Текст книги "Танцы с огнем"
Автор книги: Нора Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Почему розовая? Как-то по-девчачьи, – удивилась Элла, доставая кастрюлю с длинной ручкой.
Лукас ухмыльнулся.
– Ее окрашивают окисью железа, но красный в воздухе выглядит розовым дождем. А цвет нужен, чтобы пометить зону выброса антипиренов. И я сказал, что выбросили на нее, говоря о ее команде.
Элла побрызгала кастрюльку оливковым маслом, мелко нарезала чеснок и пухленькие овальные помидоры, не переставая задавать вопросы. Лукас чувствовал ее искренний интерес, но никак не мог сосредоточиться. Он восхищался тем, как она двигалась, как мелькали ее ловкие руки, как она улыбалась. Ему нравился ее аромат и то, как его имя срывалось с ее губ.
Ее губы.
Он вовсе не собирался этого делать. Вот что случается, когда действуешь, не подумав. Но когда Элла отвернулась от кухонного острова, он случайно оказался почти у нее на дороге, и они столкнулись. Она подняла голову, улыбнулась, вроде бы даже начала что-то говорить, но…
Вопрос в ее глазах или приглашение? Он не стал разбираться, он просто действовал. Его руки опустились на ее плечи, его губы прижались к ее губам.
Такие мягкие. Такие сладкие. Такие податливые… Элла сомкнула руки на его спине, прижалась к нему, привстала на цыпочки, и ее тело заскользило по его телу.
Он чувствовал ее жар, он хотел завернуться в нее, как в одеяло на излете холодной зимней ночи. Он с трудом оторвался от ее губ, прижался лбом к ее лбу.
– Это все твоя улыбка, – прошептал он. – Она сводит меня с ума.
Элла обхватила ладонями его щеки, заглянула в его глаза. Милый мужчина. Милый, милый мужчина.
– Я думаю, ужин подождет. – Она отстранилась, выключила газ под конфоркой и снова посмотрела ему в глаза. – Лукас, ты хочешь подняться со мной наверх?
– Я…
– Мы не дети. У нас обоих позади гораздо больше лет, чем впереди. И когда выпадает что-то хорошее, нельзя им пренебрегать. Поэтому… – Она протянула ему руку. – Пойдем со мной наверх.
Лукас взял ее за руку и пошел за ней. Нервно выдохнул.
– Ты же не из жалости, правда?
– Почему я должна тебя жалеть?
– Потому что я не могу скрыть, как хочу… этого.
– Лукас, если бы ты меня не хотел, я пожалела бы себя. – Он увидел веселые искры в ее глазах. – После твоего звонка я все размышляла, закончим ли мы этот вечер в постели, и так распсиховалась, что пришлось полчаса успокаивать себя йогой.
– Распсиховалась? Ты?
– Я не девчонка, – напомнила Элла, чуть ли не втаскивая его в спальню, залитую нежным светом заходящего солнца. – Мужчины твоего возраста чаще заглядываются на тридцатилетних, чем на пятидесятилетних с хвостиком. Эти двадцать лишних лет давят на меня.
– Зачем мне женщина, которая могла бы быть моей дочерью? – Элла рассмеялась, и он опять ухмыльнулся. – Да я бы просто почувствовал себя стариком! Элла, я и так в ужасе. Я давно не практиковался.
– Я сама слегка заржавела. Давай попробуем, и будь что будет. Ты мог бы для начала еще раз поцеловать меня. Кажется, первый раунд мы провели неплохо.
Лукас потянулся к ней, и она обвила руками его шею, опять привстала на цыпочки. Их губы встретились и раскрылись, языки медленно пустились в соблазнительное исследование.
Он наконец отбросил сомнения, перестал волноваться о том, «что, если…». Он просто отдался мгновению. Он ласкал ее спину, бедра, затем начал вытаскивать шпильки из ее волос.
Когда Элла вскинула голову, подставляя его губам горло, освобожденные рыжие кудри рассыпались по его ладоням, заскользили между его пальцами.
Волна неописуемой смеси покоя и возбуждения смыла его нервозность. Элла задрожала, когда он начал расстегивать ее блузку, как задрожал он сам, когда она взялась за пуговицы его рубашки.
Она выскользнула из босоножек, он скинул туфли.
