Текст книги "Семь жизней"

Автор книги: Нонна Монро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Наоми

Распахнутые настежь окна пропускали солнечный свет. Комната наполнилась теплом и спертым воздухом. Лежавшая на кровати девушка невольно скинула на пол тоненькое одеяло. Она всеми силами старалась досмотреть сон, но жара заставила проснуться. С трудом подняв веки, Наоми уставилась на потолок собственной спальни. Она бы хотела еще понежиться в кровати, но шелковый белый пеньюар прилип к вспотевшему телу.

Откинув копну черных кудрей за спину, Наоми направилась в душ. Ей немедленно хотелось освежиться и смыть с себя остатки ночи.

Шелковая ткань мягко упала к ногам, оголяя изящную фигуру с аппетитными формами. Наоми была полновата по меркам современной моды, но идеальна, по собственному мнению. Больше всего ей нравились длинные ноги, пускай и на бедрах тянулись растяжки. И если многие девушки старательно от них избавлялись, Наоми лишь бережно проводила по ним тонкими пальцами. Ее нисколько не смущали широкие бедра, грушевидные ягодицы и чуть выпирающий животик, наоборот, ей часто делали комплименты за столь нестандартную фигуру. Девушка обвела взглядом пышную грудь и выпирающие ключицы. Наоми подчеркивала их маленьким кулоном с сердечком на тонкой золотой цепочке и платьями со смелым декольте. Только теми, что подчеркивали, но не опошляли. Руки потянулись к тонкой шее. Наоми смотрела в отражение и улыбалась пухлыми губами. Глаза цвета горького шоколада тут же сузились. Она легко коснулась пальцем вздернутого носа и засмеялась.

Контрастный душ взбодрил. Клубничный гель поднял настроение. Наоми обернулась в зеленое полотенце и выскользнула из душевой кабины. Ей немедленно захотелось выпить фруктовый лимонад со льдом, а после надеть свое любимое платье и выйти на утреннюю прогулку.

Утренние прогулки – обязательный ритуал. Наоми бродила по улочкам с маленьким блокнотом и делала зарисовки. После возвращалась домой и рисовала картины. Странные. Красочные. Простые. В них хотелось рассмотреть каждую деталь, позволить руке потрогать полотно, вдохнуть запах краски. Так было на каждой выставке. Ценители искусства с самого утра стояли в очередях, затем устраивали аукционы, выкупая полотна за крупные суммы. А Наоми лишь прогуливалась мимо них с томной улыбкой. Для клиентов она была загадочной художницей: не отвечала на вопросы, не рассказывала историю написания, лишь изредка давала пару комментариев, над которыми фанаты ломали головы.

Пару бокалов лимонада и улыбка закрепилась на губах, но, как только она прошла мимо мастерской, уголки губ опустились. За последние пару месяцев Наоми не написала ни одной картины. Не хватало вдохновения. Не хватало страсти. Все ее зарисовки казались обыденными. Но где-то внутри сидело чувство, что все это временно. Что совсем скоро в мастерской закипит работа, а фанаты снова встанут в очередь на выставку.

Оказавшись в комнате, девушка внимательно изучила напольный гардероб. Пальцы пробежали по мягким пестрым тканям и остановились на кремовом платье из шелка. Оно было восхитительным: длинное, с интригующим боковым вырезом, приталенное и на тонких лямках. Самое любимое платье.

Приятная ткань заструилась по телу. Наоми взбила свои пышные локоны, а после отбросила их за спину.

Рука потянулась к бордовой помаде. Аккуратно прорисовала контур пухлых губ, акцентируя на бантике. Наоми знала, как гармонично смотрелась эта помада с ее оливковой кожей. После Наоми прокрасила и без того длинные и пушистые ресницы.

Кто знает, чего мне ждать от утренней прогулки.

Смех заполнил спальню. Наоми еще немного полюбовалась собой, а после уверенной походкой покинула комнату. Надела босоножки на низком толстом каблуке, взяла клатч на цепи и сбрызнула шею духами с ванильным ароматом.

