Текст книги "Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру (СИ)"

Автор книги: Нина Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Теперь оно сжалось до одного шага.

– Стой, – сказал Рагнар.

Он не повысил голоса.

Не понадобилось.

Зал вновь стих, но на этот раз тишина уже не была ожиданием лёгкого решения. Она была остриём.

Рагнар вышел вперёд и остановился рядом с Ясной – так близко, что край его рукава коснулся её пальцев.

– Она не звала совет лжецами, – произнёс он. – Она сказала, что улики недостаточны.

– Ты сам слышал! – рявкнул старейшина Серой Реки.

– Я слышал достаточно, чтобы понимать: вы хотите чужую шею раньше, чем правду.

Некоторые головы резко повернулись уже к нему. Вот теперь в зале стало по-настоящему опасно. Не из-за Ясны. Из-за того, что маршал Каменного Клыка встал не рядом с удобным решением, а поперёк него.

– Рагнар Тар-Кай, – медленно произнёс хранитель рода, – ты забываешь, где стоишь.

– Нет, – ответил он. – Я как раз слишком хорошо помню.

И тогда сделал то, чего Ясна не ожидала даже в самый безумный миг этой ночи.

Он положил ладонь ей на плечо.

Не грубо. Не как хозяин вещи. Как знак, который в этом доме понимали все без объяснений.

– До тех пор, пока кровь под этой крышей не названа верно, – сказал Рагнар, глядя прямо на старейшин, – Ясна Вельт говорит под моей защитой. Её слово – под моим именем. Её жизнь – под моим щитом. Кто захочет взыскать с неё, сначала взыщет с меня.

Тишина, последовавшая за этим, была почти страшнее крика.

Ясна не шевельнулась. Только почувствовала тяжесть его ладони, горячую даже сквозь ткань, и то, как весь зал будто отступил на шаг, рассматривая уже не её одну, а новую связку сил, появившуюся у них на глазах.

Старейшина Каменного Клыка побагровел.

– Ты ставишь человека выше закона клана?

– Я ставлю поиск убийцы выше удобной лжи.

– Ты даёшь ей право рода?

– Нет, – отрезал Рагнар. – Я даю ей право дожить до утра и назвать то, что она ещё успеет увидеть.

Старейшина Серой Реки ударил кулаком по столу так, что печать подпрыгнула.

– И если за это время люди уйдут от кары?

– Тогда я сам приведу их на суд, – сказал Рагнар. – Если вина будет доказана.

– А если нет?

– Значит, вы хотели казнить не тех.

Он произнёс это без гнева. От этого слова прозвучали ещё тяжелей.

Никто не заговорил сразу.

Ясна медленно вдохнула. Только теперь до неё дошло, что он сделал. Не защитил её тайком в коридоре, не спрятал за дверью, не велел помолчать до лучших времён. Он вывел её под свой щит прямо перед советом. Перед кланами. Перед людьми, которым и без того не нравилось, что человеческая травница суёт нос в их кровь.

Он не просто сохранил ей жизнь.

Он повесил на неё мишень.

Потому что теперь любой, кому мешала Ясна, видел: бить надо либо прямо в неё, либо так, чтобы удар отдался в нём.

Тяжёлая ладонь исчезла с её плеча. Но кожа под тканью продолжала помнить это касание.

Посольская женщина выпрямилась ещё больше.

– Моё посольство остаётся здесь? – спросила она напряжённо.

Рагнар не отвёл взгляда от старейшин.

– До рассвета – под охраной, не под пыткой.

Старейшина Серой Реки скрипнул зубами.

– Ты рискуешь союзом.

– Нет. Я рискую вашей спешкой.

Это было сказано слишком прямо, чтобы сгладить. И всё же никто не осмелился тут же бросить ему вызов. Не потому, что все согласились. Просто в этом доме вес его имени пока ещё перевешивал ярость.

Наконец хранитель рода медленно поднял старую сухую руку.

