Текст книги "Витасфера. Каменное Небо (СИ)"

Автор книги: Ноэми Норд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Класс приуныл, когда все узнали о добровольном уходе учителя из жизни.

Пошли слухи, что сэр Робертус был обвинен в измене.

Оказалось, что он преступным образом раскрыл тайну отцовства и долгие годы потворствовал сыну, пока его невинные шалости не переродились в криминал.

После ухода сэра Робертуса четыре старшие матроны из Совета Матерей тоже приняли реокс в связи с тем, что дальнейшая жизнь, по их словам, навсегда лишилась привкуса романтики и благородства.

Уроки галантности поручили проводить ученому кавалеру Никколо, матерому ловеласу с томными блудливыми глазами. Уроки он начинал с растирания ухоженных рук маслом драгоценной кадоры и обязательного сального анекдота, который осиротевший класс встречал гробовым молчанием.

Все ждали новых арестов.

Так оно и случилось.

21. Лица старших матрон

Лица Старших Матрон были непроницаемы, густые вуали скрывали выражения лиц, но Галлеор безошибочно угадал знакомых дам.

Едва заметный кивок Делларии воодушевил его.

Но брезгливое нетерпение, с которым постукивали пальцы Лиссандры по краю стола, не предвещало ничего хорошего.

– Кавалер Галлеор! – раздался мелодичный голос матроны Делларии. – Ты вызван в связи с постоянным общением с кавалером Энрико, действия которого признаны преступными в отношении Совета Матерей и населения Витасферы. Готов ли ты дать правдивые ответы на все наши вопросы?

– Да, я готов! – он шагнул в освещенный круг в центре зала.

– Мы хотим знать, что связывало вас с вышеупомянутым кавалером Энрико?

– Мы общались, он был моим другом.

– Какие темы вы обсуждали?

– В основном те, которые нам преподавали в классе.

– Он лжет! – раздался истеричный голос Лиссандры. – Нейрограмма свидетельствует о нежелании отвечать на данный вопрос.

– Говори правду! потребовала Деллария.

– И не смей нас дурачить! – с угрозой в голосе произнесла Лиссандра.

– С Энрико мы беседовали на разные темы.

– Подробнее!

– Обсуждалась ли вами Лотерея Любви? – голос Делларии дрогнул.

– Да.

– Высказывалось ли недовольство данной программой?

– Каждая программа имеет ресурс усовершенствования.

– Нам известно, что вы интересуетесь странными темами из научных архивов. Их названия: "Генетика", "Вирусология" и "Геодезия".

– Да. Для меня эти разделы представляют большой интерес.

– Знаете ли вы, что кавалерам не следует заниматься ненужными вопросами и обременять приятное времяпрепровождение дополнительным умственным напряжением?

– Для меня приятно времяпрепровождение среди книг.

– Не хотите ли вы сказать, что содержание этих книг намного приятнее общения с дамами?

– Для меня умственное напряжение комфортно так же, как занятия на тренажерах. Любой орган должен тренироваться, чтобы не атрофировался. Мозг не исключение.

– Мы не рекомендуем впредь тренировать этот орган более остальных. Вспомните о своем главном предназначении, – посоветовала Деллария. В прорези ее маски мелькнула улыбка.

– Я постараюсь следовать этой рекомендации. Но можно ли задать вопрос?

– Задавайте.

– Я заметил, что в последнее время нашей стерильности угрожает определенная опасность. Еда покрывается слизью, фрукты горчат, а вино дурно пахнет. атерей Также и с дамами.

– Довольно! Вам не следует заниматься подобными вещами и при каждом удобном случае намекать о неисправной вентиляции в Витасфере. Но мы крайне признательны за данное сообщение. Мы разберемся.

– И поскорее бы.

– А сейчас вам, кавалер, следует вернуться к своим прямым обязанностям во Дворце Любви. И настоятельно рекомендуем не заниматься впредь посторонними развлечениями, которые препятствуют Лотерее действовать эффективнее. Идите, кавалер Галлеор! Вы свободны, – услышал он голос Делларии.

Лиссандра вскочила, протестуя, но Деллария жестом руки усадила ее на место, сказав:

– Юноша прав. Никто из Совета Матерей не хочет заниматься неинтересными делами, предпочитая их судам и слежке. А вентиляция уже третий год неисправна. Предлагаю поручить очистку окраинных протоков группе Лиссандры. Она новичок в Совете. Пусть продемонстрирует активность в простом, но нужном деле. На этом прошу закончить наше сегодняшнее разбирательство, – она встала и направилась к выходу. Остальные матроны последовали за ней.

