Текст книги "Пенталогия «Хвак»"

Автор книги: О. Санчес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 93 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

– Это еще что? Ты откуда такой… неопрятный взялся?

Грозен рев маркиза Короны, однако серые глаза смеются, и пажу Керси совсем-совсем не страшно, тем более после этакой сечи! В одной руке у Керси окровавленный меч… эх… жалко, не держится кровь на хорошей стали… а в другой – знамя! Стяг! Голова без шапки, тоже вся в крови, но явно в чужой.

– Ого! Сам взял?

Керси кивает, счастье распирает ему горло и мешает говорить, но его светлость все понимает!

– Ну, хват! Запишем на тебя сию историю.

Это знамя – всего лишь сигнальное знамя личной охранной сотни покойного Топора, но – тоже показатель удали и доблести бойца, его захватившего. Правда, подобные подвиги более пристали простым ратникам и нетерпеливым молокососам из дворян, но Керси постигнет это со временем, и лучше бы самостоятельно, пока же пусть гордится и радуется, заслужил. Да и в конце-то концов, он сам, владетельный маркиз Короны – лучше, что ли? Побежал на площадь, рубился со всяким отребьем, надеялся на решающую схватку вождей… Стыдоба и только, детство пониже спины играет…

– Молодец, Керси. Отдохнул, размялся? Ступай теперь и умойся, шлем найди и бегом ко мне, сегодня еще дел у нас по горло будет. Лери где? Жив, ранен?

– Так точно, ранен, ваша светлость, в плечо и в ногу. Жрецы над ним колдуют. Но – обойдется, говорят.

– Тем более тебе за двоих теперь шевелиться… Эй! Сюда его несите! Кто ему башку снес? Что же вы ему, вчетвером одну шею рубили, что ли? Вместе или по очереди? Пятак, твоей сотни удальцы Топора добыли? Разберись и доложи, кому из них в десятники прыгать! Потом, я сказал! Всем строиться! Бурай со своими – к западным воротам, остальные к южным. Там еще остатки трепыхаются. Да своих не перебейте!..

Капкан удался, яма удалась. Из города ни один туроми не ушел живым. Самые сметливые попытались сбежать по льду реки Малиновой, через Тулему протекавшей, но лед на ней, ниже и выше по течению, был надежно взломан, а берега перекрыты лучниками. После сокрушительной тулемской западни войска маркиза почти до самой весны гоняли большие и малые шайки варваров туроми, уничтожая их одну за другой, а когда те выскакивали к границам – там их ждали засадные полки с ополчением. Свирепые наказы повелителя, вкупе с жаждой мести и добычи, сотворили-таки почти невероятное: в бескрайние туромские земли не вернулся никто. Чуть позже, когда весна как следует прогреет дороги по перевалам, а паводки схлынут, имперские полки наладят переправы через реки и нагрянут в туромские земли с ответом, и некому будет дать им отпор. Такова жизнь: вчера вы карберов уничтожили, завтра ваша очередь придет. Хоггроги сгоряча, с пылу победы, хотел было высушить и сохранить голову Рапана Топора да отправить ее туда, в родные стойбища… или как их там… городища… но быстро справился со своим мальчишеством, велел выкинуть…

Возвращались домой. Двигались то шагом, то легкой рысью. Низкое небо тужилось, тужилось снеговыми тучами да вдруг как загугукает, замерцает!.. Тук – капля по носу шлепнула, да за ней другая, третья… Дождь посыпался, круглый, редкий… А еще и ветер шевельнул крылами – и так вдруг повеяло волглыми травами и землей… И теплом весенним! Откуда бы теплу? – ветер невелик, да студен, капли дождя немногим града мягче, а воздух – воздух все равно живой, трепетный, вкусный! Хоггроги сначала ноздрями его опробовал, потом щеки им надул, потом во всю богатырскую грудь им полакомился! И голова поплыла, и сердце словно танцует. Хоггроги засмеялся и правою рукой очертил круг над головой… В тот же миг новый начальник его охраны Олай Пегий отдал короткий приказ, мгновенно побежавший по рядам дружины, совсем немного времени прошло – и ратники выстроились в походное кольцо – круглым его никак не сделать по гористой дороге – получилось сплюснутое с боков, но вполне достаточное, чтобы очистить его светлости место для уединенных дум. Жизнь больше и сильнее правил, поэтому следует подчиняться ее условиям: иногда можно предаваться созерцанию и на ходу, покачиваясь в седле. Кечень фыркает и посапывает, ушами прядает, головой крутит, внимания просит – но он думам не помеха. Лучше бы, конечно, и мысли куда-нибудь в сторонку, а самому постигать клубы тумана и клочья туч, что совершенно перемешались, так что и не отличить одно от другого… вдыхать и выдыхать раннюю весну, слушать редкий стук дождя… Где бы найти уголок, чтобы укрыться там от забот, чтобы ни одна суетная дума не перебивала вкус простого бытия… Никак. Нигде.