– До рассвета, – проговорил он. – Только до рассвета. Потом совет потребует имя. И если его не будет, Рагнар Тар-Кай, ты сам ответишь за эту отсрочку.

– Приму, – сказал маршал.

Совет не был распущен – он как будто рассыпался сам собой, тяжёлый и злой, на отдельные острова шёпота. Людей из посольства увели под стражу. Старейшины остались у стола, сгрудившись вокруг ленты и печати, словно надеялись взглядом вернуть им прежнюю убедительность.

Ясна только теперь поняла, как сильно стиснула пальцы. Ногти впились в ладонь до боли. Она разжала их медленно.

– Ты сошёл с ума, – тихо сказала она, когда они с Рагнаром вышли в коридор.

Он шагал рядом, не ускоряя шага и не замедляя.

– Это не новость.

– Они бы убили меня.

– Да.

Это короткое, ровное «да» разозлило её сильнее любой брани.

Ясна остановилась так резко, что свет факела дрогнул на стене.

– И ты говоришь об этом так, будто мы обсуждаем погоду.

Рагнар остановился тоже. Обернулся.

– А как мне говорить? – спросил он негромко. – Делать вид, будто опасности не было?

– Нет. Хотя бы иногда не отвечать так, словно всё уже давно решено за всех вокруг.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на побелевших губах.

– Я не решаю за тебя, Ясна. Я только не дал им решить за тебя быстрее, чем ты успеешь закончить мысль.

У неё сбилось дыхание.

Потому что в этих словах не было ни самодовольства, ни игры в благородство. Только та же голая, тяжёлая правда, от которой становилось труднее спорить.

– Ты сделал меня удобной мишенью, – сказала она после паузы.

– Я знаю.

– И тебя вместе со мной.

– Я и так был в прицеле.

Он сказал это почти устало. Но в глазах не было усталости. Только жёсткая, трезвая готовность к тому, что придётся платить.

Ясна всмотрелась в его лицо и вдруг ясно поняла ещё одну вещь: он не спасал её из жалости. Не спасал из внезапной нежности. Он выбрал сторону в эту ночь – не её сторону, не свою даже, а сторону правды, которая пока ещё только щерилась из тьмы и не давалась в руки. И потому поставил на кон собственное имя.

От этого стало ещё труднее дышать.

Где-то внизу ударил ночной колокол.

Один.

Потом второй.

До рассвета оставалось слишком мало.

И в этот миг из тени бокового прохода выступила Тирна – бледная, с распущенной косой и чем-то белым, смятым в кулаке.

– Рагнар, – выдохнула она. – Я была у Эйры. Она снова приходила в себя.

Он шагнул к сестре первым.

– Что сказала?

Тирна посмотрела не на него – на Ясну.

– Она не только про кубок помнит, – тихо проговорила девушка. – Она сказала ещё одно имя.

Ясна почувствовала, как весь коридор словно сжался вокруг этих слов.

– Чьё? – спросил Рагнар.

Тирна разжала пальцы.

На её ладони лежал белый лоскут ткани – ещё один, точно такой же, как тот, что Ясна нашла в северной комнате. Только на этом, у самого края, темнела вышитая метка домашнего знака.

Не невесты.

Не Дарги.

Личный знак Тирны Тар-Кай.

Глава 5. След под кожей

Белый лоскут на ладони Тирны был слишком мал, чтобы весить так много.

Ясна смотрела на вышитый знак, на тонкую нить, которой помечали личные вещи младшей сестры маршала, и чувствовала, как в висках начинает стучать кровь. Коридор, ещё мгновение назад казавшийся просто тесным, вдруг сделался узким, как горло ловушки. Даже воздух между ними стал другим – густым, настороженным.

Рагнар не отводил взгляда от ткани.

– Что именно сказала Эйра? – спросил он.

Тирна сглотнула. Под его плащом, всё ещё лежавшим у неё на плечах, она казалась младше, чем прежде. Не дерзкой, не упрямой – просто очень уставшей девочкой, которую ночь успела состарить на несколько лет.

