Текст книги "Коллекционер"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

13

Лайла отвечала на вопросы относительно ее дальнейших планов и, фигурально говоря, облегченно вздохнула, когда полицейские сказали, что они могут идти.

Покамест.

– Чувствую себя так, словно должна зафрендить их на Фейсбуке.

Аш непонимающе взглянул на нее и, схватив за руку, потащил за собой.

– Файн и Уотерстона. Я так много времени провожу с ними, что чувствую, мы должны оставаться на связи. Или нет. Аш, какой ужас, что Винни…

– Да.

Он ступил на обочину и поднял руку, чтобы поймать такси.

– Представить боюсь, что тебе предстоит. Я собираюсь ехать на метро к Джули. И останусь там сегодня, прежде чем начать новую работу. Если что-то понадобится, позвони.

– Что? Нет. Да, мне многое предстоит. И ты часть этого многого.

Он остановил такси, всунул ее в него и дал водителю свой адрес:

– Мы едем ко мне.

Она обдумала обстоятельства и проглотила порыв сказать, что не любит, когда ей приказывают.

– Хорошо, но я должна позвонить Джули, дать ей знать, что происходит. Она будет меня ждать.

– Я послал эсэмэску Люку. Он у нее. Они знают.

– Что ж… Ты все предусмотрел.

Он либо проигнорировал ее, либо не услышал сарказма и только пожал плечами.

– О чем ты говорила с Уотерстоном, когда мы с Файн спускались вниз?

– О его сыне. Бреннону шестнадцать, и он доводит Уотерстона до безумия. Выкрасил волосы в оранжевый цвет, как морковка, решил быть веганом, но разрешает себе пиццу с сыром и молочные коктейли. Играет на бас-гитаре в гаражном ансамбле, твердит, что хочет бросить школу и заниматься музыкальной карьерой.

Аш немного помолчал.

– Он сказал тебе все это?

– Все это, и мы только что дошли до его дочери. Джози тринадцать лет. И она проводит слишком много времени, рассылая эсэмэски друзьям, с которыми рассталась десять минут назад. Должно быть, это непросто – иметь в доме двух тинейджеров.

– Я думал, он тебя допрашивает.

– Сначала так и было, но мне почти нечего было сказать. Я спросила, есть ли у него семья. Должно быть, трудно работать копом. Особенно в Нью-Йорке. И пытаться как-то уравновесить семейную жизнь. А заставив его говорить о семейной жизни, я немного отвлеклась от нынешней ситуации. Но приятно знать, что он любит своих ребятишек, хотя и недоволен ими.

– Почему мне не пришло в голову спросить Файн, есть ли у нее семья?

– Она разведена. Детей нет.

Лайла рассеянно сунула почти выпавшую шпильку обратно в волосы. И поняла, что почти готова снова их распустить.

– Но сейчас она с кем-то встречается, и это серьезно. Это Уотерстон мне сказал.

– Теперь я буду брать тебя на все коктейль-пати и полицейские допросы, с какими мне придется иметь дело до конца жизни.

– Давай ограничимся допросами.

Она хотела спросить, что он намерен делать с яйцом, но не думала, что заднее сиденье такси – подходящее для этого место.

– Ты действительно летел вертолетом из Коннектикута?

– Самый быстрый способ доставить Энджи домой. А за теннисным кортом есть вертолетная площадка.

– Ну, разумеется.

– Мне нужно позвонить ей, – добавил он, вынимая бумажник, когда водитель остановил машину перед его домом. – И моей матери. Мне стоит один раз объяснить ей, что происходит, и она расскажет всем, кто захочет знать.

– Собираешься сказать ей… обо всем?

– Нет.

Он заплатил водителю, придержал для нее дверь.

– Пока нет.

– Почему?

– Я сказал Винни, и теперь он мертв.

– Это не твоя вина. Не твоя, – настаивала она. – Оливер приобрел яйцо. Оливер работал на Винни. Оливер приобрел яйцо, когда работал на Винни. Ты действительно считаешь, что эта женщина не сделала бы того, что сделала, не скажи ты обо всем Винни? Она понятия не имела, что ты сказал Винни, но, уверена, она знала, что Оливер работал на него.

– Может быть.

– Не может быть, а факт. Обычная логика. Если убрать эмоции, что труднее всего сделать, остается логика.

– Хочешь пива? – спросил он, когда они вошли в дом.

– Конечно, почему бы нет?

