Текст книги "Прощай, прощай, черный дрозд!"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

13.

Когда Джек вошел в кабинет шефа полиции Эйнджелс-Гэп, по его спине потекла струйка пота. Если уж сталкиваться со слугами закона, то лучше иметь дело с подчиненными.

Все же он сел, суетливо одернул полосатые брюки и аккуратно поставил рядом со стулом чемоданчик, как сделал бы Питер. Запах кофе здесь был еще сильнее, а новенькая кружка, на которой была изображена карикатурная корова с ярко-красными губами Мика Джаггера, говорила, что шеф по горло увяз в канцелярской работе.

– Вы из Бостона, мистер Пинкертон?

– Верно-у… – Бостонский акцент Джек постоянно совершенствовал и приберегал для самых тонких дел. – Я прибыл сюда только-у на одну ночь. Собирался завтра утром уехать, но, посколько-у не достиг своей цели, придется задержаться. Шеф Бергер, прошу прощения за то, что отнимаю у вас время, но я действительно-у волнуюсь за мистера Питерсо-уна.

– Вы хорошо его знаете?

– Да. Точнее, очень хорошо-у. Я имел с ним дела последние три го-уда, выполняя поручения моего работодателя. Мистер Питерсоун торгует редкими книгами, а мой работодатель, Сайрус Манц Третий… Возможно-у, вам знакомо это имя.

– Не имел такого удовольствия.

– Мистер Манц – крупный бизнесмен, хорошо-у известный в Бостоне и Кембридже. Кроме того-у, он заядлый собиратель редких книг. У него у одна из самых крупных библиотек на Восточном побережье – Джек потеребил галстук. – Как бы там ни было, я специально приехал сюда по просьбе мистера Питерсо-уна, чтобы приобрести первое издание «Шума и ярости» Уильяма Фо-улкнера в суперобложке. Я должен был встретиться с мистером Питерсо-уном во время ленча…

– Вы встречались с ним раньше?

Джек заморгал глазами в украденных очках, словно был сбит с толку и вопросом, и тем, что его прервали.

– Конечно-у. Много раз.

– Не могли бы вы описать его?

– Да, конечно-у. Он довольно маленький. Рост – метр шестьдесят восемь, а вес – примерно шестьдесят два килограмма. Ему около шестидесяти, волосы седые. Глаза… кажется, карие. Этого достаточно-у?

– Это он? – Винс протянул ему фотографию из по лицейского досье.

Джек выпятил губы.

– Да. Конечно-у, здесь он значительно моложе, но это явно-у Джаспер Питерсо-ун. Боюсь, я вас не пони маю.

– С человеком, которого вы опознали как Джаспера Питерсона, несколько дней назад произошел несчастный случай.

– О боже… О боже… Чего-то в этом роде я и боялся! – Расстроенный Джек снял очки и начал протирать стекла белоснежным носовым платком. – Он ранен? Лежит в больнице?

Винс подождал, пока он снова не надел очки.

– Он мертв.

– Мертв? Мертв?! – Это слово снова ударило его как кулак, угодивший под ложечку. Голос Джека дрогнул от искреннего чувства. – Ох, это ужасно. Я не могу… не могу в это поверить. Как это случилось?

– Его сбила машина. Он умер почти мгновенно.

– Какой кошмар…

Вилли. О боже, Вилли! Джек чувствовал, что бледнеет. От щек отхлынула кровь, по коже побежали мурашки. Руки дрожали. Ему хотелось заплакать – нет, за выть, – но он сдержался. Питер Пинкертон не стал бы открыто проявлять свои чувства.

– Я не знаю, что мне теперь делать. Это ужасно! Придется позвонить моему шефу, сообщить ему… О господи, какой ужас…

– Вы знали каких-нибудь родственников мистера Питерсона?

– Нет.

Джеку хотелось сорвать душивший его галстук, но он только теребил дурацкую бабочку. «Я – все, что у него было. Его единственный родственник», – думал он. Но Питер Пинкертон продолжал говорить с тягучим гарвардским акцентом:

– Мы редко-у говорили о чем-то, кроме книг. Не могли бы вы сказать, когда состоятся похороны? Я думаю, мистер Манц захочет прислать цветы или сделать благотворительный взнос.