– Не всё сразу. Она задыхалась. Говорила… обрывками. Сначала про кубок. Потом – «не надо было брать у Тирны». А когда я наклонилась ближе, она вцепилась мне в руку и прошептала: «Белое… с твоим знаком…»

Ясна перевела взгляд с девушки на лоскут и обратно.

– Откуда это?

Тирна опустила голову.

– Из моего внутреннего покрывала. Я оторвала кусок перед выходом в зал.

– Зачем?

– У Эйры болела голова от венца. Дарга затянула всё слишком туго. Я дала ей подложить ткань под один край, чтобы металл не тёр кожу.

Ясна закрыла глаза на короткое мгновение.

Слишком просто.

И слишком по-человечески.

Не признание. Не ловко сорванная маска убийцы. Маленькая забота одной девушки о другой – та самая, которую потом можно использовать как петлю. Если Эйра унесла лоскут с собой, его могли увидеть. Могли взять. Могли бросить там, где нужно, чтобы он заговорил громче правды.

– Ты ещё что-нибудь давала ей? – спросила Ясна.

Тирна подняла на неё взгляд – прямой, больной, почти оскорблённый.

– Нет.

– Никому не говорила про покрывало?

– Никому.

– Даже Намира не видела?

– Видела, наверное. Мы все были в одной комнате.

Ясна медленно выдохнула.

Это ничего не снимало. Но и не делало Тирну виновной. Пока только открывало ещё одну дорогу к лжи – ложи более тонкой, потому что теперь кто-то пользовался не просто вещами дома, а самыми мелкими, доверительными жестами между женщинами.

Рагнар протянул руку.

– Дай.

Тирна молча вложила лоскут в его ладонь.

Он повертел ткань между пальцами, затем отдал Ясне. Та поднесла её к свету факела, провела ногтем по краю. Надрез был не рваный. Ткань не сорвали впопыхах. Её аккуратно срезали острым лезвием.

– Ты сама отрывала? – тихо спросила Ясна.

– Да.

– Руками?

– Да.

– Тогда край был бы неровным.

Тирна моргнула. На секунду на лице девушки проступило настоящее замешательство.

– Я… – Она провела ладонью по лбу. – Нет. Погоди. Дарга разозлилась, когда у меня не вышло. Сказала, что я всё делаю как слепая. Забрала покрывало и отрезала сама. Маленький кусок. Эйра смеялась, что мы дерёмся из-за тряпки перед свадьбой…

Голос её осёкся.

Ясна опустила руку с лоскутом.

Дарга опять.

Мёртвая женщина, которая то замечала подмену чаш, то касалась уже отравленного кубка, то срезала белый кусочек ткани с личным знаком Тирны. И кто-то после её смерти брал именно этот кусочек и нёс в северную комнату, чтобы там он заговорил не о боли под венцом, а о чьей-то вине.

– Значит, ткань была у Дарги, – сказала Ясна.

– Да, – еле слышно отозвалась Тирна.

Рагнар посмотрел сначала на сестру, потом на Ясну.

– Этого мало, чтобы снять подозрение.

– И слишком много, чтобы признать его настоящим, – ответила Ясна.

На мгновение между ними повисла жёсткая тишина. Не враждебная – хуже. Та, в которой каждый слишком хорошо понимает цену следующей ошибки.

– Эйра может ещё что-то сказать? – спросил Рагнар.

– Может, если доживёт до рассвета и не захлебнётся собственной кровью, – резко ответила Ясна. – Но я бы не стала снова рвать ей горло вопросами, пока у нас есть другое.

– Какое?

Она посмотрела в сторону коридора, где за двумя поворотами лежал мёртвый Брен.

– То, что я должна была сделать ещё раньше.

Рагнар понял сразу.

– Тело чашника.

– Да.

Тирна отступила к стене, прижимая к груди руки.

– Это обязательно сейчас?