Она пошла за ним на кухню.

– Аш, это логика. И я, возможно, пришла к логическим выводам раньше, потому что не знала Оливера и Винни.

Она помедлила, пока он вынимал из холодильника две бутылки «Короны», прежде чем спросить:

– Хочешь услышать мою теорию?

– Разумеется…

– Ну слушай. Логика говорит, что женщина знала Оливера. Он или Сейдж, возможно, впустили ее в квартиру в ту ночь. Полиция говорит, замки не взломаны. Он написал, что у него есть клиент. Это наверняка она. Возможно, их познакомила Сейдж, потому что, похоже, она была главной мишенью. Мертвый бандит – должно быть, тот, кто бил ее. Но она не могла сказать им, где яйцо, потому что Оливер ей не сказал. Как все это звучит?

Он протянул ей открытую бутылку.

– Логично.

– Так и есть. Бандит зашел слишком далеко, и Сейдж вылетела из окна. Теперь, когда операция провалена, они должны действовать быстро. Оливер ничего не видел и не слышал, потому что его опоили. Что указывает на то, что источником информации они считали Сейдж. Да и из нее легче эту информацию вытянуть. Они должны были выйти. И не могли взять с собой Оливера. Поэтому инсценировали его самоубийство. Прости.

– Все уже сказано. Продолжай.

– Думаю, они оставались поблизости от дома. Наблюдали. Может быть, проверили телефон Оливера, увидели, что несколько дней назад он тебе звонил. Ага, думают они, может быть, брат что-то знает…

Несмотря на свинцовую усталость, он слегка улыбнулся.

– Ага?

– Ну или что-то в этом роде. Они провожают тебя до полицейского участка, видят тебя со мной. Видят, как мы разговариваем. Я – свидетель, мало ли что видела, разве не должны они интересоваться мной? И вот они – возможно, только она – едет к Джули, где, по ее мнению, я живу. Но там ничего нет. Тогда она берет сувениры на память. И тоже рассуждает логически, считая, что что-то происходит. Следит за мной в магазине, где я хвалю ее туфли. Должно быть, она видела, как мы входили в дом Килдербрандов.

– После чего проникает ко мне, осматривается.

– Но ты не приносил сюда ни яйцо, ни документы. Она может гадать, почему ты вошел в банк. Но судя по всему, ты вышел с тем же, с чем и вошел. Весьма вероятно, что она по-прежнему считает, что ты или мы в этом замешаны. Но следующая остановка – Винни.

– И если она видела, как он заходил сюда, это только укрепило ее подозрения.

– Да, но она бы так или иначе его достала. Вещь Фаберже, которую она взяла, заставляет меня думать, что она спрашивала о яйцах Фаберже, просто чтобы понять, что именно он знает. Не думаешь, что она так и сделала?

– Если бы я притворялся богатым клиентом – да. Я бы спросил о Фаберже.

– Логично, – подтвердила Лайла. – Она приводит бандита, который опять заходит слишком далеко. Но на этот раз избавляется от него.

Он выпил пива и стал заинтересованно наблюдать, как Лайла вынимает шпильки из волос.

– Вспыльчивость или жестокость?

– Может, и то, и другое. Он бандит, она – хищница.

Поскольку он думал то же самое, то опять был заинтригован. Сделал глоток, на этот раз медленный.

– Почему ты так считаешь?

– Сужу по тому, как она разыгрывала перед Винни богатую покупательницу, гуляла по магазину, выбирала вещи.

В ее платье не было карманов, поэтому она сложила шпильки на стойку, пригладила волосы, покрутила шеей.

– Она знала, что случится с ним, может быть, не то, как все случилось на деле, но они все равно убили бы его, даже если бы он отдал им яйцо. Она паучиха. И наслаждалась, сплетая паутину вокруг Винни. Сам видишь.

– С этим трудно спорить. Твоя теория почти незыблема. Только одно «но».

– Какое?

– Прекрасная паучиха – не клиент. Яйцо не для нее.

– Но она идеально вписывается…

– Тогда кому она звонила?

– Прости, что?

– Кому она звонила, когда оставила садиста-бандита наедине с Винни? Она не пожалела времени на разговор. Кому она звонила в перерыве между попытками выбить информацию из беззащитного человека?

– О, я и забыла.

Размышляя, она подняла волосы с плеч и шеи. Явно непреднамеренный жест: он прекрасно распознавал преднамеренные жесты. Но она подняла волосы и позволила им снова упасть. Освободила из узла, в который скрутила, и ему почему-то было хорошо.