– Пока все…
– … хорошо, – закончил он, снова целуя ее.
О да, подумала Элла, целуется он потрясающе.
Она отшвырнула его рубашку, распластала ладони на его груди, прижалась к ней губами, почувствовала крепкие мышцы, натренированные за долгие годы, и шрамы от старых ран, расстегнула его ремень. Ее блузка полетела вслед за его рубашкой. И когда Лукас обхватил ладонями ее груди, забыла о своих опасениях. Как глупо думать о возрасте, когда он смотрит на нее с таким обожанием, когда целует ее так, будто она одна на всем свете…
Элла дрожала от его ласк, наслаждалась прикосновениями к его телу. Она вспомнила, каково это – желать и быть желанной. Брюки, которые она выбирала минут двадцать после его звонка, соскользнули на пол. А когда Лукас подхватил ее на руки, она чуть не задохнулась от восторга.
– Лукас. – Она обессиленно уронила голову на его плечо. – Я всю жизнь мечтала об этом. Ты первый это сделал.
Он нес ее к кровати, смотрел в ее изумленные глаза и чувствовал себя властителем вселенной.
В сгущающихся сумерках они ласкали друг друга, вспоминали и делали открытия, узнавали друг друга, наслаждались друг другом.
Когда их тела слились, она выдохнула его имя, и оно прозвучало для него небесной музыкой. Их сердца бились в унисон все быстрее и быстрее, она раскрывалась ему навстречу с пылом, не уступающим его пылу. Повелитель вселенной стал просто единственным мужчиной этой единственной женщины.
Когда она закричала, забилась под ним, его охватило чувство победы, и, перестав сдерживаться, он последовал за ней.
– О господи, – произнесла Элла через несколько минут, не в силах пошевелиться, как и он. – Я помню все подходящие клише, вроде «это не забывается, как езда на велосипеде» или «с возрастом это становится лучше, как выдержанное вино или сыр». Но, пожалуй, я просто скажу: блеск!
Он притянул ее к себе, и она послушно свернулась клубочком, положив голову ему на плечо.
– Да, лучше и не скажешь. Блеск. Все в тебе ошеломляет меня.
– Лукас. – Она повернула голову и прижалась лицом к его шее. – Клянусь, у меня сердце остановилось. Никто никогда не говорил мне таких слов.
– Тогда мужчины просто идиоты. – Он намотал на палец прядь ее волос. – Если бы я умел писать стихи, я бы воспел твои волосы.
Она рассмеялась, смаргивая слезы с глаз, приподнялась и поцеловала его.
– Ты самый милый мужчина на свете. Я приготовлю тебе спагетти, каких ты в жизни не ел.
– Не надо хлопотать. Мы могли бы перехватить сандвичи или еще что-нибудь.
– Спагетти. С итальянскими помидорами и базиликом из моего сада. Тебе же необходимо подзаправиться.
Любуясь ее смеющимися глазами, он похлопал ее по голой попке.
– Раз так, мы должны немедленно спуститься на кухню и начать стряпать.
Глава 13
Когда Лукас, утомленный, забылся заслуженным сном в постели Эллы, его дочь вела сражение с огнем уже восьмой час. Пожарные взяли огонь в клещи и почти подавили его, как вдруг снопы горящих головешек, словно ракеты, пересекли прорубленную просеку, и ситуация резко изменилась. Люди оказались в огненной ловушке между основным пожаром и бегущими вдоль просеки мелкими очагами.
Словно вырвались на свободу все силы ада. Тлеющие угольки градом посыпались на людей, стуча по шлемам, обжигая незащищенные участки кожи. Ревущим факелом вспыхнула высоченная сосна. Языки пламени, раздуваемого порывами ветра, пробились сквозь тучи едкого дыма, превращая близкую победу в новое отчаянное сражение.
Сгибаясь под тяжестью снаряжения, Роуан с половиной отряда бросилась в атаку на новый мощный очаг.
– Путь отхода – назад вдоль хребта! – крикнула она остающимся под командой Гиббонза, понимая, что, если колеблющийся фланг соединится с эпицентром, им не вырваться. – Когда припечет, бросайте снаряжение и бегите со всех ног.
– Убить безумную ведьму! – остервенело заорал Картежник.