– День похорон пока не назначен.

– Ох… Ну, раз так… – Джек поднялся, но потом снова сел. – Не могли бы вы сказать мне, была ли у мистера Питерсо-уна с собой книга, когда он… Прошу прощения за бестактность, но мистер Манц будет спрашивать… Был ли при нем Фо-улкнер?

Винс откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с лица Джека.

– Насколько мне известно, ничего подобного при нем не было.

– Вы уверены? Прошу прощения, но нельзя ли это проверить? Может быть, есть какая-нибудь о-упись? Мистер Манц давно охотился за этим изданием. Пони маете, трудно найти книгу с сохранившейся суперобложкой. Нас заверили, что это действительно пер вое издание, причем в хоро-ушем состоянии, а мистер Манц… очень настойчив. О господи… О-ун потребует от меня отчета.

Винс послушно открыл ящик и вынул папку.

– Ничего такого здесь нет. Одежда, туалетные принадлежности, ключи, часы, сотовый телефон с зарядным устройством, бумажник и его содержимое. Вот и все. Покойный путешествовал налегке.

– Понятно. Возможно-у, он хранил книгу в каком-нибудь сейфе. Конечно, он не мог забрать ее до.. Прошу прощения, я злоупотребляю вашим временем.

– Где вы остановились, мистер Пинкертон?

– Остановился?

– На ночь. Куда вам сообщить насчет похорон?

– Ах, вот вы о чем… В «Путнике». Но, думаю, я улечу завтра утром. Господи, господи, просто-у ума не приложу, что мне сказать мистеру Манцу.

– А если мне понадобится связаться с вами в Бостоне?

Джек протянул визитную карточку.

– По одному из этих телефо-унов. Пожалуйста, по звоните мне, шеф Бергер, когда что-то прояснится.

– Я обязательно свяжусь с вами.

Винс проводил Джека до дверей, вышел на крыльцо и долго смотрел ему вслед. Он, разумеется, мог проверить его рассказ, а заодно фамилии Пинкертон и Манц. Но за стеклами дешевых очков скрывались ярко-голубые глаза Лейн, из чего следовало, что попусту тратить силы и время незачем.

– Расе, позвони в «Путник» и проверь, зарегистрирован ли там мистер Пинкертон.

Выяснив, что постоялец с такой фамилией имеется, Винс поднял с постели одного из своих подчиненных и велел ему не спускать глаз с этого человека.

Требовалось понять, что именно искал О'Хара… если это действительно был О'Хара. Поскольку Винс был абсолютно уверен, что в помещении для хранения вещественных доказательств нет никаких бриллиантов – тем более на несколько миллионов, – требовалось понять, нет ли там чего-нибудь, что может указывать на их местонахождение.

Куда она девалась, черт побери? Джек отмахал два квартала и только после этого смог вздохнуть полной грудью. От полицейских нор, полицейских глаз и по лицейских запахов у него всегда спирало дыхание. Фаянсовой собачки в описи не было. Можно не говорить, что такой подозрительный коп наверняка включил бы в список подобный предмет. Следовательно, его план забраться в помещение для хранения доказательств летел ко всем чертям. Нельзя украсть то, чего там нет.

«Старею, – думал Джек. – Вот и из нашего с Вилли плана тоже ничего не вышло».

Когда они разделились, собачка осталась у Вилли. Друзья надеялись, что Крю пойдет по следу Джека, это должно было дать Вилли время добраться до Лейн и отдать ей фигурку на хранение. Но хитрый Крю погнался за Вилли. За нервным старым Вилли, который больше всего на свете хотел уйти на покой, поселиться на берегу моря и прожить остаток своей жизни, малюя плохие акварели и наблюдая за птичками.

Нельзя было расставаться с ним, нельзя было оставлять его одного! А теперь его единственный друг мертв. Больше не с кем поговорить о добрых старых временах. Не осталось никого, кто мог понять его без слов. Никого, с кем можно было пошутить.