Две недели назад нелепейшим образом попал под шальную стрелу и погиб старый друг – Марони Горто, барон, так и не успевший увидеть пожалованных ему владений… Ну, за что!? Почему бы не подольше пожить хорошему человеку?.. Эх…

С утреца примораживало, поземка мелким снегом баловалась, в лицо, за шиворот, а Марони лежит, спиною на бревнах смолистых, по грудь укрытый легким смертным полотнищем, ему не холодно, он тихо ждет, пока с ним попрощаются старые товарищи и отправят его в занебесье, попутчиком богу Огня… На несколько послед?них мгновений остались они втроем: Хоггроги, его сенешаль Рокари Бегга и покойник.

– Ладно, что уж тут жалеть. Пожил вволю, на размер души, умер воином, с мечом в руках, среди друзей, победителем, да еще бароном! О чем еще может мечтать человек?

Так говорил Хоггроги, непонятно к кому обращаясь, может быть к себе, а вернее всего – к Рокари, вечному сопернику усопшего… Но сенешаль знал своего повелителя не год, и даже не десять лет, он не клюнул на эти слова, не поддержал, не возразил. Что он там себе думал – соболезновал или радовался втихомолку – ничего не прочесть на юном и бесстрастном лице сенешаля. Что ж, молодец, истинным воином становится, и не просто воином – воителем. Будет не хуже Марони, со временем.

Прощай, друг, прощай, еще один осколок прежней жизни!

Война чем-то напоминает буйную попойку, только здесь, «наутро», голова трещит по-особому… Что такое полковой кошель? Или сундук – кто как у себя называет… Это деньги, которые полковник выдает своим людям. Ратнику столько-то, а десятнику вдвое, а сотнику втрое против десятника, а тысячнику втрое против сотника, а полковнику – втрое против тысячника. В дружине счет подобный, но чуть иной: дружинник получает вдвое против ратника, а десятник дружины втрое против дружинника. Из полкового сундука тратят также на случайный провиант, кузницу, постой и прочие непредвиденные расходы… Вроде бы и одинаково платят, а полк от полка заметно отличается: у иных и все в достатке, и запас в сундуке имеется, а иные – поглупее хозяйствуют… Но ты спроси у любого полковника: откуда деньги, брат, в сундуке твоем? От торговли, от найма военного, от добычи захваченной?

– Нет, – ответит полковник, – мы по найму никому не служим, торговлею не занимаемся, а добычу, в общий котел собранную, хотя и по-честному дуваним – но по карманам, по кисетам, по кошелям, а не в полковой кошель… кроме редких отдельных случаев. Ибо выдает нам казна его светлости! По уговору и ровно в меру!

– А его светлость откуда берет?

– А это уже не нашего ума дело! На, иди, сам спроси у его светлости!

Не спрашивает никто, и правильно делают… Но от этого не легче, война – она грабежами да плясками на вражеских трупах не заканчивается, не желает заканчиваться! И потом, в тиши кабинета или шатра, вызывает его светлость один на один.

