Текст книги "Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру (СИ)"

Автор книги: Нина Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 2. Союз без доверия

Ясна захлопнула тяжёлую дверь служебного коридора и задвинула засов, едва не прищемив себе пальцы.

За деревом сразу послышался сдавленный всхлип мальчишки, которого Рагнар бросил там, у стены, с золотым обломком в кулаке и чужим страхом в глазах. На мгновение ей захотелось вернуться, прижать беглеца вопросами, вытрясти из него имя, пока он ещё дрожит и не успел придумать удобную ложь. Но сверху снова раздались крики – уже не один, а несколько сразу, – и она поняла: если маршал сказал «второй мертвец», значит, каждая упущенная минута теперь стоит как нож у горла.

Она сорвалась с места.

Служебная лестница уходила круто вверх, камень под ногами был гладким от множества подошв. Рагнар уже миновал первый пролёт. Он двигался быстро, но без суеты, и от этого становилось только тревожнее: так идут не к неожиданности, а к беде, которую умеют встречать лицом к лицу. Ясна держалась следом, одной рукой подбирая юбки, другой придерживая сумку, бившуюся о бедро.

На верхней площадке у приоткрытой двери толпились женщины – две служанки, одна воительница из внутренней стражи и та самая молодая орчанка, которую Ясна видела рядом с невестой. Девушка была белее воска, губы её дрожали.

– Прочь, – коротко бросил Рагнар.

Слова хватило. Перед ним расступились мгновенно.

Комната за дверью оказалась маленькой, без окон, освещённой двумя лампами на стенах. Здесь держали праздничное бельё, брачные ленты и сосуды для умывания невесты: на полках белели сложенные ткани, блестела медь, пахло нагретым маслом и свежей шерстью. Посреди этого тихого, женского порядка лежала на боку пожилая орчанка с лицом, иссушённым, как кора старого дерева.

Ясна узнала её сразу.

Та самая, что стояла у постели Эйры и смотрела на неё с недоверием и ненавистью, будто человек в комнате уже сам по себе оскорбление.

Теперь её глаза были широко открыты, но уже пусты.

Ясна опустилась на колени.

– Не трогали? – спросила она, хотя ответ видела сама.

– Только перевернули, когда нашли, – выдохнула молодая орчанка у двери. – Я думала… я думала, она дышит…

– Как её зовут? – Ясна не поднимала головы.

– Дарга. Она вела брачный обряд со стороны невесты.

Это многое объясняло. Дарга была не просто старшей женщиной при Эйре. Такая обычно отвечала за весь женский порядок обряда: что надеть невесте, в какой миг подать ленты, кто коснётся свадебных чаш, кто останется рядом до и после клятвы. Если кто-то здесь знал больше, чем остальные, то именно она.

Ясна осторожно коснулась шеи мёртвой.

Кожа ещё не успела остыть. Значит, убили недавно. Очень недавно. На виске под седыми прядями темнело кровяное пятнышко, почти незаметное. Ясна раздвинула волосы и увидела рану – узкую, глубоко ушедшую под кость, туда, где тонкая игла или шип могли убить быстрее, чем нож в живот. Удар был точным. Не яростным. Не случайным.

Профессиональным.

– Она не кричала, – тихо сказала Ясна.

– Что? – отозвался Рагнар.

Она подняла на него взгляд.

– Если бы её резали или душили, она успела бы издать хотя бы звук. А здесь ударили сразу туда, где тело выключается быстрее голоса.

Молодая орчанка у двери зажмурилась.

– Я услышала только, как что-то упало, – шепнула она. – Пришла… а она уже…

Голос сорвался. Рагнар повернул голову к воительнице:

– Уведи её. И чтобы никто не болтал по коридорам.

– Да, маршал.

Когда дверь закрылась, в комнате стало так тихо, что Ясна услышала, как по ламповому стеклу ползёт горячая капля масла.

Она вновь наклонилась над Даргой. Пальцы мёртвой были судорожно сжаты. Ясна разжала их не без труда и обнаружила в ладони клочок ткани – совсем маленький, вырванный, с двумя нитями серебряной вышивки по чёрной шерсти.

Она замерла.

Чёрная шерсть с серебряным швом.

