355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нина Берберова » Люди и ложи. Русские масоны XX столетия » Текст книги (страница 15)
Люди и ложи. Русские масоны XX столетия
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:24

Текст книги "Люди и ложи. Русские масоны XX столетия"


Автор книги: Нина Берберова


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Вел. кн. Н.М. РОМАНОВ
(1859-1919)

Николай Михайлович, сын. вел. кн. Михаила Николаевича, был братом Александра Михайловича, который, как уже было сказано, был мартинистом и спиритом. Ник. Мих. был до конца жизни холост, и был во многом не похож на остальных членов семейства царя[68]68
  Родословная Романовых сложна потому, что братья Александра II имели множество сыновей, а сыновья, в свою очередь, также обзавелись большими семьями. В результате у младшего брата Александра II, Михаила Николаевича, старший сын (Ник. Мих., о котором идет речь), был двоюродным братом Александра III, и, как он, – внуком Николая I. Обилие Николаев, Михаилов, Александров, не может не сбить с толку даже внимательного читателя.


[Закрыть]
. Он был историком, редактором и издателем альбомов «Русские портреты», провел большую часть жизни за границей и в делах государственных избегал принимать участие, несмотря на интерес к внешней политике. Он знал шесть европейских языков (не считая латинского и греческого) и за границей водился либо с французскими и английскими учеными историками, либо с молодыми людьми, которых предпочитал молодым женщинам, относясь к последним более чем холодно. Одним из его любовников был вел. кн. Дмитрий Павлович, сын Павла Александровича, иначе говоря – двоюродный брат царя и один из убийц Распутина.

Ник. Мих. еще до Февральской революции, а именно 1 января 1917 г., был «за клубные разговоры» выслан царем, и находился в Тифлисе у вел. кн. Николая Николаевича, когда туда приезжал Хатисов для переговоров о том, что делать, и возможно ли каким-нибудь путем воздействовать на царя.

Как известно, еще в июле 1916 г. он написал личное письмо Николаю II (частично – по-французски, которым он владел, как русским), а в ноябре того же года – записку, где сказал все, что думал о царском режиме.

Его брат Александр Михайлович в своих воспоминаниях писал о нем:

«Поклонник словесных дуэлей Клемансо-Жореса, он не хотел допустить, чтобы конституционный строй в России по образцу III французской республики (которая вся была построена на масонстве – Н.Б.) закончился бы полным провалом» (с. 147 и 330).

Ему в масонских кругах было дано прозвище «Филипп-Эгалитэ» в память герцога Орлеанского (1747-1793), помогавшего Мирабо и Дантону, возбуждавшего ненависть Людовика XVI еще до 1789 года, и погибшего на гильотине.

Обстоятельство, которое сделало Ник. Мих. масоном, было не совсем обычным. Он любил мужское общество и, видимо, любил тайные общества, и в конце прошлого столетия был приглашен войти во французское общество Биксио, в котором он оказался, за 30 лет его существования, вторым русским. Первым и единственным до него был всеобщий любимец, И.С. Тургенев (см. записку Биксио Тургеневу 1862 г. в кн. А Мазон. «Парижские рукописи Ивана Тургенева». Париж, 1930, с. 107).

Но Тургенев умер за десять лет до этого, и «братья Биксио» перенесли свои чувства к нему на великого князя. Вскоре он был приглашен во французский масонский Ареопаг – и конечно, Досточтимым 33-й степени.

Биксио стало для Ник. Мих. его семьей. Общество носило имя двух братьев, итальянских карбонариев, которые вместе с Гарибальди восстали за итальянскую независимость. Одного звали Джироламо (см. «Ларусс» XIX века), и он был «соратник Гарибальди». О нем известно мало. Другой, Жак-Александр (1808-1865), после неудач в Италии, бежал в 1830 г. в Париж и стал одним из основателей французского журнала «Mercure de France», просуществовавшего более ста лет. В 1853 г. он собрал вокруг себя друзей, чтобы продолжать дело освобождения Италии от австрийцев. Но он собрал вокруг себя не столько левых французских политиков, сколько писателей, философов, историков и других замечательных и знаменитых французских современников, которых он узнал благодаря своему журналу. Они часто собирались вместе, обедали или ужинали, и обсуждали дела Европы больше, чем участвовали в них. Все происходило «между Лафитом и Клико», как выразился Пушкин по поводу других собраний. Гонкуры, Мопассан, Доде и, конечно, Флобер, а также молодые тогда будущие великие импрессионисты, в количестве 16-ти, составили этот кружок, который очень скоро стал называться «Les Seize de Bixio». Когда умирал один из них, они замещали его для счета. Их всегда должно было быть 16.