Перебили они в пределах Тулемы пятьдесят одну тысячу туроми. Своих отдали – девять тысяч жизней. Более чем удачное соотношение, даже при засаде. Своих схоронили в огне и в ямах – у кого что было в завещальных уговорах. Двое суток жгли и копали в мерзлой земле, не продохнуть было от преподлого запаха жареного… А полсотни тысяч вражеских трупов – куда? Оставить на улицах валяться, чуму плодить? Приказ бургомистру: убрать. Но, сударь бургомистр, не дай тебе боги – в реку под лед сплавлять! На кол сядешь! Хоронить надобно. Тут еще повезло городским властям, что зима с морозами: свезли трупы, как стылые дрова, за стены городские, да и спустили нагрузку на каждый двор по отдельности: по тридцати трупов до конца зимы – хоть в порошок их изотри, чтоб не было! Город стоял богат, много налогов для его светлости выплачивал, а теперь… Если ты не совсем уж глупец – не жди бунтов отчаяния, снизь, убери налоги, а надо – еще и отстроиться помоги из собственной казны, благо не пустая. Но она не пустая, потому что пополняется, а пополняют ее те же тулемцы… когда у них все хорошо… В эту зиму – не как обычно: все до единого полки воевали без продыху – всем и плати по-военному. А это значит, что равновесие между «золотым» приходом и расходом нарушено! И экономией за счет невыплаченных денег павшим воинам сей дырищи не залатаешь! Из награбленного и содранного с туроми тоже сундуки не напитаешь, потому как не с дарами к нам примчались, а воевать. Оружие, доспехи – плохонькие, по дешевке уйдут, лошади у них дрянь – тоже по дешевке, пленных – вообще не брали… Рабы и будущая добыча с весеннего похода? – Сей поход еще когда деньгами обернется – а платить-то теперь, не откладывая. Военная зима на этот раз очень уж суровая приключилась, выкосила шестнадцать тысяч ратников! Шестнадцать тысяч! Со времен прадеда не случалось подобных потерь за одну зиму! Это значит, что теперь надобно не менее трех сотен зазывал набрать, снарядить и по Империи разослать, чтобы вербовали желающих присягнуть маркизу Короны – за сладкое питье и сытный стол, за беззаботную жизнь и богатую добычу. Приведут новобранцев – их учи, вооружай, обмундировывай – тоже пока одни расходы, без доходов… Конечно, они с Модзо покумекают, составят доклад Его Величеству, и часть налогов в имперскую казну будет учтена, как израсходованная дополнительно на общие военные цели против внешнего врага, чересчур многочисленного в этом году. Уже полегче станет, хотя… придется также учитывать гнев и злопамятность государя за ту злосчастную ночь… Можно пообещать купцам весеннюю добычу, а деньги за нее взять вперед, хотя бы частично… Где еще денег-то взять? Научите, боги! Ларро, присоветуй, ведь война – это твоя область, а значит – и расходы на нее! Может, летом, в затишье, сообразить какой-нибудь дополнительный набег… Скажем, нанять у купцов кораблей с полсотни, и вдоль берегов… Отродясь его предки не пиратствовали, но тут впору с сумой по миру идти! Надо подумать насчет кораблей. Придется налоги на время поднять, городам и вассалам, а также купцам и тягловым крестьянам. Всем. Лично поездить, пообещать будущие послабления. Они бы и так вытерпели, как в других уделах десятилетиями терпят. Но ему подданные нужны, а не враги в шкуре подданных, врагов у него и по рубежам больше чем достаточно. Да, и про копья не забыть, может, от них польза какая-нибудь придумается…

Хоггроги в горячей воде лежит, ванну принимает, а Тури тоже к нему забралась, водит пальчиками по свежим рубцам и вздыхает. Чего вздыхать? – Это же простые царапины… Просто, попали «унылые» в случайное окружение, пришлось самому ввязаться, случайно зацепили…

Но Тури не любит слушать про постоянные случайности, потому что очень их боится… Ибо знает историю нынешнего рода своего… Ибо всякий раз, многие века подряд, с каждым из могучих и непобедимых маркизов, однажды, случайно… И неминуемо. Проклятие богов.

Это кошмарное знание живет с нею, живет с Хогги, неизбывно породнилось с его матушкой, пресветлой маркизой Эрриси, которая ничего уже от жизни по-настоящему не хочет, а боится только дожить до гибели сына… И когда их Веттори вырастет – поселится в нем. Но никогда не обсуждают они сию неизбежность. Не обсуждают, а она живет среди них, глубоко, незаметно, в тиши ночных покоев, а случается – и днем обдаст гибельным холодком, отравит любую радость, любую улыбку… Проклятие богов.