Проходя мимо Галлеора, Лиссандра прошипела:

– Не думай, что легко отделался! Все впереди!

22. Молчи!

Деллария улыбнулась своему отражению в зеркале, поправила широкие складки одежды. Она запахнулась в просторный халат, руки с нежностью легли на живот, обнимая то, что стучало внутри.

– Деллария! Ты спасла меня! – воскликнул Галлеор, врываясь в будуар, целуя руки, шею и особо чувствительную кожу плеч под кружевами.

– Ты меня узнал?

– Никакая вуаль не скроет тебя от меня.

– Ты еще кого-то узнал?

– Там была Лиссандра.

– Молчи, о том, что узнал старших матерей. Это – тайна для кавалеров.

– Почему?

– Ты спрашиваешь? Думаешь, из-за чего погиб Энрико? Только из-за своего подлого языка. Он вычислил всех старших матрон, и покровительницы не смогли ему помочь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь начал говорить, что ты избежал наказания только из-за моих симпатий к тебе.

– Но и Лиссандра...

– Эта дрянь всегда была твоим врагом. Если бы я не убедила Совет Матерей разнообразить генами гениальности обескровленный жесткими чистками генофонд Витасферы, Лиссандра доказала бы остальным, что ты заслуживаешь участи Энрико.

– Чем провинился Энрико? Обвинения смехотворны и надуманы. Все поняли, что имеется подтекст.

– Ты разве не знаешь, как Энрико вместе с Даффи подшутил над матроной Лиссандрой? Отвечай!

– Ну...

– Сознавайся! Смотри мне в глаза!

– Это была невинная шутка.

– Ты называешь невинной шуткой то, что Энрико, надев парик, явился на свидание вместо Даффи?

– Лиссандра преследовала Даффи, даже приставила соглядатая к дому. Даффи был в отчаянии. Тем более что Лотерея, наконец, позволила ему избрать Олеадору. Энрико вызвался устранить Лиссандру и обещал, что уладит пустяк, если сможет беспрепятственно войти в спальню Лиссандры. Он сделал то, что обещал. Лиссандра перестала преследовать Даффи.

– Твой друг был глупцом. Ты не знаешь всего.

– Что еще сделал Энрико?

– Нечто более циничное.

– О другой версии этой встречи никто не знает.

– Он проник в будуар, добился благосклонности и удалился. Ни одна женщина такое не простит. Тем более Лиссандра. Она злопамятна. Охотясь на Даффи, она выследила Беседку Кавалеров, а также организаторов "Свободы и Неба". Так, кажется, называется ваш заговор? – уголки губ Делларии весело дрогнули, глаза потеплели.

– Боже мой, Деллария! Ты знаешь? Умоляю, молчи! Достаточно казней!

– Думаешь, Энрико казнен за участие в тайной организации? Нет. "Свобода и Небо" всегда была под нашим контролем. Сэр Модроу создал ее по моей просьбе.

– По твоей просьбе? Что ты имеешь в виду?

– Ты со своими приятелями недооцениваешь проницательность женщин. Вы полагаете, нам не интересно, чем забиты головы юных кавалеров?

– Неужели не сэр Модроу, а ты лидер заговорщиков?

– Ты способен шевелить мозгами.

– Но Энрико...

– Увы, Энрико – убийца. Поэтому Совет Матерей проголосовал за казнь.

– Кого он убил? Это неправда!

– Ты ничего не знаешь о Лизетте? Посмотри сюда! – с этими словами Деллария щелкнула пальцами, и на экране появился знакомый Галлеору будуар.

Его потрясло самоубийство Лизетты.

...Напряжение было столь мощным, что язык вывалился и посинел, кровь выступила из-под опухших век...

...От перенапряжения термоизоляция стекла с раскаленных проводов, но смерть не спешила...

– Достаточно! – Галлеор отвернулся, не выдержав отвратительного зрелища.

– Лизетта не умерла в этот раз.

– Где она?

– Мы поместили ее в отдельный бокс, хотели спасти первенца. Но ошиблись. Она связалась с Энрико. Мы думали: наконец она сделала выбор. Но оказалось, что у всех кавалеров Лизетта просила смертельную дозу реокса. Ты ей отказал.

– Вам все известно?

– Лишь Энрико пошел у нее на поводу. Где он взял такое количество? Мы его допросили.

– Пожалуй, чересчур жестоко.

– Да. От пыток он потерял рассудок, начал оговаривать себя. Оскорблял старших матерей, бил сарказмом в самые уязвимые точки. На Суде Матерей все матроны краснели и ойкали от стыда. Его признали не только непригодным, но и опасным.

– Похоже, Совет Матерей утаил истинную причину казни?

– В Витасфере последнее время происходят странные дела. Казалось, Лизетта погибла и все... Но ее подвиг начали повторять другие девочки. Погибли Эсмеральда, Карна, Убеллия. И у каждой в изголовье обнаружена ваза с бордовой розой. Юнитки умирают, пьют реокс, уходят, как обескровленные временем гордые старушки.

– Что значат эти цветы? Бордовые розы?

– Возможно, они укор за нашу жестокость. Или символ бегства.

– От нас?

– От Лотереи Любви.

– Суицид – для слабонервных.

– Но он самый рациональный выход из нашей могилы. Не каждому хватает сил выжить, когда иссякает воля.

– Ты рассказываешь странные вещи.

– Галлеор! За трагедией следуют трагедии. Каждый день умирают юнитки, совсем юные девочки. Я уверена, это – заговор.

– Это депрессия.

– Мы за ними следим, в каждой комнате – видеонаблюдение. Но каждый раз юнитки оказываются хитрее старших матрон. И мы не в силах это остановить!

– Если смерти не прекратились, за что убит Энрико? – Галлеор стиснул голову руками, пытаясь усмирить приступ ярости. – Ты сказала, что он сошел с ума от пыток. Разве такое возможно?

– Потомкам Титаниды с пеленок внушается, что силу надо рассчитывать. Но иногда в них пробуждаются странные желания, хотя, в основном, они ведут себя стандартно и не ропщут на судьбу.

– Говори!

– Они звереют, почувствовав слабость.

– В Витасфере каждый находит применение своим способностям.

– У нас нет выбора. Дети рвутся на свободу. Кто-то внушил им, что это – тоже выход.

– Да, ни я, ни ты, никто не свободен. Человечество не может соблюдать законы большого муравейника. Кстати, что случилось с Даффи? Почему он в розыске?

– Он приговорен к смене пола. Проделки двух наглецов шокировали старших матрон. Поклонницы сэра Робертуса ушли из жизни. Моих сторонниц поубавилось. Расстановка сил теперь не за нас.

– Деллария, умоляю: спаси Даффи! Сделай все возможное! – Галлеор схватил ее руки, крепко сжал. – Я знаю, ты сможешь это сделать. Достаточно казней!

– Ты делаешь мне больно! – Деллария подула на побелевшие пальцы, но вдруг тонкая улыбка тронула ее губы, она с нежностью посмотрела на Галлеора. – Я не предполагала, что у Даффи будет столько защитников. Он, по-твоему, хороший поэт?

– Его силлабо-тоника выше всяческих похвал.

– Спасибо, ты ему друг. Хочу сказать, по секрету, что Даффи в безопасности.

– Я тебя обожаю!

– Даффи... Пацан... Глупый мальчик, которому бесполезно читать нотации. Любовь – болезнь, а не преступление. Мальчик сошел с ума. Он не сможет работать палачом, надсмотрщиком, уборщиком помещений. Он даже выносить ребенка не сможет. В таких случаях достаточно сбалансировать гормональный коктейль...

– Где мне найти Даффи?

– Тсс! – Деллария взглядом показала на видеокамеру под потолком, но вдруг ее лицо побледнело.

Входная дверь со скрежетом распахнулась, и на пороге появились желтые колпаки. Они с шумом ввалились в комнату.

Рука Галлеора потянулась к шпаге.

– Нельзя! – сказала Деллария. – Остановись. Они уполномочены Советом Матерей.

– Да, они со мной! – раздался торжественный голос Лиссандры, и она вошла в комнату.

– Как ты посмела! – воскликнула Деллария. – В этот час?

– По распоряжению Совета Матерей ты больше не являешься Старшей Матроной. Ты укрываешь преступника. В твоих покоях находится кавалер, с которым тебе встречаться не рекомендовано.

– Что ты имеешь в виду?

– Я выследила Даффи. Он у тебя, – она посмотрела на дверь в соседнюю комнату, усмехнулась и крикнула, – Даффи, голубчик! Выходи! Мамочка Лиссандра пришла за тобой!

Дверь отворилась, из нее обреченно вышел бледный, как смерть, поэт.

– Даффи – мой сын! – Деллария встала между ним и стражей. – Не позволю!

Лицо Лиссандры исказила злорадная усмешка:

– Сын? Как ты догадалась? Неужели ты сделала такой вывод из-за ваших одинаковых родинок за правым ухом? Красавчику повезло. Но ты забываешь, что он также и мой, непослушный, подлый, достойный наказания и приговоренный к смене пола сыночек.

– Замолчи!

– Его ищут уже целую неделю. Я давно поняла, где он скрывается. И доказала это. А, кроме того, я уведомила Совет Старших Матерей о беседке кавалеров.

– Как ты посмела влезть в чужой проект?

– Сэр Модроу не выдержал пыток и дал показания против тебя. Он выполнял твое поручение. Вы вместе с ним готовили тайный заговор против безопасности Витасферы.

– Он не мог это сказать! Требую повторного допроса! -

– Сэра Модроу больше нет. Он сохранил свою честь и принял реокс три часа назад. Твоей власти, Деллария, пришел конец. Теперь ты не сможешь препятствовать мне в установлении Нового Порядка в Витасфере, – она махнула рукой в сторону Даффи. – Уведите его!

Желтым колпакам предстояла нелегкая схватка с двумя вооруженными кавалерами. И Галлеор, и Даффи были учениками магистра Галантности, взять их в бою было невозможно.

Но Даффи бросил шпагу к ногам Лиссандры:

– Я сдаюсь! Я виноват в том, что погиб Энрико. Друга не вернуть. Прости меня, Деллария! Прости, Галлеор, и передай, пожалуйста, Олеадоре...

Закончить просьбу он не успел, желтые колпаки заломили ему руки и грубо вытолкнули за дверь.

Галлеор поднял шпагу друга, но ласковые руки Делларии обвили его шею:

– Остановись! Не надо! С Даффи все будет хорошо! Через год он произведет на свет прекрасную девочку или мальчика, такого же белокурого и голубоглазого, как он сам. Его линия не прервется.

– Что ты говоришь? Это не смешно! Чтобы – Даффи? О, нет!

– Женщины в подобных случаях не ропщут.

– Но Даффи – кавалер!

– Не дели мир на женский и мужской. Ты убедился, как хрупки границы? Даффи будет жить. Это главное. Он мое дитя. Он всегда будет рядом со мной. Я смогу о нем позаботиться. У него будет много детей. Разве это несчастье?

– Похоже, это счастье?

– Так принято. А больше я ничем не могу ему помочь. Ты же знаешь, Старшая Матрона может наложить только одно табу против решения Совета. Я спасла вас обоих. Но сейчас со мной никто не посчитается. Лиссандра давно стремилась к власти. Раньше на ее мелкие интриги никто не обращал внимания...

– Значит, ты и сама не в безопасности?

– Не надо беспокоиться обо мне. Матронам легче. Дай руку! – она положила его ладонь на свой живот чуть ниже солнечного сплетения. – Ты стал отцом уже стольких прекрасных детей! Подумай о них, подумай о матерях. А главное, подумай о себе... Там, на столе, бутылка хорошего вина... Принеси! – она быстро отвернулась, и Галлеор заметил слезы.

Он привычным движением вытащил пробку, но фонтан зловонной жижи забрызгал цветы и фрукты на столе.

– О, дьявол! Что было в этой бутылке?

– В последнее время что-то случилось с вином. Открой другую.

Вторая бутылка удивила его превосходным букетом выдержанного бордо.

Он взял гроздь винограда из вазы. Ладонь ощутила гниль, с ягод медленно стекла на стол тягучая слизь. По комнате разнесся отвратительный запах.

– Деллария, что происходит с едой?

– Ты это знаешь лучше меня.

– Да. Мельчайшие уже здесь. Дело серьезное. Нам нужно срочно покинуть Витасферу.

– Из-за испорченных фруктов?

III. Последняя фиеста

Не плачь, не возвращай сознание в дремучий сад младенчества.

Просто прикоснись – и отдерни руку.

Тебе не будет больно.

Легкая паутинка – причина твоего страха и целомудрия.

Измени себя, разорви пустотелый символ непорочности.

Он бесполезный, ненужный атавизм.

Ты даже удивишься, как все легко. Оборвется струна, прозвенит где-то в сердце, и тихая фраза:

"Все теперь позади", -

обозначит твой новый путь.

Из Хроники ученого кавалера Галлеора

23. Лучия

Прошлое – параллельный мир, его координаты доступны только памяти. Оно не учит на ошибках, а наказывает. Жестоко, необратимо.

Нет ничего страшнее разлуки. Те, кто остались в прошлом, более счастливы. Сквозь толщу лет они всегда улыбаются нам.

А мы льем слезы...

Энрико... Даффи... учитель Робертус... сэр Модроу...

Их давно уже не было рядом...

Галлеор очнулся от воспоминаний.

Память – палач. Она вечное сожаление о прошедшей молодости и детстве, но более всего о небытии, которое явилось всему началом.

Истоки невыносимой неудовлетворенности в перипетиях хромосомных войн и генетических катаклизмов.

Звуки чьих-то нервных голосов под окном вернули Галлеора к действительности:

– Обожаю твою ярость, Георгий. Этот кадык, который клокочет от ярости!

– Мы не подходим друг к другу.

– Мы будем лучшей парой года. Забудь о Лучии!

– Мне пора.

– Не ломай пальцы! Я не все сказала. Подожди!

Витасфера перенаселена. Человечество под колпаком. За триста лет здесь изгажен и затоптан каждый метр. Куда не кинешь взгляд, он упрется либо в чьи-то жующие челюсти, либо в складки декольте.

Стены содрогнулись от грохота.

– Безобразие! Безобразие! Безобразие!

– Что случилось?

– Завтра я буду пожаловаться в Совет Матерей! Пусть мне объяснят: почему одним все, а другим – ничего!

За пластиком стен было слышно, как соседка сходит с ума. Музыкальный анальгетик не действовал. Избранник не пришел. Легкие ритмы не усмиряли напряжение, нервы вибрировали, лицо пылало за опухшим силиконовым ртом:

– Почему одним все, а другим ничего? Как смеет эта маленькая дрянь менять распорядок встреч во Дворце? Негодную девчонку нужно поставить на место!

Галлеор встал под душ. Закрыл глаза.

Унизительно соседство с пошлыми тварями.

Они сверху, снизу, их шаги и рыхлое дыханье окружают жилье, настырные глазки проникают в бездну сознания, выворачивают душу наизнанку.

Они, как навозные черви, побирушки, ползущие на помойку за обглоданной дрянью. Звуки быта, пронизанные диареей и рвотой, их решительность объединяться и напирать толпой, их трусость сказать "нет" и ответить "да".

Мрази, следящие погаными глазками друг за другом, вибрирующие половыми конгломератами, вливающие в души друг друга выморочные ритмы допотопного единства.

Наконец пытка закончилась, ненавистные звуки умолкли, блаженная тишина окутала душу.

Галлеор выключил душ, влез в халат, сел напротив трюмо.

Вот она, радость отключиться от потного прайда и покинуть сферу брутального зова!

Одиночество – мгновения свободы, распахнутый горизонт внутреннего "я", полноправие чувств, музыка эгоизма, бегство от назойливого внимания и желания накормить любопытные зрачки такими же настырными зрачками.

Ничем не заполнить гнетущее чувство; оно бесконечная пауза, сдвиги в сознании, роение образов и опустошенность.

Легкие силуэты скользят вдоль аллей. Наяды и скоморохи, рыцари и хохочущие феи. Но их оживленность надумана, – эффект голограмм, навязанная радость, отсутствие идей. Реален лишь тремор бледных пальцев над подоконником, за которым вечная ночь, пляс бездушных огней, фейерверк одиночества каждого с каждым в этом мире.

Галлеор вытащил из письменного стола упаковку ампул, обхватил голову руками. Кончики пальцев различили пульс на висках.

Что значит себя убить?

Размазать тело по улицам и площадям?

Оставить часть плоти на стенах и витринах, как нестертую пыль?

Он распахнул окно.

В комнату хлынули волны веселья, звуки легких страданий и ссор:

– Эй, Паулиссимо! Сегодня твой день! Ты слышишь, красавчик?

– Я буду ждать тебя в холле под "Маленьким Эльдорадо".

– В том ресторанчике, где подают славерсы без джейра? Обожаю!

– Поторопись!

– Надеюсь, ты изучил мое резюме?

– У нас с тобой совпадет! Мы получим звание самой сексуальной пары!

– О, да!

Беспрерывное звучание музыки, примитивной, плоской, чертящей в душе не волны, а дикие зигзаги, опустошало.

Одни и те же монотонные ритмы – пытка. Изо дня в день они убивают разум, приучают одинаково мыслить, одинаково чувствовать и дышать.

И люди не замечают, что происходящее вокруг мелочно и бессвязно. Прошлое оторвано от будущего, оно провал в пустоту.

Мы катимся в бездну.

Но страдания пар под окном не об этом:

– Вайра, ты поняла, что мы нарушили закон? Я не мог отказать. Ты навязалась, а я всего лишь проявил слабость. Ты сама вовлекла меня в незапланированную близость. Запомни. И повтори это на Совете Матерей.

– Я сделаю это. Не беспокойся.

– Твоя дефлорация не преступление. А мне будет предписано, сама знаешь что.

– Смена пола не для тебя.

– Да. Я не смогу зачать и выносить ребенка. Это выше моих сил!

– Это противоестественно.

– Ты понимаешь, что я рожден мужчиной? И ради выживания Витасферы я приговорен до конца жизни трахать вас, мелких, мелочных, пакостных самок.

– Разве это не подвиг?

– Ты тоже способна проявить стойкость и сознаться в своей вине.

– Вот как? А для чего?

– Хотя бы затем, чтобы спасти меня. Вайра! Слышишь? Разве ты не знаешь, как мало осталось нас, мужчин? Умоляю!

– Завтра на Совете Матерей я скажу все, что ты хочешь. Но вряд ли это тебя спасет.

И даже если захлопнуть окно, отвратительная музыка просочится сквозь пластик условных стен.

Люди и амебы. Нет разницы. Волны вечного удовольствия гнут и корежат наши организмы в одном беспроигрышном ритме; ни печали, ни сомнений.

Говорят, нам всем не хватает озона.

Его избыток там, где небо и грозовые раскаты.

Но туда нельзя.

Разрывы ракет и россыпи радужных искр оглушили на миг и ослепили. Сквозь ливень конфетти Галлеор разглядел собравшуюся в ожидании праздничной церемонии толпу.

Длинные когти фейерверка вгрызлись в стеклянный купол дворца.

Ликование толпы смешалось с шуршанием ажурных рукавов и скрежетом фольги под ногами.

– Иди к нам, Галлеор! – приветливо помахали две дамы в масках.

– Развейся, красавчик! Или тебя уже кто-то выбрал? Тогда поздравляем твою даму!

Он узнал их и наглухо прикрыл створки окна. Но сквозь тонкий пластик услышал:

– Лучия сегодня так хороша!

– С ней что-то происходит. Кавалеры уходят ни с чем. Матери поговаривают о патологии.

– Эта маленькая дрянь довела до тестирования уже пятерых опытных кавалеров. А молодые просто взбесились и перестали посещать матрон. Лотерея Любви бессильна что-либо предпринять.

Галлеору на глаза попался розовый пакет в золотых сердечках.

– Хватит с меня! – забарабанило в мозгу, он скомкал бумагу, швырнул в камин.

Но смятый кругляш закатился в угол, закачался на месте и затих.

– Мазила!

К чертям сладострастные мордочки дам, размазанные по лицам губы и бумажные наряды, впитавшие злачные ароматы мертвого города.

Между сегодняшним днем и завтрашним непроглядная стена.

Он больше не в силах в одиночку пробивать брешь и показывать каждому, что там, впереди.

Почему никто не хочет понять, что конец слишком близко?

И даже если опустить тяжелые шторы...

Мгновенья тишины...

Когда отключаются звуки внешнего мира, становится явным мир внутренний. Он мал, но любим, он вожделенный, взлелеянный сад. В нем лишь то приговорено жить, что прекрасно.

И если б так было всегда!

Он вздрогнул, услышав под окном свое имя.

– Галлеор стар! Ему тридцать.

– Через год ему предложат эвтаназию.

– Он тебе не соперник, Диего! Не психуй! Лучия не для него!

Лучия?

Он подошел к окну и заметил две карнавальные маски, две шпаги, плащи на широких плечах.

В этом сезоне в моде романтический стиль. Роскошные шляпы с перьями сменили прошлогодние рейдерские шлемы и закопченные бластеры.

Тяжелые шаги, удаляющихся кавалеров заглушили спор:

– И ты не лезь! Держись от нее подальше...

– Ч-черт! Ненавижу перья! В каких шутов нас вырядят в следующем году?

– Только бы не во фраки!

Юнцам нет дела до настоящих проблем. Но никто не хочет слушать.

Стар?

Могли бы не напоминать.

Пора на тот свет?

Врешь.

Взгляд упал на смятый пакет в углу. Он подошел к нему, поднял.

Зеркальный потолок отразил движение ладони, которая разгладила имя, перечеркнувшее розовый глянец листа.

"ЛУЧИЯ"?

Он слышал это имя сегодня столько раз!

"Лотерея Любви облегчит Ваш выбор!

Лотерея Любви не позволит Вам ошибиться!

Лотерея Любви рекомендует...

Советует...

Требует..."

– прочитал он обязательное предисловие.

Невозможно оторваться от радужного калейдоскопа встреч и прощаний.

Не слышать, не знать ни о ком?

Он еще сможет пересилить себя, чтобы раствориться в беспечном веселье, напитаться радостью толпы.

Он стар?

Ему пора?

Он распечатал пачку реокса, положил кислую капсулу под язык.

Если медленно-медленно рассасывать сверкающую каплю, то дурные мысли уйдут и появится страстная жажда каждой клетки откликнуться на зов.

Увы, он снова избран.

Какая глупость!

Какая радость!

Его ждет "ЛУЧИЯ".

И кем бы она ни была – он выполнит свой долг.

Галлеор разгладил скомканный листок лотереи.

"ЛУЧИЯ"...

Еще одно создание, которое не желало жить по графикам обязательных встреч. Это имя только прозвучало, но уже встало кому-то поперек горла.

Юнитка не проста. Возможно, еще одна душа уцелела среди постоянного тестирования, пыток и доносов. Регулярная скоблежка мозгов пропустила скрытые файлы, и несчастное существо осталось один на один против озлобленного мира.

Он избран ее душой не случайно. Она в беде. Он протянет ей руку.

Век избранных так мал!

Он скупо отмерян временем до первой усталости в глазах.

Похоже, срок ухода настал. Галлеор стал плохим любовником. Его тянуло к науке, к бескрайним залежам архивов, никем не потревоженных в течение веков.

Он спешил, зная, что ограничен во времени.

Тридцать лет – срок, завершающий участие в репродукции. Но возраст не отразился на его привлекательности.

Галлеор был, как прежде, красив, статен и силен. К его опыту матроны прибегали в самых сложных ситуациях.

Наверно таким исключительным случаем стала и Лучия.

Он угадал, что она чересчур капризная, но живая душа.

Как синее пламя,

которое остужает взгляд,

но только тронь, и...

Что он знал о ней?

Лучия была необыкновенно умна и неподражаемо красива.

Ее ладная фигура была создана генами легкомысленной Ланданеллы. Но в каждом взгляде чувствовалась мудрая уверенность Верлинды.

А гордый профиль не оставлял сомнений в благородном родстве с Рограндой.

Все были уверены, что любая пара с ней будет совершенна и станет победительницей ежегодного конкурса. В преддверии эпохи Жесткого Лимита конкурс важен, потому что его победителям добавляется срок жизни в Витасфере.

Вот почему все кавалеры так настойчиво домогались внимания этой юнитки.

Но сначала был отвергнут первый претендент, молодой и страстный Анжелло, беззаботный, веселый, привлекательный, сложенный, как древний бог.

Он был весьма натаскан в любовных делах, и его белокурые локоны уже примелькались в покоях влиятельных дам.

Но Лучия отказала ему.

Ошеломленный, он упал к ее ногам, но высокомерное "нет" прозвучало, как приказ. Она заклеймила его. Ему сразу же отказали старшие матроны. Женщины не любят отверженных.

И где он теперь?

О первом красавчике с капризными глазами все будуары забыли.

Следующим претендентам на руку Лучии также не повезло.

Был отвергнут великолепный Георгий, неотразимый Диего, непревзойденный в знании тонких анекдотов Саарес и многие другие, достойные, но оскорбленные отказом кавалеры.

Отказ убивает в мужчинах решительность. А кавалер с растерянностью в душе теряет поклонниц. Лучия поколебала уверенность многих досточтимых кавалеров. Она смешала их чувства с грязью. И вот уже полгода ни один из пятнадцати претендентов не мог связать с ней судьбу.

Среди матрон близких к Совету Матерей начались пересуды.

Кое-кто затеял интриги. Лучию отправили на специальное тестирование, и ей был дан последний шанс стать матерью и насладиться дальнейшей жизнью во Дворце.

Она почему-то выбрала Галлеора.

24. Лучше бы ты заткнулся!

Он не услышал ее голоса.

Но громадные бездонные глаза опалили его душу.

Она стояла на брачной постели, по колени утопая в легкомысленных кружевах, отважная, горячая сердцевина всей этой суетной мишуры из парчовых нитей и золотистой фольги. Лепестки роз, дикого хмеля и водяного перца рассыпались по ее прохладным простыням.

Губы чуть шевельнулись...

– Нет?

Галлеор взял ее тонкие руки, две амплитуды грусти, коснулся губами их, потом ослепительного пробора в волосах, который был горяч и горек.

– Сколько в тебе желания!

Но упрямые руки снова закрыли лицо.

– Не надо слез, сокровище мое! Ты знаешь, что будет с тобой завтра. Я не смогу тебя спасти. Что случится тогда и со мной? Эта ночь, как камень на дороге. Две судьбы должны выбрать свой путь. Но как же ты прекрасна! Эти руки не для работы. Им не справиться с киркой. Они должны стать колыбелью для ребенка. Твое дитя украсит их нежную силу. А я должен пробудить в них желание любви.

– Не подходи!

– Я не смеюсь над стыдливостью. Она подсознательна. Чуткое тело уже распознало свою любовь. Ему нужно только убедиться в истинности чувств, и не будет ему равных в страсти. Вся сила в полюсах. Неистовая буря – пленительная тишь. Они хранят друг друга.

– Почему нас соединили матери?

– Наши гены должны смешаться в немыслимом пасьянсе. Мы в плане. Что впереди – никому неизвестно. Хочешь – закрой глаза. Я все сделаю сам.

Он знал цену своему красноречию. Он превзошел себя. Он рисковал совестью, но говорил и говорил.

Он ворковал.

Он, едва ли не старый хрыч, надеялся на что?

Тот, кто презирал дешевую обыденность экстаза, пытался продлить мгновения легкой жизни во дворце?

Вранье важнее поцелуя. Каждое слово, как волна, должно опрокинуть сопротивление упрямой девочки. И ей же на пользу.

Наставничество не для него, но опыт сам по себе знает, из какого кармана извлекать нужную фразу.

Тишина дышала нутром ее взволнованных легких.

Он чувствовал горячие поры возбужденной кожи. Но попытка коснуться хотя бы плеча не удалась:

– Нет! Мне противно.

– Не люби и не обязывай себя любить. Это убивает. Просто дай мне шанс. Дай себе шанс. Единственный. А потом давай так договоримся. Не растрачиваться попусту, не оглядываться, вслед не смотреть, не догонять взглядом, тем более плакаться подружкам, что груб, негодяй. Не искать глазами в толпе. Мужчины рыдают лишь в детстве на руках своих матерей. Ты не увидишь слюнявого предательства.

– Ты врешь!

Чувственно касаться краями зубов филигранного сплетения нервов и доводить партнера до мучительной дрожи и страха щекотки.

Рассмешить – победить. Смех – на грани симпатий.

Ловеласы прекрасно знают: пошлый вздор анекдота способен расширить зрачки, приоткрыть завесу в сознание.

Падение с высоты безразличия – как это свойственно всем, даже весьма умудренным из дам!

Их полет на дно грязнейших из чувств, пошлейших из безобразий так продолжительно прекрасен. Он мог бы стать бесконечным – тогда это похоть. Но если он быстр, как экстракт экстрима, – заповедное чувство любви.

И что остается нам?

Причудливое варево гормонов.

Сногсшибательный коктейль с аминокислотным сумраком половых тайн.

Амнезия вчерашних влечений.