Жак-Александр был «вольнодумец» (libre-penseur). Он принимал участие в революции 1830 г., а в 1848 г. был одно время министром земледелия в Париже. Он также дрался на дуэли с Тьером и был одним из первых французских воздухоплавателей.

Ник. Мих. чувствовал себя в кругу друзей свободным и счастливым человеком. Биксио самого уже давно не было, но общество продолжалось, и одно время в уме Ник. Мих. даже зародилась мысль навсегда переселиться в Париж. Состоя членом французских Ареопагов, он, вероятно, считал, что французские братья-масоны ему как-то ближе, чем петербургские, и тем не менее, что-то личное и важное держало его в русской столице – молодое поколение, покоренное его «клубными разговорами» (среди которых были люди, пришедшие к власти в 1917 году), или члены романовского семейства – Константиновичи, Павловичи и некоторые другие, о которых в свое время шептались его враги, окружавшие трон? Он, при своих средствах и при высоком положении до и после Февраля, мог обеспечить полную неприкосновенность своей частной жизни, и рты были до известной степени зажаты… но, может быть, не навсегда. Сначала французский посол Палеолог, потом сменивший его Нуланс – это мы знаем по их воспоминаниям – настаивали на его отъезде, но он не двигался, и, как это ни странно, – очень точно предвидел, где именно, и когда именно (поздней, сырой ночью, в десяти шагах от тяжелых гробов его царственных предков) окончится его жизнь.

Его брат, Михаил Михайлович, давным-давно исчез с русского горизонта, женившись на красавице, внучке Пушкина, чем вызвал возмущение в дворцовых кругах: брак считался морганатическим, графиня Меренберг, теперь графиня Торби, дочь младшей дочери Пушкина Наталии, рожденной в 1836 г., была с первым мужем разведена. Но Николаю Михайловичу претила сама мысль стать эмигрантом. Он писал об этом своему другу в Париж, – почтовое сообщение все еще действовало, но он писал через французское посольство – что дороже

Биксио у него на свете нет ничего[69]69
  Любопытна запись, которую задолго до рождения вел. князя сделал другой знаменитый член Биксио в 1847 г.: художник Делакруа в своем дневнике сообщает следующее: «Обедал у Биксио с Ламартином, Мериме, Скрибом, Мейербером и двумя итальянцами». Семьдесят лет спустя Ник. Мих, писал в Париж своему другу, французскому историку Массону:
  «Будьте так добры, напомните обо мне моим дорогим друзьям из Биксио. Быть может, лучшее, что было у меня в жизни, было мое общение с друзьями из Биксио, и в тяжелые минуты ожидания ареста и, вероятно, казни, у меня есть только одно утешение – воспоминание о братьях, за которое я благодарю их».
  Обеды происходили в ресторане Ларю, на площади Мадлен. Он закрылся недавно – в конце 1960-х гг.


[Закрыть]
, и что он знает, что его скоро арестуют и расстреляют во дворе Петропавловской крепости. У него была в это время еще полная возможность выехать – его друг, французский посол Нуланс, все еще был в Петрограде, но он не уехал и, как все остальные великие князья (их было около десяти, застрявших в Петрограде), был расстрелян именно так, как предвидел. Ему, между прочим, позволили взять с собой во двор любимого котенка, и он под расстрелом стоял, держа его у груди.

А.И. ГУЧКОВ
(1862-1936)

В архивах Н.В. Вольского и Б.И. Николаевского лежат документы большого интереса и ценности. И, прежде всего, – их переписка. Разобрать ее будет трудно, но не из-за неразборчивости почерков, столь характерной для русских архивов, а из-за неточных или ошибочных дат писем, в большинстве написанных на машинке. Поэтому приведенные ниже отрывки этих документов иногда имеют сомнительные даты. Все эти письма были написаны между 1953 и 1961 гг.; перерывы в переписке значат, что Николаевский в эти месяцы находился в Париже и виделся с Вольским лично. Постоянным местожительством Бориса Ивановича были США. Н.В. Вольский-Валентинов (иногда он подписывал свои статьи псевдонимом «Юрьевский») – меньшевик, историк, автор книги «Встречи с Лениным», переведенной на многие языки и имевшей заслуженный успех у лениноведов, в эти годы жил во Франции.

