Текст книги "Ложь во спасение"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Слушай, может, еще пару шкафов повесим, а уж потом сделаем перерыв? По-быстрому, а? Кто знает, как долго Эмме-Кейт удастся держать Битси подальше?

– Идет.

Они принялись за работу, и Грифф решил начать свои расспросы.

– Заходила внучка мисс Ви. Та, что вернулась. Вдова.

– Да? Я в городе что-то на этот счет слышал. Как на мордашку?

– Обалдеть! Честно, – сказал Грифф, когда Мэтт бросил на него многозначительный взгляд. – Волосы как у ее мамы и у мисс Ви. Как у того художника, знаешь?

– Тициана.

– Точно. Длинные и вьющиеся. И глаза как у них. Темно-синие с переходом в лиловый. О таких, как она, поэты стихи пишут. И печаль в глазах.

– Ну, это понятно, у нее муж сразу после Рождества погиб. Счастливое Рождество, нечего сказать.

Около трех месяцев, прикинул Грифф. Рановато, пожалуй, для свиданий.

– А что у них там с Эммой-Кейт? На уровень смотри!

– А что у них? Ты о чем? Так, подними свой край самую малость. Вот! Отлично.

– Битси все трещала, какие они были закадычные подруги. Или есть? Неважно. Но то, как они держались, свидетельствовало совсем о другом. И вообще, я не помню, чтобы Эмма-Кейт когда-либо о ней говорила.

– Не знаю, – сказал Мэтт. – Она вроде сбежала с тем парнем. Ну, за которого потом замуж вышла.

– Нет, тут что-то другое. – Грифф еще раз промерил глубину отверстий и решил, что надо просверлить поглубже. Когда дело касалось отношений между людьми, Мэтт не любил вдаваться в тонкости. – Мало, что ли, таких, кто женится и уезжает?

– Они вроде перестали общаться, – Мэтт пожал плечами. – Эмма-Кейт пару раз ее называла, но особо не распространялась.

Грифф лишь покачал головой.

– Ничего-то ты в бабах не смыслишь, Мэтт. Если женщина поднимает какую-то тему и умолкает, это значит, ей очень много есть чего сказать.

– Тогда почему она ничего не говорит?

– Потому что ее нужно к этому грамотно подвести, под правильным углом. Форрест тоже особо не распространялся, но он вообще темнила. А я как-то и не думал его выспрашивать.

– Ну да, ты же не знал, что она такая красотка.

– Вот именно.

Мэтт еще раз проверил шкаф по уровню и в горизонтальном, и в вертикальном направлении, и только после этого они взялись за следующий.

– Я тебе вот что скажу: нельзя вот так, с бухты-барахты, начать ухлестывать за молодой вдовой с ребенком, которая к тому же младшая сестра твоего друга.

Грифф лишь усмехнулся. Они начали выравнивать второй шкафчик.

– А ухлестывать за классной девчонкой с Юга, которая говорит, что ей сейчас совсем не до отношений, можно было?

– Я ее взял измором, забыл?

– И это было лучшее, что ты в своей жизни сделал. Понял?

– Понял.

Грифф отпустил шкафчик и стал скреплять его с первым.

– Ты должен узнать у Эммы-Кейт, в чем там дело.

– С чего это?

– С того, что, когда она эту рыжую проводила, у нее у самой были грустные глаза. До этого она вроде как злилась, а потом погрустнела.

– Правда, что ли?

– Ага. Так что ты должен у нее спросить.

– Зачем мне ее о таких вещах спрашивать? К чему бередить?

– Мэтт, черт бы тебя побрал! Там у них точно что-то вышло. И пока ты не расспросишь и не разбередишь, она так и будет ходить то злая, то грустная. Пар надо выпускать.

– Ага, как осиное гнездо ворошить, – возразил приятель. – Тебе надо – ты и спрашивай.

– Трус!

– В таких вещах? Да. И не стыжусь. – Мэтт посмотрел на уровень. – Точно по линии. Мы молодцы.

– Прикручиваем?

– Давай. Давай повесим остальные по этой стене, а потом перекусим.

– Согласен, братишка.