– Нет, но как он меня за бороду ухватил! Ты видела? Он же вдвое вырос за это время, так ведь?

– Ну, уж, вдвое. Кстати, Нута – просто клад, я без ее помощи как без рук.

– Вот видишь. Ладно, я подумаю, как ее порадовать… И такой, главное, смышленый! И смеется? гораздо чаще, чем плачет! Весь в меня. А он сейчас не проснется?

– Даже и не рассчитывай.

– Жалко. А он завтра меня узнает?

– Да, мой дорогой. Я более чем уверена, что он тебя уже узнал, несмотря на заросли. Ты ее сбреешь?

– Завтра же утром… Сегодня же вечером! Почему ты на меня так смотришь? Что-то не так? Похудел, поправился?

Да, Тури смотрит на своего обожаемого супруга. Да, вроде бы он чуть исхудал от военных и прочих забот. Да, борода ему идет, но без бороды в сто раз лучше и современнее. Да, она очень и очень соскучилась по своему маркизу… во всех смыслах… Но – и не только поэтому смотрит она безотрывно. Что-то в Хогги… изменилось… И от этого смятение на душе. Да, изменилось. Однажды, еще до похода, она заметила, что от него словно бы какой-то свет струится… Или не свет… Аура, манна… что-то такое необычное. В столицу уезжал такой, а вернулся – уже другой, со свечением. И что самое странное и поразительное – это свечение, которому она не в силах подобрать ни имя, ни сходное знакомое ощущение, это свечение и на нее действует… Так словно бы душа ее – примятая трава, а свечение – словно бы ветерок, который эту траву шевелит и распрямляет. Тури знает толк почти в любом колдовстве: либо сама владеет, либо вприглядку, но это – ей точно не знакомо. Или знакомо? И такое оно… тревожное… и такое… радостное…

– Знаешь, что я тебе скажу, Тури? Только не смейся надо мною и не спрашивай ни о чем. Обещаешь?

– О да, мой грозный повелитель.

– Я же сказал: не смейся.

– Прости, мой дорогой. Обещаю.

– Короче говоря… – Хоггроги запнулся и спрятал взгляд. – Может быть на этот раз… – опять запнулся. – То есть отныне… обойдется. Может быть. Угу.

Хоггроги сказал – и Тури мгновенно поняла эти полубессвязные слова, и узнала это сияние. И разрыдалась светло и безутешно. Надежда – вот имя сиянию сему.

– Что такое, рёвушка? Ты это мне брось, сударыня маркиза, не то лохань переполнится, вода польется на пол и в покоях разведется сырость. Что случилось?

Тури с тихим всплеском развернулась на живот и молча «подплыла» к мужу, устраиваясь поудобнее на его широченной груди. Она ничего ему не ответила, не прекратила и плакать, но Хоггроги более не стал ее спрашивать и утешать, лишь приобнял за мокрые плечи, потому что правильно понял и молчание, и счастливые слезы ее, потому что и ему… в глубине душе… Потому что в их дом пришла и поселилась надежда, отныне и надолго.

А надежда – это и есть самое высокое счастье.

ПЕРЕПУТЬЕ ВТОРОЕ

Его светлость маркиз Короны Хоггроги Солнышко, повелитель удела, глава собственной семьи и верный слуга Его Величества императора, лично изучал свойства копья, нового предполагаемого оружия. Наиболее привычным и удобным местом для всех воинских забав и упражнений был отгороженный высоким забором от посторонних глаз участок заднего двора при замке, а сам замок, главное жилище семейства маркизов и его окрестности, назывались в народе просто и уютно: Гнездо.

Учебное ристалище, представляющее из себя четкий прямоугольник, простиралось на полтораста локтей в длину и на сто в ширину. Места много, все туда вмещалось: чучела для рубки мечами, большие и малые мишени для стрельбы из луков, перегородки и ямы для верховой езды, грузы-отягощения для воинов, ежедневно упражняющих здесь гибкость и силу рук, ног и спины… Теперь, вот, его светлость новую забаву испытывает.