Они побежали трусцой вдоль просеки, затаптывая, забрасывая землей очаговые пожары. На закопченных лицах играли кровавые отблески. Хриплые крики и дикий смех переплетались с воем озверевшего пламени.
– Ро, в пятидесяти ярдах отсюда ручей, – крикнул Галл.
– Я знаю. – Но ее удивило, что знает он. – Поставим насос, протянем рукава и поставим водяную преграду. Утопим ведьму.
– Мы почти ее победили.
Ро покосилась на бегущего рядом Галла. Она видела на его лице ту же остервенелость, что и на лице Картежника, она чувствовала, как закипает ее кровь. Приближался решающий миг, остервенелость распространялась, как вирус, и черт его знает, хорошо это или плохо.
– Гиббонз со своими остановит фронт. А если нет, хватай, что можешь, и делай ноги. Ты-то точно обгонишь ведьму.
– Понял.
Отшвырнув снаряжение, Ро и Галл установили насос, раскатали рукава. Остальные в это время стремительно расчищали подлесок.
– Включай! – выкрикнула Роуан, расставив ноги и словно врастая в землю. Пожарный рукав начал наполняться, и через мгновение выстрелил мощной струей. Ро издала победный вопль. Руки, уже измученные многочасовым физическим трудом, дрожали, но губы непроизвольно растянулись в жестоком оскале. – Пей, стерва!
Ро оглянулась на Галла и закатилась безумным смехом.
– Это просто еще одна скучная летняя ночь. Смотри. – Она дернула головой. – Стерва отступает. Классное зрелище.
Где-то за час до рассвета лесной пожар капитулировал. Измученные победители повалились прямо на землю возле ручья, подсунув под головы рюкзаки. Ставить палатки ни у кого не было сил, а до завершающей подчистки еще можно было перехватить пару часов сна. Ро не возразила, когда Галл пристроился рядом, тем более что он протянул ей банку пива.
– Где ты взял?
– Уметь надо.
Роуан сделала большой глоток, растянулась на спине, уставилась на звезды сквозь полупрозрачную дымку.
Самое лучшее время, вернее, безвременье между ночью и днем. Горы, небо и примолкший лес. Только тот, кто сражался в этой войне, мог так глубоко прочувствовать победу.
– Хорошая ночная работа непременно должна заканчиваться пивом и звездами, – решила Роуан.
– Так кто же из нас романтичен?
– Я просто одурманена дымом. Как пчела.
– Я как-то встречался с пасечницей.
– Врешь!
– Кэтрин Энн Уэстфилд. – Он тихо вздохнул, вспоминая. – Длинноногая брюнетка с глазами, как расплавленный шоколад. Я так распалился, что даже помогал ей на пасеке. Но не сработало.
– Тебя искусали пчелы.
– Ха. Просто она требовала, чтобы я называл ее Кэтрин Энн. Не Кэтрин, не Кейти, не Кейт или Кэт. Полностью и никак иначе. Слишком много возни.
– Ты порвал с женщиной только потому, что у нее слишком длинное имя?
– Вполне возможная интерпретация. Но, должен признаться, пчелы наводили на меня ужас.
– А я люблю слушать, как они жужжат. Усыпляет. Вон, Кассиопея взошла. – Ее веки задрожали, опустились, и она отключилась.
Проснувшись, Роуан обнаружила, что прижимается к Галлу, а ее голова у него на плече. Надо же… Она никогда ни к кому не прижимается. Она любит свободно раскидываться во сне. И уж точно ни с кем не спит в обнимку на глазах у всего отряда.
Какой стыд.
Ро попробовала откатиться, но Галл только крепче прижал ее к своему боку.
– Погоди минутку.
– Подъем.
– Да, да. Где мой кофе, женщина?
– Очень смешно. – Однако ее губы непроизвольно дернулись. – Отстань.
– Позволю себе заметить, что я лежу на строго отведенном мне месте. Это ты подкатилась и обвилась вокруг меня. Но разве я жалуюсь?
– Наверное, я замерзла.
Галл повернул голову и чмокнул Ро в макушку.
– А по-моему, ты очень тепленькая.
– Послушай, парень, это не романтическая прогулка в горы. Нам предстоит целый день подчищать за собой.