Теплый ветер игрался с волосами, поднимал их, а после мягко опускал на спину. Наоми прикрыла веки, наслаждаясь жарой. Полной грудью вдохнула морской воздух. И все же она не ошиблась в выборе квартиры. Жить вблизи Средиземного моря – мечта. Вот только выбраться к нему получалось редко. Ведь, когда живешь рядом с мечтой, она уже перестает ею быть.

Девушка прогуливалась вдоль узких улочек, поглядывая на прохожих. Томный взгляд остановился на симпатичной блондинке, что пыталась выбрать фрукты в маленьком магазине. Она склонилась к яблокам, а прядь длинных волос упала на лицо. Откинула назад. Та снова упала. Девушка вздохнула и закинула всю копну за спину, но у ветра были свои планы. Блондинка не выдержала: она стянула с руки черную резинку и завязала волосы в тугой хвост.

Образ девушки наскучил. Наоми продолжила идти, но чуть замедлила шаг. Ей хотелось вдоволь насладится уличными торговцами, что впопыхах расставляли ящики с фруктами. В основном мужчины темноволосые с обильной растительностью на лице и густыми черными бровями. При виде Наоми они расплывались в улыбке и махали рукой. А девушка лишь вскидывала руку, слегка рассекая пальцами воздух, а после улыбалась уголками губ. Все торговцы знали эту загадочную художницу, что пару лет назад переехала в их город.

Наоми продолжала неспешно шагать. Путь ее лежал к маленькой пекарне, что располагалась в самом конце улицы. Пекарня, в которую она заглядывала каждое утро. Здесь подавалась самая вкусная выпечка и кофе на кокосовом молоке и с карамельным сиропом. Хозяином пекарни, а также главным поваром был мужчина по имени Френки, добрый, с румяными щечками и черными глазами, словно крошечные бусинки. Его трудно было застать без улыбки. Но любили его не за улыбку, а за то, с каким трепетом он относился к каждому клиенту.

– Наоми! Моя прелестная Мадонна! – Френки выскочил из-за прилавка и принялся обнимать девушку. – Не говори ни слова! Я подготовил для тебя миндальные круассаны и твой любимый кофе!

– Френки, – с придыханием произнесла девушка, утопая в его объятиях. – Ты чудо.

– Присаживайся, моя Мадонна! Я сейчас все принесу.

Наоми заняла столик возле окна. Чуть вскинув волосы, она перекинула ногу на ногу и с любовью взглянула на Френки.

– Угощайся, Мадонна! Угощайся и рассказывай, как сегодня с вдохновением.

Девушка притянула к себе чашку, закидывая в кофе пару кусочков сахара. Она исподлобья взглянула на Френки, ухмыльнувшись.

– Я в поисках. Все еще в поисках.

– Мадонна, но как же выставка? – запричитал мужчина, прижимая руки к груди.

– Френки, ты меня знаешь. Я не устраиваю выставки ради выставок. Мне важно донести через картины свои эмоции и чувства. Все, что я могу сейчас выставить, так это пустые полотна. А что? Интересная идея. Представляешь, люди приходят, а там полотна сливаются со стенами. Вокруг можно расставить краски и предложить ценителям нарисовать мой образ. В цветах.

– Мадонна! Это же гениально!

– Я подумаю над этим, а пока продолжу искать свое вдохновение, – она сделала небольшой глоток. Бордовая помада тут же отпечаталась на белоснежной чашке.

– Поговори со мной еще, Мадонна. Ты же знаешь, как я влюблен в твой бархатный голос.

Наоми пожала плечами, опустив взгляд. Пальцами отщипнула кусочек круассана и медленно положила в рот.

– Знаешь, Френки. Я подумываю на пару недель вернуться к родителям. Возможно, домашняя атмосфера поможет найти вдохновение.

– Мадонна, как же мое утро без тебя?

– Френки, всего пару недель, – смутилась девушка, очередной раз откусывая от круассана.

Входная дверь распахнулась. На пороге пекарни стоял высокий мужчина в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в бежевых брюках и в черных туфлях.

