нам настрогал. Повздорил с маленьким отрядом… а вернее будет сказать – с шайкою отставных ратников, не поделили баб продажных. Все были пьяны в стельку, все до единого, мужчины и эти… Ругались площадно. И сей толстомордый хряк Хвак не придумал ничего лучше, как поубивать всю дюжину этих обормотов, и одна из девочек тоже… под чью-то руку подвернулась. Трактир верх дном, посуду и мебель перебили, только что не сожгли, мне дежурство завтра сдавать, а со мною тринадцать мертвых тел, которых за сие краткое время следует успеть опознать и похоронить. Одним словом, судари, если встретите сего Хвака, одного или с сообщниками – рубите на мелкие ломтики, я покажу в вашу пользу, и вам ничего за это не будет, кроме горячей благодарности от нашего наместника! Ух, какой зверина! Ого! Не укусит?

– Вас? Представителя власти??? Помилуйте… Хорошо, тогда мы следуем своим путем, а ваши слова непременно учтем. Прощайте, сударь.

– И вам легкой дороги.

– Какое счастье, сударь Докари, что это не тот трактир, в котором мы с вами рассчитывали остановиться.

– Да уж… Знаете, Керси… У меня такое ощущение, что я солгал только что.

– Как это? Что вы такое говорите?

– Будь я проклят, если это имя мне ранее не встречалось… Хвак… Чуть ли ни в далеком детстве, когда и у меня самого было совсем другое, тоже простонародное имя: Лин. Знаете, как это бывает: вот-вот, вот-вот вспомнишь – и не вспомнить.

– И всё? И только-то? Полно вам, сударь Докари. Лучше расскажите мне еще о столичной жизни, о светской жизни, я имею в виду… О женщинах… ну, вы понимаете…

Князь Докари расхохотался, но он умел делать это совершенно не обидно для собеседников.

– Извольте. Только оговорюсь сразу: мой личный опыт крайне мал и недостоин упоминания. Рассказывать о невесте я, вы уж извините, не стану, да это и нелюбопытно никому, кроме нас с нею. Также увольте меня от разглашения тайн, которые мне поверяли мои друзья и знакомые, ибо секреты и сведения сии не мне принадлежат… Во всем же остальном, я волен рассказывать, передавать дальше известное всему свету, или, говоря иначе, распространять светские новости, альковные, военные, затхлые, свежие… все чем располагаю. И сделаем поправку на то, что я уже около месяца не был в столице, а следовательно отстал от жизни и от моды, как и всякий провинциал. Итак… Перо нынче модно закладывать в пряжку берета чуть наискось, влево, вправо, по вкусу, но ни в коем случае не прямо!

Керси тотчас сорвал шапку и поправил перо, согласно требованиям столичной моды.

– Далее, любой благородный дворянин, в столице ли в уделе, предпочитает занимательную, необременительную беседу во время трапезы и после нее… А вот как раз и наш трактир. Вы знаете, столько лет живу, а до сих пор не научился приструнивать особо ретивых трактирщиков… и трактирщиц.

– Ну, сударь Докари, за этим дело не станет, предоставьте мне сии заботы. Я у его светлости такому научился…

– Охотно. Итак, устраиваемся сами, устраиваем питомцев, умываемся и ужинаем! А за ужином беседуем. Как вам мое предложение, дорогой Керси?

– Оно превосходно.

И так все и было, в первый вечер первого дня путешествия: лошадей разместили на просторной и чистой конюшне, Гвоздик был загнан наверх, в комнату князя Докари, и брошен, оставлен страдать… один на один с ящерным окороком…

А молодые люди далеко за полночь все сидели за столом и все не могли наговориться… О чем они беседовали в уголку небольшого трактирного зала, совершенно опустевшего по ночному времени? Всего не упомнить, молодежь любопытна и любознательна… Скорее всего о женщинах, о дуэлях и войнах, о лошадях… ну и, разумеется о Гвоздике… Не забыли маркиза Короны и Его Величество, обсудили женские коварства и вероятность неведомой беды, грядущего конца света, о котором стало модно поговаривать в придворных кругах…

Но оба встали с рассветом, бодрые и отдохнувшие, к тому же нетерпение – у каждого оно было свое, заветное – подгоняло их двигаться дальше, не медля ни единого лишнего мига.

На четвертый день они окончательно сдружились, однако, несмотря на тепло отношений, Керси упрямо отказывался обращаться к рыцарю Докари накоротке…

– Вот если бы я выбрал от его светлости удар мечом по плечу на поле боя, то был бы я сейчас полноправный «рыцарь поля битвы», но его светлости угодно было снизойти к моему тщеславию… Да, вот вам смешно, сударь Рока… прошу прощения, оговорился… сударь Докари, ибо вы государя видите ежедневно… и принцесс…

– Храни нас боги – встречать Его Величество так часто, как вы говорите! Нравом он крут и переменчив. Кстати, и не пристало рыцарю шастать по передним, в надежде снискать случайную благосклонность от сильных мира сего…

– О, нет, сударь Докари, вы неправильно меня поняли: я не собираюсь натирать штанами скамейки в монарших передних, но – удостоиться лицезреть, хотя бы однажды, государя и Его семейство… А пуще того – принять из высочайших дланей рыцарский венец!.. Это великое счастье, отсутствие которого, вам, столичным вертопрахам, просто не понять. У нас в провинции на многое смотрят совсем иначе, нежели у вас…

– Я считаю, что его светлость маркиз Хоггроги был несомненно прав насчет вас, дорогой Керси, ибо вы вполне заслужили принять рыцарство непосредственно из рук Его Величества…

– А Лери только на будущий год сие светит… Ух, как он мне завидовал, мне даже совестно перед ним стало… сам не знаю за что…

– Через год вы сравняетесь, и все загладится. Какой, все же, отвратительный постоялый двор… Жаль, что темнеет, иначе…

– Пустяки, сударь Докари, переночуем, а с утра в путь, не впервой.

И все-таки предчувствие не обмануло князя Докари, и они едва не попали в неприятную переделку.

Трактирный зал был не то чтобы забит постояльцами, но полон шумом, который они создавали: пятеро полупьяных дворян, одетых по-военному (скорее всего, это были так называемые добровольные ополченцы, а проще говоря – дворяне наемники, следующие в точку сбора к одному из местных властителей) не придумали ничего лучше, как затеять игру в «тук-тук», а именно укрепили на входной двери мишень и поочередно метали туда кинжалы, нимало не смущаясь, что кто-то может эту дверь открыть и попытаться войти во время очередного броска.

Так и случилось, дверь распахнулась – кинжал уже летел.

Дверь открывали юные путешественники, впереди шел князь Докари. Он мгновенно выставил руку и перехватил крутящийся в воздухе кинжал прямо за рукоятку. Бешенство, хлынувшее к нему в сердце, никак не проявилось ни в выражении его лица, ни даже в громкости его голоса.

– Осторожнее, сударь, по-моему, вы обронили ножик.

Докари завел руку за спину и, не оборачиваясь, воткнул кинжал в дверную притолоку. Керси, вошедший следом, обшарил обстановку шустрыми черными глазами, все понял, но проявил себя чуть менее сдержанно:

– Тупое село на пьяном отдыхе! Эй, хозяин! Будьте добры, две комнаты для ночлега, моему другу и мне.

Прибежал хозяин и горячо заверил, что комнаты будут готовы через несколько мгновений, а пока сиятельные судари могут освежиться здесь же, за счет заведения.

– Говорит учтиво, а, Керси? Придется малость потерпеть. Два отвара на костях зверей молочных…

Все события развивались стремительно: половины минуты не прошло, как оба путешественника уже сидели за отдельным столом, в ожидании отвара и комнат. Наученный долгими путешествиями, Гвоздик смирно ждал снаружи, сидя возле коновязи, рядом с хозяйскими кобылами, Черникой и Волной.

Оба юноши были хорошо сложены и развиты, росту в Докари было четыре локтя без двух пальцев, Керси на палец пониже – он хорошо вымахал за последний год.

Это только рядом с маркизом Хоггроги Солнышко оба они смотрелись худосочными и тщедушными, среди обычных же людей – никак не выделялись в слабую сторону, скорее, даже, напротив. Но лица, лица их выдавали крайнюю молодость, которая слишком часто сочетается с неопытностью и робостью… Вот именно их юные лица, а также принятые внутрь горячительные напитки подстегнули обиду пятерых дворян, игравших в «тук-тук».

Обозвать ножиком боевой кинжал… сказать на них «тупое село»! За такие слова можно вырезать целую провинцию, причем совершенно бесплатно.

Один из дворян, все еще стоявших у «швырятельной» черты откашлялся:

– По-моему, два щенка нуждаются в порке. И я лично собира…

– Ваши милости! Комнаты готовы!

– Князь Докари соизволил услышать только слова трактирщика, поблагодарил кивком и свистнул. Дверь бухнула, открываясь, и с размаху, настежь отворенная, хрястнула о каменную стену: это Гвоздик вбежал, улыбаясь люто и счастливо.

– Тихо, Гвоздик. Хозяин, счет с утра пораньше, и позаботьтесь о лошадях.