Маркиз взял в руку громадное копье, обликом похожее на помесь стрелы, дротика и рогатины, разбежался за два полных шага и метнул. Копье с мягким свистом пролетело через все ристалище и попало точно в грудь деревянной мишени, одетой в кольчугу и в шлем…

Грузно топоча, но прытко, немногим медленнее полета копья, промчался туда и обратно дюжий ратник, на это утро выбранный его светлостью в помощники.

– Насквозь, ваша светлость! Вот настолько со спины вылезло! – Ратник развел ладони на три четверти локтя.

– Ну, что, Кари? Убедился?

Рокари Бегга, сенешаль и главнокомандующий войсками его светлости, негодующе помотал головой:

– Никак нет, ваша светлость! Не убеждает!

Не-е-ет, Рокари Бегга, полжизни проведший подле его светлости, ровесник и товарищ еще детских его игр, отнюдь не сумасшедший, чтобы так вот, запросто, перечить маркизу Короны, однако же он хорошо знает порядки и обычаи маленького удельного «двора»: пока решение не принято, пока идет обсуждение, совет, деловой спор – сколько угодно говори вразрез светлейшему мнению, отстаивай свое, упорствуй, низвергай слова и мысли повелителя… Ведь что они сейчас делают, чем занимаются? Это обычный военный совет, да, малый военный совет – его светлости со своим сенешалем. Только не в походе, не во время войны, не в чистом поле, а дома, где можно чуточку расслабиться, отдохнуть после зимней войны и весеннего воспитательно-истребительного похода в земли варваров-туроми… не забывая, разумеется, о повседневных обязанностях, которые с сенешаля и рыцаря Рокари Бегга никто не снимал. А коли обсуждение идет – разрешено, даже поощряется не соглашаться и приводить свои доводы. Но когда военный совет уже подытожен последними словами и решением его светлости – храни тебя боги от поперечных слов!

– Почему не убеждает? По-моему, я был достаточно убедителен.

– Ой-ой-ой, ваша светлость! Я не хочу сказать – наивность, но, порою, ваша снисходительность и доброта к людям переходят все пределы! Разрешите, я возьму свободное копье? Так называемое оружие!

– Охотно разрешаю, можешь метнуть его туда же, мишень широка.

– Нет уж, покорно благодарю! Вот – копье. Вот – я, не самый слабый человек в нашей дружине. – Рокари Бегга повел крутыми плечами, закатал по локоть рукав легкой черной, вышитой серебром, сорочки и коротко полюбовался собственным кулаком и жилистым предплечьем, прежде чем ухватиться за середину выданного ему копья. Росту в рыцаре было четыре локтя и два пальца, в учебных схватках и упражнениях он действительно был равен по силе и ловкости лучшим своим бойцам, а мечом и секирой владел искуснее любого из них. – Но – как мне с этаким чудищем наперевес воевать??? Не говорю – метать, но даже таскать его с собою – и то тяжело. Ну, ладно, мое конь увезет, а пехоте как быть? Вы метнули копье к дальнему богу за уши, и рады, а я вот уже надорвусь повторить ваше упражнение.

– Да? Ну-ка… Метни. Вперед.

Рокари пожал могучими плечами – пока еще в этом жесте не было дерзости, ибо совет не закончен – встал на черту для разбега, примерился… Рокари старался изо всех немалых сил, что в нем были, но копье не долетело до мишени одного полного шага, то есть двух поочередных – левой ногой и правой.

– Мало каши ел, Роки.

– Угу. Это вы, ваша светлость, не вполне понимаете своего отличия в силе от простых смертных. Тяжело копье. Наконечник стальной – это понятно, это как в стреле. А вот тело копья… Тоже, кстати, как в стреле, лучше бы ему быть легким. Посмотреть у тех же туроми.

– У туроми дрянь копья: на него плюнь – оно сломалось. И получается, что в ближнем бою оно ненадежно, хлипко, а в дальних швырках его любой чих за окоем отгонит. Неужели это – так тяжело?