Вольский – Николаевскому. 12 октября 1953.

«Я говорил о масонах с Л.О. Дан[70]70
  Лидия Осиповна Дан (1878-1963), сестра меньшевика Мартова и жена Ф. Дана. Член с.-д. партии. Сотрудница Социалистического вестника. В эмиграции – Берлин– Париж– Нью-Йорк.


[Закрыть]
, и о том, кто из наших масон. Я ей по секрету сообщил, что слышал от покойного Бурышкина[71]71
  П.А. Бурышкин, историк масонства, московский купец, эмигрант.


[Закрыть]
. Она мне тоже по секрету кое-что, о чем я знал, но никогда тому не придавал значения».

Николаевский – Вольскому. 8 октября 1955.

Б.И.Н. запрашивает Вольского о журналисте Ксюнине[72]72
  А.С. Ксюнин, сотрудник дореволюционной петербургской газеты Новое время, получавшей правительственную субсидию, в эмиграции жил в Белграде, был тесно связан с Гучковым.


[Закрыть]
сотруднике петербургского «Нового времени» и белградских русских реакционных изданий. А также о журналисте

Н.Н. Алексееве, репортере парижского «Возрождения», о «кружке Гучкова» и генерале Туркуле[73]73
  Ген. Туркул, крайне правый, эмигрант, германской ориентации.


[Закрыть]
.


Николаевский – Вольскому. 23 октября 1955.

Обещает, что в «Историческом вестнике», который собираются выпускать он и М.М. Карпович, он напечатает «Мемуары» Бебутова[74]74
  См. вводную статью к разделу «Кн. Д.О. Бебутов».


[Закрыть]
. Сообщает, что у него имеется «полная рукопись».


Вольский – Николаевскому. 28 октября 1955.

«Бурышкин показал мне однажды пачку досье с данными, кто и когда из очень, очень многих наших с Вами знакомых вошел в масонскую ложу».


Вольский – Николаевскому. 8 ноября 1955.

«У Бурышкина был список русских масонов. Он сам мне о нем говорил и называл многие имена. Я боюсь, что этот список исчез (а может быть, поступил в архив Колумбийского университета). У меня есть некоторое основание предполагать, что некоторые люди масонской религии хозяйничали у Бурышкина, когда он умер».

Николаевский – Вольскому. Ноябрь 1955.

«О русском масонстве у меня имеются интереснейшие материалы – показания Гальперна, Чхеидзе, Гегечкори (члены Верховного Совета русских лож), Воспоминания кн. Бебутова (основатель) и ряда других. На целый том: Устав, история обоих Конвентов[75]75
  Николаевский, видимо, хочет сказать «Послушаний». Масонские Конвенты созывались регулярно, и их было не два, а гораздо больше.


[Закрыть]
, история «усыпления» ложи Маргулиеса – Бебутова (подозревали в провокации) и пр. Прокопович вошел в ложу (белы.) действительно в 1898 г. – сразу же после того, как вышел из Союза РСД[76]76
  Союз Русских Социал-Демократов за границей был создан в Женеве в 1894 группой «Освобождение труда». Распущен 2-м съездом РСДРП (1903).


[Закрыть]
. Есть материалы о переговорах, которые Бебутов в 1909 г. вел с Плехановым, с.-р. и т.д. Многих звеньев все же не хватает, – и я ждал публикаций, надеясь получить…. К сожалению, не получил – придется публиковать так. Статьи Аронсона[77]77
  Статьи Г.Я. Аронсона о русском масонстве 20 в. были напечатаны в газ. Новое русское слово в октябре 1959 г. (см. раздел «А.Ф. Керенский»).


[Закрыть]
очень поверхностные, ничего не дают. Гучков масоном не был[78]78
  Как будет видно дальше, Николаевский в это время был жертвой дезинформации и через несколько лет узнал о Гучкове правду.