Джек потерял жену и дочь. Так уж вышло. Он не мог осуждать Мэрилин за то, что она ушла и забрала с собой Лейни. Бог свидетель, она много раз просила его начать честную жизнь. И он много раз обещал ей это. Но неизменно нарушал слово.

По мнению Джека, бороться с природой было невозможно. Он родился игроком. Разве он виноват, что на свете столько соблазнов? Если бы господь не хотел, чтобы Джек им поддавался, он бы не стал плодить эти соблазны в таком количестве.

Джек знал, что это слабость, но если бог создал его таким, разве можно спорить с самим богом? С богом спорят только лицемеры. Но Джек, сын Кейт О'Хары, лицемером не был.

За всю свою жизнь Джек любил только троих: Мэрилин, Лейни и Вилли Янга. Двум первым он позволил уйти, потому что нельзя удержать того, кто не хочет быть твоим. Но Вилли оставался с ним.

Пока у Джека был Вилли, у него была семья. Теперь Вилли не вернешь. В один прекрасный день, когда все останется позади, он постоит где-нибудь на солнечном берегу и поднимет бокал за лучшего друга на свете.

Но до тех пор нужно закончить дело, додумать то, что следует додумать, и перехитрить убийцу, который готовится нанести ему удар в спину.

Вилли все-таки добрался до Лейн. Наверняка в тот момент фаянсовая собачка была при нем. Конечно, он мог где-то спрятать фигурку – любой здравомыслящий человек сначала удостоверился бы, что все в по рядке. Но это было не в духе Вилли. Джек, как никто, знал своего старого друга и не сомневался, что, когда Вилли зашел в магазинчик Лейн, статуэтка с бриллиантами внутри была у него при себе.

А вышел он оттуда уже без статуэтки.

Существовало два варианта. Либо Вилли спрятал ее в магазине без ведома Лейн. Либо папина малышка лгала отцу в глаза.

Как бы там ни было, он найдет песика.

И начнет с магазина любимой доченьки.

Лейн сидела за столом в своем домашнем кабинете и аккуратно вырезала что-то из большого листа миллиметровки. После минутного замешательства Макс понял, что это бумажная мебель.

– Это что, взрослый вариант кукольного домика?

– В каком-то смысле. Вот это мой дом, комната за комнатой. – Она постучала пальцем по распечатанному листу миллиметровки. – Мне нужно кое-что заме нить, поэтому я сделала масштабные модели вещей, которые есть у меня в магазине, и теперь прикидываю, как их получше расставить.

Макс на мгновение задумался.

– Не могу поверить, что обручился с женщиной, которая заранее измеряет все. Даже диваны.

– А с чего ты взял, что я не вырезала твою масштабную модель и не использовала ее в разных вариантах?

– Ха-ха.

Лейн улыбнулась:

– Не беспокойся. Я совершенно равнодушна к диванам и с готовностью расстаюсь с ними, если дают хорошую цену. А с тобой я расставаться не собираюсь.

– Тут есть над чем подумать, но слышать прият но. – Он сел на угол стола. – Похоже, я нашел бывшую жену и сына Крю. Они живут в штате Огайо, не далеко от Колумбуса.

– Думаешь, она что-то знает?

– Я думаю, что Крю интересуется собственным сыном. Такой человек, как он, должен считать отпрыска, а тем более отпрыска мужского пола, своей собственностью. Жена – дело другое. Она всего лишь женщина, и ее легко заменить.

– Серьезно?

– С точки зрения Крю – безусловно. Лично я считаю, что, если мужчине повезло найти подходящую женщину, заменить ее невозможно.

– Тут есть над чем подумать, но слышать приятно.

– Опыт подсказывает мне: если появляется ниточка, ее нужно тянуть до конца. Либо она к чему-то при ведет, либо окажется ложным следом. Я хочу потянуть ее. Следовательно, планы меняются. Утром я полечу в Нью-Йорк и лично доставлю найденные нами бриллианты. Потом слетаю в Огайо и посмотрю, нельзя ли что-нибудь выудить из бывшей миссис Крю и мистера Крю-младшего.

– А сколько лет Крю-младшему?

– Седьмой год.

– Ох, Макс, он же совсем ребенок!