– Тем более я с радостью потяну еще пару минут и помечтаю о нашей романтической прогулке в горы и неторопливом утреннем сексе. А после ты сваришь мне кофе и поджаришь яичницу с беконом. Я надеюсь, у тебя есть такие крохотные шортики из обрезанных джинсов, как у Дейзи Дьюк [27]27
Героиня популярного телесериала «Дьюки из Хаззарда».
[Закрыть] , и обтягивающая тело маечка? А после завтрака я завалю медведя, который забредет на нашу стоянку. Разумеется, после жестокого сражения. Потом ты с нежностью обработаешь мои раны, и мы опять займемся сексом.
«Я никогда не прижимаюсь, – снова подумала Ро, – и мужское обаяние на меня обычно не действует, так почему же я прижималась и почему с ним я как будто подчиняюсь какому-то волшебству?..»
– Я смотрю, ты ведешь активную напридуманную самим собой жизнь.
– Никогда без нее не выхожу из дому.
– А какой медведь?
– Ну, наверное, гризли, а что?
– И кроме шортов и маечки, должна ли я надеть туфли на шпильках?
– Конечно. А иначе какой смысл?
– Ну, байками о сексе, стряпне и возне с твоими ранами ты разбудил во мне зверский голод. – Она рывком села. – Двадцать минут в джакузи с горячей водой, затем массаж горячими камнями. Вот моя утренняя фантазия.
Роуан покопалась в рюкзаке, нашла энергетический батончик и, вонзив в него зубы, уставилась на Галла. Он соскреб часть грязи с лица, но осталось достаточно, и шевелюра выглядела так, будто он мыл ею пол в подвале.
Она отвернулась, обвела взглядом лес и горы, мерцающие под ярким утренним солнцем. Зачем нужны фантазии, когда можно проснуться в такой красоте?
– Пошевеливайся, салага. – Она легонько шлепнула его по ноге. – Нечего зря тратить время.
Галл помог ей распаковать сброшенный с самолета контейнер, получил паек и, что гораздо важнее, кофе и уселся на землю рядом с Доби.
– Как тебе вчерашняя вечеринка?
– Сынок, это был самый тяжелый день в моей короткой жизни. – Щедро залив картофельные котлеты и бекон соусом табаско, Доби начал уплетать завтрак с такой скоростью, будто боялся, что его у него отнимут. – И, возможно, самый лучший. Кажется, что все знаешь, но нет. Через все это надо пройти.
– Огненная ведьма тебя поцеловала.
Доби потер обожженный загривок.
– Да, лизнула пару раз. Когда начался фейерверк, я даже испугался, что она нас поджарит, но быстро очухался. Мы дали ей жару! Видел бы ты Триггера. Здоровенная щепка вонзилась ему прямо сюда. – Доби ткнул себя в шею сбоку. – А когда он ее выдернул, осталась рана как от большого ножа.
– Я об этом не слышал.
– Вы тогда уже удрали к хребту. Кровищи было!.. Триггер заткнул дыру ватой, залепил пластырем и набросился на следующую корягу. И я подумал, что если мне суждено спечься, то я спекусь с лучшими.
– А теперь мы завтракаем на природе и наслаждаемся этими вот красотами.
– Обалдеть. – Доби схватил второй паек. – Что планируешь насчет той женщины?
Галлу не требовалось уточнений, насчет какой женщины, и он оглянулся на Роуан.
– Все, что смогу.
– Поторопись, сынок. – Доби потряс неизменную бутылку с табаско. – Лето не продлится вечно.
Галл обдумывал эти слова все тяжелое утро и весь изнурительный день. Действительно, он начал ухаживать за Роуан так, будто они встретились в обычной жизни, где времени в избытке, где есть возможность сходить в ресторан или в кино, отправиться в интересную поездку, провести день на пляже. Этот мир и тот не имели ничего общего.
Может быть, пора взяться за Роуан, как за эту работу? Конечно, пикник с шампанским не повредил, но иногда обстоятельства диктуют менее изысканные подходы.
Когда все закончилось, Галл мечтал лишь о том, чтобы смыть с себя грязь и проспать на удобном матрасе часов этак восемь подряд.
Стоит ли удивляться, вздохнул он, влезая в самолет, что в пожарный сезон женщины, несмотря на их неоспоримую привлекательность, опускаются так низко в списке его приоритетов?
Он постарался выбросить из головы любые мысли и провалился в глубокий сон, как только самолет взмыл в небо.