[Закрыть]
, центральными фигурами были Керенский, Некрасов, Чхеидзе, Терещенко, Коновалов, из которых кажется никто (Бурышкину) не рассказывал».

Николаевский – Вольскому. 9 июля 1955 (?). (Из Вермонта, США).

Две страницы на машинке: о письме Н. Крупской Зиновьеву и Каменеву от 23 декабря 1922 г. (не 1923, как думал Вольский); о встрече с Бухариным в Европе в 1935 г.; о письмах Ленина к Горькому; о Троцком, об архивах Горького, которые были увезены в Москву, накануне его смерти, из Лондона:

«Я думаю, что Вы слишком категоричны в утверждении, что Горький умер естественной смертью. Г. умер через несколько дней после того, как по настоянию Сталина получил свой архив из Лондона от баронессы Будберг (о ней см. Воспоминания Ходасевича в т. 70 „Современных записок“ – текст их сильно сокращен)»[79]79
  Воспоминания о Горьком В.Ф. Ходасевича напечатаны полностью. Письма Горького к нему помещены в Новом журнале, кн. 29, 30, 31. Три статьи о Горьком, написанные незадолго перед смертью и напечатанные в газ. Возрождение, позже вошли в сборник его прозы Белый коридор, Н.-Й., 1982.


[Закрыть]
.

Вольский – Николаевскому. 10 августа 1958.

Б.И.Н., видимо, вернулся (может быть, после личных встреч) к вопросу о Гучкове и «гучковском кружке»:

«Роль некоего Штанге (провокатора, по словам Гуля) была многим известна. (Н.Н.) Алексеев был сыном матери Валентины Николаевны[80]80
  Валентина Николаевна – жена Вольского.


[Закрыть]
от первого брака. Он и Гучков «попались в сети Штанге» и Скоблина[81]81
  Вольский часто пишет фамилию Штанге – «Штранге». Я оставляю оба варианта, не исправляя их. Скоблин – генерал белой армии, позже – сов. агент.


[Закрыть]
»

Вольский рассказывает, как он бывал у Гучкова в 1930-х гг., и там познакомился со Штанге. В Верхней Савойе была конспиративная квартира, откуда Гучков отсылал свои «директивы» в Москву. Это была западня ГПУ.

Николаевский – Вольскому. 24 августа 1958.

Б.И.Н. просит Вольского написать ему «подробно о сетях, в которые попал Гучков». Он цитирует совершенно нелепые сплетни Кусковой, называет их «рекордным сумасшествием», но упоминает, что в 1919 г. у Гучкова были переговоры с германским штабом, а затем в 1930-е гг., «ген. Шлейхер-Бредов и немецкий штаб имели тайное соглашение со Сталиным», и в это время Гучков завел связи с «русским право-военным лагерем».

Вольский – Николаевскому. 11 сентября 1958.

В этом письме Вольский написал Николаевскому все, что знал, «о романах Ленина». Он называет некую Катерину К., а затем – жену Григория Алексинского, в то время члена партии большевиков. Он также снова возвращается к «сети» вокруг Гучкова: о Н.Н. Алексееве, которого в свое время старались разоблачить, как сов. агента, а также упоминает о его отце, который был расстрелян во время гражданской войны в Царицыне, с двумя другими своими сыновьями, Александром и Павлом, 16 и 14 лет.

Вольский – Николаевскому. 27 ноября 1959.

Не обращая внимания на то, что Б.И.Н. несколько раз ему писал, что Гучков никогда масоном не был, Вольский, зная правду, пишет ему опять:

«Известно ли Вам, что Гучков был масоном, но масоны отвернулись от него, во-первых, узнав, что он находится в сношениях с германским генеральным штабом, и во вторых, что имеет какое-то отношение к делу Конради?»[82]82
  Борис Конради – убил большевика Воровского в 1923 г.


[Закрыть]
.

К этому письму приложена «записка» Вольского, которую он написал по просьбе Б.И.Н., когда тот был у него в 1958 г. Записка помечена 27 ноября 1959 г., но не Николаевским, а его сотрудницей[83]83
  Сотрудница Б.И.Н. была Анна Михайловна Бургина, поехавшая с ним вместе в Станфорд, где они оба работали в Гуверовском архиве. Она умерла в 1982 г.