– Помнишь поговорку? У маленьких детей большие уши.. О боже, Лейн, я не собираюсь допрашивать его с пристрастием! Просто поговорю с ними обоими, и все.

– Если они развелись, это может значить, что она не желает слышать о Крю и не хочет, чтобы сын знал, что собой представляет его отец.

– Но это не значит, что малыш не знает отца и не встречается с ним время от времени. В любом случае, мне нужно это проверить. Если ты хочешь отправиться со мной, я закажу билеты на двоих.

Лейн опустила взгляд, ткнула обратным концом карандаша в вырезанный из миллиметровки диван и по ставила его под другим углом.

– Без меня ты обернешься быстрее.

– Возможно, но это будет не так весело. Она подняла глаза.

– Предложение заманчивое. В добрые старые времена я бы согласилась, не раздумывая, но сейчас… У меня есть работа, дом и Генри. Кроме того, я должна научиться звонить твоей матери. – Макс засмеялся, и она ткнула его карандашом в ребро. – Насчет последней реплики комментариев не будет.

Максу не хотелось оставлять ее одну даже на день.

– Если ты отправишься со мной, то сможешь позвонить ей откуда угодно. Магазин можно на один день закрыть, Генри оставить Бергерам, а дом подождет нашего возвращения. Свою бумажную мебель можешь взять с собой.

– Макс, милый, не беспокойся обо мне. Я очень долго сама заботилась о себе. И буду вынуждена заботиться о себе даже тогда, когда мы поженимся.

– Когда мы поженимся, ты и думать забудешь об этом воре и убийце.

– Ты можешь поручиться, что не появится какой-нибудь другой повод для волнений? Отправляйся, – сказала Лейн, не дожидаясь его ответа. – Делай свое дело. Я буду делать свое. А когда вернешься… – Лейн погладила его бедро, – мы найдем, чем заняться вместе.

– Ты пытаешься отвлечь меня… Черт, я действительно забыл, о чем мы говорили! – Макс наклонился и поцеловал ее. – Ладно, я поеду один и вернусь завтра вечером. Но с одним условием. До тех пор вы поживете у копа и его жены – ты и Генри. Ты не останешься здесь одна, пока все не утихомирится. А теперь решай сама. Мы либо подеремся, либо будем искать компромисс.

Лейн продолжала гладить его бедро.

– Я люблю драться.

– О'кей! – Макс вскочил и принял боксерскую позу.

– Но не тогда, когда согласна с чужой точкой зрения. Оставаться здесь одной – значит подвергать себя ненужному риску. Поэтому я перееду к Дженни и Винсу.

– Вот и хорошо. Может быть, подеремся из-за чего-нибудь другого?

– Позже.

– Конечно. Мне нужно заказать авиабилеты… Да, слушай, твой новый диван будет достаточно длинным, чтобы мужчина мог вздремнуть на нем в воскресенье после ленча?

– Достаточно.

– Кажется, я начинаю привыкать к мысли о семейной жизни.

– С чем тебя и поздравляю.

Когда Джек закончил обыск магазина Лейн, шел второй час ночи. Раздосадованный, О'Хара запер за собой дверь. Бриллианты так и не нашлись, а жаль. Если бы он шел отсюда с собачкой, это сильно упростило бы жизнь. Он бы исчез из города, оставив за собой до статочное количество хлебных крошек, чтобы увести Крю как можно дальше от Лейн. А потом забился бы в какую-нибудь кроличью нору. На четырнадцать миллионов долларов можно построить очень приличную кроличью нору. Обитую бархатом.

И все же его одолевало глупое чувство гордости. На до же, как многого сумела добиться его девочка честным трудом… Черт побери, где она научилась покупать такие вещи? Мебель, роскошные безделушки, шикарные канапе… Место было бойкое. Его малышка нашла себе достойное дело. А после того, как любопытный Джек, не пожалев времени, проник в ее компьютер, выяснилось, что дело не только достойное, но и весьма прибыльное.

Она жила вполне прилично. Конечно, это была не та жизнь, о которой Джек мечтал для своей дочери, однако главное заключалось в другом. Лейн вела жизнь, к которой стремилась она сама. Джек не понимал этого стремления, но готов был мириться с ним.