– Безусловно, ваша светлость. Даже для меня – тяжело. Да и дорого встанет нам – все копья сплошняком из железа делать.

Вот это был мастерский удар со стороны сенешаля, в самую болевую точку его светлости угодил: дорого очень выйдет.

– Гм. Зато… в полете протыкает неплохо. Да, с металлом у нас… Не надо бы сорить.

– Вот я и говорю, ваша светлость, кроме вас некому такие копья метать. Вы тогда совершенно верно про накладки говорили…

– Про костяные, что ли? Как на рогатинах? Это я про новые стрелы думал… Чтобы им подлиннее и попрочнее…

– Да, но копья как раз подходят. Узенькие накладочки по телу копья, схваченные лёгонькими двойными обручами, увесистые наконечники, в ладонь длиною, обоюдоострые… Наконечники нынешние, на мой вкус очень хороши, в переделке не нуждаются. Но они должны быть насадными и коваться отдельно. И хорошее дерево на копья подобрать бы. И можно будет дальше пробовать. Чтобы в итоге получилось прочно, длинно и относительно легко.

С десяток слуг и приближенных слушали сей высокоученый спор – его светлости со своим сенешалем – и почтительно молчали. Вероятно, будь у кого-нибудь из них светлая мысль в голове и отвага, чтобы ее высказать, его светлость принял бы в свой круг обсуждения и мысль, и советчика, но… мыслителей среди молчаливых верноподданных не нашлось.

– Такое не метнешь, как ты описываешь, смысла не будет. Это все равно, что зубочистками кидаться. Придется копья постоянно в руках держать, а, стало быть, придумывать им иные способы применения. Чтобы не как у тупых варваров. Отряд копейщиков что ли, отдельно придумывать?.. Ладно, пробуй. Только первую очередь наконечников сам скуешь, лично. Дабы мы с тобой могли бы перебирать отличия: чуть того больше, чуть того меньше… Ну, ты понимаешь. А я пока подумаю, где бы заказать дрова…

– Какие дрова, ваша светлость?

– Не столбеней, Кари, это я шучу так. Дерево надобно искать, которое может пойти на древки для копий, чтобы ровное, прочное, чтобы устойчивы поставки были…

– Ваша светлость! – через весь учебный двор к его светлости промчался бывший паж, а ныне, после зимних и весенних боев, уже оруженосец маркиза, по имени Лери.

– Что такое, Лери? Тише, тише, сейчас глаза ведь выскочат!

– Гонец Его Величества! К вам! Только что! У ворот!

– Придворный из тебя – никудышный, Лери. Твой уровень – бивак, поход, шатер и общество неграмотных вояк.

– Виноват, ваша светлость.

– Где он: у ворот – уже во дворе? Или у ворот – еще за воротами?

– Так точно, ваша светлость, согласно артикулу! Во дворе!

– Иду. Переоденусь только. А кто он?

– Рыцарь Докари Та-Микол, ваша светлость! Судя по изломанному гербу – княжеской фамилии, второй сын.

– А-а-а… – Хоггроги фыркнул полуулыбкой и всем сразу стало понятно, что сие известие весьма приятно повелителю. – Отлично. Тогда я так иду, не переодеваясь. Рыцарь рыцаря всегда поймет. Небось, и зверюга при нем?

– О, да, ваша светлость! У-ух! Это настоящий охи-охи! Так вы его знаете?

– Встречались однажды. Сгоняй к ее светлости, предупреди. Ну… чтобы то, се, завтрак получше, понаряднее. Узнай у егеря – есть ли что стоящее на нынешний день?.. И на завтрашний. Керси разыщи, или пошли за ним, он мне нужен. Побежал!

Гонец от Его Величества действительно был рыцарем, а золоченые шпоры, золотая цепь на груди, цвета на парадном княжеском щите, безошибочно указывали на некие обстоятельства его жизни, а именно: юноша – сей гонец был весьма и весьма молод – второй сын князя, он не женат, и он рыцарь.

Едва завидев маркиза Короны, гонец спрыгнул с лошади и приготовился, было, к приветствию по всей форме, но…

– Оставьте, оставьте, сударь! И наденьте свой берет. А хотите – снимите его, в пределах замка не зазорно ходить простоволосым. Видите? – маркиз Короны провел вдоль себя пальцами сверху вниз, как бы давая императорскому гонцу ознакомиться со своим внешним видом, несовместимым, по его мнению, с пышными придворными церемониями. И действительно: голова непокрыта, густые светлые волосы буйно торчат во все стороны, словно бы никогда не имели дело с гребнем, драгоценностей на одежде нет, важности в манерах – ни малейшей… Но зато широченная длинная рубаха-безрукавка навыпуск то и дело потрескивает под напором могучих мышц плеч, груди и живота. А руки у его светлости маркиза… А ноги, а сапожищи… Вот таков он и есть – знаменитый маркиз Короны.

– Гвоздик, сидеть.

Диковинный и зловещий на вид зверь вздыбил шерсть на мощном загривке и, вероятно подумав, что приближающийся человек таких размеров и с таким громким басом – это нешуточная угроза, решил вступиться за своего доверчивого и неосторожного хозяина… Нет, увы, раз вожак приказал сидеть – значит, знает, что к чему.

– Да, пусть посидит, я его не обижу. Но я слышал, сударь, что у вас поручение ко мне?

Все верно. Сначала – дело. Все изъявления дружбы и взаимной приязни – после.

– Так точно, сударь! Его Величество Государь, Великий Князь, Великий Герцог и Император всея Океании… – Юноша сделал короткую паузу, все присутствующие на дворе – приближенные, ратники, и даже слуги – заслышав малый императорский титул, замерли навытяжку… – приказал мне сообщить, что второго числа сего месяца этого года, в канун…

Да, это было формальное прощение: от императора – крепко провинившемуся перед ним маркизу Короны, который хотя и оказал Его Величеству ценнейшую услугу, на свой лад обуздав и уладив едва не вспыхнувшую войну между двумя странами, но который, тем не менее, создал для этого скорбного случая условия, ибо именно в его доме едва не пролилась кровь дуэлянтов, а ведь оба они были сыновьями своих отцов, монархов двух соседних государств, причем, Его Высочество Токугари – даже престолонаследником Империи.

Свои люди из столицы еще загодя предупредили маркиза о грядущем прощении, однако, он не ожидал, что гонец прибудет так скоро. Тем более не знал он, что это будет тот самый юноша, с которым он тепло познакомился мимоходом на Плоских Пригорьях.

– Отлично сударь! Немилость Его Величества была мне огорчительна, весьма и весьма, и я безуспешно пытался искупить хотя бы малую часть вины своей искренними и долгими покаяниями. Однако, сходу вопрос: насколько срочно вам потребуется возвращаться на этот раз? Почему спрашиваю: надеюсь, что вы у нас погостите.

Юноша осмотрел запыленный берет, отстегнул перо из пряжки и совершенно не по-придворному выколотил пыль об колено.

– Разве что, до завтрашнего захода солнца, сударь. Время у меня есть, но мне предписано особо не задерживаться…

– Его Величеством? Поздравляю, вы востребованы.

Юноша заливисто засмеялся в ответ и все присутствующие тоже улыбнулись неизвестно чему, ибо не ощущалось в юноше ни страха, ни угроз, ни желания уязвить кого бы то ни было.

– Его Величество действительно оказывает мне честь, давая те или иные поручения, но на сей раз предписания исходят совсем от другого лица, и они для меня ничуть… почти столь же ценны, как и благорасположение Его Величества! Прошу меня извинить, что я говорю загадками, но надеюсь, что у нас с вами все же найдется время их разрешить…

Маркиз шагнул вперед и протянул руку. Юноша горячо пожал ее, польщенный столь радушным приемом со стороны знатного и прославленного воина.

– Мало – но хоть что-то. Милости прошу к завтраку, о вашей лошади позаботятся. Керси! Ты как оруженосцем стал – вконец обленился. Ты где был?

– В отъезде, у родителей, вы же сами отпустили!.. Только что вернулся, ваша светлость, часу еще не прошло.