[Закрыть]
, которая многие документы помечала ошибочно. Точной даты указать невозможно, но записка, несомненно дошла до Б.И.Н. в конце 1959 г.

Н.В. ВОЛЬСКИЙ. ШПИОНСКАЯ СЕТЬ ОКОЛО А.И. ГУЧКОВА.

(Машинопись)

АИ. Гучков, узнав, что я живу в Плесси-Робэнсон, в домах, построенных Office Departemental, и что в этих домах много свободных квартир – поселил в одной из них свою жену (Л.А Часар, его «незаконная» жена с двумя детьми). Он очень часто приезжал и почти немедленно после приезда шел ко мне. Споры с ним происходили многочасовые. Он был убежденным сторонником войны с СССР и еще задолго до появления Гитлера, как диктатора, доказывал, что война Германии с Россией неизбежна, и что только в этой войне Россия может освободиться от диктатуры большевизма. Информация, которой обладал Гучков, была всегда очень обширная и свежая.

Из некоторых его замечаний я понял, что у него есть прямая связь с германским посольством в Москве, которое, в свою очередь, поддерживает связь с кем-то из важных персон советской бюрократии. Замечу, что информацию, которую мне удавалось получить от Гучкова, я обычно передавал П.А. Гарви[84]84
  П.А. Гарви, меньшевик, сотрудник Социалистического вестника.


[Закрыть]
, он несколько раз делал из моих передач заметки в «Соц. Вестник». Гучков имел связь не только с германским посольством в Москве, а и с рядом высших чинов немецкого Рейхсвера и чиновничества в Германии. Он вел с немцами огромную переписку, шла она не обычным путем, а через пути, которые он полагал «конспиративными». Помощником у него в этой переправке писем в Германию, и через тамошних его агентов дальше в СССР, был журналист Н.Н. Алексеев. Путь этих переправок был таков: где-то недалеко от границы Франции и Швейцарии находилось chateau, принадлежавшее или управляемое неким Штранге[85]85
  С этого письма Вольский переходит на Штранге. Отметим кстати, что Марина Цветаева в двух своих письмах к А. Тесковой (осенью и зимой 1929 г.) сообщает, что ее муж, С.Я. Эфрон, уехавший из Медона 23 декабря 1929 г., два месяца «лечился» в русском пансионе (санатории) Chateau d'Arcine, St. Pierre de Rumilly, в Верхней Савойе. Это тот пансион, который держала семья Штранге, т.е. именно то «шато» недалеко от границы Франции и Швейцарии, о котором пишет Вольский.


[Закрыть]
(в прошлом какой-то высокий военный чин, адмирал). Сын Штранге жил в Париже и считался добрым товарищем Алексеева. Пакеты от Гучкова Алексеев передавал Штранге, тот отсылал их своему отцу и таким образом пакеты Гучкова якобы переправлялись за границу. Неизвестно, был ли агентом Советов отец Штранге (есть данные предполагать, что таковым он не был), но относительно молодого Штранге теперь уже точно знаем, что он задолго до войны принадлежал к сети советского шпионажа. Поэтому можно считать установленным, что содержание «конспиративной» переписки Гучкова, попавшее в его, Штранге, руки, немедленно становилось известным парижскому представителю ГПУ. Мать Н. Алексеева предполагает, что тот же Штранге, донося на него французскому правительству (как на «немецкого шпиона»), добился ареста Алексеева и привлечения его к суду. (В защиту Алексеева вступился Керенский). Одним из ближайших сотрудников Гучкова был несомненно Скоблин[86]86
  До 1937 г. никто не знал, что Скоблин советский агент. В 1937 г. он сыграл главную роль в похищении председателя Общевоинского союза (объединение участников белого движения и Добровольческой армии в эмиграции), ген. Миллера. С. скрылся немедленно, но его жена, известная, популярная еще в России певица Надежда Плевицкая, была арестована французской полицией. Ее защита состояла в том, что она играла роль ничего не знавшей жены. Судебное следствие продолжалось с января до июня 1938 г. Она была признана виновной в соучастии, и судима в конце года. Несмотря на все старания ее адвоката, М.М. Филоненко (см. Биографический словарь), ей дали 15 лет тюремного заключения. Она умерла во время войны.