Один взгляд, и я парализована. Один взгляд, и по телу прошел разряд тока. Один взгляд, и губы невольно открылись. Один взгляд, и воздух наполнился бабочками. Я никогда не видела мужчину красивее, чем тот, что стоял в паре метров от меня. Угольно-черные волосы: густые, взъерошенные, спадающие на лоб. Широкий лоб. Пушистые брови, а под ними черные глаза. Нет, определенно черные. Не карие. Не такие, как у меня. Широкие ноздри, горбинка на носу, но даже эти особенности идеально вписываются в симметричное лицо. Скулы. Острые, как лезвие.

Хищный взгляд направлен на меня. Но как только он вскинул брови, лицо удивительным образом смягчилось.

– Доброе утро! – мужчина взглядом обвел пекарню.

– Доброе утро! – Френки вскочил со стула и понесся к прилавку. – Вы первый раз у меня?

– Да, – смущенно ответил мужчина, потирая рукой шею. – Я в целом первый день в этом городе.

– И уже не ошиблись местом! Меня зовут Френки! А это лучшая пекарня на всем средиземном побережье. Мне немедленно необходимо узнать все ваши предпочтения!

Френки удалось его удивить. Наоми даже показалось, что он немного растерялся, ведь его брови уверенно поползли наверх.

– Доверяю вашему вкусу.

– Только взгляни на него, Мадонна! – Френки в очередной раз прижал руки к груди, а после скрылся из виду.

– Мадонна? Какое красивое имя, – улыбнулся мужчина, заняв соседний столик.

– Согласна. Кому-то действительно повезло, – игривая улыбка легла на ее губы.

– Разве он не к вам обращался? – он вопросительно взглянул на девушку.

– Ко мне, – продолжала заигрывать Наоми. Ей определенно нравилось не раскрывать все карты.

– Я поднимаю белый флаг, – он вскинул ладони.

Наоми в очередной раз выдержала паузу. Не отводя взгляд, она сделала глоток, отщипнула кусочек круассана, и только после этого продолжила.

– Наоми.

– Наоми, – повторил мужчина, опустив руки. – Очень приятно. Ачилл.

– Ачилл, – нарочито повторила девушка.

– Так и все же, почему Мадонна?

– Интерпретация выражения «Моя госпожа». Познакомитесь с Френки чуть ближе, и, я уверена, он подберет для вас не менее интересное обращение.

– Я бы предпочел с вами познакомиться чуть ближе, если вы не будете против, – лукаво ответил Ачилл, вскидывая бровь.

– Я подумаю об этом на досуге, – легко улыбнулась девушка.

Ачилл не успел ответить: Френки уже подготовил поднос с различной выпечкой и с широкой улыбкой приближался к его столику.

– Самые свежие и вкусные изделия. Предупреждаю: они вызывают зависимость. Да, моя Мадонна?

– Безусловно, Френки. Все было очень вкусно, – Наоми поднялась со стула. Легким движением руки она поправила подол платья, после откинула копну волос за спину. – До встречи, Френки.

Несколько купюр оказались на столе. Наоми закинула на плечо клатч и легкой походкой направилась к выходу. Ей хотелось обернуться и в последний раз взглянуть на очаровательного Ачилла, но она была уверена, что он сам ее догонит.

– Прекрасная Наоми, возможно, вы устроили бы мне экскурсию? – он сладко улыбнулся, отчего карие глаза чуть сузились.

– Не менее прекрасный Ачилл, – засмеялась девушка, заправляя локон за ушко. – Насладитесь одиночеством в первый день.

– Странный способ, – улыбка сползла с его лица.

– Но очень любопытный. А завтра расскажете о своих впечатлениях. Я с удовольствием послушаю вас, – Наоми отстранилась, мягко улыбаясь.

– Где же мне найти вас завтра?

– Вы не запомнили мой столик? – наигранно разозлилась девушка.

– Запомнил, – растерянно ответил Ачилл, озираясь на стол.

– Тогда вам не составит труда найти меня.

Наоми резко развернулась, позволяя копне шелковистых волос коснуться его руки. Загадочная улыбка привычно возникла на губах. Она знала, что Ачилл не последует за ней. Лишь начнет пытать Френки. От этих мыслей, бабочки проснулись. Они начали кружиться в танце, пробуждая давно забытые чувства.

Легкий флирт заставил ускорить шаг. Ей хотелось бежать, но она шагала. Хотелось взлететь, но она шла. Хотелось закрыть глаза, но она рассматривала прохожих. В них кипела жизнь. В них так много света.