После короткого перелета Галл вместе со всеми дотащился до дежурки, разобрал снаряжение, развесил парашют. Он заметил, как Роуан, идя к жилому корпусу, набирает сообщение на сотовом телефоне. Он бездумно догнал ее. Он честно собирался доползти до своей комнаты, стянуть с себя штаны и рубаху, вытащить ноги из проклятых ботинок, будто отлитых из свинца. Все его тело звенело от усталости и напряжения, безумно его раздражавших.
Если он испытывал голод, то далеко не сексуальный. Он не хотел женщину вообще и Роуан Трипп в частности. Если он устал, то не только от изматывающего физического труда. Уж слишком большую часть отведенных на сон двух ночных часов он думал о ней. Так что пора с этим заканчивать. Он просто перестанет о ней думать.
Когда Роуан свернула в свою комнату, он автоматически вошел следом.
– Что ты…
Галл захлопнул дверь и, прижав к ней Роуан, заткнул ей рот поцелуем. Поцелуем, в котором бурлили нетерпение и неудовлетворенность, одолевавшие его все последние недели. Он больше не мог их сдерживать. К черту.
Оторвавшись на дюйм от ее рта, он схлестнулся с ней взглядом.
– Я устал. Я зол. Я не знаю, почему я зол, но мне плевать.
– Тогда, может…
– Заткнись. Говорить буду я. – Он крепко сжал ее руки возле запястий и снова впился в ее губы. – Дошло до идиотизма. Может быть, я глуп, может быть, ты. Наплевать.
– А на что тебе не наплевать?
– На тебя. Может быть, потому что ты красотка, может быть, из-за твоего тела, может быть, потому что при всем этом ты умная и бесстрашная. Может быть, я просто хочу секса. Вполне возможно. Но что-то щелкнуло, и оба мы это знаем.
Поскольку Ро не приказала ему катиться ко всем чертям и не двинула коленом в пах – пока, – он решил, что успеет ее убедить.
– Роуан, хватит топтаться на одном месте. Пора выбросить на помойку твое дурацкое правило. Что бы между нами ни происходило, мы должны разобраться немедленно. Если это просто вспышка – отлично, погасили – и двинулись дальше. Нет ущерба – нет нарушения, как говорят юристы. Только разрази меня гром, если я и дальше буду затаптывать мелкие очаги. Решай немедленно. Как ты хочешь?
Она не ожидала такого напора, хотя на ее глазах, на ее восхищенных глазах он разделался с тремя здоровыми мужиками. Ее ошибка. Она не ожидала, что может возбудиться после тридцати шести часов на лесном пожаре, но Галл смотрел на нее так, словно еще не решил, чего же он хочет: поцеловать ее или придушить. И она уже не просто возбудилась, она сгорала от нетерпения.
– Как я хочу?
– Да, как ты хочешь?
– Давай это утопим, салага. – Она собрала в кулак прядь его волос и дернула к себе, но выскользнула в последний момент и прижала к двери его, быстро расстегнула его рубаху. – Утопим в д уше.
– Забавно. До того как я разозлился, это был первый пункт в моем списке. – Галл стянул с нее рубашку и подтолкнул к ванной комнате. – А потом не мог думать ни о чем, кроме твоего тела.
Он расстегнул ее брюки.
– Ботинки, – процедила она, планируя на крышку унитаза и дергая за шнурки. Галл хлопнулся на пол и набросился на свои шнурки.
– Как-то не очень сексуально. Наверное, я просто хочу трахнуться.
– И побыстрее! – Посмеиваясь, Ро сдернула брюки, вскочила, стаскивая через голову майку, расстегнула и сорвала бюстгальтер.
– Аллилуйя, – пробормотал Галл.
– Оголяйся, – приказала она, стягивая трусики, и включила воду.
Безумие, подумала она. Это просто безумие. Но она и чувствовала себя обезумевшей. Разновидность огненной лихорадки, решила она, повернулась и втащила его под душ.
– Какие же мы грязные. – Она обвила его шею руками, прижалась к нему всем телом.
– И сейчас еще больше перепачкаемся. Поддадим жару. – Потянувшись за ее спину, он открутил немного горячий кран и с удовольствием накрыл губами ее нетерпеливые, жадные губы.