[Закрыть]
. Гучков умер, не узнав ничего о предательстве Скоблина. Он относился к нему с полнейшим доверием, посвящал во все детали своих политических предприятий. Последние два года в круг этих предприятий был введен Ксюнин (бывший сотрудник «Нового времени»), живший в Белграде и выполнявший там ряд заданий Гучкова и Скоблина. Узнав о предательстве Скоблина, Ксюнин застрелился. После смерти Гучкова, Часар, разбиравшая его бумаги, сожгла множество писем и всяческих донесений, которые из России получал Ксюнин и переправлял Гучкову. Последний придавал этой переписке такое значение, что перед смертью, в момент, когда его сознание еще работало, потребовал, чтобы из его архива была прежде всего уничтожена корреспонденция с Ксюниным. Любопытно, что в разборе архива Гучкова принимала участие Вера Александровна, дочь Гучкова[87]87
  Дочь А.И. Гучкова, Вера Гучкова-Сувчинская-Трейль (р. 1906) сыграла довольно значительную роль в жизни Д.П. Мирского, вернувшегося из эмиграции в Сов. Союз в 1932 г. Она несколько раз ездила в Россию, и в 1936 г. прожила там довольно долго. После развода с Сувчинским она вышла замуж за англичанина Трейля, который был убит в Испании, куда он поехал сражаться против Франко (от этого брака у В.А. родилась дочь).
  Первый муж ее, Сувчинский (она вышла за него в 1925 г.), был одним из лидеров пражского «Союза Евразийцев» и парижского «Союза Возвращения на родину» (одним из членов которого был и С.Я. Эфрон, муж Марины Цветаевой). Он тоже был в свое время в Испании, ездил в США, жил во Франции и в Англии. Образованный человек, музыковед, он был другом Стравинского и Ремизова. Французские композиторы и музыковеды уважали его за его знания. О нем в журнале Возрождение, издававшемся после войны в Париже и продолжавшем традиции газеты того же названия, выходившей с 1925 г. до июня 1940 г., была помещена следующая характеристика, относящаяся к концу 1920-х гг.:
  «Сувчинский произвел на меня впечатление избалованного кота-сутенера. В головке он больше всего гнет в сторону ГПУ, как он говорит, в сторону реальной обстановки… Он – типичный эстет-лодырь, самовлюбленный до конца. Евразийство для него средство, которое дает ему возможность хорошо жить, ездить отдыхать на берег океана, проводить время в праздном безделии… По своему складу он эстет с головы до ног. Сомневаюсь, чтобы он стал бы распинаться за евразийство. Прежде всего он думает о себе и с этим критерием подходит к вопросам „идеологии“. Евразийство, кроме материальных возможностей, щекочет его самолюбие… Все-таки он столп и апостол этого течения, о котором все говорят, и о котором он говорит с видом скучающего сноба. То обстоятельство, что он стоит во главе определенной отрасли дела, создает благоприятную возможность для появления около него всесильного секретаря. Учитывая характер лиц парижской группы, можно сказать, что вероятным его „секретарем“ будет Родзевич, человек волевой и беспринципный. Более талантливый Эфрон не сможет дополнить Сувчинского, так как сам бесхарактерен и, кроме того, с известными устоями элементарной морали». (Л.Б. Возрождение, № 30, 1953, с. 126).
  Будучи членом французской компартии, В.А. Гучкова была арестована в начале войны (1939) французским правительством (в связи с германо-советским пактом). Она отсидела некоторое время во французском лагере, а затем, в 1941 г., оказалась в Лондоне, куда ей помог приехать А.Я. Гальперн (см. Биографический словарь), муж Саломеи Андрониковой. В 1947 г. она перевела на английский язык книгу В.А. Кравченко Я выбрал свободу, а в 1959 г. была приглашена как главный кинокритик на радиостанцию Би-би-си.
  Этими сведениями я обязана проф. Г.С. Смиту (Ванкувер, Канада), в данное время работающему над собранием литературных статей Д.П. Мирского.
  О Вере Гучковой можно прочесть в книге Ольги Ивинской В плену у времени: Трейль и Закревская-Будберг приехали вместе в Сов. Союз и захотели встретиться с Борисом Пастернаком. Пастернак устроил для них завтрак в квартире Ивинской. Завтрак прошел очень оживленно, дамы взяли у Пастернака интервью для какого-то английского журнала. Любопытно было бы знать, кто из двух «иностранок» (как называет их Ивинская) за кем шпионил: Будберг за Трейль, или Трейль за Будберг, или обе они – за Пастернаком, который кормил их икрой?