Я немедленно хочу оказаться дома. Хочу взять в руки кисти, разложить краски и любоваться белоснежным холстом. Но всего пару минут. После закрыть глаза и освежить его. Добавить страсти, щепотку влюбленности и пару капель нежности. Вот оно – вдохновение.

Ноги сами ведут к дому. Пытаюсь держать ритм, но мной повелевает желание. Оно охватило тело и управляет им, как марионеткой. А я не против.

Что это? Любовь с первого взгляда? Жажда мужской энергии? Или новый источник силы? Пусть будет все и сразу. Давно я не испытывала таких чувств. Давно мои черти не отплясывали возле костра. Сегодня ваш праздник, любимые. Захватывайте! Веселитесь! Выплескивайтесь! Я ваша покорная слуга. Не только сегодня.

Дом, милый дом. Ты не наполнен хаосом, ты блещешь порядком. И те холсты, что скопились в прихожей и о которые я спотыкаюсь, находятся строго на своем месте, напоминая о том, кто я есть. Художница – оплот цвета и любви.

Плюю на обычаи и прямо в обуви несусь в мастерскую. Плотно закрываю дверь и настежь распахиваю окна. Солнечные лучи стремятся опалить мое тело. Я наложница, не смею возразить. Немедленно скидываю платье, туфли и клатч на пол. Пусть солнце купается в тонких складках. Пусть обжигает обнаженное тело.

Пальцы тянуться к кистям. Беру в каждую руку по одной. Закрываю глаза и наугад тыкаю в маслянистую текстуру. Мягко. Нежно. Легко. Медленно вытаскиваю, медленно прислоняю, но быстро начинаю водить.

Страстный танец. Жгучий яд. Я не вижу цветов, но уверена, что бордовый и черный уверенно захватили полотно. Кисти встречаются, расходятся, снова встречаются, снова расходятся. Руки знают свое дело. Они выворачиваются, скользят то быстро, то медленно, то с нажимом, то с легкостью. Рисую не я, а они. Я лишь проводник.

Сгорела. Дотла. А после возродилась, как феникс. Кисти падают на пол. Пальцы сами хотят ощутить краски. Сначала окрасить ими тело, а после коснуться холста. И я вновь не сопротивляюсь. Кто я такая, чтобы возражать искусству? Маленькая щепка. Тихий шепот. Роса на лепестках.

Руки останавливаются. Веки распахнулись. Губы невольно открываются. Я вижу цветок. Упорный. Роскошный. Он расцвел, несмотря на отсутствие влаги и солнечного света. Он возрос, несмотря на тяжесть соседних цветов. Он почернел, но стал самым красивым и притягательным. Он обязательно обретет хозяина и будет радовать его по утрам. Он – олицетворение желания и упорства. Любви и веры. Жизни и смерти. Он – это я.

Закрываю глаза, но лишь для того, чтобы заново открыть. Смотрю еще раз. Черные шипы, черные тени. Этот цветок боится. Чего же? Чужих рук? Быть растоптанным? Жалости? Нет, он просто бережет себя для того самого. Того, кто будет напитывать влагой, подставлять солнечным лучам и любить просто так. Не за красоту, не за уникальность, а просто так. Да. Так просто.

Меня отпускает. Нечто светлое покидает тело. Тонкой струйкой. Коротким вздохом. Картина готова. Оставляю холст высохнуть. Позже покрою лаком. Она будет первой.

Все тело в краске. Мне нужен душ и прогулка. Я хочу случайно-не случайно столкнуться с Ачиллом. Прекрасным Ачиллом. Поймать его взгляд, ощутить тонкий шлейф древесного парфюма и наблюдать, как улыбка касается его губ. Такая невесомая.

Нет. Он не увидит. Будет искать в толпе глазами, но найдет. Почувствует цветочный аромат, женскую энергию и влюбленный взгляд. Я убеждена: первый день в другой стране проведи в одиночестве. Впитай культуру, темперамент, другой язык и лишь потом заводи знакомства. Чтобы потом рассказывать не о местных и их менталитете, а об архитектуре и атмосфере. Как ты себя ощущал, на чем твой взгляд остановился, куда бы ты хотел возвращаться снова и снова. Думаю, это правильно.