Роуан наслаждалась прикосновениями бегущей воды, мокрых горячих мужских ладоней. Бессмысленно отрицать, она ждала этого с того самого мига, как впервые встретилась с ним взглядом. И с тех пор они медленно, но верно двигались сюда… к этому. Она пробежала ладонями по его спине, инстинктивно принялась разминать затекшие мышцы, подобралась к плечам…
Галл застонал, куснул ее в шею, провел пальцами по ее позвоночнику вниз, затем вверх, находя болевые точки и массируя их.
Ро налила в горсть шампуня и, глядя Галлу в глаза, погрузила пальцы в его волосы. Пока она массировала его голову, он вылил в ладони ее гель для душа, наполнив кабину ароматом спелых персиков, и его руки медленными круговыми движениями заскользили по ее груди, животу.
Пена клубилась и стекала с их тел, его пальцы не спешили, поигрывали, поддразнивали.
Закинув голову, Роуан тихо замурлыкала от удовольствия. Галл следил, как она наслаждается его прикосновениями, и становился чуть более настойчивым. Не сейчас, еще не время, подумал он, развернув ее лицом к мокрой стене и услышав ее стон.
– Галл, боже мой…
– Надо помыть тебе спину. Обожаю твою спину. – Он заметил татуировку на ее пояснице, провел намыленными руками по маленькому красному дракону, изрыгающему золотистое пламя. За руками последовали его губы. – Твоя кожа как молоко.
Он отлип от дракона, вернулся к ее восхитительной шее, такой открытой и уязвимой, и, когда Ро, закинув руку назад, притянула его ближе к себе, обхватил ладонями ее груди и снова развернул ее лицом к себе, уткнувшись в эти изумительные груди губами.
Она ждала не этого, к этому она не была готова. Она не ожидала от него ничего подобного. Разъяренный мужчина, прижавший ее к двери, должен был взять ее штурмом, а он соблазнял, и она не представляла себе, сколько еще сможет выдерживать это.
Пар клубился вокруг них, как дым. Ро казалось, что дрожит каждая клеточка ее тела – от предчувствия, от предвкушения – и отзывается сладкой пульсирующей болью. Эта боль нарастала, пока не взорвалась, сметая все препоны, и, почувствовав это мгновение капитуляции тела и разума, Галл вонзился в нее.
К черту соблазнения, медленные ласки, поддразнивания. Он обхватил ее бедра и отдался первобытному ритму. Острое желание бушевало в нем, разжигаемое резкими шлепками мокрой плоти о мокрую плоть, грохотом воды, ответной страстью Роуан.
Цепи самообладания лопнули, безумие вырвалось на свободу.
Сквозь пелену пара и страсти он увидел, как расплылся ее взгляд, но не отпускал ее, пока сам не сорвался с обрыва вслед за ней.
Роуан опустила голову на его плечо, пытаясь отдышаться. Ну и гонка, подумала она, с трудом втягивая воздух.
– Подожди минутку, – попросил он.
Она издала какой-то звук, кажется, выражающий согласие.
– Если мы попробуем пошевелиться, то упадем и утонем… только сначала разобьем черепушки.
– Нам повезло, что этого уже не случилось.
– Может быть. Зато мы умерли бы чистыми и довольными. Я выключу воду. Она остывает.
Ро пришлось поверить ему на слово. Ее тело еще нагнетало столько тепла, что хватило бы на растопку приличного айсберга. Когда Галл провел губами по ее волосам, она наконец вздохнула полной грудью. Молча. Она просто не знала, как реагировать на ласки… после.
– Устоишь, если я тебя отпущу? – спросил Галл.
– Я скала. – Надо надеяться.
Галл отпустил ее, потянулся за полотенцами.
– Ты не представляешь, какую жертву я приношу, позволяя тебе завернуться. – Не успела она взять полотенце, как он обернул ее сам, прижался теплыми губами к ее губам.
– Проблема, Ро?
– Нет, с чего вдруг?
Он провел кончиком пальца между ее бровями.
– Ты хмуришься.
– Мое лицо отражает состояние моего желудка, который никак не может понять, почему он до сих пор пуст. – Роуан не покривила душой. Ну, разве что немножко. – Я умираю с голоду. – Она попыталась расслабиться. Улыбнулась. – После вахты и секса в душе мне необходима подзарядка.