Ясна не смягчила голос, хотя в девушке дрожало уже всё – подбородок, пальцы, дыхание.

– Сейчас. До того, как его омоют или оденут. До того, как кто-нибудь сотрёт то, что я должна увидеть.

Рагнар коротко кивнул.

– Ты пойдёшь в свои покои. Две стражницы у двери. Никому не открывать.

Тирна вскинула голову, готовая спорить, но, увидев его лицо, стиснула зубы и промолчала. Только когда он уже повернулся, бросила негромко:

– Ты тоже береги спину, брат.

Он не ответил. Лишь задержал на ней взгляд ровно на удар сердца и пошёл дальше.

Счётная комната за это время успела стать ещё холоднее.

Брэна не тронули. Тело по-прежнему сидело у ножки стола, только голову прикрыли куском тёмной ткани, будто так можно было сделать смерть менее очевидной. Двое новых стражников стояли у двери, вытянувшись струной. От них пахло потом, мокрой шерстью и страхом.

Ясна откинула ткань с лица мёртвого.

Удивление на нём не исчезло. Оно застыло в полуоткрытом рте, в не до конца сомкнутых веках, в том, как подбородок чуть подался вперёд, будто Брен до последнего не успел поверить, что клинок пришёл именно за ним.

– Дверь, – сказала Ясна.

Рагнар сам захлопнул её и задвинул засов. Потом остался у стены, не мешая и не торопя – только наблюдая.

Она опустилась на колени. Сначала нож. Потом рана. Потом ладони. Потом шея. Всё по порядку. Всё, как всегда. Только сегодня каждая мелочь будто пыталась ускользнуть, прячась под слоем чужой спешки и показной ясности.

Кровь вокруг ножа уже темнела. По краям рубахи пятно подсыхало, но ворот оставался влажным. Ясна расстегнула верхнюю завязку и оттянула ткань от груди. На коже, ниже ключицы, проступали обычные посмертные тени. Ничего.

Она взяла правую руку Брэна, ту самую, под ногтем которой нашла чёрную шерстинку. Пальцы были сведены, но не так, как у человека, который отчаянно защищался. Скорее, как после внезапного спазма. На тыльной стороне кисти – мелкие ссадины. Подушечки пальцев целы.

Ясна перевернула ладонь.

И замерла.

У основания большого пальца, там, где кожа тоньше и нежнее, виднелось крохотное бурое пятно. Не синяк. Не след ожога от железа. Пятно было неправильной формы, будто кто-то приложил к коже смоченный чем-то палец. В середине уже начала вздуваться мелкая, сухая пузырчатость.

Она осторожно наклонилась ближе.

– Что? – тихо спросил Рагнар.

– Подойди.

Он оттолкнулся от стены и присел напротив. Лицо его осталось непроницаемым, но глаза сузились.

– Я не видел этого раньше.

– Потому что ты искал нож, а не кожу.

Она вытащила из сумки белую полоску ткани, смочила её водой и едва коснулась бурого следа. Ткань почти сразу окрасилась слабым коричневым разводом – тем самым, который она уже видела у Эйры на губах, только намного бледнее.

Ясна раскрыла коробочку с солями, приложила влажный край ткани к белёсому порошку.

Соль начала темнеть.

Медленно. Не так резко, как на золотой кромке кубка. Но темнеть.

У неё неприятно свело затылок.

– Яд, – произнесла она.

– На руке? – глухо спросил Рагнар.

– Не внутри. Снаружи.

Она снова взяла кисть Брэна и провела пальцем, не касаясь самого пятна, по линии к запястью. Чуть выше, под манжетом, кожу пересекал ещё один едва заметный след – словно сухой ожог от крапивы, только темнее и глубже. Брен мог и не почувствовать его сразу. Или принял за царапину в суматохе.

– Это не от ножа, – сказала Ясна. – И не от верёвки. Кто-то коснулся его этим раньше, чем убил.

Рагнар смотрел на её руки.

– Раньше – насколько?

Она подняла взгляд.

– Достаточно, чтобы яд успел впитаться через кожу, но не успел свалить его насмерть. Я потому и не понимала сначала, почему он сидел как сломанный ещё до удара. Думала – только страх. Нет. Его уже начали брать изнутри.

Маршал медленно выпрямился.

– Значит, убийца приходил к нему не просто с ножом.

– Или касался его раньше. На пиру. В толпе. В коридоре. Где угодно.

Эта мысль ударила её почти физически. Всё, за что они так долго держались – чаши, кубки, перестановка, тайная комната, подменённые письма, – вдруг не исчезло, но перестало быть единственным путём к покушению. Если этот состав можно было передать через кожу, через одно короткое прикосновение, через столкновение плечом, через пальцы на запястье, через чужую ладонь под видом помощи – тогда убийца не обязан был менять напиток вовсе.

Мог действовать прямо среди людей.

Прямо на пиру.

Прямо тогда, когда все смотрели не на руки, а на лица, на невесту, на обряд, на кровь.

– Поэтому его толкнули, – тихо сказала Ясна. – Не просто чтобы отбить золотую кромку или запутать. А чтобы дотронуться.

– На пиру он сказал, что кто-то налетел на него плечом, – мрачно отозвался Рагнар.

– И пахло смолой, как от факелов. Удобно. Половина зала пахла так же. Но одно прикосновение – и ты уже носишь чужую смерть под кожей.

Она снова осмотрела бурый след. В памяти всплыла старая, почти забытая картина: палатка на границе, молодой орк-разведчик с такими же сухими пятнами на кисти, ещё живой, но уже с мутнеющим взглядом. Тогда его товарищи клялись, что он не пил ничего подозрительного. Что его только схватили за руку в ночной свалке у костров. Ясна была слишком молода и слишком упряма, чтобы забыть ту смерть, хоть и видела её всего однажды.

Она выпрямилась медленно.

– Я знаю этот состав.

Рагнар ждал.

– Не весь. Но основу – да. Его не любят использовать на виду, потому что он капризный. Через кожу берёт медленнее, чем через рот или открытую рану, зато оставляет такой ожог. – Ясна кивнула на ладонь Брэна. – Если доза мала – слабость, дрожь, спазм в пальцах. Если больше – сердце начинает путаться в ударах.

– И где ты его видела?

Она подняла глаза.

Вот теперь самое неприятное.

– В походных лагерях орков.

Тишина в комнате сразу стала другой.

Не тяжёлой – опасной.

Рагнар не шевельнулся. Только лицо его будто ещё сильнее ушло в камень.

– Продолжай.

– Один раз на перевале у торговца – но там был грубый состав, кустарный. А такой… – Она снова посмотрела на тёмную соль. – Такой варили тем, кто работал с лагерными запасами. Им мазали кромку маленьких клинков или шипов, когда надо было снять часового тихо и не устраивать возни. Через рот он берёт быстро. Через кожу – медленнее. Но след узнаваем.

– Ты уверена?

– Настолько, насколько вообще можно быть уверенной, не держа в руках весь котёл.

Он молчал.

Ясна вдруг остро почувствовала: следующий шаг в этой логике ведёт прямо в него. Не потому, что она хотела так думать. Потому что иначе не получалось. Внутренняя стража. Обрядовые вещи. Воинский знак на кубке. Ткань с плаща маршальской охраны в руке Дарги. А теперь ещё и яд, который помнили только орочьи походные лагеря.

Она не отвела глаз.

– Такой состав не варят на кухне, Рагнар.

– Я знаю.

– И не носят в кармане случайные слуги.

– Я знаю.

– Тогда ниточка ведёт к твоим людям.

Он сделал шаг назад и упёрся ладонью в край стола – не от слабости, а будто чтобы не дать себе сдвинуть что-то другое, более тяжёлое.

– Не только к моим, – произнёс он. – К каждому, кто служил при военных обозах, лекарских шатрах, разведке. К каждому, кто имел доступ к старым запасам. Но да… сначала придут ко мне.

– Уже пришли, – тихо сказала Ясна. – Ещё до совета.

Тень чего-то болезненно похожего на усмешку мелькнула у него в глазах и исчезла.

– Ты умеешь утешать.

– Я не утешаю.

– Это я заметил.

Ясна встала. Колени затекли от каменного пола, пальцы пахли солями и кровью. В груди у неё росло неприятное чувство: она только что вручила маршалу подозрение, которое могло лечь ему на шею петлёй. И всё же не сказать было нельзя. Не после того, как он встал перед всем советом и подставил под удар себя из-за неё.

Эта мысль раздражала.

Потому что делала всё сложнее.

– Кто кроме тебя знает старые лагерные составы? – спросила она.

Рагнар ответил не сразу.

– Квартирмейстеры. Полковые лекари. Разведчики из дальней стражи. Несколько старших оружейников. И те, кто был при северных зимних переходах. Там этим пользовались чаще.

– Гаур?

Имя слетело у неё с языка само.

Он посмотрел резко.

– Почему именно он?

– Потому что Брен назвал его у обрядового стола. Потому что Дарга выдрала клок чёрного плаща с серебряным швом. Потому что кто-то в твоей внутренней страже слишком свободно ходит там, где не должен. И потому что мне надо начать с кого-то, а не с тени.

Рагнар медленно кивнул.

– Гаур был в северных лагерях.

У Ясны между лопатками прошёл холод.

– Значит, мог знать.

– Мог.

– Ты ему доверяешь?

Этот вопрос повис между ними слишком голым. Слишком личным для ночи, где уже и без того всё раздето до кости.

Рагнар отвёл взгляд всего на мгновение – к мёртвому Брену, к ножу в груди, к засохшему бурому следу на ладони.

– До этой ночи, – сказал он, – я многим доверял больше, чем следовало.

Ясна вдруг поймала себя на том, что не хочет видеть в его лице обман. И именно это желание разозлило её сильнее всего. Потому что оно пришло не рассудком, а чем-то другим, более опасным и упрямым.

Она отвернулась к телу.

– Нам нужен не только Гаур. Нам нужен список всех, кто имел доступ к этим запасам. И место, где они хранятся, если хоть что-то осталось.

– Есть.

– Где?

– В старом военном крыле. Под печатью маршала.

Она медленно выпрямилась.

– Под твоей печатью?

– Да.

Вот оно.

Не слух. Не догадка. Не криво пришитая чужая ткань и не печать с человеческим львом, слишком удобно валяющаяся на столе. Настоящая нитка, грубая и опасная, уходящая прямо в сердце его власти.

Ясна почувствовала, как холодеют пальцы.

Если старый военный яд хранился под маршальской печатью, значит, кто-то либо пользовался его запасами с ведома Рагнара, либо крал из-под его носа. И оба ответа были одинаково страшны.

Рагнар, кажется, понял, к какой стене они только что подошли. Но не отступил.

– Пойдём, – сказал он.

– Сейчас?

– Сейчас. Пока до этого не дошёл кто-то ещё.

Она смотрела на него ещё мгновение. На жёсткий профиль, на тёмные глаза, в которых не было просьбы поверить – только требование двигаться дальше. И внезапно поняла, что боится уже не его. Боится того, что они могут найти под этой печатью.

Ясна взяла сумку и кивнула.

Когда они вышли из счётной комнаты, коридор показался ещё уже, чем прежде. Факелы трещали в железных чашах. Где-то далеко шумела, не унимаясь, крепость. Жила, спорила, сторожила, шепталась. Но теперь Ясне казалось, что весь этот дом медленно поворачивает голову только в одну сторону – туда, где лежит старое военное крыло, где под маршальской печатью спят тёмные составы северных лагерей.

И каждая ступень, ведущая туда, будет шагом не только к убийце.

Но и к самому Рагнару Тар-Каю.