Ночь – самое откровенное время. Именно в это время суток мы встретимся вновь. Когда часы пробьют двенадцать. Когда в городе вспыхнут огни. Когда главной достопримечательностью станут люди. Будет много танцев и песен, а радостью пропитается воздух. Усталость вскинет ладони, а энергия охватит тело. Ему непременно захочется улыбаться. Так делают все туристы. И, когда он окунется в эту атмосферу, я возникну перед ним, как самый сладкий сон. Позволю выплеснуть все эмоции, впечатывая каждое слово в тело. Именно так и будет. Я знаю.

Буря стихла. Вода вновь хлынула на берег. Мне нужен душ, вкусный обед и сон.

Наоми с легкостью переключилась, оставив все мысли об Ачилле в мастерской. И эта удивительная способность помогала расставлять приоритеты. Она знала, что все идет ровно так, как и должно быть. И если Ачилл лишь вдохновение, то так тому и быть. Страдания не ее конек.

Прежде чем принять душ, Наоми натянула платье и спустилась на первый этаж. Тут расположился уютный итальянский ресторан. Здесь подавалась самая вкусная пицца и паста, а от салатов можно было забыть собственное имя. Наоми даже не требовалось озвучивать заказ: официанты знали ее предпочтения.

– Если дверь не откроете, оставим в коридоре, – отчеканил парень по имени Алонзо.

Он давно был влюблен в Наоми. К каждому заказу прикладывал белоснежную розу и маленькую открытку с пожеланиями. Наоми принимала ухаживания, но взаимностью не отвечала. В нем не было искры, что могла зажечь ее. Такие, как он, поддерживают огонь. Такие, как он, быстро могут намокнуть и затушить.

Наоми вернулась в квартиру. Скинула шелковую ткань, включила ледяной душ и подставила тело под его струи. Холодно. Повернула кран. Горячо.

Шоколад и апельсин – аромат, что сводил с ума. Сочетание, что наилучшим образом описывало ее саму. Притягательная, манящая, со жгучим послевкусием, изюминкой как шоколад. Яркая, солнцелюбивая, с крепкой оболочкой, за которой таилась сладость и кислинка как апельсин. Френки как-то обещал создать кондитерское изделие и назвать его в честь Наоми. Тогда девушка попросила добавить в него шоколад и апельсин. Он в ответ задумчиво постучал пальцем по подбородку, а после схватил блокнот. Рецепт Френки придумывал до сих пор. Боялся сделать его банальным и приторным.

Последние капли воды ударились о ванную. Наоми промокнула волосы полотенцем, следом обернула их: такой способ делал их пышней и объемней. На выходе из ванной она почувствовала манящий запах еды. В животе приятно заурчало. Наоми открыла дверь и увидела бумажный пакет с привязанным шариком. Девушка удивленно отметила, что привычная роза не украшала заказ. Но, как только пакет оказался в руках, цветочный аромат ударил в нос. Алонзо заполнил пакет лепестками: красными и белыми.

Алонзо! Был бы ты в моем вкусе, я бы непременно ответила взаимностью. Но такие, как ты, помогают не только взлететь к небесам, но и быстро приземлиться на землю. Быть с тобой, значит допустить Армагеддон, а я миротворец. Ты искуситель. Змей во плоти. Разольешь по венам яд, равносильный своей боли и оставишь погибать. Красивая обертка, за которой скрывается множество душевных ран. Но я не лекарь. И до тех пор, пока ты не залатаешь себя сам, моему пластырю нет места на твоем теле.

От этого аромата кружится голова. Я готова, как дикарь, смести все на свое пути. Набить живот, а после умирать на простынях. И каждый вдох дастся с трудом. И сердце бешено забьется в груди. И я буду проклинать себя за излишний аппетит, но на душе будет так тепло.

Накидываюсь на еду, как на добычу. Поглощая быстро, рвано, в агонии и экстазе. Мне вкусно. Сытно. Хорошо.