Она больше никогда не будет его напарницей. По его мнению, это означало зарывать талант в землю, но он понимал, что отцам нельзя давить на детей. Разве сам он в свое время не восставал против собственного отца? Вполне естественно, что Лейн тоже взбунтовалась и выбрала собственный путь.

Неестественно было другое: то, что Лейн обманывала родного отца. Джек почти не сомневался, что бриллианты у нее. И если Лейн втемяшилось в голову, что таким образом она защищает отца, – что ж, он прочистит ей мозги.

Джек решил, что настало время для откровенной беседы отца с дочерью. А это значило, что ему понадобится машина. Джек ненавидел красть машины – это было слишком тривиально. Но если дочь решила поселиться в захолустье, отцу без средства транспорта не обойтись.

Он приедет к ней, побеседует, заберет бриллианты и утром исчезнет.

Джек угнал красивый и удобный «Шеви Кавалер» и через несколько километров поставил на него номера, снятые со стоявшего у обочины «Форда Таурус». Лад но, все к лучшему. Он проедет Виргинию, доберется до Северной Каролины, где есть знакомый, который сумеет продать машину. На вырученные деньги можно будет купить другую и продолжить путешествие.

Он оставит Крю пахучий след, который уведет этого мерзавца далеко от Мэриленда и Лейн. А потом незаметно прошмыгнет в Южную Калифорнию, где обратит эти блестящие камушки в кучу «зеленых».

После чего перед ним откроется весь мир.

Он нашел радиостанцию, передававшую классический рок, и всю дорогу подпевал Битлам, жизнерадостно сообщавшим, что с помощью друзей можно преодолеть все трудности. Что-что, а преодолевать трудности Джек умел.

На всякий случай он оставил машину в середине подъездной аллеи. Пес был дружелюбный и трусоватый, но мог залаять. Зачем шуметь, если все можно сделать тихо?

Он включил фонарик и двинулся вперед. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и Джек снова подумал о том, что заставило его дочь выбрать такую дыру. Единственными звуками (не считая хруста гравия под нога ми Джека) были крики совы и негромкое шуршание в кустах.

О'Хара не мог понять, зачем людям нужны кусты, в которых все время кто-то шуршит.

Внезапно луч фонарика уперся во что-то блестящее. При виде машины копа из страховой компании, стояв шей рядом с машиной Лейн, настроение Джека резко ухудшилось.

Джек прищурился и обвел взглядом дом. Света в окнах не было. Часы показывали почти два ночи. А перед домом его дочери была припаркована машина мужчины.

Его малышка… О'Хара поискал слово, которое не так сильно ранило бы его отцовские чувства. Развлекается. Его малышка развлекается с копом! По мнению Джека, частный сыщик был таким же копом, как и по лицейские со значком, только получал за свою работу намного больше.

Ну это же надо – его дочка, его собственная плоть и кровь…

Джек тяжело вздохнул и уставился себе под ноги. Снова забираться в дом, где спал частный сыщик, было рискованно. Черт побери, для воспитательной беседы с дочерью ему требовалось уединение.

«Ладно, когда-нибудь этот коп уйдет», – напомнил себе Джек. Он нашел укромное местечко для машины, остановил ее и стал ждать.

Только любовь могла заставить Лейн изменить привычный утренний распорядок и встать в пять часов сорок пять минут, чтобы проводить Макса. Ей хоте лось думать, что это просто проявление гибкости, но, увы… Ладно, как только они привыкнут друг к другу, ее распорядок вновь придет в норму. Конечно, он слегка изменится, но все же останется распорядком.

– Если ты так прощаешься со мной перед разлукой на один день, что будет, если я уеду из города недели на две? – поинтересовался Макс, когда она с жаром поцеловала его у дверей.

– Я только что поняла, как приятно будет привыкать к твоим привычкам, даже самым несносным.

– О господи, ты странная женщина! – Он взял ее лицо в ладони. – Выходит, я когда-нибудь начну тебя раздражать?

– Не просто раздражать. Мы будем ссориться. Женатые люди всегда ссорятся. В такие минуты я буду называть тебя Максфилд.

– Тьфу…

– Думаю, это будет очень забавно. Не могу дождаться, когда мы начнем устраивать бурные перепалки из-за расходов на домашнее хозяйство или цвета банных полотенец. – Доказывая правдивость своих слов, Лейн обняла его за шею и поцеловала еще раз. – Счастливого пути.

– Вернусь к восьми. Если удастся, то раньше. Я позвоню. – Он зарылся лицом в ее плечо. – И постараюсь придумать причину для ссоры.

– Приятно слышать.

Макс отстранился и погладил Генри, который пытался оттереть их друг от друга.

– Позаботься о моей девочке. – Он взял чемодан чик, подмигнул Лейн и пошел к машине.

Она помахала ему вслед, закрыла дверь и заперла ее, как было обещано.

День начался рано, ну и пусть. Она поедет в город и посмотрит, что можно перевезти из магазина в дом. Прогуляется с Генри в парке. Потом позвонит в магазины, торгующие товарами для новобрачных, узнает цены на платья, цветы и услуги.

Лейн Тавиш выходит замуж! От радости она сделала несколько танцевальных па, после чего Генри впал в неистовство и начал кругами носиться по комнате Нужно будет купить несколько свадебных журналов, но за ними придется съездить в пригородный гипер-маркет, иначе по Эйнджелс-Гэп поползут ненужные слухи. А к слухам она еще не готова.

Лейн внезапно осознала, что хочет сыграть пышную свадьбу, и сильно удивилась Она мечтала о нарядном и отчаянно дорогом платье – платье, которое надевают лишь раз в жизни. Мечтала часами выбирать цветы, музыку и меню…

Смеясь над собой, Лейн поднялась по лестнице, что бы переодеться. «Все приходит в норму, – сказала она себе. – Ведь ты же мечтала о нормальной, размеренной жизни. А есть ли на свете что-нибудь более нормальное, чем мечты женщины о скорой свадьбе? «

– Генри, мне снова придется составлять бесконечное количество списков. Но ты знаешь, как я люблю эту работу.

Она застегнула штучную белую блузку и надела на рядные темно-синие брюки.

– Конечно, прежде всего нужно будет определить дату. Лучше всего сыграть свадьбу в октябре. Я обожаю осенние цвета. Красно-коричневые, янтарные и золотистые. Богатые цвета. Разумеется, придется попотеть, но я справлюсь.

Лейн задумчиво заплела волосы во французскую косу, надела жакет в мелкую сине-белую клетку и начала спускаться вниз. Но когда она добралась до середины лестницы, Генри тревожно загавкал и, вместо того чтобы броситься искать злоумышленника, сломя голову припустился наверх.

Лейн замерла на месте, ее сердце гулко заколотилось в ребра. Не успела она последовать примеру Генри, как из гостиной появился Джек и подошел к подножию лестницы.

– Этот пес побежал за своим пистолетом?

– Папа… – Она закрыла глаза и перевела дух. – Зачем ты это делаешь? Неужели нельзя просто постучать в дверь?

– Это сильно экономит время. Ты всегда разговариваешь с собакой?

– Да.

– А она когда-нибудь отвечает?

– По-своему. Генри, все в порядке. Он тебя не обидит. – Лейн спускалась вниз, пристально рассматривая крашеные волосы и мятый костюм отца. – Я вижу, ты работаешь.

– По-своему.

– Похоже, ты спал в этом костюме.

– Причем чертовски хорошо!

Язвительный тон отца заставил ее поднять бровь.

– Послушай, Джек, не злись на меня, пожалуйста, я в этом не виновата.

– Нет, виновата! Нам нужно поговорить, Илейн.

– Верно, – лаконично сказала она, круто повернулась и пошла на кухню. – Если ты голоден, есть кофе и булочки с яблоками. Я еще ничего не готовила.

– Лучше скажи мне, что ты делаешь со своей жизнью?!

Это патетическое восклицание заставило Генри за рычать, и Лейн, наклонившись, погладила его. Оказывается, у этого пса все же был характер.