[Закрыть]
, два раза съездившая в Москву и несомненно ставшая (таково было и мнение французской Сюртэ[88]]88
  Французская сыскная полиция.


[Закрыть]
советским агентом[89]89
  По последним сведениям, Гучкова недавно прекратила свою деятельность.


[Закрыть]
. Она ныне живет в Англии и, как слышно, от коммунизма отошла. Ознакомиться с корреспонденцией Ксюнина Вере Гучковой не удалось. Переписка была спешно сожжена Часар, но не потому что она боялась, что будет прочитана Гучковой (Часар и поныне не хочет верить, что Гучкова была советским агентом), а повинуясь предсмертной воле Гучкова. Оглядываясь назад, нельзя не назвать трагическим положение Гучкова. Скоблин, дочь, молодой Штранге, все следили за ним и о каждом шаге его доносили.

Приписка пером Вольского: Повторяю, что это написано три года назад[90]90
  Т.е. в 1955-1956 гг., хотя поручиться в этом нельзя.


[Закрыть]
. Сейчас можно было бы многое добавить. Штранге сейчас в Ленинграде, у него чин «историка» и он принимает или сопровождает приехавших в СССР иностранных историков.

Вольский – Николаевскому. 8 апреля 1960.

«…Дорогой Борис Иванович, пока у Вас есть силы и возможность, обязательно разработайте и напечатайте все, что Вам известно о масонстве. Я очень рад, что этот вопрос поднял Аронсон, но если судить по тому материалу, о котором Вы пишете, что он в Ваших руках, тогда на Вас падает обязанность, эту историческую загадку разгадать. Я передал кое-какой известный мне материал Аронсону, передам его и Вам… Известна ли Вам книга Осоргиной „Русское масонство“?[91]91
  Bakounine, Т.A. Le repertoire biographique des Franc-macons Russes. 18 et 19 siecles. Bruxelles, 1940.


[Закрыть]
Я ее не знаю, знаю только, что она печаталась в Бельгии, немцы тираж сожгли, но некоторые экземпляры книги остались. Один из них находится в библиотеке Базеля, другой в Женеве. В Нац. библиотеке этой книги, кажется, нет. Кускова мне писала, что Гучков был масоном, но, цитирую ее слова, после дела Конради, в котором он вел себя совершенно непонятно, с ним масоны старались не вступать в интимные отношения… Она прибавила, что отношения масонов с Гучковым совсем прервались, когда стали известны его связи с немецким штабом. По этой причине, писала она, и Бенеш не стал принимать Гучкова и передал ему приказ прекратить его приезды в Чехословакию и Прагу. Кускова, несомненно, по масонской линии была в тесной связи с Керенским и Коноваловым. Масонами были Хижняков, Богучарский, Лутугин, из большевиков С.П. Середа… Дорогой Борис Иванович, простите, что так… Хочу Вам письмо написать, а настроение… а главное никаких нет физических сил. Нужно думать что скоро поколею, ни ходить, ни дышать не могу. Просто будет чудо, если в этом состоянии буду еще долго тянуть… Оба мы крепко жмем Вашу руку. Ваш Вольский».

(Письмо написано дрожащей рукой, два-три слова остаются под сомнением, шесть слов вовсе не могли быть прочтены).

Николаевский – Вольскому. 17 апреля 1960.

«Обработать и опубликовать масонские материалы я сам считаю крайне нужным и важным, – и займусь этим в ближайшее время. Тем больше буду Вам благодарен, если пришлете имеющиеся у Вас. Страшно жалею, что не повидал Бурышкина до его смерти. Я с ним был связан перед войной, когда он для меня многое нашел по масонству французскому и его связям с Интернационалом. Книгу Осоргиной – в Париже имел, теперь не имею, но пользоваться ею могу. Но она для масонства „карбонарского“, т.е. русского, начала 20 века, ничего не дает».