Потому что непреднамеренный жест отозвался прямо в его чреслах.

– Может быть, она звонила своему бойфренду? – предположила Лайла. – Или матери… или женщине, которая кормит ее кошку, когда хозяйки нет в городе… Нет, черт возьми! Своему боссу.

– Вот!

– Она не клиент.

Вдохновленная идеей, она жестикулировала бутылкой, хотя едва притронулась к пиву.

– Она работает на кого-то. Того, кто может позволить себе купить яйцо, хотя она пыталась украсть его у Оливера. И при этом наверняка пыталась убедить его, что яйцо для нее. Но если ты можешь позволить себе купить яйцо, вовсе ни к чему бегать по всему Нью-Йорку, вламываться в квартиры, избивать людей. Ты нанимаешь кого-то для грязной работы. Черт, до этого я не додумалась. Но вместе мы родили прекрасную теорию.

– Мне совершенно ясно, что босс не возражает платить за убийство. Ты, может быть, и права, что Сейдж была связью между клиентом или его паучихой и Оливером. Важно понять, как и кто.

– Аш.

Лайла поставила бутылку: он вычислил, что она сделала три крошечных глоточка.

– Хочешь что-нибудь кроме пива? Может, вина?

– Нет, все нормально. Аш, трое людей – и это только те, о ком мы знаем, – мертвы из-за этого яйца. Яйцо у тебя.

– Верно.

– Ты мог бы отдать его полиции или кому угодно. Оповестить об этом всех. Давать интервью, появляться на телевидении, в газетах, журналах. Подумать только, отдал редкое бесценное сокровище властям на хранение.

– С чего это я должен его отдавать?

– Потому что тогда у них не будет причин тебя убивать, а я действительно не хочу, чтобы они пытались тебя убить.

– У них не было причин убивать Винни.

– Он видел их.

– Лайла, вспомни о логике. Они – или она – знали, что их лица будут на камерах наблюдения. Ей все равно. Они убили Сейдж, Оливера и Винни, потому что это их профессия. Как только я отдам яйцо, меня можно списать. Но сейчас они не уверены, у меня оно или нет. Я могу быть полезен им.

Она снова сделала крохотный глоточек пива.

– Неприятно думать, что ты прав. Почему ты не сказал это полицейским?

– Потому что они были бы чертовски паршивыми детективами, если бы не сообразили это сами. А паршивым детективам нет никакого смысла рассказывать что-то.

– Я не считаю их паршивыми.

– Хорошим детективам тоже нет смысла ничего рассказывать.

Он открыл винный кулер, выбрал бутылку «шираза».

– Не открывай это только ради меня.

– Мне нужно, чтобы ты позировала для меня. Не меньше часа. И если влить в тебя бокал вина, лучше расслабишься. Так что это и для меня тоже.

– Аш, я не думаю, что это подходящее время.

– Тебе не следовало распускать волосы.

– Что? Почему?

– Когда в следующий раз сделаешь это, обрати больше внимания на себя, – посоветовал он. – Твои волосы отвлекают меня от действительности.

Он вынул пробку из бутылки.

– Теперь пусть подышит, пока ты переоденешься. Костюм в гардеробной в моей мастерской. А я пока позвоню.

– Учитывая случившееся, не уверена, что сегодня смогу позировать. А следующие несколько дней я буду на другом конце города. Так что…

– Неужели ты позволишь моему отцу запугать тебя?

Он склонил голову, когда увидел, что она от удивления замолчала.

– Мы поговорим об этом. Но я должен позвонить. Иди переоденься.

Она вдохнула. Выдохнула.

– Примерь. Мне нужно позвонить, – уговаривал он. – Лайла, ты переоденешься и посидишь для меня часок? Я буду очень благодарен.

– Ну хорошо.

Он слегка улыбнулся в ответ на ее холодный пристальный взгляд и приподнял ее подбородок.

И поцеловал, медленно и крепко, достаточно крепко, чтобы в ее горле родилось блаженное мурлыканье.

– Я буду очень благодарен, – повторил он.

– Ладно, и я выпью вина, когда ты поднимешься наверх.

Так он знал, почему она уехала! Возможно, это к лучшему. И может быть, она еще решит не позировать ему, но не потому, что ее запугали.