– Папа, я скажу тебе, что я делаю со своей жизнью. Я живу. У меня есть дом, собака, работа, машина Я плачу по счетам. Ко мне приходит водопроводчик. – Она так резко схватила кофейник, что чуть не опрокинула его. – У меня есть друзья. Я могу взять в библиотеке книгу, не боясь, что не сумею ее вернуть. А что ты делаешь со своей жизнью? Что ты с ней сделал?

У Джека дрогнули губы, но он справился с собой и сердито бросил:

– Как ты разговариваешь с отцом?

– А как ты разговариваешь со мной? Я никогда не осуждала вслух твои поступки, потому что ты имел право решать, что тебе делать, а что нет. Но и ты будь добр не осуждать мои.

Джек ссутулился и сунул руки в карманы.

– Ты спишь с копом, – буркнул он. – С копом!

– Во-первых, он не коп, а частный сыщик. Во-вторых, это не так называется.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что я провожу ночи с человеком, которого люблю и за которого собираюсь замуж.

– Что?.. – Джек произнес несколько нечленораздельных звуков; от его лица отхлынула кровь, он схватился за спинку стула и медленно сел. – Час от часу не легче… Лейн, ты не можешь выйти замуж! Ты еще ребенок.

– Нет. – Она поставила кофейник, подошла к отцу и обняла его. – Папа, я люблю его. Пожелай мне счастья.

Джек прижал ее к себе.

– В любом случае он недостаточно хорош для тебя. Надеюсь, он это знает?

– Конечно, знает. Он знает, кто я такая. Кто мы такие. – Лейн слегка отстранилась и заглянула Джеку в лицо. – Но это не имеет значения, потому что он любит меня. Он хочет жениться на мне, хочет жить со мной. Мы родим тебе внуков…

– Ох, не торопи меня! Дай привыкнуть к мысли, что тебе уже не шесть лет. Как его зовут?

– Макс. Максфилд Гэннон.

– Красиво.

– Он чудесный человек. Родом из Саванны.

– Прилично зарабатывает?

– Похоже на то. Но я и сама прилично зарабатываю. – Она провела рукой по крашеным волосам отца. – Ты собираешься задавать все банальные вопросы отца невесты?

– Я пытаюсь их придумать.

– Можешь не стараться. Тебе следует знать только одно: я совершенно счастлива. – Лейн поцеловала его в щеку, встала и занялась кофе.

Джек рассеянно почесал Генри за ухом и приобрел друга на всю жизнь.

– Почему он уехал так рано? Лейн обернулась:

– Папа, мне не нравится, что ты следишь за домом. Но ты прав, он действительно уехал рано.

– И когда вернется?

– Только вечером. Или завтра утром.

– О'кей. Лейн, мне нужны бриллианты.

Она наполнила кружку кофе, поставила ее перед отцом, затем села и сложила руки на столе.

– Мне очень жаль, но это невозможно.

– Послушай меня! – Джек наклонился и схватил ее за руки. – Это уже не игра.

– Да неужели? А что случилось?

– Эти камни ищет Алекс Крю, будь он проклят! Он уже убил одного человека. И смерть Вилли тоже на его совести. Лейн, он может причинить тебе вред. Этот гад не остановится ни перед чем. Потому что это для него не игра, а холодный и жестокий бизнес.

– Тогда зачем ты с ним связался?

– Меня ослепило сияние! – Джек стиснул зубы, откинулся на спинку стула, взял кружку и уставился в нее. – Я считал, что смогу справиться с ним. А он считал, что сможет меня перехитрить. Сукин сын! Думал обмануть меня своими светскими манерами, вымышленными именами и льстивыми речами. Я с самого начала знал, что это за тип. Но все же клюнул на его предложение.

– Понимаю… – Лейн погладила отца по руке. Она слишком хорошо понимала, что значит быть ослеплен ной сиянием.

– Я знал, что он может выкинуть какой-нибудь фокус, но решил, что сумею справиться с ним. А потом он убил Майерса, и после этого все изменилось. Лейн, ты же знаешь, что я так не работаю. Я никому не причинил физического вреда. Ни разу в жизни. Да, конечно, я проделывал дыры в их бумажниках, уязвлял их гордость, но никого и пальцем не трогал!

– Да, я знаю, и поэтому ты не понимаешь людей, которые склонны к насилию.