Вольский – Николаевскому. 4 (8) марта 1961.

(В оригинале ошибочно проставлен «1960» – Н.Б.).

«Относительно масонства С.Н. Прокоповича. Кускова, когда я ее прижал, написала мне, что она с С.Н. вступили в русскую масонскую организацию в 1906 г. (об этой организации у меня есть от нее большое письмо). Но покойный Бурышкин, сам масон, и собравший огромное число всяких сведений и документов о масонстве (он показал целую кипу тетрадей об этом) мне сообщил, что ему доподлинно известно, что Прокопович вступил в иностранную масонскую ложу во время пребывания его и Кусковой за границей. Кускова, видимо, тогда в нее не вступила, ибо женщины в иностранные масонские ложи не допускались[92]92
  Это неверно. Женщины допускались в специальные «белые» ложи.


[Закрыть]
. Когда я выразил некоторые сомнения относительно масонства Прокоповича еще до 1898 г., Бурышкин пожал плечами: «Зачем вам в этом сомневаться, когда вот здесь, в этой тетради, все сведения о том, как и где Прокопович вступил в ложу». Все, что после Бурышкина осталось, в архиве Колумбии, но собранный им материал о масонстве туда не поступил. Парижские масоны его оттуда извлекли. Тер-Погосян, сам масон, на мой вопрос, переданы ли в архив масонские тетради Бурышкина, сухо мне ответил: «Нет не переданы». И на этом разговор прекратил. Аронсон написал два очерка о русском масонстве в Февральскую революцию[93]93
  Аронсон напечатал не два, а четыре очерка о русском масонстве, а затем перепечатал их в своей книге, дополнив их новой информацией.


[Закрыть]
, на мой взгляд, очень интересные. По его просьбе я сообщил ему, что писала мне об этом вопросе Кускова. Было бы не плохо этот вопрос далее копнуть. На мой вопрос, почему вокруг этого столько таинственности, Кускова дала мне объяснение, но на мой взгляд, мало убедительное. Кстати, она мне сообщила, что Гучков был масоном[94]94
  Б.И.Н. наконец понял тактику масонов, которая при «полной и окончательной радиации» требует отрицания, что такой-то когда-либо был масоном.


[Закрыть]
, но от него они отшатнулись вследствие его сношений с военным германским штабом».

А.И. Гучков умер в 1936 г., до похищения ген. Миллера, в котором участвовал ген. Скоблин. До самоубийства Ксюнина в Белграде. О нем были некрологи. Один из них принадлежит перу Керенского. («Современные записки», № 60, с. 460). Мысль редакторов журнала пригласить Керенского и поручить ему это дело, кажется крайне неудачной: Керенский сначала с раздражением подчеркивает, что Гучков никогда не был революционером, а был правым, санкционировал разгон I Гос. Думы, одобрял Столыпина, выступал в III Думе как лидер правых («реакционеров»). В октябре 1915 г. он примкнул к революции. Благодаря скандалу с Сухомлиновым и участию великих князей в делах армии, он якобы увидел «весь ужас в России» и «слился с освободительным движением». Далее он пишет, что Гучков «был бы незаменим в дворцовом перевороте», который готовил в 1916 г. В 1914 г. он предвидел разгром России, ему мало кто доверял, «только узкий круг офицеров и генералов Генерального штаба». 27 апреля 1917 г. (на заседании всех четырех Дум) «он произнес трагическую речь о том, что Россия стоит на краю гибели». О том, что Гучков уже с 1920 г. искал в Берлине военной помощи у немцев (вместе с Бискупским, Скоропадским и Красновым)[95]95
  Три «белых» генерала, которые заправляли русской политикой в Германии, вместе с ген. Туркулом. Эти генералы состояли членами черносотенной «боевой организации» «Трест», в эти годы насквозь пронизанной тайными агентами ГПУ. Необходимо отметить, что ген. Туркул, видимо, был подозрителен своею деятельностью в глазах французских властей: весной 1938 г. он был – без объяснений – выслан из Франции, и окончил свою жизнь в Германии.


[Закрыть]
, Керенский не сказал ничего. И о периоде 1920–1936 гг. вовсе умолчал. Ни дата рождения, ни дата смерти (как очень часто в русских некрологах) не упомянуты.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю