Текст книги "Классовая война"

Автор книги: Ноам Хомский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Это удалось. Отныне человеческий гнев и страх направлен, прежде всего, на федеральное правительство, то есть на ту часть системы, на которую люди действительно в состоянии повлиять, и они, как правило, очень редко способны видеть ту реальную власть, которая как рука простерлась над ними и над правительством. Вспоминается банальность, принадлежащая Джону Дьюи, который, сказал, что «политика – это тень, отбрасываемая на общество большим бизнесом». Это давно должно было стать для всех общим местом, но не многие отдают себе в этом отчет. Так что путаницы в головах много. И она имеет тенденцию обнаруживать себя – чем дальше, тем больше.

Возьмем, к примеру, профсоюзы. Около 80 % населения считают, что рабочие не имеют достаточного влияния на то, что происходит. С другой стороны, огромное число людей считает, что профсоюзы обладают чрезмерным влиянием. В этом есть определенная правда. Профсоюзы не всегда четко представляют интересы рабочих. Так что доля правды в этом есть. Однако не в этом их настоящее предназначение. Дело в том, что через демократические профсоюзы рабочие получают слово. Но именно это было вытеснено из сознания людей.

Или взять, к примеру, государственную поддержку малоимущих граждан – тему поистине драматическую. Насколько я помню последние цифры, которые мне довелось увидеть, 80 % населения полагают, что правительство обязано оказывать всестороннюю помощь бедным. Вместе с тем существует реальная оппозиция идее государственной «благотворительности», которая, собственно говоря, есть правительственная поддержка бедных. Причина этого – рейгановские сказки: «черные матери в кадиллаках», «девочки-тинэйджеры с детьми», «за которых мы должны платить», – весь этот обман. Вследствие этого люди стали крайне враждебно относиться к государственной «благотворительности»: «Если это – благотворительность, почему я должен за нее платить? Я-то хочу помогать по-настоящему бедным!»

Кроме того, люди преувеличивают сумму денег, идущую на государственную благотворительность. Социальные траты в США всегда были довольно низкими по международным стандартам, а с 1970 года они и без того резко упали. Это чувство огромного бремени государственной «благотворительности» – не более чем фантом. Я не говорю о подлинной «благотворительности», направленной на богатых, – но та тонкая струйка правительственной поддержки, которая направлена к людям, действительно нуждающимся в помощи, и которая никогда не отличалась особыми размерами, она еще к тому же и резко уменьшается. Я думаю, около четверти, а, может быть, и трети всего населения считают, что это самая значительная статья федерального бюджета. На самом деле она почти незаметна. То же самое они ощущают по поводу гуманитарной помощи, тогда как она незаметна совсем. Опять-таки, примерно четверть населения полагает, что это самая большая статья в федеральном бюджете. Еще они полагают, что на них очень сильно давят налоги, тогда как на самом деле у нас очень низкие налоги, и крайне регрессивные.

Имеются две весьма любопытные цифры: доналоговый доход, с одной стороны, и фактический доход после выплаты всех налогов и правительственных дотаций, с другой. Так что если взять в расчет продовольственные талоны, а также налоговый эффект и т. д., и спросить, что же останется у людей после того, как эта система сделает то, что от нее зависит, – в большинстве индустриальных стран, подобных нашей, это многое могло бы изменить. Доналоговое неравенство – это не то, что отличает нашу страну от прочих. В США неравенство, которое образуется после уплаты налогов, включая все упомянутые правительственные трансферы, практически совпадает с доналоговым. То есть вся система налогов и правительственных дотаций не очень-то многое меняет. В большинстве стран это меняет очень многое. Вот почему уровень бедности в нашей стране в два раза выше, чем в Великобритании, нашем ближайшем сопернике в этой области, и значительно выше, чем в других странах. Потому что система в целом практически ничего не дает. Эта система в высшей степени регрессивна. А если произвести серьезные подсчеты, что люди, как правило, не делают никогда, то система окажется еще более регрессивной.

Вспомните, например, о таких вещах, которые налогами не называются, но, по сути своей, являются именно налогами. Взять, скажем, Нью-Йорк Сити. Там буквально на днях были сокращены расходы на общественный транспорт. То есть будет тратиться меньше денег налогоплательщиков. С другой стороны, одновременно с этим была повышена плата за проезд, что автоматически означает повышение налогов. Плата за проезд – тот же самый налог, только по-другому названный. Между этими снижениями и налогами есть различие. Налоги регрессивны. Даже если бы должностные лица и бедняки в одинаковой степени стали пользоваться метро, это был бы высоко регрессивный налог. Но, конечно, этого не происходит. В подавляющем большинстве именно бедные ездят на метро. То есть это в основе своей регрессивный налог, он ударяет по тем, кто не может платить, и набивает карманы тех, кому за это платить не надо. Если же изучить этот вопрос более обстоятельно, все окажется еще более драматичным. К примеру, скажем, государственная администрация выделила на общественный транспорт, как они выразились, «субсидии», – смешное слово в этом контексте. Это значит, что деньги людей используются на их же собственные нужды. Но присмотритесь внимательнее. В то же самое время они значительно урезали те «субсидии», которые идут на общественный транспорт, такой как метро и автобусы, и увеличили за их счет долю пригородных железнодорожных линий. Теперь они сократили обе эти «субсидии», но та, что идет на метро, сокращена значительно больше, чем та, что идет на пригородные железные дороги. Фактически, согласно последним цифрам, разница государственного инвестирования в эти виды транспорта оценивается как десять к одному в пользу пригородных железных дорог. Кто же ими пользуется? Прежде всего, самые разные должностные лица, живущие в округе Вестчестер и Лонг Айленде. Кто ездит на метро? Это люди, живущие в Квинз, желающие попасть в Бруклин, дети бедняков, едущие в школу. Вот как обстоят дела с налогами. Если бы кто-нибудь принял все это во внимание, то он бы увидел, что эта система фактически может быть названа «пропорциональной», как это следует из расчетов экономистов, так что все разговоры о «пропорциональном налоге» – ерунда. Это просто разговоры о том, как сделать его еще более регрессивным. Налог уже более или менее является пропорциональным и является таковым, конечно, со времен правления Рейгана. Но если произвести настоящий расчет, то окажется, что он вовсе таковым не является, потому что вся его реальная тяжесть возложена исключительно на неимущих.

Возьмите, скажем, Бостон. Я живу в пригороде, где, в основном, живут очень богатые люди. Проехать две мили отсюда – и вот вы в городе, где проживают очень бедные. Сегодня утром я ездил в Бостон. Кто платит за то, чтобы я смог осуществить эту поездку? Кто следит за состоянием дорог? Кто платит местным полицейским? Кто платит за обслуживание? Это не те ребята, которые живут в моем районе. Мы все только обдираем бедняков. И так работает каждый крупный город. В каждом крупном городе жизнь налажена так, чтобы бедные платили за богатых.

Д. Б.: А кто платит за самый дешевый в мире бензин?

– Вот именно, кто?

Д. Б.: Пентагон.

– На самом деле, тут нужно быть несколько осторожным. Пентагон лишь удерживает цены на нефть в определенных рамках. Он не хочет, чтобы они чересчур опустились или чрезмерно поднялись. Потому что, если цены на нефть будут слишком низкие, это ударит по большим энергетическим компаниям, которые в основном располагаются в Штатах, во всяком случае те из них, которые не находятся в Великобритании. Нежелательно, чтобы это произошло, потому что эти компании являются важной частью богатого сектора. С другой стороны, если цены на нефть резко взлетят, пострадают другие отрасли экономики. Поэтому необходимо всегда удерживать цены в определенных границах. На протяжении всех последних лет лозунг этой политики был: «Ни слишком высоко, ни слишком низко».

Д. Б.: Здесь, в Бостоне, существует общественная организация, которая называется «Поделись богатством». Ее участникам принадлежит большое число исследований и докладов, посвященных налоговому кодексу. В частности, они сообщают, что если в 1950-е годы корпорации платили что-то около 40 % всех налогов, собираемых Службой внутренних налогов и сборов (IRS), то в 1990-е годы их доля снизилась примерно до одной четверти от прежней суммы. Мне кажется, что подобная информация может вызвать у людей интерес.

– Все это не вполне так, как вы говорите. Взгляните на государственные налоги и на все остальные. Налоговый кодекс всегда был регрессивным. Прогрессивных налогов никогда не было много. Обратитесь к работе настоящих аналитиков, таких как Джозеф Печмэн, и других, исследовавших этот вопрос на протяжении многих лет. Они указывали на то, что если все посчитать: государственные налоги, налоги с продаж, весь бизнес, – вы получите достаточно пропорциональный налог. За последние года два это сильно изменилось в худшую сторону. И продолжает ухудшаться. Есть программы, которые всегда на рабочем столе, и которые называют «программами пропорционального налога», – бессмысленные слова, потому что пропорциональный налог у нас уже существует. Эти программы предполагают наклонить чашу весов еще более резко в пользу богатых, предусматривая даже сокращение налога на доходы с капитала. Доходы с капитала для верхнего 1 % населения, составляют около половины всей прибыли, и налоги на них резко сходят на нет. Нам говорят: «Если вы входите в верхний 1 %, то мы даже не будем облагать налогом половину вашего дохода», – а ведь это огромная сумма! Все это – сложные механизмы обеспечения того, чтобы бедные, то есть около 80 % населения, оплачивали богатых.

Вы постоянно читаете разные байки вроде той статьи в New Yorker, написанной Джоном Кэссиди, которую вы мне дали на днях почитать, и где говориться, что все это – «неизбежные побочные результаты работы капиталистической системы». Дескать, «гению рынка присущ этот неприятный эффект». Это совершенная чушь. Все дело в социальной политике, которую можно изменить.

Д. Б.: Он также сказал, что «то, почему люди беднеют, – это тайна».

– Если внимательно присмотреться к этой статье, то в ней обнаружатся крайне любопытные внутренние противоречия. Автор весьма критически относится ко всему тому, что происходит вокруг. Разве, мол, не печально, что столько людей страдает, и т. д. У него доброе сердце. Но затем появляется «чудо рынка», «гений рынка», все эти «тайны». С другой стороны, говоря о рынке, он упоминает лишь три корпорации: Hughes, Grummon и McDonnell Douglas. Вот, пишет он, «так функционирует рынок». Разве так функционирует рынок? Эти корпорации субсидируются государством! Вообще говоря, очень трудно найти лучшие примеры государственной индустрии. Единственное, что делает их частью рынка, это то, что прибыли оседают в частных карманах. А народ за все это платит. Вот почему эти корпорации «функционируют».

Д. Б.: По-моему, это Вы как-то мне говорили, – возвращаясь к вопросу о человеческом восприятии и о путанице в головах, – что большинство американцев полагает, что лозунг «От каждого по способностям, каждому по потребностям» (Маркс) является частью «Билля о правах».

– Нет, частью Конституции. Это был опрос общественного мнения, который проводился в преддверии 1976 года, к двухсотлетию независимости США. Тогда проводилось много опросов. Среди прочего людям предлагались известные клише, после чего их просили ответить, какие из них заимствованы из Конституции. Около 50 % опрошенных сказали, что этот лозунг наверняка из Конституции, – ведь мысль настолько очевидная! Отсюда, кстати, можно было тогда сделать вывод о провале «левых», – во всяком случае, относительно организации. Если половина всего населения полагает, что самая крайняя точка зрения не только верна, но и должна быть отражена в Конституции, то для «левых» это определенно провал.

Д. Б.: Мы переживаем сейчас эру реформ, – вот еще один «оруэллизм», – эру налоговых реформ, реформ в сфере «всеобщего благосостояния». Поэтому существует так называемое «лоббирование реформ». Неоднократно высказывалось предложение перестать финансировать «левых», обуздать активность некоммерческих организаций. Интересно посмотреть, какие организации упомянуты как «левые».

– Хотя, опять-таки, слово «реформа» следует употреблять очень аккуратно. Мы ведь не называем реформами то, что делал Гитлер. В слове «реформа» всегда ощущается нечто положительное. Предполагается, что в результате реформ вещи становятся лучше. Поэтому это слово следует вообще не употреблять, а говорить «перемены». То же самое можно сказать и о слове «обещание». В каждой газетной статье можно прочитать: «Вам может нравиться или не нравиться то, что делают республиканцы, но свои обещания американскому народу они выполняют». Если я говорю, что изобью вас до полусмерти, а потом это сделаю, – это не обещание. Я вовсе не «обещал» сделать то, что я сказал, я вам угрожал. Таким образом, следовало бы писать: «Республиканцы претворяют в жизнь свои угрозы американскому народу». Особенно, если мы знаем, что в результате испытывает американский народ. Это отнюдь не реформы, иначе мы с вами могли бы говорить о «реформах» Сталина или Гитлера. Это «перемены». Они могут нравиться или не нравиться, но это не реформы.

Сейчас происходят две очень важные вещи, которые тесно связаны с тем, о чем вы сказали. Одна из них – «поправка Истука», которая медленно прокладывает себе дорогу. Впрочем, не думаю, что это когда-нибудь осуществится. Это уже было бы крайностью. Сейчас она находится в стадии законопроекта. Эта поправка содержит в себе циничную аргументацию, которая стремится доказать, что, скажем, только военная промышленность и только крупные корпорации могут иметь право лоббировать собственные интересы. Любой другой, кому дороги интересы народа, согласно этой поправке будет лишен возможности их протолкнуть на политическую арену. Основная идея этого документа заключается в том, чтобы нанести еще один тяжелый удар по «левой» части демократической системы. Для этого необходимо ввести ограничения на право лоббировать свои интересы в сфере политики, – тем самым на вашу позицию оказывается давление. «Лоббировать» – это значит, к примеру, составить письмо своему представителю или что-нибудь в этом роде. Однако даже подобная мелочь, согласно данному документу, будет возможна только для тех, кто и без того получает огромную правительственную поддержку.

На этом пути практикуются разные методы. Первый из них такой: утверждается, что если вы получаете финансовую поддержку от государства и являетесь некоммерческой организацией, то вы не можете использовать для лоббирования собственные деньги. Обратите внимание, вопрос об использовании федеральных денег на лоббирование даже не поднимается. Это уже незаконно. Так что тут и говорить не о чем. Вопрос ставится по-другому: можете ли вы использовать собственные деньги? Предположим, что 5 % всех ваших денег проистекают из правительственных субсидий, – можете ли вы использовать остальные 95 % на продвижение своих интересов в области охраны окружающей среды или улучшения медицинской помощи? Вначале было предложено наложить на это запрет, конечно, при том условии, что это ограничение касалось бы только некоммерческих организаций. Тем самым предполагалось, что если вы получаете прибыль, подобно таким образцовым капиталистическим предприятиям, как корпорации Hughes, McDonnell Douglas и Grummon, то вы можете продолжать лоббировать все, что захотите, потому что вы получаете прибыль. Это предложение было отклонено.

Внесенное позднее предложение, которое, вероятно, будет принято, заключается в том, чтобы потребовать от некоммерческих организаций отчета в любой мелочи, в результате чего бюрократические издержки многократно возрастут, и большей части этих организаций придется прекратить существование.

Это один аспект «поправки Истука». Другим аспектом этой программы является прекращение государственного финансирования «левых», что само по себе интересно. Начало этому положил Cato Institute. Сейчас идея проталкивается Конгрессом, и об этом была публикация в Wall Street Journal. То, что они говорят, это очень интересно. Они ссылаются на Heritage Foundation и Ньюта Гингрича как представителей точки зрения, согласно которой необходимо прекратить финансовую поддержку «левых», ибо несправедливо, что правительство оказывается втянутым в проталкивание всякого рода «политических интриг».

Интересное слово – «интриги». «Интриги» – нечто, присущее людям, стремящимся творить плохие дела, например, помогать бедным или охранять окружающую среду. Это все «интриги». А вот если вы стараетесь набить свой карман деньгами, это уже не «интриги». Таким образом, есть множество людей, занимающихся своими «интригами», а правительство их финансирует. И это неправильно, потому что с какой это стати мы обязаны финансировать «левых»?

Взгляните на список «левых» организаций, опубликованный в том же самом номере Wall Street Journal. Главная организация «левых», финансирование которой должно быть прекращено, – Католическая служба помощи. Крайне «левого» толка организация! В качестве аргумента приводится то обстоятельство, что, дескать, встречаются священники и монахини, которые даром работают в программах Head Start и помогают отапливать дома бедняков. Это – «интриги» «левых». Они помогают людям. И поскольку священники и монахини все это делают, и при этом им удается время от времени получить от правительства немного денег, их финансовая поддержка со стороны государства должна быть прекращена! Это была «левая» организация номер один. На втором месте шла Американская ассоциация пенсионеров (AARP). Это была «левая» организация номер два. Причина того, что все эти «левые» также должны быть лишены государственного финансирования, заключается в том, что AARP осуществляла программу, цель которой – помочь пожилым беднякам найти работу. Это опять «интриги» «левых», значит, финансирование должно быть приостановлено. Можно вспомнить, что Wall Street Journal буквально на днях опубликовал статью, в которой говорилось о том, что каждый шестой пожилой человек голодает, и многие старики буквально умирают от голода. Но если кто-то пытается обеспечить этих людей работой, то это уже «программа левых», и ее необходимо лишить финансирования. Следующей оказалась какая-то консервативная организация. По их представлениям, каждый, кто проявляет хоть малейшую заботу о людях, автоматически оказывается «левым»! С другой стороны, довольно лестно, а также занимательно, что наделенные этим ошибочным ярлыком «консерваторы» ограничивались приемом в свою организацию только людей, которых трудно назвать иначе, чем сумасшедшими, – если судить с точки зрения здравого смысла и, конечно же, подлинно консервативных позиций.

Д. Б.: Любопытно, что в этот список была включена, среди прочих, Американская ассоциация больных сердечными заболеваниями, которой и без того всегда затыкали рот, пытаясь ее удержать от высказываний о вреде курения. Тем временем Philip Morris и табачная индустрия вообще, которая субсидируется очень основательно, имеет возможность лоббировать свои интересы вволю.

– Если говорить о «поправке Истука» и о проблеме в целом, необходимо также упомянуть об алкогольной промышленности, которая очень активно ее поддерживает. Они прилагают огромные усилия к тому, чтобы протолкнуть ее как можно скорее. Они не хотят, чтобы люди могли говорить, что алкоголь приносит огромный вред, – а это действительно так, – и вред гораздо больший, чем приносят тяжелые наркотики, хотя, разумеется, и не настолько большой, как тот, который приносит табак. Самым значительным вкладчиком для этих парней является Philip Morris, – так же главный убийца, – поэтому им и нужна защита. Их «интриги», если можно употребить их собственное выражение, настолько понятны и очевидны, а последствия от этих «интриг» настолько катастрофичны, что нужно быть поистине гением, чтобы этого не замечать.

Д. Б.: Давайте поговорим немного о СМИ и о том, что сейчас вокруг них происходит. Этим летом разразилась целая буря мега-слияний в СМИ: Disney прибрала к рукам Cap Cities/ABC, Westinghouse вступила во владение CBS, Time Warner отошла к Тернеру. Какую бы Вы могли дать оценку этим процессам?

– Прежде всего, нужно не забывать, что все это часть чего-то гораздо большего. Сейчас действительно идет беспрецедентная волна слияний. Даже в самый пик правления Рейгана такого не было. Происходит реальное продвижение в сторону того, что в деловой прессе называют обычно «мега-корпорациями». Что, со своей стороны, означает рост, радикальный рост тиранической, тоталитарной структуры внутри мировой и национальной экономики. Разумеется, все это именно тирании и институты тоталитарной власти. Ни у кого не должно быть ни малейших сомнений на этот счет. Они все больше объединяются между собой и набирают все больше силы, – что уже само по себе может считаться серьезной атакой на рынок и демократию, поскольку эти системы контролируют связи между людьми, – и любые контакты в условиях тоталитарной системы являются «внутренним делом» самой этой системы. Эти огромные командные экономические системы выходят далеко за пределы того, что люди, смешно сказать, называли «социалистическим». Мега-слияния в сфере средств массовой информации – часть этого. Значительно более важным, чем то, что происходит сегодня со СМИ, является все возрастающая концентрация тиранической власти в частных руках, недоступных никакому контролю.

Что касается СМИ, то какой будет эффект? Я всегда был немного скептиком относительно этого. Я не думаю, что имеет большое значение, сколько, к примеру, в Бостоне корпоративных газет – две, три или одна. Разница между ними действительно существует, но она не так уж велика. Есть, скажем, три телевизионных канала, принадлежащие нескольким огромным мега-корпорациям, а позже оказывается, что, в сущности, это только один канал, потому что все они принадлежат одному человеку, Руперту Мердоку. Подозреваю, что в этом случае разница между каналами будет незначительной.

Известное разнообразие будет иметь место всегда, – даже внутри системы, где власть принадлежит очень узкому кругу лиц, скажем, Политбюро в России. Если внутри Политбюро существуют фракции, то свободы всегда будет чуточку больше, чем если бы этих фракций не было. Существенно, что основная роль все равно будет принадлежать Политбюро как целостной структуре, а не той или иной совокупности фракций. Даже в тоталитарном государстве мы всегда обнаружим известное разнообразие представлений в силу наличия фракционности во властном секторе. Однако значение будет иметь не вопрос о количестве фракций в правительстве, а его антидемократический характер. Такие явления, как слияние в области СМИ, подобны тому, как если бы количество фракций в Политбюро сократилось, и это, конечно, не может не беспокоить, но мы только зря потеряем время, если будем этому уделять слишком много внимания, упустив общую картину.

Не так уж много существует людей, включая моих близких друзей и коллег, которые согласятся со мной в этом вопросе, поскольку то, о чем я сейчас говорил, вовсе не является очевидным. Может быть, я не прав. Но такова моя точка зрения.

Однако разрешите мне поделиться с вами своим личным опытом. Вы помните нашу историю с Warner и первой книгой: «Жестокость контрреволюции: Кровавые реки как факт и пропаганда» (Counter-Revolutionary Violence: Bloodbaths in Fact and Propaganda), которую мы с Эдом Херманом написали в 1973 году. Издательский дом Warner Modular, который согласился ее издать, был устранен из бизнеса, – то есть была уничтожена не только наша книга, но вообще все книги, изданные Warner Modular. Решение об этой массивной атаке на свободу слова было принято руководителем Warner Communications, которому наша книга не понравилась. Никакой реакции со стороны так называемых борцов за свободу слова не последовало (Бен Багдикьян написал об этом позднее). Но в те дни они еще не были Time-Warner. Это были Warner Communications. Достаточно большая компания, но не идет ни в какое сравнение с тем, что она представляет собой сейчас, и тем более с тем, чем она стала в результате последнего слияния. Изменился их стиль поведения? Нет, почти. Разница незначительна. Я думаю, это аналогично фракциям в Политбюро.

Д. Б.: Я недавно беседовал с Бобом Пэрри (независимый журналист) и Джеффом Коэном («Честность и точность сообщения») по этому поводу. Они утверждают, что разница существует, что в результате концентрации мега-слияний в отделе новостей теперь ощущается больше робости – с трудом это себе представляю! – и опасливой осторожности, потому что рабочих мест стало меньше. Следовательно, меньше приходится выбирать.

– Это совсем другое дело. Думаю, они путают две разные вещи. Количество рабочих мест уменьшается независимо от слияний. Возможно, мега-слияния как-то воздействуют на этот процесс, но я сомневаюсь, что значительно. Основная причина в том, что служба новостей идет на спад. И в этом есть смысл, поскольку главной целью этой огромной системы является уничтожение демократии, то есть отстранение народа с политической сцены. Чем больше вы вкладываете денег в развлекательные программы и рекламу и чем меньше в новости, тем лучше. Кое-какие новости давать необходимо. Людям все же хочется иметь некое смутное представление о том, что происходит. Но внутри государственной капиталистической экономики существует система естественного давления, цель которого – не допустить выхода народа на политическую арену, и новости – одно из этого. Так что, конечно, количество программ новостей будут стараться сократить, не говоря уже о том, что новости – это не так уж и выгодно. С точки зрения СМИ, денег на программы новостей нужно много, а рекламы туда много не вставишь. Рекламодателей это не устраивает. Поэтому, подобно тому, как никто из них не собирается финансировать документальный фильм, рассказывающий о проблемах здравоохранения, точно так же никто не станет финансировать программы новостей, которые по произведенному эффекту не уступят документальному фильму, давая народу несколько версий происходящего, иной раз сильно расходящихся с действительностью. Это не в их интересах.