Путешественники пересекли мертвую тишину зала, чинно взошли наверх и там уже, наверху, оба вошли в комнату, предназначенную князю Докари.

– Побудьте несколько минут у меня, Керси, ибо они, все же, дворяне: дар речи неминуемо к ним вернется, и они придут за разъяснениями, либо, напротив, с разъяснениями.

Керси молча кивнул, за время путешествия он привык доверять старшему другу.

И точно: осторожное пошкребывание, извинительное бормотание…

– Что такое, любезный хозяин?

– А… я… они… просют выйти к ним… Вон там…

В нескольких шагах от двери их ждал один из этих дворян, как раз тот, который так неосторожно швырнул кинжал.

– Да, сударь?

– Гм… Я Итахи Сотика, пожизненный виконт!

– Рыцарь князь Докари Та-Микол. У вас есть ко мне обиды, вопросы?

Дворянин, пришедший за вызовом, тем временем, стремительно трезвел. Он вспомнил вдруг, как это юное сиятельство обращается с летящим кинжалом, он увидел вдруг в дверях страшенную морду обуреваемого любопытством Гвоздика, он понял вдруг, что юноша, стоящий напротив него, носит золотые шпоры, ничуть не ниже ростом, а в плечах пошире, и вообще глаза его светятся отнюдь не страхом перед ссорой…

– К вам, сударь? Ни малейших. Но вот к вашему спутнику… признаюсь… – У Итахи Сотика был очень быстрый и изворотливый ум, он даже успел вспомнить «тупое село», слова, которые якобы и привели его на второй повет, к дверям путешественников.

– А… разумеется. Позвольте представить: дворянин Керси Талои, оруженосец маркиза Короны сударя Хоггроги Солнышко, за бесстрашие и удаль, за многочисленные подвиги на поле боя представленный им к венчанию в рыцари.

Друзья, Керси и Рокари, успели отъехать довольно далеко от владений маркиза, но репутация его и слухи о нем разошлись еще дальше. Вполне возможно, что не на шутку струхнувший виконт Итахи Сотика, но, тем не менее, движимый долгом чести, не решился бы отступить открыто, однако в разговор вмешался Керси.

– Послушайте, сударь Докари! Вы напрасно тратите столько времени на этого вонючего кабана!.. Виноват! Прошу прощения за оговорку – борова! Уступите мне место, и я враз обрублю ему уши.

– Что-о? – Итахи Сотика оторопел, весь уже трезвый как стеклышко.

– Да. А вслед за ушами руки, а потом ноги. Язык отрежу, а губы сохраню, чтобы он мог с их помощью зарабатывать себе на жизнь, высвистывая и вышлепывая для постояльцев веселые песенки на заказ. Боги милосердные! Он еще здесь!

Керси ударил пришедшего кулаком в живот, схватил за шиворот, чтобы тот не мог согнуться и упасть, подволок к лестнице и пинком спустил его вниз.

Друзья, во главе с Гвоздиком, вернулись в комнату князя, а разгоряченный Керси тотчас предложил князю побиться об заклад:

– На одну, всего лишь на одну серебряную монету, сударь Докари! Что они уже не побеспокоят нас больше!

Докари расхохотался.

– Но это был бы заведомо проигрышный для меня заклад, сударь Керси!

– Просто Керси.

– Осмотрительнее было бы нам провести эту ночь в одних покоях, перенеся сюда кровать, так меня учил мой наставник на подобные случаи, но – уверен: вы правы, и мы спокойно можем выспаться каждый у себя. Хотите, я зашлю к вам Гвоздика, на чуткость и охрану?

– Не стоит… Хотя, этот парень мне очень… и очень, и очень нравится… – Керси запустил пальцы в загривочную шерсть Гвоздика и опять удивился тому, что на вид – шерсть, а под пальцами, скорее, как чешуя… Гвоздик презрительно рычал сквозь клыки, оскаленные по самые десна, показывая, насколько он недоволен проявленной по отношению к нему фамильярностью, но сам никуда почему-то не отходил, а напротив, украдкой подставлял под скребущие пальцы то один кусочек спины, то другой…

Керси оказался прав: больше их в этом трактире никто не побеспокоил.

Столица встретила путешественников жарой и пылью, пожухлыми деревьями, весьма ощутимой вонью из обмелевшей реки Океанки, задорными криками офеней, грохотом телег, назойливыми нищими…

– Ох, никак не привыкнуть мне ко всему этому… Особенно после цветущих и благоуханных провинций. Я ведь тоже провинциал, дорогой Керси, если определять сие по внутреннему, так сказать, мироощущению. Тем более что детство и ранняя юность мои прошли вдали от всех этих миазмов и придворных страстишек.

– А я тогда напротив – прирожденный столичанин! Куда мы сейчас?

– Время к полудню. Едем ко мне: ванна, отдых… портные, куаферы… Вас следует слегка переодеть, согласно придворным требованиям… Познакомлю вас с матушкой, она должна быть сейчас в столице. А вечером – во Дворец.

– Уррррра-а-а!!!

– Погодите радоваться, дорогой Керси! Венчание в рыцари будет чуть позже, на днях. А сегодня я лишь представлю вас Его Величеству. Если, конечно, он принимает сегодня… Хотя – должен, он во всем любит порядок.

– Меня? Сегодня? Его Величеству??? Боги, кажется, я сейчас лопну от… от…

– Но – вот мы и приехали. Да, матушка здесь! Ура!

Двое молодых людей ждали своей очереди в аудиенц-зале, не замечая, или, вернее сказать, делая вид, что не замечают, всеобщего любопытства и перешептываний в свой адрес… И юный незнакомец с провинциальными манерами – тоже вызвал свою долю внимания и домыслов, но большая их часть, конечно же, касалась молодого рыцаря Та-Микол.

– Да-а?.. Ну так расскажите же, я за весну и лето совершенно одичала в своих поместьях и ровно ничегошеньки не слыхала об этой истории, уверяю вас! Милая Таши, рассказывайте же!

– Извольте. Итак, представьте себе картину: малый прием у Ее Величества…

– У государыни, не у государя?

– Именно, дорогая графиня, именно. Этот юный выскочка, Та-Микол, чем-то потрафил государю, но на этом не успокоился и стал обивать пороги у Ее Величества…

– Ох, не говорите… Эти хваткие молодые люди… из провинций…

– Справедливости ради, юноша, скорее всего, к сим интригам не причастен. Это его матушка, милейшая княгинюшка Ореми… Она ведь, если ей надо, в алмазной стене дыру прогрызет. А уж в своем младшеньком вообще души не чает! И ради него…

– Ах, вот оно что…

– Именно. Вы ведь должны помнить ее еще по фрейлинам…

– Я? Я только-только успела ею стать, когда она уже выходила замуж и покидала двор… У нас с нею изрядная разница в возрасте, дорогая моя… Это чтобы вы знали…

– О, да, конечно же. Но я продолжаю. Малый прием у Ее Величества, подходит очередь нашего Докари Та-Микол. А он прекрасно воспитан, обаятелен, всегда хорошо одет… гляньте…

– Да, согласна.

– И вот он произносит приветствие государыне своим звучным, звонким и чистым голосом, и одна из фрейлин…

– Влюбилась!

– Пуще того, дорогая графиня! Одна из фрейлин, новенькая, Уфани Гупи, третья дочь наместника одной из провинций, вдруг замирает при виде нашего героя, смертельно бледнеет, словно покрытая инеем неведомого проклятья, и падает… Да не просто без чувств – а на руки государыне!

– О, Боги!

– Слушайте же дальше! Добрейшая государыня в смятении, а наш Та-Микол бросается вперед, подхватывает на руки бесчувственное тело фрейлины и громовым голосом…

– громовым…

– …на весь Дворец восклицает: Уфина, я тебя обрел! И все боги мира – повинные в нашей разлуке и непричастные – не сумеют отныне разлучить два любящих сердца!

– Да вы что!

– Слово в слово! Именно так все и было! Оказывается, они видели друг друга еще в детстве, поклялись любить друг друга до гроба и связали себя смертными заклятьями! Втайне от родителей!

– Боги! А почему – Уфина?

– Потому что, когда они встречались на свиданиях, оба играли роль простолюдинов!

– Невероятно! Какая красота! Есть еще в мире место утонченной поэзии! Это словно какая-то волшебная сказка! И дальше? Они…

– На днях свадьба. Не уверена вполне на счет Его Величества, но Её Величество обещает быть…

– Это… это невероятно. А тут не знаешь – как своих кобылищ пристроить достойным образом… А оказывается, вот как бывает в этом мире… Изумительно… Однако… почему же и где они встречались под видом простолюдинов?

– О-о, вы и этого не знаете? Сие отдельная история, полная волшебства, и я вам ее сейчас расскажу… Тише!..

В огромном аудиенц-зале шум стих, словно по волшебству, и тут же наполнился торжественным ревом труб.

Распахнулись двери, вбежали и встали по местам два десятка лейб-стражей дворца, вслед за ними вошли два герольда, следом тяжело вступил главный церемониймейстер Дворца:

– Судари! Сударыни! Его Величество Император!!!