Такие плащи носила внутренняя воинская стража Каменного Клыка. Не вся крепость, не слуги, не гости Серой Реки. Только люди маршала и он сам.

Ясна ощутила, как у неё в затылке медленно стягивается холод.

Она не сказала ни слова, только подняла обрывок на ладони, показывая Рагнару.

Он подошёл ближе. Взгляд его скользнул по ткани и стал ещё темнее, хотя лицо почти не изменилось.

– Это ничего не доказывает, – произнёс он.

– Это говорит, что Дарга драла убийцу не за праздничный рукав служанки.

– Это говорит, что кто-то хочет, чтобы я так выглядел.

Она посмотрела на него внимательно. В голосе не было защиты, только сухой расчёт. И это ей не понравилось ещё больше. Невиновный мог бы вспыхнуть, рявкнуть, попытаться выхватить ткань из её рук, броситься оправдываться. Рагнар не сделал ничего. Словно уже привык к мысли, что удар всегда прилетает туда, где больнее всего.

Ясна перевернула руку мёртвой и заметила на подушечках пальцев едва заметный золотистый блеск.

Не от кольца. Не от пыли.

От золота.

– Она касалась кубка, – пробормотала Ясна.

– Все сегодня касались чего угодно, – отрезал Рагнар, но опустился рядом.

Она не стала спорить. Вместо этого вытащила из сумки белый платок, осторожно провела по пальцам Дарги. На ткани остались золотые крупинки и тусклая тёмная полоса, почти такая же, какую она уже видела на кромке брачного кубка.

У неё неприятно ёкнуло сердце.

– Нет, – сказала она уже увереннее. – Дарга не просто была рядом. Она взялась за кубок уже после того, как на него нанесли отраву. Или пыталась стереть.

– Зачем?

– Может, заметила. Может, поняла слишком поздно.

Рагнар молчал. Ясна видела только его профиль – тяжёлый, неподвижный, как скала в ночи.

– Или сама участвовала, – добавил он.

Она резко вскинула голову.

– Если бы участвовала, не стала бы хватать убийцу голыми руками.

– Люди хватаются за жизнь и после худших ошибок.

– А орки, значит, нет?

Он перевёл взгляд на неё. Слишком прямой, слишком холодный.

– Орки хотя бы не любят делать вид, будто вопрос был про гордость.

Ясна сжала зубы. Нечего было отвечать, кроме очередной колкости, а колкостей между ними и без того хватало. Она отвернулась к Дарге.

На шее мёртвой висела связка ключей. Один крючок на кольце был пуст. Ясна потрогала его большим пальцем.

– Чего здесь не хватает?

Рагнар тоже заметил.

– Один ключ сорвали, – сказал он.

– От чего?

– Узнаю.

Он поднялся одним движением и распахнул дверь. Снаружи ждал воин.

– Приведи хранительницу утвари. И начальника внутренней стражи. Быстро.

Воин исчез без звука.

Ясна всё ещё сидела возле тела, когда Рагнар вновь прикрыл дверь и обернулся к ней.

– Ты останешься в крепости.

Она даже не сразу поняла, что именно в его словах раздражает сильнее: сухость тона или то, что он произнёс это так же буднично, как «приведи стражу».

– Нет.

– Да.

– Ты плохо слышишь?

– Я слишком хорошо умею слышать то, что важно.

Она встала, медленно, не сводя с него глаз.

– У меня дом внизу, под горой. Больные, работа и своя жизнь. Я приехала помочь, не становясь вашей вещью.

– После того, что ты видела, ты уже не просто помогла. Ты – свидетель. Ты – единственный человек в крепости, который понимает, что именно сделали с кубком. И ты – женщина, которую убийца тоже может захотеть заткнуть.

– Тронута заботой.

– Это не забота.

– Я заметила.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Но расстояния между ними стало вдруг слишком мало для спокойного разговора, и Ясна ощутила, как всё в ней невольно подбирается, словно перед прыжком.

– В Каменном Клыке есть закон закрытых ворот, – сказал Рагнар. – Пока кровь, пролитая под крышей клана, не названа и не очищена, никто из тех, кто видел её причину, не уходит. Ни воин. Ни слуга. Ни гость. Ни человек.