– Мне тоже. Пошли поедим.
Она проскользнула мимо него к спальне, обернулась в дверях.
– Я уже говорила, но должна повторить. Ты ловкий парень.
– Я и в горизонтальном положении не плох.
Ее смех докатился в ванную комнату уже из спальни.
– И считаешь своим долгом доказать это? – спросила Ро, выдергивая из ящика джинсы и футболку.
– Сейчас или после еды?
Качая головой, Ро натянула на себя одежду.
– После, разумеется. Я хотела бы… Почему ты не одеваешься?
– Не могу же я надеть эти вонючие тряпки. Придется одолжить твое полотенце.
– Хм, подожди минутку. Я принесу тебе одежду.
– Ты не шутишь?
– Я знаю, где твоя комната. – Ро выскользнула за дверь, прошла в его комнату.
Парень любит порядок, подумала она, выдвинув ящик с одеждой. Не только внешний, но и там, где никто не видит. Она прихватила то, что, как считала, ему понадобится, еще раз огляделась и, заметив фотографию, подошла поближе.
Галл, пожилая пара, вероятно, его тетя и дядя, его кузены – все стоят, держась за руки, перед высокими ярко-красными дверями.
Потрясающе красивая компания и, это по всему видно, счастливая и любящая. А позади них та самая галерея игровых автоматов… явно гораздо больше и шикарнее, чем ей представлялось по его рассказам.
Роуан вернулась к себе, сунула ему в руки одежду.
– Быстрее одевайся, я готова сжевать собственную конечность.
– Быстрее одевайся, быстрее раздевайся. Приказы, приказы. – Он окинул ее испепеляющим взглядом. – Женщины-повелительницы меня заводят.
– Свой хлыст и наручники я поищу позже.
– О, новая фантазия, достойная воплощения.
– Не забывай называть меня госпожой.
– Если обещаешь быть ласковой. Между прочим, мне понравилась татуировка.
– Талисман. Если я ношу дракона, дракон не унесет меня. А что означает твоя? – Ро подошла к нему, похлопала пальцами по буквам на его левой лопатке.
– Древнеирландское слово, означающее огонь. Если я ношу огонь, огонь не унесет меня.
– Он просто иногда испытывает нас. А откуда у тебя это? – спросила Ро, указывая на шрам вдоль его левых ребер.
– Драка в баре в Новом Орлеане.
– Я серьезно.
– Ну, точнее, за баром. Я как-то ездил в Новый Орлеан на Марди Гра [28]28
«Жирный вторник», аналог восточнославянской Масленицы, с особым размахом празднуется в Новом Орлеане.
[Закрыть] . Ты там бывала?
– Нет, – ответила Ро, не в силах оторвать взгляда от влажных завитков, падающих на воротник его рубашки.
– Много потеряла. Я тогда учился в колледже. Поехал с друзьями. После праздника мы заглянули в бар. И один подонок пристал к девушке. Вроде того подонка, который пристал к тебе, но тот был еще пьянее и злее, а она не могла постоять за себя так, как ты.
– Мало кто может, – ухмыльнулась Ро.
– Не спорю. В общем, я предложил ему прекратить, он возмутился. Слово за слово. Ему не понравилось, что я отделал его при свидетелях, и он вытащил нож.
У Ро вытянулось лицо.
– Господи, он ударил тебя ножом?
– Не совсем. Нож просто скользнул по ребрам. – Галл небрежно ткнул пальцем в шрам. – Ерунда, а я с удовольствием сломал ему челюсть. Девушка была мне очень признательна, и мы провели чудесную ночь. – Он завязал шнурки на кроссовках. – У меня пестрое и бурное прошлое.
– Ты полон загадок.
– Да ладно. – Галл протянул руку. – Приглашаю тебя на ужин с пивом.
– Эх ты, скряга, еда-то у нас бесплатная. Но, в общем, какая разница?
Позже, после того как Галл доказал свою ловкость и в горизонтальном положении, Роуан сонно подпихнула его локтем.
– Иди к себе.
– Ну не-е-ет… – Он покрепче прижал ее к себе.
– Галл, эта кровать не рассчитана на двоих, особенно на таких гигантов, как мы. – «И заниматься сексом – это одно, а спать с парнем – совсем другое», – мысленно добавила Ро.