Следовательно, независимо от слияний давление будет постоянным, оно есть и теперь, и весьма серьезное, – в частности, это проявляется в сокращении репортажей-расследований. Возможно, такие репортажи и будут еще допускаться, если тема не очень значительна, коррумпированный судья, например, или дело О. Дж. Симпсона. Будет делаться все что угодно, лишь бы отвлечь людей от серьезных проблем. Могут быть также допущены репортажи, которые возбуждают страх и ненависть у населения. Вы просто подумайте о тех, кто вкладывает в это деньги, и спросите, какой у них интерес представлять честный и открытый взгляд на мир. Очень слабый. Так что все это происходит независимо от того, имеют ли место мега-слияния или нет. Они, конечно, производят определенный эффект, но он, как мне кажется, незначителен. В принципе, все могло бы пойти и по иному пути. Может быть, если бы СМИ управлял один тоталитарный институт, то они бы могли позволить себе больше внутренней свободы, поскольку угроза была бы меньше. Я не говорю, что это может произойти, но такую возможность не следует исключать.

Позвольте мне привести пример. Недавно я побывал в Австралии, где все не так, как у нас. Я выступал на Australian World Services, и говорил относительно договора о разделе Тимора. В Австралии это важная тема. Австралии пришлось предстать перед Международным Судом по обвинению в нарушении международного законодательства. У меня было получасовое интервью, и я весьма критически отозвался о позиции Австралии. Это происходило в Австралии, не в США. Здесь я не могу представить себе ничего подобного. Интервью происходило на Australian World Services и транслировалось на Индонезию через спутник Мердока, никак не меньше.

Д. Б.: Джефф Коэн и другие высказали недавно свое мнение по поводу происходящего в «правых» СМИ, в особенности, того, что касается ток-шоу на радио. Руперт Мердок только что основал новый еженедельный «правый» журнал The Standart. Есть также USA Today и тому подобные вещи. Вы не заметили этого?

– Разумеется. Здесь налицо большой подъем. Это было всегда, но с начала 1970-х годов наблюдается ускорение. Произошли две вещи. Первая – это то, что шестидесятые многих напугали, и либералы не были исключением. Все были очень напуганы. Произошел «кризис демократии». Люди напрямую соприкоснулись с политикой. Теперь их необходимо стало вернуть к апатии и невежеству, которые они, как правило, предпочитают. Кризис затронул всех, и либералов, и консерваторов. Это стало причиной полномасштабного наступления на университеты, независимую мысль, независимые СМИ и т. д. Это одно.

Второй фактор – это то, что приблизительно в то же самое время новейшее современное оружие попало в руки частной власти. Тогда же независимо произошли ускорение процесса глобализации экономики, революция в области телекоммуникаций и дерегуляция финансовой системы. Именно это имело эффект передачи мощного оружия в частные руки. Так что, можно сказать, независимо от кризиса шестидесятых, была попытка нарушить равновесие сил, которое установилось вследствие либерализма «стиля Нового курса», «откатиться» назад. То, что произошло, стало подлинной катастрофой.

Последним либеральным президентом США был Ричард Никсон. С тех пор, начиная с Картера, шла постоянная атака на социальные программы, продолжался рост регрессивных форм государственной власти, таких как система Пентагона. Эти вещи происходили одновременно. Появились ток-шоу. Они были просто ужасными, но все-таки в них наблюдалось разнообразие. Впоследствии они очень резко сместились «вправо», как и все остальное. При колледжах появилось огромное количество студенческих городков, где в каждом почтовом ящике можно найти глянцевые журналы «супер-ультра-правого» толка, – все это тоже началось примерно тогда. Резко увеличилось число самых различных фондов, опять-таки, крайне «правого» толка, целью которых является только одно – уничтожение системы народного образования. Все это продолжается по сегодняшний день. И этот процесс ускоряется, что справедливо отмечают журналисты. Рост влияния «правых» – реальная вещь, однако я все же не думаю, что это происходит из-за мега-слияния СМИ.