– Удобный закон.

– Сегодня – необходимый.

Ясна коротко усмехнулась.

– У орков плен называют необходимостью?

– У орков защиту и принуждение иногда делит одна ночь.

Эти слова задели сильнее, чем она ожидала. Потому что в них было слишком много правды, которую она не желала признавать. Её уже видели в зале рядом с Рагнаром. Видели, как она первой назвала яд на кромке кубка. Если убийца и правда убирал всех, кто мог что-то понять, спускаться ночью одной по горной дороге было бы глупостью. Но признать это вслух – значило уступить. А уступать ему хотелось не больше, чем сунуть руку в капкан.

– Тогда запомни, маршал, – холодно сказала она. – Если я остаюсь, то не потому, что ты велел. А потому что не люблю, когда меня пытаются сделать следующей мёртвой.

Что-то вроде тени улыбки мелькнуло у него в глазах и тут же исчезло.

– Этого мне достаточно.

В дверь постучали. Вошла сухощавая орчанка средних лет с ключным кольцом у пояса. Увидев Даргу, она побледнела, но удержала лицо.

– Что сорвано с кольца? – без предисловий спросил Рагнар.

Она посмотрела на пустой крючок.

– Малый ключ от серебряного шкафа.

– Что в нём?

– Обрядовые чаши, брачные ленты, печатные свечи… – Она сглотнула. – И запасные кубки для старших родов.

Ясна почувствовала, как у неё под ногами будто шевельнулся камень.

– Значит, доступ к кубкам был не только у того столика в зале, – сказала она.

– Шкаф запирался после расстановки, – быстро ответила хранительница. – Только Дарга и я имели к нему ключи.

– Где ты была во время обряда?

– У дальнего стола, со старшими женщинами Каменного Клыка.

– Кто может это подтвердить?

Она вспыхнула.

– Ползала!

– Ползала не значит каждый миг, – тихо сказала Ясна.

Орчанка стиснула челюсти. Ответить не успела: Рагнар уже повернулся к вошедшему начальнику внутренней стражи – широкоплечему орку со шрамом вдоль подбородка.

– С этой минуты никто из стражи не снимает плащи и не покидает посты без твоего приказа. Проверишь рукава, застёжки, вышивку. Ищешь вырванный кусок чёрной шерсти с серебряным швом.

Начальник стражи опустил взгляд на клочок ткани в руке Ясны и помрачнел.

– Думаешь, кто-то из моих?

– Я думаю, что убийца хотел, чтобы я так думал, – ответил Рагнар. – Но проверишь всех.

Тот ударил кулаком в грудь и вышел.

Несколько ударов сердца в комнате стояла только тишина, тяжёлая и липкая, как тёплое масло в лампах. Потом Рагнар посмотрел на Ясну.

– Ещё что-нибудь?

Она вновь осмотрела Даргу – волосы, рукава, подол. На подгибе платья обнаружился тёмный след вина и мелкая белая крошка воска.

– Она спешила не сюда, – медленно проговорила Ясна. – Или уже возвращалась. Вино на подоле свежее, а в этой кладовой его не должно быть. Значит, Дарга была где-то рядом с залом после того, как Эйре стало плохо.

– И?

– И, возможно, шла либо к шкафу, либо от него. Если она заметила, что кубок не тот, могла попытаться проверить запасные.

Рагнар задержал на ней взгляд. На миг Ясне показалось, будто он вот-вот скажет, что теперь она принадлежит не только закону закрытых ворот, но и самому расследованию, которое уже не отпустит. Вместо этого он просто кивнул.

– Идём к чашнику.

– Тому, кто подавал кубок?

– Да.

Они нашли его не в подвале и не в темнице, а в небольшой караульной комнате у внутреннего двора. Двое воинов стояли у двери. Внутри, на скамье у стены, сидел молодой орк с узким лицом и мокрыми волосами, будто его уже успели окатить водой. Руки у него тряслись так, что медная кружка в пальцах тихо звенела о зубы.

При виде Рагнара он вскочил и едва не уронил кружку.

– Маршал, я ни в чём не виноват, клянусь домовым огнём! Я только подал, как велели!

– Сядь, – сказал Рагнар.

Чашник сел так резко, словно ему подрубили ноги.

Ясна встала сбоку, не давя на него прямым взглядом. Напуганные люди легче говорят, когда им кажется, что их не держат за горло.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Брен.

– Ты подавал золотой кубок невесте?

– Да.

– Откуда взял?

– С малого обрядового стола за шторой. Там всё уже было готово: два кубка, печатная свеча, нож для разрезания ленты.

– Кто расставлял?

– Дарга, – выдохнул он сразу. – И ещё Гаур из внутренней стражи был там… то есть… он проверял, чтобы никто не подходил…

Рагнар едва заметно сдвинулся.

– Гаур?

– Да, маршал. Только недолго. Он никого не трогал. Просто стоял.

Имя ничего не сказало Ясне, но она запомнила.

– Ты касался краёв кубков? – спросила она.

Брен испуганно замотал головой.

– Только за ножки! Нас с детства учат, как держать обрядовые вещи! За ножки и через ткань!

– Дарга после расстановки что-нибудь меняла?

Чашник замер. На лице его проступила та особая мука, когда человек боится ответа больше, чем вопроса.

– Говори, – тихо приказал Рагнар.

Брен судорожно сглотнул.

– Перед самым выходом она разозлилась. Сказала, что чаши стоят не так. Шлёпнула меня по руке, сама переставила местами… а потом опять вернула. Я… я не понял, зачем.

Ясна почувствовала, как внутри тихо щёлкнуло ещё одно звено.

– Ты уверен?

– Да. Она была бледная. Я подумал, из-за толпы.

– Кто это видел?

– Никто. Все уже смотрели в зал.

– А Эйра могла заметить?

– Не знаю. Невеста была за занавесью.

Ясна медленно выпрямилась. Дарга перед самым обрядом заметила что-то с кубками. Может быть, один стоял не там. Может быть, кто-то пытался поменять их местами. Может быть, именно поэтому, уже после покушения, она кинулась к серебряному шкафу – проверить, сколько ещё было доступных чаш и кто ими пользовался. И за это её убили.

– Ещё что-нибудь странное? – спросила Ясна.

Брен зажмурился, будто вытягивал воспоминание из вязкой грязи.

– Когда всё началось… когда невеста упала… кто-то сзади налетел на меня плечом. Сильно. Я едва не выронил поднос. А потом уже все кричали.

– Кто именно?

– Не знаю. Высокий. В тёмном. От него пахло… – Он нахмурился. – Смолой. Как от факелов. И мокрой шерстью.

В крепости половина мужчин пахла бы так после вечера у огня. Но толчок в суматохе мог быть нужен, чтобы отбить золотой край и послать кухонного мальчишку убрать обломок. Не улика. Пока только нитка.

Рагнар коротко кивнул стражникам у двери.

– Его не выпускать. Еду, воду – только через вас. И если он хоть чихнёт не вовремя, вы будете отвечать своими шеями.

Брен побелел окончательно.

Когда они вышли в коридор, Ясна резко остановилась.

– Если его убьют, мы потеряем последнего, кто видел чаши перед подачей.

– Я знаю.

– Тогда не держи его в комнатке с одной дверью и двумя усталыми стражами.

Рагнар повернулся к ней.

– Думаешь, я не умею беречь свидетелей?

– Думаю, сегодня под твоей крышей уже два трупа, и оба имели отношение к обряду.

Он посмотрел так, что другой, возможно, отшатнулся бы. Но Ясна и сама была слишком зла, чтобы пятиться.

– Скажи прямо, человек, – медленно произнёс он. – Ты считаешь, что это я не умею править своим домом?

– Я считаю, что кто-то в твоём доме слишком свободно ходит там, где должен встречать только запертые двери.

Тёмный огонь вспыхнул в его глазах и погас.

– Хорошо, – сказал он неожиданно спокойно. – Значит, исправим это.

Через четверть часа Брен уже сидел не в караульной, а в бывшей счётной комнате рядом с залом совета – без окна, с тяжёлой дубовой дверью и двумя сменными постами у входа. Ясна наблюдала, как распоряжения Рагнара разлетаются по крепости быстро и без споров. Он не повышал голос, не грозил без нужды, не ломал людей ради удовольствия. Просто говорил – и каменный дом вокруг него начинал двигаться так, будто был живым зверем, привыкшим слушать одного хозяина.

Это не делало его менее опасным.

Скорее наоборот.

Невесту Ясна навестила ещё раз уже при глубокой ночи. Эйра лежала в полутьме, дышала тяжело, но ровнее, чем раньше. На столике стояли миска с водой и чистая ткань. Молодая орчанка, обнаружившая Даргу, сидела рядом бледная, но собранная.

– Она приходила в себя? – спросила Ясна.

– Ненадолго. Бредила.

Ясна проверила пульс, губы, зрачки. Не лучше, но и не хуже. Уже подарок судьбы.

Когда она собиралась уходить, Эйра вдруг едва слышно прошептала, не открывая глаз:

– Не тот…

Ясна замерла.

– Что не тот?

Веки дрогнули.

– Кубок… Дарга сказала… не тот…

Слова рассыпались, как мокрый пепел, и невеста снова ушла в тяжёлую полудрёму.

Ясна выпрямилась очень медленно.

Значит, не просто перестановка. Эйра тоже это заметила или слышала слова Дарги. Кто-то подменил порядок чаш до выхода в зал. Может быть, невеста должна была получить не золотой кубок вовсе. Может быть, яд предназначался другому.

Когда она вышла в коридор, Рагнар ждал у стены, скрестив руки на груди. За его спиной колыхался свет факелов, и тень от широких плеч тянулась по камню длинной чёрной трещиной.

– Ну? – спросил он.

– Эйра бредила про кубок. Сказала: «не тот».

– Это значит?

– Что Дарга не сошла с ума перед обрядом. Она и правда заметила подмену.

Рагнар некоторое время молчал.

– Тогда либо били по невесте, но ошиблись в чаше, – сказал он, – либо били по другому человеку, а досталось ей.

– И если второе, – тихо отозвалась Ясна, – то надо понять, кто должен был пить из золотого кубка после неё.

– Я.

Это прозвучало так спокойно, будто он говорил о порядке умывания перед сном.

Ясна знала это и раньше. Но одно дело – знать рассудком, другое – услышать в узком коридоре среди спящей крепости и тени двух мертвецов. На миг ей представилось, как золотой край касается не губ Эйры, а этого слишком неподвижного рта, как маршал делает один глоток и не успевает даже понять, что именно почувствовал.

Непрошеная картина была столь ясной, что Ясна ощутила злость – на убийцу, на крепость, на самого Рагнара за то, что стоит здесь целый и холодный, будто смерть, уже заглянувшая ему в лицо, была всего лишь ещё одним неприятным делом на вечер.

– Поэтому ты и не отпустишь меня, – сказала она.

– В том числе.

– Боишься, что я соберу травы и сбегу вниз до рассвета?

– Боюсь, что убийца решит: раз ты умеешь замечать лишнее, тебе стоит перерезать горло раньше, чем ты назовёшь имя.

Его голос не дрогнул, но Ясна вдруг очень отчётливо поняла: он говорит не ради впечатления. Не запугивает. Не красуется. Просто выкладывает на стол ту правду, от которой сам уже не отворачивается.

– Ты всегда так разговариваешь с теми, кого оставляешь под защитой? – спросила она.

– Только с теми, кто путает защиту с любезностью.

Она фыркнула.

– А ты, видно, путаешь благодарность с послушанием.

Тёмный взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах ровно на то мгновение, которого хватило Ясне, чтобы пожалеть о собственном тоне.

– Нет, – сказал Рагнар. – Я вообще не жду от тебя благодарности.

И, чуть помедлив, добавил:

– Только ума.

Почему эти два слова ударили по ней сильнее любой грубости, Ясна не поняла. Может быть, потому, что прозвучали как признание – вынужденное, сухое, но настоящее. Он не доверял ей. Она не доверяла ему. И всё же уже опирался на её голову так же, как она – на его силу, позволявшую двигать крепость одной командой.

Это и было хуже всего.

Такие союзы редко рождаются по доброй воле.