Паста потерпела поражение. Салат с потерями: лишь раненые соусом листья салата оседают на дне бокса. Настал час пиццы. Она сильна. Горяча. Остра. И какое-то время непоколебимо смотрит на меня. Я не могу сдаться, хоть воздух предательски покидает стены моей квартиры. Правда за тобой, пицца. Но один кусочек все же съем.

Что это? Извержение вулкана? Меня опаляют огнем, как страшную ведьму в средневековье? Сколько минут мне осталось? Одна? Две. А ты остра, малышка. Оседай на бедрах, не уходи от меня.

Наконец-то мне тяжело дышать. Плыву по коридору в сторону спальни. Мой уставший кондиционер с трудом охлаждает воздух. Крепись, малыш. Знал бы ты, как мне сейчас тяжело.

Простыни чуть прохладные. Зарываюсь в них и блаженно закрываю глаза. Лениво настолько, что засыпаю в халате.

А в голове его лицо. И мягкая улыбка. И добрые глаза. Мы встретимся с тобой через несколько часов. Наслаждайся свободой, прекрасный Ачилл.

* * *

Вечер того же дня

Какой прекрасный сон мне снился. Я бежала по цветочному полю, утопая в солнечных лучах. И небо было голубое-голубое с пушистыми облаками. Я падала на теплую землю и вырисовывала пальцем образы. Милый зайчишка с мягким круглым хвостиком сменялся роскошной птицей с широко вскинутыми крыльями, а птица сменялась объятиями. Мамины объятия. То, куда я готова возвращаться снова и снова. Место, которое я смело могу назвать своим домом. И неважно, где она, во Франции или Корее.

Мама! Нужно непременно ей позвонить и узнать, как ее дела. Хватаю телефон и набираю номер. Лишь короткие гудки разделяют меня от нежности. Наконец, заветное алло.

– Привет, лучшая женщина на всей земле!

В трубке послышался смех. Наоми тут же расплылась в улыбке, прижимая к себе телефон.

– Привет, дорогая. Как дела? Как вдохновение?

– Вспыхнуло, как настойчивая спичка в темном лесу! Да что мы все обо мне? Рассказывай, как ты?

– Милая, дела мои как никогда прекрасны. Мы с отцом здоровы и счастливы, а другого и не нужно, – и снова она засмеялась.

– Я постараюсь приехать к вам!

– Мы ждем тебя всегда! Так, там что-то отец верещит. Пойду посмотрю, что с ним.

– Целую крепко в четыре щечки!

А за окнами уже темно. Еще несколько минут, и улицы загорятся яркими огнями. Жара спадет, и морской ветер окутает город. Интересно, где побывал Ачилл?

Наоми оставила телефон на кровати. Ей снова захотелось освежиться в душе, а после подобрать самое яркое платье, что полностью отразит ее характер.

Для начала она стянула полотенце. Волосы объемные, но чуть сырые. Даже дневная жара не смогла пробиться сквозь плотную ткань. Девушка взбила их руками, а после завязала на макушке. Душ. На этот раз теплый. И снова шоколад и апельсин заполнили маленькую комнату.

После душа она стремительно влетела на кухню. Взяла кусочек пиццы и судорожно оторвала кусок. Бедра начали двигаться в такт музыки, что внезапно заиграла на улице. Несмотря на наготу, Наоми приблизилась к окну и затанцевала. И ей хотелось, как можно дольше пробыть в этом моменте, но нетерпеливая натура так и норовила выскользнуть из кухни и подобрать красивый наряд. Недоеденный кусок упал на стол. Наоми старалась сохранить шальное настроение, но муки выбора сказались на нем. Она судорожно перебирала платья в поисках того, что отразит душевную радость. Пестрая ткань поочередно падала на кровать, но на одной вешалке пальцы замерли: розовое платье длинное с откровенным разрезом, закрытыми плечам и V-образным вырезом. Оно полностью покрыто цветами: теми, что Наоми видела во сне. В голове сразу возник полный образ.

Платье идеально подчеркнуло пышную фигуру. Она несколько минут рассматривала себя в зеркале, попутно взбивая руками волосы. Перевела взгляд на туалетный столик. Глазами отыскала любимую красную помаду. Вот она: золотая упаковка с россыпью маленьких блесточек. Наоми щедро нанесла ее на губы, очерчивая кончиком контур. Следом взяла черную тушь и слегка провела по ресницам. На этом ее макияж завершен. Наоми не любила плотные текстуры на лице, а легкая пудра на жаре скапливалась в морщинках. Взгляд вновь устремился к зеркалу.

Наоми решительно направилась в прихожую. Надела балетки, взяла утренний клатч и покинула квартиру. Улица ее встретила громкой заводной музыкой, потрясающим ароматом итальянской кухни и разноцветными огнями. Наоми вдохнула полной грудью соленый морской воздух и широко улыбнулась. В голове возникла мысль: вернуться домой и схватить краски и кисти, но девушка чувствовала, что еще рано. Нужно чуть больше эмоций, чтобы нарисовать яркую картину.

Походка Наоми отличалась от утренней. Девушка шла чуть быстрей, жадно вдыхая свежесть. Легкий ветер с удовольствием зарывался в волосы, приподнимая их над платьем. А ей было хорошо. Она потерялась в толпе людей, впечатывая их образы в памяти. Наоми старалась запомнить каждую деталь: как молодая пара с ребенком выбирала между фисташковым и шоколадным мороженным, как седовласый мужчина фотографировал жену с местными жителями, как юная компания пыталась купить алкоголь в маленькой лавке. Продавец им отказывал, но те упорно настаивали на своем. И нет ни капли злости. В этот вечер в этом месте собрались самые счастливые люди. Но где-то среди них затерялся юный турист, который жадно впитывал атмосферу города.

Нет, я не пытаюсь искать. Знаю, что глаза сами отыщут его профиль, а ноги остановятся на безопасной дистанции. Хочу увидеть его восторг, когда на несколько минут люди погрузятся в тишину, а фонтаны споют самую красивую песню из всех возможных. Уверена, я увижу каждую мурашку на его теле даже сквозь одежду. Он слегка поежится, но не от холода. Потопчется на месте, но не от скуки. Просто в какой-то момент эмоции возьмут верх, а он не найдет лучшего способа, чтобы выплеснуть их. И тогда Ачилл начнет искать меня глазами. А когда найдет, я скроюсь в толпе и отправлюсь домой. Сяду перед мольбертом и закрою глаза. Руки сами решат, пачкаться ли им в краске или нет.

Я прошла все знакомые разноцветные дома и оказалась в самом центре города. Радость и веселье зашкаливали. Несмотря на то, что здесь собрались подростки, я не чувствовала себя чужой. Ладно. Лесть ни к чему. Я чуть старше, чем они, но по сравнению с ними чувствую себя дамой средних лет. Они быстрые, как птенцы, ускользают в мгновения, а я медлительна и не расторопна. Им хочется увидеть все и сразу, а мне хочется зависнуть на мелочах. Они дарят эмоции, а я их вкушаю. Но мне с ними комфортно.

Древесный аромат повсюду, словно Ачилл кружил на каждой точке по несколько раз. От одной только мысли, что он находится неподалеку, в животе завязывается тугой узел, а бабочки вновь устраивают пляс. Такие чувства чужды, но любопытны. Мне хочется зарыться в них как можно глубже и исследовать. Но такие чувства опасны. Они засасывают в пучину, сваливаются внезапно на голову, переворачивают весь внутренний мир, а после уходят, громко хлопая дверьми. Я не хочу обжечься ими, но погреться у этого костра согласна. Оттого я здесь.

Концерт водопадов через десять минут. Хочу провести время с пользой. Сладкой пользой. И если та пара не могла определиться, то я беру все и сразу. Вафельный рожок, два больших шарика, а сверху шоколадная крошка. Продавец дразнит, но быстро сдается под моими чарами. Легко улыбаюсь и отдаю ему заветные купюры. Теперь мне хочется выскользнуть из толпы и полностью посвятить себя мороженому.

Чувствую себя преступником, что быстро двигается среди толпы и постоянно озирается по сторонам. Выглядит как игра, в которой дана всего одна жизнь, а я так не люблю компьютерные игры. Да и компьютера у меня вовсе не было. Все детство я провела на бабушкиной ферме, раскрашивая стену странными рисунками. Вообще, они не были странными, но бабушка Барбара считала, что они не вписываются в нормы. О каких нормах велась речь, я так и не поняла, но рисовать не перестала. А Барбара не смогла терпеть моего дерзкого творчества и повела меня в художественную школу. Велела там выплескивать свой необычный талант.

Рядом с площадью была маленькая аллея, с коваными лавками и массивными кустами барбариса. Я вырвалась туда, чтобы в тихом местечке устроить приватный разговор с мороженым. Здесь было малолюдно, а из освещения лишь тусклые фонари. Уютно.

Разговор с мороженым оказался коротким, но вкусным. Настолько, что мне вновь захотелось ринуться в пучину веселья и отыскать ту самую лавочку. И я вернулась, но не за второй порцией, а чтобы успеть к началу представления.

В моих планах было встать с обратной стороны фонтанов. Туристы редко туда заглядывали: им хотелось увидеть световое шоу, а местные, наоборот, любили стоять именно там. Ведь, когда шоу заканчивалось и вода переставала рассекать воздух, было так приятно наблюдать за их реакцией. Именно этого я и хотела.

Наступила тишина. Слышалось лишь прерывистое дыхание людей. Многие замерли в ожидании. Я стояла за местными, дожидаясь начала. Первый звук, нарушивший тишину, – бурление. За ним последовала мелодия. Похоже на Вивальди, но я плоха в композиторах. Закрываю глаза, чтобы впустить звук в тело. Мне хочется слегка покачиваться, но я держусь. Не хочу растворяться. Нужно быть начеку.

Фонтаны начинают бить. И чем выше и плотнее, тем быстрее я пробираюсь в толпе. Даю сотню, что Ачилл стоит в первых рядах и с восторгом наблюдает за представлением. Брызги воды падают ему на лицо, но он даже не пытается их смахнуть. Еще одну сотню, что он не заметил, как огни потухли и единственным источником света были фонтаны.

Чувствую его присутствие. Чувствую его улыбку. Чувствую, как пелена накрывает его глаза. Чувствую, как сердце замирает, но не его, а мое. С обратной стороны все выглядит не так броско и ярко. Умиротворенно. Спокойно. Легко. Мне хочется прижаться к теплому асфальту, обнять себя руками и позволять воде ласкать тело.

Финальные аккорды. Вода начинает стихать. Яркие огни потухают. Я подбираюсь все ближе к первым рядам, но все же скрываюсь за людьми. Глаза нашли – не обманули. Выглядит роскошно: черная рубашка с небрежно закатанными рукавами заправлена в коричневые брюки, волосы взъерошены, глаза чуть покраснели, а губы… Губы приоткрыты, уголки приподняты. Он счастлив.

Застываю на месте. Пытаюсь запомнить каждую морщинку на его лице. Запомнить улыбку, длинные ресницы, пушистые брови, как он медленно вскидывает ладони и начинает хлопать. Что за магия? Я тоже начинаю хлопать в ладоши. Хлопаю и не свожу с него глаз. Пока.

Пока он не отыскал меня в толпе. Его глаза вспыхнули, брови взметнулись наверх. Он судорожно пытался выбраться из толпы, но та лишь увлекала за собой. И я слышала свое имя. Он чередовал то Наоми, то Мадонна. Не пошла на его зов. Свернула в знакомые улочки. По ним же добралась домой, не пересекая центральную площадь.

Смогла вздохнуть, лишь оказавшись в убежище. Родные стены защищали меня от чар. В них голова оставалась трезвой, а сердце невредимым.

Странно, но в мастерскую меня не тянуло. Я засела на кухне с ароматной чашечкой чая и долго смотрела на звездное небо. Пыталась разложить по полочкам все пережитые эмоции, но вихрь их раскидывал снова и снова. И как только закрывала глаза, видела его взгляд, полный обожания и страсти. Интересно, продолжает ли он искать меня в толпе? Или лежит в прохладной постели, перебирая в голове события? А может он решил скрасить вечер бокалом игристого? Так или иначе, мой образ навсегда впечатан в его памяти. И забыть его вряд ли он сможет.

Спокойной ночи, прекрасный Ачилл. Встретимся в твоих снах.