Потому что она разозлилась. И в самом деле, какой смысл заводить интрижку, поскольку дело обстоит так: его отец взбесил тебя, а ты взбесила его отца?

Секс, пробормотала она, отвечая на свой вопрос. Секс. Вот он, смысл. Или часть его. Основная часть – сам Аштон. Он ей нравится. Нравилось говорить с ним, быть с ним, смотреть на него, нравилось думать, как она будет спать с ним. Ситуация, скорее всего, еще усугубила это, и полное разрешение ситуации, скорее всего, это рассеет.

И что из того? Ничто в мире не вечно. И поэтому жизненно важно выдавить весь сок из их отношений прямо сейчас.

Она сняла платье с вешалки. Изучила, вместе с цветным подолом нижней юбки. Ее очень быстро переделали, но для Аша, вероятно, все делают с молниеносной скоростью. К счастью для него или для нее, она надела сегодня новый лифчик.

Раздевшись, она повесила свое черное платье на все случаи жизни и скинула черные туфли. И превратилась в цыганку.

Теперь платье сидело идеально, а новый лифчик высоко поднимал груди. Иллюзия, но лестная. Лиф облегал ее торс, переходя в огненно-красную широкую юбку. Один поворот, и яркие оборки нижней юбки вспыхнули многоцветьем.

Он знал, чего хочет. И получал это…

Жаль только, что из косметики у нее только блеск для губ и салфетки для снятия макияжа. И нет изумрудов, которые он хотел на ней видеть.

Дверь открылась.

– Вот твое вино.

– Мог бы постучать.

– Зачем? Платье подошло, – продолжал он, не обращая внимания на ее негодующее фырканье. – То, что надо. Но теперь мне требуется выражение твоих глаз, чувственное, страстное… и темные губы.

– У меня нет макияжа.

– Вон там его полно.

Он показал на шкаф с дюжиной ящичков.

– Ты не смотрела?

– Я не открываю чужие ящики.

– Ты, возможно, одна из пяти человек в мире, которые могут сказать это и не солгать. Взгляни и воспользуйся всем, что нужно.

Она открыла первый ящик, и глаза у нее выкатились из орбит. Тени и карандаши для глаз и подводки, пудра, крем, туши с одноразовыми палочками, и все рассортировано по цвету и предназначению.

Она открыла следующий: основы, румяна. Бронзеры. Кисточки и еще кисточки.

Боже, Джули заплакала бы от счастья и благоговения.

Она открыла следующий ящик. Помада. Блеск для губ, карандаши для губ.

– Все мои сестры постарались…

– Ты мог бы открыть свой бутик.

В других ящиках лежали украшения: серьги, подвески, цепочки, браслеты.

– Просто глаза слепит.

Он встал рядом, порылся в содержимом ящика.

– Попробуй это, эти и да… вот это.

Все равно что играть в переодевания, решила она и пустилась в поиски.

Черт, может, у нее что-то и получится.

Она выбрала бронзер, румяна, тени для глаз и тушь и нахмурилась:

– Собираешься стоять здесь и наблюдать?

– Пока что да.

Она пожала плечами, повернулась к зеркалу и начала краситься.

– Мне извиниться за отца?

Их глаза встретились в зеркале.

– Нет. Ему пришлось сделать это ради себя. Я не стану злиться.

– Я не стану его оправдывать. Он может быть человеком трудным, даже при самых благоприятных обстоятельствах. А эти – далеки от лучших. Но у него не было никаких прав обращаться с тобой подобным образом. Ты должна была найти меня и поговорить.

– Считаешь, что твой папочка ранил мои чувства? Это его дом, и он явно не хотел моего присутствия. Какой отец пожелает видеть рядом с сыном женщину, которую считает интриганкой, золотоискательницей и лживой пираньей?

– Никаких оправданий, – повторил Аш. – Он был не прав во всем.

Она смешала тени, изучила эффект.

– Ты поссорился с ним.

– Это трудно назвать ссорой. Мы очень ясно высказали друг другу противоположные мнения.

– Я не хочу быть клином между тобой и твоим отцом. А теперь вам всем особенно нужна семья.

– Если ты клин, он сам вставил тебя между мной и им. И теперь пусть пожинает плоды случившегося. Но ты должна была прийти и сказать мне.

Она положила румяна на щеки.

– Я сама веду свои битвы.

– Это не только твои битвы. Выходи, когда закончишь. Я приготовлю холст.