– Мне нужны травы из моего дома, – сказала она после паузы. – Корень кровохлёбки, сушёная рябиновая кора, горький мох из синего ящика и маленький медный котелок с длинной ручкой. Если Эйра доживёт до рассвета, мне надо будет варить отвар.

– Список напишешь?

– Ты грамоте обучен?

В его глазах вновь мелькнула та тень, которую Ясна уже начинала узнавать как подобие усмешки.

– Лучше, чем некоторые, кто любит дразнить людей крупнее себя.

Он сам проводил её в маленькую гостевую комнату во внутреннем крыле – не роскошную, но тёплую, с узкой постелью, столом, кувшином воды и тяжёлым засовом изнутри. У двери остались две женщины из внутренней стражи.

– Очень трогательно, – произнесла Ясна, оглядев караул. – Теперь я точно чувствую себя не пленницей.

– Если бы ты была пленницей, – сказал Рагнар, – дверь заперли бы снаружи.

– И это должно меня утешить?

– Это должно удержать тебя от глупостей.

Он уже собирался уйти, когда Ясна окликнула его:

– Рагнар.

Он обернулся. Первый раз с тех пор, как они встретились, по имени его назвала она, а не чужие слухи.

– Если чаши правда подменили перед самым выходом, ищи не только того, кто хотел смерти, – тихо сказала она. – Ищи того, кто точно знал порядок обряда до мелочей. Не в общих словах. По рукам. По шагам. По тому, кто и когда что подаёт.

Он задержал на ней взгляд дольше обычного.

– Я уже ищу.

Дверь закрылась.

Но спать Ясна не смогла.

Крепость ночью жила иначе, чем днём. Днём она казалась каменной и шумной, полной шагов, голосов, оружия, ветра. Ночью же становилась сплошным слухом: скрип балки, отдалённый звон, перестук сапог, приглушённый кашель за стеной. Ясна сидела на краю постели, перебирая в голове всё, что знала.

Дарга заметила подмену чаш. Дарга была убита. Ключ от серебряного шкафа сорван. В ладони у неё – клочок плаща внутренней стражи. Брен видел, как она переставляла кубки, а потом кто-то толкнул его в суматохе. Кухонный мальчишка пытался вынести обломок золотой кромки и не успел назвать, кто ему велел.

Слишком много рук. Слишком много удобных коридоров.

И одна мысль возвращалась снова и снова, неприятная, как заноза под ногтем: Брен жив. Пока жив. А значит, кто-то ещё может попытаться до него добраться.

Она резко встала.

Открыла дверь раньше, чем женщины-стражницы успели выпрямиться.

– Мне нужен маршал.

Одна из них уже шагнула вперёд с вежливой непреклонностью, но из глубины коридора донёсся глухой удар. Потом ещё один. Будто что-то тяжёлое рухнуло о стену. Потом – крик.

Не женский. Мужской.

Ясна сорвалась с места.

Стражницы бросились следом, но она уже бежала по коридору, ориентируясь на звук. За поворотом свет факела метнулся по камню. Из соседнего перехода одновременно вылетел Рагнар – без плаща, только в тёмной рубахе и перевязи, будто тоже не спал и ждал беды. Они столкнулись взглядами на бегу и не сказали ни слова.

Дверь счётной комнаты была распахнута.

Один страж валялся у стены, держась за висок, другой пытался подняться на колени, захлёбываясь проклятиями. Внутри пахло железом так густо, что Ясна почувствовала вкус крови на языке ещё прежде, чем переступила порог.

Брен сидел на полу, привалившись к ножке стола.

Только сидел он уже не сам.

Его пригвоздили к доскам длинным ритуальным ножом для разрезания брачной ленты – тем самым, который должен был лежать у чаш на обрядовом столике. Узкое лезвие вошло под рёбра так точно, что почти не испачкало стены. Лицо чашника застыло в нелепом, детском удивлении. Глаза смотрели мимо всего живого.

На груди, прямо поверх тёмного пятна, кто-то положил маленький обломок золотой кромки.

Второй.

Ясна остановилась, чувствуя, как всё внутри леденеет.

Убийца не просто убрал свидетеля.

Он оставил им ответ.

И где-то за её плечом Рагнар произнёс настолько тихо, что от этого стало ещё страшнее:

– Значит, он всё ещё в доме.