– А ты понимаешь?

– Наверное, лучше, чем ты. Для тебя главное – азарт. Не столько сам размер добычи, сколько связанный с ним азарт. Сияние, – мягко повторила она. – А для таких, как Крю, главное – именно размер добычи. Нужно взять как можно больше, а если при этом кому-то придется причинить вред – тем лучше, потому что это увеличит его долю. Он не остановится до тех пор, пока не получит все целиком.

– Тогда отдай мне бриллианты! Я уведу его отсюда. Он будет знать, что здесь их нет, и оставит тебя в по кое. Ты ему не нужна. Зато мне ты нужнее всех на свете.

Лейн знала, что он говорит правду. Для этого прожженного лжеца и мошенника не было ничего святого, но сейчас он говорил правду. Он любил ее и всегда будет любить. В этом отношении они ничем не отличались друг от друга.

– У меня их нет. А если бы и были, я бы не отдала их. Потому что люблю тебя.

– Когда Вилли вошел к тебе в магазин, бриллианты были у него. Он приехал сюда только для того, чтобы отдать их тебе. А вышел оттуда с пустыми руками.

– Да, когда он вошел, камни были у него. Но я нашла их только вчера. Они лежали в собачке. Хочешь булочку?

– Илейн…

Она все-таки положила булочку ему на тарелку.

– Камни забрал Макс. И сейчас везет их в Нью-Йорк.

Джек чуть не задохнулся.

– Ты… ты отдала их копу?

– Частному сыщику. Да, отдала.

– Зачем?! Он держал тебя на мушке? С тобой случился удар? Или ты просто сошла с ума?

– Все очень просто: камни вернутся к их владельцу, газеты сообщат о том, что часть бриллиантов найдена, и Крю от меня отвяжется.

Джек вскочил и забегал по комнате, вцепившись себе в волосы. Генри, решивший, что это игра, схватил обрывок веревки и припустил за ним.

– Как же ты не понимаешь?! Сейчас он летит не в Нью-Йорк, а на Мартинику! В Белиз, в Рио, в Тимбукту… О боже, как моя дочь могла попасться на такую старую уловку?!

– Он едет именно туда, куда сказал, и делает именно то, что сказал. А когда Макс вернется, мы с тобой отдадим ему твою долю, чтобы он сделал с ней то же самое.

– Черта лысого!

– Джек, ты отдашь бриллианты мне, потому что я не хочу, чтобы моего отца убили из-за кучки каких-то блестящих камушков! – Она хлопнула ладонями по столу: – Когда в один прекрасный день мои дети спросят, что случилось с их дедушкой, я не собираюсь лгать им.

– Чушь собачья!

– Ты отдашь их мне, потому что это единственная вещь на свете, о которой я тебя прошу.

– Проклятие, Лейн! К чертовой матери!

– И ты отдашь их мне, потому что, когда Макс вер нет камни и получит за это гонорар, я верну свою долю тебе. Точнее, половину своей доли. Папа, это один и двадцать пять сотых процента от двадцати восьми миллионов. Конечно, на всю жизнь не хватит, но триста пятьдесят тысяч на дороге тоже не валяются. Зато по том мы все будем жить спокойно.

– Я не…

– Считай это свадебным подарком. – Она наклонила голову. – Папа, я хочу, чтобы ты танцевал на моей свадьбе. Ты не сможешь сделать этого, если будешь си деть в тюрьме или если Крю будет гнаться за тобой по пятам.

Джек порывисто вздохнул и сел напротив нее.

– Лейни…

– Папа, они не принесут тебе счастья. Эти бриллианты прокляты. Они разлучили тебя с Вилли, они заставили тебя пуститься в бега – на сей раз не от копов, а от человека, который хочет тебя убить. Отдай их мне и сбрось с себя это бремя. Макс найдет способ договориться с Нью-Йорком. Страховая компания хочет только вернуть бриллианты. До тебя им нет дела. – Она подошла к отцу и коснулась его щеки. – А мне есть.

Джек посмотрел в ее лицо. Единственное лицо, которое он любил больше своего собственного.

– Черт побери, что я буду делать с такой кучей денег?