Она помедлила ровно столько, чтобы сделать глоток вина, потому что снова обозлилась, чувствуя то, что ощущала, когда вышла из большого прекрасного дома в Коннектикуте.

Все же эта история закончена. Он знал, она знала, они знали, и на этом все.

Есть куда более важные вещи. Куда более неотложные проблемы, чем тот факт, что его отец презирает ее.

Не собираешься же ты спать с его отцом, пробормотала она, подводя глаза. Не помогаешь же его отцу понять, что делать с яйцом Фаберже и убийством.

То, что случилось, – только между нею и Аштоном. Точка.

Она закончила накладывать макияж, решила, что хорошо потрудилась.

И ради собственного удовольствия резко повернулась.

И то, что увидела в зеркале, заставило ее рассмеяться. Она взяла бокал и вышла.

Когда Аш поднял глаза от мольберта, она вздернула юбки и кокетливо потрясла ими.

– Ну?

Он пристально оглядел ее с головы до ног.

– Почти идеально.

– Почти?

– Подвеска не та.

Она, надувшись, приподняла подвеску.

– Мне вроде как нравится.

– Не то, что надо, но сейчас это значения не имеет. Иди к окну. Свет ушел, но я могу обойтись тем, что есть.

Он снял пиджак, галстук, закатал рукава сорочки.

– Ты же не собираешься писать в этом? Хотя бы халат у тебя есть? Или фартук?

– Фартучки – это для маленьких девочек на лугах. Сегодня я не пишу. Сегодня вечером, – поправился он. – Допивай вино или поставь бокал.

– Ты очень любишь командовать, когда входишь в образ художника.

Но она все же поставила бокал.

– Покрутись. Руки вверх, глаза на меня.

Она подчинилась. Вообще это было даже забавно. Платье, оборки – все заставляло ее чувствовать себя сексуальной и всемогущей. Она снова покружилась и попыталась представить себя под полной белой луной, перед золотым пламенем костра.

– Снова, и подбородок вверх. Мужчины будут наблюдать за тобой. Хотеть тебя. Заставь их хотеть тебя. Пусть хотят. На меня. Глаза на меня.

Она кружилась, пока комната не поплыла перед глазами. Поднимала руки, пока они не заболели. А его карандаш все бегал, бегал, бегал по бумаге.

– Я способна сделать еще один поворот, прежде чем упаду.

– Все в порядке. Отдохни.

– Ох…

Она взяла бокал и сделала большой глоток.

– И еще раз, ох.

Захватив бокал, она подошла к нему. И охнула в третий раз.

Она выглядела молодой, красивой, яркой и женственной. Он нарисовал ее с летящими волосами, развевающимися юбками, вполоборота, с ногой, выглядывающей из пены оборок.

Глаза смотрели на нее прямо с бумаги, уверенные, веселые и чувственные.

– Поразительно, – пробормотала она.

– Тут еще полно работы.

Он отбросил карандаш.

– Но начало неплохое.

Аш снова глянул на нее, так пристально, что она невольно поежилась.

– Умираю от голода. Сейчас закажу что-нибудь из ресторана.

– Я бы тоже поела.

– Пока ты переодеваешься, я закажу. Что ты хочешь?

– Все, где нет грибов, анчоусов и огурцов. В остальном я неразборчива.

– Ладно, я буду внизу.

Она вернулась в гардеробную, сняла платье – с большей неохотой, чем ожидала. Снова повесила, стерла лишнюю косметику и связала волосы в хвост.

Из зеркала на нее смотрела прежняя Лайла.

– На этот вечер представление окончено, – сказала она себе и спустилась вниз. Он говорил по телефону.

– Я дам тебе знать, когда сам все пойму. Все, что можешь сделать. Да, я тоже. Поговорим позднее.

Он положил трубку.

– Моя сестра.

– Которая?

– Гизела. Она передает привет.

– О, и ей тоже. Что мы едим?

– Я позвонил итальянцам. Они делают потрясающего цыпленка под пармезаном. И без грибов.

– Как раз то, что нужно.

– Сейчас налью тебе еще вина.

– Сначала воды со льдом. Когда хорошенько покружишься, очень пить хочется.

Она подошла к выходящему на улицу окну и стала смотреть на текущую по тротуару толпу пешеходов. Уличные фонари бросали на них белые отблески.

Позже она сообразила, о чем думала в тот момент.

Какой странный день. Долгий, сложный день.

– У тебя здесь настоящее шоу, – сказала она, услышав его шаги. – Даже бинокль ни к чему. Так много людей, и у них столько дел. Спасибо.

Она взяла у него стакан с водой.

– Я люблю наблюдать нью-йоркскую жизнь. Больше, чем жизнь другого города. Здесь всегда есть что посмотреть, куда пойти. И за каждым углом ждет сюрприз.

Она оперлась бедром о широкий подоконник.

– Я и не сознавала, что так поздно. Нужно поесть и бежать.

– Ты останешься.

Она повернулась к нему.

– Я?

– Здесь безопасно. Я включил сигнализацию и поменял код. Люк останется у Джули. На всякий случай.

– Теперь это так называют в светском обществе?

– Совершенно верно.

Аш чуть улыбнулся.

– Он сказал, что займет твою обычную комнату.

– И это оставляет меня без кровати. Или здесь – с кроватью, но без багажа.

– Я послал за ним.

– Ты… послал за ним…

– Это недалеко. Рассыльный будет через несколько минут.

– Опять ты все устраиваешь.

Она оттолкнулась от подоконника и пошла через комнату.

– Ты куда?

Лайла на ходу взмахнула рукой.

– Вино. Сейчас принесу.

– Заодно налей и мне.

Он улыбнулся про себя. Нужно признать, она просто завораживала его. Столько участия, всяких познаний, такая наблюдательность. И спина, которая может застывать, как стальной стержень.

Сейчас он ясно представил себе, как она уходила от отца. С огнем в глазах и стальной спиной.

Когда она вернулась с двумя бокалами, огонь едва тлел.

– Думаю, нам нужно выяснить…

– Это либо еда, либо вещи, – перебил он ее, когда зазвонил звонок. – Постарайся не забыть свою мысль.

Оказалось, что это привезли вещи и вкатили в комнату. Рассыльный ушел, сунув в карман банкноту неизвестного достоинства, которую дал ему Аш.

– Я сама могу заплатить.

– Когда отдаешь распоряжения, тогда и платишь. Нет проблем.

Он не возражал против огня или тлеющих углей, но немного устал от конфронтаций и поэтому попробовал иного подхода.

– День был кошмарным, Лайла, и я легче вздохну, зная, что ты здесь и в безопасности. Ты могла бы остановиться в отеле. Но не остановилась.

– Не остановилась. Но…

– Ты пришла прямо ко мне, потому что хотела помочь. Позволь мне помочь тебе сейчас. Останешься сегодня здесь, а утром я отвезу тебя на новую работу. Или днем. Когда захочешь.

Она подумала, что он попрощался с братом, и белые бабочки улетели. Он потерял дядю в жуткой трагедии. Да еще она поссорилась с его отцом.

Если сложить все это… он заслужил отдых.

– Я ценю помощь. Но лучше сначала спросить меня.

– Где-то это я уже слышал.

– В общем, это правда. Но мне нужно переодеться, пока я не запачкала платье едой. Мне кажется, я носила его целую неделю.

– Тогда отвезем это наверх.

Он покатил чемоданы к лифту.

– Можешь занять любую комнату. Спать со мной необязательно. Я этого не требую.

– Прекрасно. Не люблю требований.

Она подождала, пока он открыл решетку лифта.

– Но если выбор зависит от меня, это прекрасно.

Он повернулся к ней.

– Определенно зависит.

Он притянул ее к себе.

Она утонула в поцелуе: немного яростном и очень властном.

Они уже были на полпути к лифту, когда в ушах зазвенело.

– Черт побери. Цыпленок с пармезаном, – пробормотал он ей в губы. – Быстрая доставка.

– О! Полагаю, нужно его впустить.

– Минуту!

Он подошел к двери, проверил, кто за ней стоит, и впустил коротышку в бейсболке.

– Привет, мистер Арчер. Как поживаете?

– Неплохо, Тони.

– Привез двух цыплят с пармезаном, два салата и ваши любимые хлебные палочки. Все записано на ваш счет, как вы просили.

Аш обменял очередную купюру на большой бумажный пакет.

– Спасибо. Доброго вам вечера, мистер Арчер.

– Спасибо.

Аш закрыл дверь и запер, не отрывая глаз от Лайлы.

– Он у меня определенно будет.

Лайла улыбнулась.

– А цыпленок прекрасно подогреется в микроволновке. Позже.

– Мы это проверим.

Он поставил пакет на стол и последовал в лифт за ее манящим пальцем и улыбкой.