Виола начинала с того, что в свое удовольствие причесывала друзей и знакомых. Сестру, подруг. Делала им прически «как в журнале». Она рассказывала, что, когда в первый раз взяла в руки ножницы – и дедушкину опасную бритву – и подстригла свою сестру Эвелин, то избежала взбучки лишь потому, что подобная прическа в салоне у мисс Бренды стоила приличных денег, а смотрелось ее произведение ничуть не хуже.

Ей тогда было двенадцать лет, и с тех пор она вменила себе в обязанность стрижку всех членов семьи и причесывание мамы и девочек по торжественным случаям.

Когда она ждала первого ребенка, то работала у мисс Бренды, а заодно немного подрабатывала на стороне, а именно – в крохотной кухоньке вагончика, где они с Джексоном жили в первое время. После рождения Грэди – а Виоле тогда еще не исполнилось и семнадцати – она добавила к своим услугам маникюр и стала работать исключительно на дому, в домике на две спальни, который они взяли в аренду у дяди Джексона, Бобби.

К тому моменту, как родился второй – а это произошло сразу за первым, – она решила выучиться на косметолога и посадила маму сидеть с детьми, пока она ходит на занятия.

Виола Макни-Донахью от рождения была честолюбива и не боялась подталкивать мужа в том же направлении.

К двадцати годам, будучи матерью троих детей – не считая того, что она потеряла, вместе с частицей своего сердца, которую уже никогда не вернуть, – она владела уже собственным салоном красоты. Она выкупила его у Бренды, когда та сбежала от мужа с гитаристом из Мэривилла.

Они влезли в долги, но Виола, хоть и не была готова положиться во всем на волю Господа, как учили в церкви, считала, что на тех, кто вкалывает до седьмого пота, Господь взирает благосклонно.

А она и вкалывала, зачастую проводя на ногах по восемнадцать часов в день, в то время как Джек не менее усердно трудился в автосервисе у Фестера.

Она родила четвертого, выкарабкалась из долгов и снова в них влезла, когда Джек открыл свою мастерскую по авторемонту с услугой буксировки. Джексон Донахью был лучшим автомехаником в округе, к тому же, работая у Фестера, он вез на себе большую часть заказов, поскольку тот пять дней в неделю уже к полудню переставал держаться на ногах.

Они научились себя обеспечивать, вырастили четверых детей и купили прекрасный дом.

На отложенные деньги Виола закупила подержанное оборудование, расширилась и заставила говорить о себе весь город, установив у себя в салоне три шикарных педикюрных кресла.

Бизнес прочно стоял на ногах, но, если хочешь большего, надо все время придумывать что-то новое. По Риджу тут и там бродили туристы в поисках чего-то необычного, или дешевого, или живописного, или более спокойного по сравнению с Гэтлинбергом или Мэривиллом.

Одни приезжали, чтобы пожить на природе в палатке и порыбачить, другие – чтобы поселиться в отеле «Рандеву» и походить через пороги. Отпускники легче расставались с деньгами и были более склонны потакать своим прихотям.

Виола взяла новый рубеж и расширилась еще. А потом еще.

Местные называли ее заведение «У Ви», но туристы приходили в «Салон красоты, гармонии и дневное спа «Виола».

Это название ласкало ей слух.

Последнее расширение – а Виола клялась, что на этом – все, – включало в себя «Комнату релаксации», что было попросту красивым названием вестибюля, но вестибюля элегантного. Она любила яркие, насыщенные цвета, но здесь отдала предпочтение мягким тонам, установила газовый камин, запретила все электронные приборы, стала предлагать особые чаи местного сбора и родниковую воду, поставила глубокие кресла и стала выдавать шикарные махровые халаты с вышитым на них логотипом заведения.

Это новое – и последнее – расширение бизнеса происходило, когда Шелби переезжала из Атланты в Филадельфию, поэтому в готовом виде она его еще не видела.

Сказать, что результат ее удивил, значит, ничего не сказать. Когда бабушка провела ее через помещение для переодевания с персональными шкафчиками вдоль стен в комнату, где витал легкий запах лаванды, Шелби ахнула:

– Бабуля, потрясающе!

Она говорила полушепотом, поскольку в креслах светло-бежевого цвета в данный момент сидели две незнакомые ей дамы и листали глянцевые журналы.

– Попробуй жасминового чая. Делают у нас, в Ридже. И отдохни немножко, Вонни за тобой выйдет.

– Твой салон ничуть не хуже самых роскошных спа, где мне доводилось бывать. И даже лучше. Душевнее.

Услуги в «Комнате релаксации» включали семечки на маленьких тарелочках, ярко-зеленые яблоки в деревянной вазе, воду с ломтиками лимона или огурца в прозрачных кувшинах и горячий чай в чайниках, для которого стояли красивые небольшие чашечки.

– Ты у меня самая потрясающая, бабуль.

– Одних идей мало, если ты ничего не делаешь, чтобы их реализовать. Когда Вонни с тобой закончит, загляни ко мне.

– Обязательно. А ты не могла бы маме позвонить? Хочу убедиться, что Кэлли не капризничает.

– Ни о чем не беспокойся!

Легче сказать, чем сделать, подумала Шелби, но тут появилась Вонни, миниатюрное создание ростом не более пяти футов трех дюймов, отвела ее в комнату с приглушенным светом и тихой музыкой и уложила на теплый стол.

– Боже, девочка, да у тебя не плечи, а кирпичи, впору на стройку везти. Что ж ты так напряжена-то? Вот что, вдохни-ка поглубже. Еще разок. Вот так.

Шелби старалась, но все как будто получалось само собой. Она словно плыла.

– Ну, как теперь самочувствие?

– Что?

– Хороший ответ. Сразу не вставай, полежи немного. Я сделаю немного ярче свет, а халат твой положу тебе на ноги.

– Спасибо, Вонни.

– Скажу мисс Ви, что тебе на той неделе еще бы разок не помешало прийти. А вообще, Шелби, чтобы тебя по-настоящему привести в порядок, надо бы несколько сеансов.

– Да я вроде в порядке. Мне так кажется.

– Это хорошо. Так. Значит, вставать не спеши, слышишь? А я пока выйду и принесу тебе родниковой воды. Тебе сейчас надо много пить.

Она выпила воды, переоделась в свою одежду и прошла из спа в салон красоты.

Работали четыре из шести парикмахерских кресла и два из четырех маникюрных стола. Вид двух дам за маникюром напомнил Шелби о собственных ногтях. В последний раз она ходила на маникюр перед самым Рождеством.

Если комната отдыха являла собой оазис покоя, то в салоне красоты звучали голоса, бурлили ванночки для ног, гудели сушки для волос. Ее окликнули сразу пять голосов – три косметички и две посетительницы, – так что Шелби моментально оказалась вовлечена в разговор и, прежде чем отыскала бабушку, успела выслушать массу сочувственных слов и приветствий.

– Ты как раз вовремя. Я только что закончила мелирование Долли Уобак, а следующая клиентка звонила, что прийти не сможет, так что у меня есть время сделать тебе массаж лица. Иди опять надевай халат. С Кэлли все в порядке. Они с Челси устраивают чаепитие. В красивых нарядах. Ада-Мей сказала, девчонки сразу поладили и теперь их не растащишь – точь-в-точь как были вы с Эммой-Кейт.

– Ну, и слава богу. – Шелби постаралась не вспоминать о том ледяном взгляде, которым провожала ее сегодня подруга детства.

– Она привезет малышку домой часа через два. Ты как раз успеешь сделать терапию лица, еще и поболтаем немножко. – Виола тряхнула головой, и свет из окна блеснул золотом в ее рыжих волосах. – После Вонни тебе получше стало?

– Она замечательная. Только я не помню, чтобы она была такая маленькая.

– В маму пошла.

– Маленькая, а руки вон какие сильные! И на чай не взяла, бабуль. Сказала, мама обо всем позаботилась и вообще мы, мол, родня.

– Можешь дать на чай мне – в виде часа своего времени. Ну иди, надевай халат. – Косметические кабинеты у нас там же, где и раньше. Мы с тобой займем первый. Ступай!

– У меня для тебя есть кое-что особенное, – сказала Виола, когда Шелби вошла. – Мой специальный энергетический массаж. Сейчас ты и твоя кожа получат новый заряд энергии. Халат можешь повесить на крючок, а сама ложись, и мы тебя укроем.

– Это у тебя тоже новое. Не сам кабинет, а кресло. И еще что-то из оборудования.

– Если хочешь быть конкурентоспособным, надо идти в ногу со временем. – Виола достала фартук и надела его поверх укороченных брючек и ярко-оранжевой футболки. – А в соседнем кабинете у меня стоит аппарат, который разглаживает морщины электромагнитными импульсами.

– Правда? – Шелби легла на наклонное кресло и укрылась простыней.

– Пока из нас только двое обучились на нем работать, а именно – я и твоя мама, а Мейбелин… Ты Мейбелин-то помнишь?

– Помню. Сколько себя помню, она всегда у тебя работала.

– Да, уже много лет, а теперь и дочь у нас работает. Лорели в маму пошла – маникюрша из нее превосходная. Мейбелин сейчас как раз обучается работать на новом аппарате, так что скоро мы его будем использовать втроем. Ну, тебе-то еще не скоро о морщинах беспокоиться. – Она положила поверх простынки легкое покрывало, потом стянула Шелби волосы назад. – Так, давай-ка посмотрим. Детка, у тебя кожа немного обезвожена. Это все из-за стресса.

Виола начала с чистки, и ее пальцы, мягкие, как у ребенка, легко заскользили по лицу Шелби.

– Есть вещи, про которые девушка может сказать бабушке, но остерегается рассказывать маме. Бабушке безопаснее. А Ада-Мей – она привыкла видеть во всем положительную сторону, это у нее дар такой. Тебя что-то тревожит, я это вижу, но это не горе. Горе я различать умею.

– Я его разлюбила. – Здесь, с закрытыми глазами и ощущая бабушкины пальцы на своем лице, Шелби могла произнести это вслух. – А может, никогда и не любила. Теперь я знаю, что он меня точно не любил. Тяжело это сознавать, тяжело знать, что у нас все было не так, как должно было быть. А теперь уж ничего и не вернешь.

– Ты была совсем девчонка.

– Старше тебя!

– Ну, про меня что говорить? Мне невероятно повезло. И деду твоему тоже.

– Бабуль, я была хорошей женой. Я могу это сказать не кривя душой, я это знаю. Мы родили Кэлли, и это большое счастье. Я хотела второго. Я знаю, это, наверное, неправильно – хотеть еще детей, когда не все ладно, но я думала, может быть, это нормально, и не особо переживала. Может, если бы у меня родился еще один ребенок, на которого я могла направить свою любовь, мне было бы лучше. Как я хотела второго!

– Мне это чувство знакомо.

– И он сказал, хорошо. Говорил, что Кэлли будет полезно иметь братика или сестренку. Но этого не произошло, а в первый раз все получилось очень легко и быстро. Я проверялась, и он тоже говорил, что сдал все анализы.

– Да? Он так говорил? – переспросила Виола, втирая в лицо Шелби легкий скраб.

– После того, как все случилось, мне пришлось перебрать все его документы, все папки с бумагами. Много чего надо было пересмотреть.

Юристы, бухгалтеры, налоговики, кредиторы, счета и долги.

– И среди них я нашла счет от врача. Или рецепт? Неважно. Ричард – он ничего не выбрасывал. Так вот, этот счет был ему выписан через несколько недель после рождения Кэлли, в то время, когда я ее в первый раз возила показывать вам, а он тогда сказал, что летит в командировку. Когда мы уезжали, он был так мил, все организовал наилучшим образом. И частный самолет тебе, и лимузин к самолету. А сам летал в Нью-Йорк и делал вазэктомию.

Руки Виолы замерли в воздухе.

– Он стерилизовался и продолжал поддерживать в тебе уверенность, что вы пытаетесь сделать второго ребенка?

– Никогда ему этого не прощу! Из всего, что он сделал, этого я ему простить не смогу.

– Это его право – самому решить, хочет он еще детей или нет, но он не имел права стерилизоваться и не сказать тебе. Это неслыханная ложь! У человека, который способен на такую ложь и способен с этой ложью жить, недостает чего-то очень важного.

– Знаешь, бабуль, после его смерти вскрылось столько обманов! И представляешь, обнаружилось все это уже задним числом! – Шелби подумала, что пустоту, которая образовалась в ее душе, уже ничем не заполнишь. – Я себя чувствую круглой дурой. Как будто я жила с незнакомым человеком. И чего я никак понять не могу: зачем он на мне женился? Зачем жил со мной?

Внутри у Виолы все клокотало, но руки оставались мягкими и нежными, а голос – ровным.

– Ты красивая девочка, Шелби-Энн, и ты говоришь, что была хорошей женой. И ты не должна чувствовать себя дурой лишь потому, что верила своему мужу. А в чем еще он лгал? У него были другие женщины?

– Точно я не знаю, а теперь уже не спросишь. Но думаю, да. Насколько я могу судить из того, что вскрылось после его гибели, – да, другие женщины у него были. И самое интересное – меня это не волнует. Мне даже без разницы, сколько их было – он ведь так много ездил без нас. А пару месяцев назад я сходила к врачу, проверилась на всякий случай. Но нет, он меня ничем не наградил, так что, если другие и были, он соблюдал осторожность. Да мне вообще плевать, пускай их хоть сто у него было!

Она собралась с духом, а Виола уже наносила питательную маску.

– Деньги, бабуль. Он врал мне про деньги. Я никогда не придавала этому значения, потому что он говорил, что это его забота, а мое дело – следить за домом и воспитывать Кэлли. Он из-за этого мог знаешь как вспылить! Голоса не повысит, а ощущение, будто наотмашь бьет.

– Холодное презрение ранит больше вспыльчивости.

Чувствуя поддержку, Шелби открыла глаза и посмотрела на бабушку.

– Я его боялась. Больно в этом признаваться, и я даже не знаю, как это получилось. Но сейчас, оглядываясь назад, я это ясно вижу. Он не любил, когда я задаю вопросы о деньгах – и я не задавала. У нас все было: шмотки, мебель, рестораны, поездки. Но он и там меня обманывал, какие-то аферы проворачивал. Я еще до конца не разобралась.

Шелби снова закрыла глаза, не от стыда – бабули она не стыдилась, – а от усталости.

– Все было взято в кредит. А дом на Севере – за тот даже первый взнос не был выплачен, а ведь он его взял еще летом. И сказал мне только в ноябре, когда объявил, что мы скоро переезжаем. Еще были машины, кредитки, просроченные платежи – даже в Атланте у него долги остались. Налоги не платил.

– Он оставил тебя в долгах?

– Вот я их и разгребала помаленьку, составляла себе график платежей, а в последние недели распродала все, что было можно. На дом есть покупатели. Если сделка состоится, этот груз, считай, я с себя свалила.

– И сколько же ты осталась должна по его милости?

– На сегодняшний день? – Шелби открыла глаза и посмотрела на бабушку в упор. – Один миллион девятьсот девяносто шесть тысяч долларов и восемьдесят девять центов.

– Ого, – Виола глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. – Так-так. Господи ты боже мой, Шелби-Энн, это огромная сумма.

– Когда дом продастся, она существенно сократится. За него дают миллион восемьсот. Я за него должна на сто пятьдесят тысяч больше, но банк готов мне их простить, учитывая, что это продажа без покрытия. А сначала было вообще три миллиона. Даже чуть больше, учитывая гонорары адвокатам и финансистам.

– То есть начиная с января ты уже выплатила миллион долларов? – Виола покачала головой. – Вот это я понимаю – распродажа!

7

После массажа и комплекса тонизирующих процедур для лица она вернулась домой. Кэлли уже успела вернуться и была в радостном возбуждении, и все вместе это существенно подняло Шелби настроение.

Но самую большую роль сыграло то, что она облегчила душу перед бабушкой. Она рассказала ей все – как разыскала банковскую ячейку и что в ней обнаружила, как к ней приходил частный детектив, какую она составила себе ведомость и как она хочет найти работу, и чем быстрее, тем лучше.

К тому времени как Кэлли была накормлена, выкупана и уложена в постель, Шелби уже знала решительно все о ее новой подружке Челси. И дала обещание пригласить ту в гости как можно скорее.

Шелби спустилась вниз и застала отца в его любимом кресле с откидывающейся спинкой за просмотром бейсбольного матча по новому плазменному телевизору. Мама сидела на диване с вязанием.

– Нормально улеглась?

– Отключилась на середине сказки, будто выключателем щелкнули.

– Да уж, порезвилась она на славу. Эти девчонки ни секунды на месте не сидят, просто на голове ходят. Мы с Сюзанной предварительно договорились, что будем меняться – то Челси у нас, то мы к ним Кэлли отвозим. Да, я там тебе телефон Трейси записала, на доске в кухне найдешь. Трейси – это мама Челси, тебе надо ей позвонить, познакомиться.

– Позвоню. Мам, ты Кэлли настоящий праздник устроила. Могу теперь я тебя кое о чем попросить?

– Ты же знаешь, что можешь.

– Я сегодня столкнулась с Эммой-Кейт.

– Слышала. – Не отрываясь от спиц и клубка, Ада-Мей с улыбкой подняла глаза. – Это же Ридж, детка. Если какая-то новость не долетела до меня за десять минут, значит, папе пора проверять мне слух. Ты ведь знаешь Хэтти Мансон – она живет напротив Битси? Правда, они всю жизнь грызутся. В данный момент они грызутся из-за того, что Битси делает себе новую кухню, а с Хэтти насчет техники не посоветовалась. У Хэтти сын работает в «Эл-Джи», а Битси заказала себе «Майтаг», что Хэтти восприняла как личное оскорбление. Правда, Хэтти Мансон обижается, даже если не слышит от тебя «будь здорова», когда чихнет у себя на кухне.

Мамино умение весело рассказать самую простую историю развеселило Шелби. Тут еще отец принялся громогласно ругать всех подряд игроков, судей и тренеров. Едва сдерживая смех, Шелби примостилась на подлокотнике кресла.

– Так вот, хоть они и грызутся без перерыва, но мимо Хэтти не проскочишь. Она засекла вас с Эммой-Кейт у дверей Битси и даже видела, что ты входила в дом. Как, кстати, там кухня-то продвигается? Я у Битси давно не была.

– Сегодня собирали и устанавливали шкафы. Симпатичные.

– Парень Эммы-Кейт – Мэтт – с Гриффином, да? Красавчики хоть куда. Как на подбор. И делают хорошо. Я уже заказала им оборудовать новую хозяйскую ванную – встроенную, на месте твоей старой комнаты.

– Ну, Ада-Мей, опять ты за свое! – Клэйтон неожиданно отвлекся от игры настолько, что смог встрять в женский разговор.

– Клэйтон, я все равно это сделаю, так что тебе лучше меня поддержать. Грифф уже мне показал, как они сломают ту стену – и у меня в спальне будет своя ванная, почти что спа. Я столько журналов пересмотрела! Всякие идеи черпала. А у Гриффа есть толстенные каталоги сантехники, я таких отродясь не видела. Себе он уже сделал встроенную ванную, я к нему ездила смотреть. Туда, в старый трипплхорновский дом, знаешь? И это в точности как в журнале, хотя спит он все еще на надувном матрасе на полу. Кухню он себе тоже сделал на загляденье, я вся обзавидовалась.

– Ада-Мей, не начинай!

– Меня моя кухня устраивает, – сказала она мужу, потом с улыбкой повернулась к Шелби и беззвучно добавила: – Пока. Вы с Эммой-Кейт небось как и не расставались?

Куда там, подумала Шелби.

– Это, собственно, и есть моя просьба. Она сказала, что хочет со мной завтра пообщаться в «Бутлеггере» в районе половины восьмого, если я смогу.

– Ты обязательно должна пойти. Старые друзья – наша надежда и опора. Не знаю, что бы я делала без Сюзанны. А Кэлли мы с папой уложим. С большим удовольствием.

– Наконец хоть что-то, с чем можно согласиться, – проворчал Клэйтон и обернулся к дочери: – И вы уж там с Эммой-Кейт не спешите, вам наверняка есть о чем поболтать, а мы Кэлли побалуем немного.

– Спасибо вам! – Шелби нагнулась поцеловать маму, потом встала и пошла целовать отца. – А сейчас я иду спать, потому что после целого дня безделья и расслабления меня в сон тянет. За это, кстати, тоже спасибо, мама! И еще. Завтра надо будет поужинать не позднее шести. Чур я готовлю!

– Но ведь…

– Ада-Мей, завтра готовлю я! – объявила Шелби тем же тоном, каким мама разговаривала с отцом, и Клэйтон хохотнул.

– Я очень хорошо научилась готовить, сами увидите. И пока мы с Кэлли здесь у вас, я собираюсь немного набрать вес, потому что я послушная дочь. Вы же меня правильно воспитали? Спокойной ночи!

– Слышала? Мы ее правильно воспитали! – повторил Клэйтон, когда Шелби начала подниматься по лестнице. – Давай себя похвалим, а завтра поглядим, что она нам там приготовит.

– Сегодня у нее уже не такой бледный и измученный вид.

– Да. Посмотрим, как дальше пойдет. Хорошо, что она домой вернулась.

– А будет еще лучше, когда она помирится с Эммой-Кейт.

Найти себе занятие было несложно. Вскоре после завтрака Шелби выкатила коляску. Прогуливаясь с Кэлли по городу, покупая продукты для задуманного ею ужина из курятины, она заодно – и непринужденно – смотрела по сторонам на предмет вакансий.

Облака разошлись, и воздух был напоен той особой весенней свежестью, какая бывает после дождя. Перед выходом она надела на Кэлли розовую джинсовую курточку и легкую шапочку, а сама подкрасилась – на случай, если придется говорить с кем-то насчет работы.

– Мама, мы пойдем играть с Челси?

– Мы прогуляемся по городу, солнышко. Зайдем в магазин, а потом в банк, потому что мне надо открыть счет. Может быть, заскочим к бабушке.

– Ура! К бабушке! И к Челси тоже.

– Я попозже позвоню маме Челси, тогда и решим.

Она миновала дом Эммы-Кейт, приметила на дорожке пикап и с трудом удержалась от желания помахать через улицу рукой Хэтти Мансон, чей орлиный взор наверняка сейчас был нацелен на нее.

Люди, подобные мисс Мансон, горазды языком чесать, это для нее не новость. В Ридже ей были рады, но имелись и такие, и немало, кто с большим наслаждением начнет сплетничать с соседкой на заднем дворе, в проходе между стеллажами в магазине или за обедом у «Сида и Сэди», перемывая косточки несчастной дочке Помроев, вернувшейся с ребенком к родителям после смерти мужа. А чего еще ждать, если она сбежала таким образом с человеком, которого никто толком и не знал?

Начнут говорить, как она переехала на Север, почти не появлялась дома, бросила колледж – и это после того, как родители ее туда с таким трудом отправили!

Много о чем начнут судачить. А они ведь еще и половины всего не знают.

Лучше не лезть на рожон, всем улыбаться и найти себе постоянную работу. Но постоянная работа означает, что Кэлли надо устраивать в детский сад, и вот этим как раз сейчас надо заняться.

Садик пойдет Кэлли только на пользу. Ей нужно общаться с другими детьми, даже если придется отдавать большую часть зарплаты.

Кэлли болтала с Фифи, а Шелби свернула к городу. Она поглядывала по сторонам, не продается ли где жилье. Когда они с Кэлли поселятся в своем доме, хорошо бы, чтобы это было недалеко от родителей. Ну, скажем, чтобы Кэлли могла пешком дойти до бабушки или прабабушки. До подружек, до города – словом, как это было у самой Шелби.

Купить небольшой домик, на две спальни, возможно, с маленьким клочком земли, чтобы разбить садик. В многоэтажке ей не хватало сада, а в Филадельфии вообще такой возможности не было.

Она стала рисовать в воображении свой будущий дом. Что-то типа коттеджа, больше им не надо, и она разведет цветы и небольшую грядку овощей и зелени. И дочку научит ухаживать за огородом.

Мебель можно будет купить у кого-нибудь на дворовой распродаже, потом подыскать выгодные предложения на краску и все прочее, чтобы сделать косметический ремонт и перетянуть мебель. Пускай это будут теплые тона и мягкие кресла.

И заживут они здесь на славу, чего бы это ни стоило.

Шелби с коляской свернула на главную дорогу. По обе стороны извилистой улицы стояли магазины и старые дома.

Можно работать в магазине подарков. Или податься в официантки, работать на кассе в аптеке или в супермаркете. Бабуля зовет к себе в салон, но она не чувствует в себе призвания к парикмахерскому делу, да и учиться придется. Неважно что, главное – работать, родные и так уже для них много сделали.

Можно спросить в отеле или лодже на окраине города. Не сегодня, когда она с коляской, но эти точки тоже нельзя упускать из виду.

Шелби очень нравился этот вид пробуждающегося к весне городка, со сверкающими на солнце витринами магазинов, вазонами и подвесными корзинами цветов на верандах домов, прилепившихся вдоль горной дороги. Она с интересом наблюдала, как люди останавливаются на улице поболтать, как бродят по городу туристы, многие из которых, увешанные массивными рюкзаками, фотографируют источник, где, по преданию, несчастные влюбленные из двух враждующих семей встречались под покровом ночи.

Пока отец девушки не застрелил парня, после чего девушка умерла от горя.

Их встречи – «рандеву», – как утверждала легенда, и дали название городку, а источник, конечно же, населенный призраками, надежно занял свое место на фотографиях и живописных полотнах.

Может быть, поскольку она неплохо владеет компьютером, ей удастся найти работу в офисе? Но, по правде говоря, опыта такой работы у нее совсем нет. Весь ее опыт сводится к работе на подхвате в салоне красоты (что означает подливать во флаконы шампунь, подметать пол и вести записи в журнале) да почасовой няней. Ну, и еще пару семестров она проработала продавцом в институтском книжном магазине.

А еще она пела в группе.

Создавать новую группу Шелби уже не хотелось, как и доливать во флаконы шампунь. Тогда, может быть, продавцом? А может, открыть дневную дошкольную группу? Но в Ридже одна такая уже имеется, да и вообще, когда есть родня, всегда найдется мама, сестра или кузина, способная присмотреть за детьми, пока мама на работе.

Значит, продавцом, снова подумала Шелби. Продавцом или официанткой. Такое место наверняка найдется, тем более в преддверии летнего сезона, когда в город приезжает больше туристов, экскурсантов и семей, арендующих летний домик или номер в отеле.

Салон «Искусство Риджа». Продает в основном картины и изделия местных художников. «Сокровища гор». Подарки и всякая всячина. «На бегу». Лавка, торгующая повседневными товарами, в том числе сэндвичами и иными закусками для тех, кому лень идти лишних полмили до супермаркета «Хэггерти». Еще есть аптека, магазин мороженого, гриль-бар, пиццерия, винная лавка Эла.

Чуть дальше и за угол – бар «У Шейди». Бар как бар. Но, если она туда наймется, маму хватит удар.

Взвешивая возможные варианты, Шелби забрела к бабушке в салон, чтобы та могла похвалиться правнучкой.

– Я сейчас сделаю тебе прическу, – объявила Виола, наклонившись к Кэлли. – Кристал, принеси-ка мне детское сиденье, будь добра. Давай-ка, Кэлли-Роз, я тебя тут усажу. Вот смотри, это бабулино рабочее место. Я и твою бабушку причесывала. И маму. А теперь буду причесывать твои волосики.

– Вот мои волосики. – Девочка потрогала себя за головку, потом протянула ручки к Виоле и подергала ту за волосы. – А это бабулины.

– Почти одинаковые, правда? Хотя с моими теперь приходится повозиться.

– Повозиться, – повторила Кэлли, и Виола засмеялась.

– Шелби, а ты присаживайся в это кресло. У Кристал следующая стрижка через полчаса. Вы только посмотрите, какие у нас чудесные волосики!

Кэлли, которая никогда не могла спокойно вытерпеть ритуал причесывания, сейчас с довольным выражением изучала свое отражение в зеркале.

– Бабуль, я хочу быть принцессой!

– Ты и есть принцесса, но мы сейчас сделаем тебе подобающую принцессе прическу. – Виола расчесала локоны, заколола часть волос назад и принялась плести с одной стороны красивую французскую косу.

– Слышала, Бонни-Джо Фарнсворт с мужем разводится? Это двоюродная сестра зятя Джилли. А муж у нее – Лес Викет, с которым Форрест в детстве вместе гонял. Помнишь его, Шелби? Они еще и двух лет не женаты, и ребенку у них полгодика. Свадьбу, помню, такую шикарную в отеле закатили – ее отец совсем без штанов остался.