– Пока справлялись и дальше справимся. Ты видела список? Мы под первым и вторым номерами в первой бригаде. В случае тревоги просто подберем шмотки и вперед. Очень рационально.
– Ты всегда спишь с напарницами во имя рациональности?
– Впервые попробовал с тобой. Если это действительно экономит время, можно ввести такое правило, и если мы покончили с этим вопросом, не хочешь пробежаться утром?
Его ладонь легко скользила вверх-вниз по ее спине, успокаивая, расслабляя. Все равно уже поздно, подумала Роуан, можно разок сделать исключение. Тем более что одно правило, касающееся секса, она уже нарушила…
– Мы что, будем это продолжать? – спросила она.
– Ладно, но дай мне минут двадцать.
– Не сегодня. Я думаю, на сегодня хватит.
– А, понял. Да, детка, продолжение следует. – Он дружески шлепнул ее по попке. – Непременно.
– Если продолжение следует, есть правило.
– Конечно, есть.
– Когда я сплю с парнем, я не сплю с другими парнями и не сплю с этим парнем, если он трахается с другой. Понравился кто-то на стороне? Отлично. Конец фильма. Это правило не обсуждается. И никаких исключений.
– Справедливо. Один вопрос. Зачем мне кто-то на стороне, если я могу затащить в душ тебя?
– Людям свойственно желать того, чего у них нет.
– Мне нравится то, что у меня есть, ergo [29]29
Следовательно (лат.).
[Закрыть] , я с радостью подчиняюсь твоему правилу.
Ро хихикнула, закрыла глаза.
– Ха, латынь. А ты не так прост, Галливер.
Возможно, и не прост, но сейчас, лежа в залитой лунным светом комнате, прислушиваясь к далекому уханью совы и прижимая к себе Роуан, он не хотел ничего другого.
Он без труда тащил свою легкую ношу вверх по склону. Луна, поблескивая сквозь игольчатые сосновые ветви, освещала тропу, обычные звуки ночного леса успокаивали.
Вот тропа раздвоилась, стала круче, однако он не чувствовал усталости и с удовольствием вдыхал прохладный, напоенный сосновым ароматом воздух. Лучше думать о лунном свете, душистом воздухе и ночных птицах. О кошмаре он пытался не думать.
Издали донесся пронзительный вой койота. Голодный вой. Сжечь ее гуманнее, чем бросить на съедение диким зверям.
Ну, пожалуй, уже можно остановиться. Он ушел достаточно далеко.
Его дело не требовало больших усилий или каких-то особенных инструментов. Он срубил немного сухих кустов, веток, побрызгал бензином из баллончика сухостой, ее одежду. Ее.
Не думать и стараться не смотреть на ее лицо. Не думать о том, что она сказала и сделала. Не думать о том, что случилось. Цепляться за то, что необходимо делать сейчас.
Разжечь огонь. Почувствовать жар. Увидеть языки пламени. Услышать потрескиванье сучьев, посвистывание воздуха, дыхание огня.
Прекрасного огня, ослепительного, опасного и разрушительного. Завораживающего и жестокого, и очень своего, разожженного собственными руками. Прежде он не испытывал и не представлял себе ничего подобного.
Все. Она больше не будет ему угрожать. Она больше не причинит ему вреда. В огне, в его огне она прекратит свое жалкое существование.
Огонь очистит ее. Уничтожит ее. Отправит ее в ад, где ей самое место. Звери не доберутся до нее, не порвут ее в клочья, как псы разорвали Иезавель [30]30
Деспотичная жена израильского царя Ахава, имя которой стало символом жестокой несправедливости, за которую она была выброшена из окна, после чего ее растоптали всадники и растерзали собаки. – Примеч. ред.
[Закрыть] . Но ад она точно заслужила.
Дрожа от ужаса и восторга, он не мог оторвать взгляда от пожирающего ее огня и не испытывал больше ни сомнений, ни сожалений. Окрыленный ощущением абсолютной власти, он слушал нарастающий голос огня, смотрел на струйки дыма, устремившиеся к мерцающей луне.
Сжечь тело оказалось гораздо легче, чем подпалить лес. Неприятнее, но быстрее. Конечно, лесной пожар – лишь неизбежный побочный эффект, но, кто знает, может быть, из него удастся извлечь выгоду.