– А, да, извини. Пришла тебе пора опять уезжать, но до этого… Вот что, ты хотя и не паж, но пока еще и не сенешаль. Короче говоря, сопроводи посла Его Величества… с питомцем… в его покои – и обустрой: сообразишь сам, где, что, кому поручить… Ванну обязательно. А потом – к завтраку проводишь.

Его светлость легко согласился с ее светлостью и, по светлейшему повелению обоих, завтрак был накрыт в покоях ее светлости, на самый малый стол: маркиз с супругой, их сын, их гость – и все. Его сиятельство маркиз Веттори, по малолетству своему, за столом почти не присутствовал, но был очень деятелен: с громким и веселым гугуканьем ползал на четвереньках по всему пространству покоев. Толстая нянька Нута и две мамки-кормилицы – его сиятельство всего лишь месяц назад окончательно отняли от груди – с беспокойством посматривали на свирепого охи-охи, которому его светлость почему-то разрешил присутствовать при хозяине, но вмешиваться не решались. Впрочем, охи-охи вел себя смирно, а его сиятельство благоразумно обходил, вернее будет сказать – обползал кошмарного зверя стороной.

Неожиданно маркизу поступили донесения с границы, и он, попросив извинения у присутствующих, отлучился, «буквально на несколько мгновений».

Тем временем его сиятельство развил бурную деятельность, он взялся гоняться за легкими разноцветными шарами, которые во множестве появились вокруг него: желтые, красные, синие, зеленые, белые, побольше, поменьше… Это маркиза Тури прочла заклинания, чтобы хоть как-то отвлечь отпрыска от исследования попавшегося на пути камина и его пачкотных летучих недр. Внезапно шары выстроились в длинную разноцветную цепочку и сами стали по очереди подлетать к его сиятельству. Тот мгновенно укрепился на полу, приняв сидячее положение, и стал увлеченно гасить шары ударами маленького кулачка. Ее светлость утратила на миг дар речи, видя все происходящее, но потом догадалась:

– Сударь, сие… вы так устроили?

– Да. О, прошу прощения, сударыня, это вышло совершенно неожиданно, я просто хотел помочь его сиятельству…

– Извинения совершенно излишни, сударь, ничего плохого здесь нет, но… Вы так запросто, походя, справились с чужим колдовством… Видимо, ваши способности необычайно велики!

Юный рыцарь улыбнулся смущенно:

– Если и есть во мне способности, которые вы изволили похвалить, то моей заслуги в этом немного, или почти нет: природные задатки к магии у меня от матушки, светлейшей княгини Ореми, а знаниями я обязан своему несравненному учителю и наставнику, рыцарю Санги Бо.

– Как вы сказали – Санги Бо? Имя вашей прекрасной матушки у всей Империи на слуху, а вот имя вашего наставника мне ничего не говорит, к великому моему стыду…

– Что? Что, мой птерчик? – неожиданно и громогласно в покоях очутился его светлость маркиз Короны, и маркиза Тури немедленно заткнула пальчиками уши. Зато его сиятельство совершенно не испугался громоподобных рыков своего отца и быстро пополз к нему навстречу, мгновенно забыв и про шарики, и про каминную золу. – Ты не слышала про Санги Бо??? О, богини и боги, пылиться вам в дороге!.. Вот и совершай после этого бессмертные подвиги во славу Империи и прекрасных дам!.. Хвать молодца! – и к небу!

– Хогги, потише…

– А что – потише, когда тут на моих глазах затирают имена героев! Э-э, сынок, нос мне самому пригодится… и глаз тоже… Так вы что тут, не ели? Ах, меня ждали? Признателен. Нута, прими его сиятельство… и срочно переодень, а мы тут пока…

Взаимная симпатия рыцарей, таких разных по облику и манерам, обещала быстро перерасти в дружбу, тем более, что выяснилось: не только отец, но и наставник юного князя дружил с дедом маркиза Хоггроги, маркизом Лароги Веселым, и они все вместе избывали в тюрьме немилость покойного Государя… Выяснилось, к общему смеху, что князь Докари любит вино еще меньше маркиза Хоггроги, который свой кубок опорожнил едва ли на одну пятую часть, предпочитая вину цветочный взвар и простую воду…

– …а Тури в это время отлучилась переодеться к ужину.