Текст книги "1000 проклятий в Академии Магии (СИ)"

Автор книги: Нина Колыбельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39

Переход сквозь портал отозвался привычной тошнотой и покалыванием в кончиках пальцев. Когда марево развеялось, я обнаружила себя в самом сердце Академии – личном кабинете ректора. Скоро это место станет моим вторым домом, в кабинете ректора я оказываюсь чаще, чем в собственной спальне.

Эрдоган не спешил зажигать магические светильники. Он прошел к массивному столу, тяжело опустился в кресло и на мгновение закрыл глаза. В полумраке его фигура казалась еще шире, а разорванная рубашка, открывающая полосу белоснежной кожи, напоминала о том, что эта «глыба льда» только что рисковала жизнью в настоящей бойне.

– Садись, Вельвет, – голос его звучал глухо, но я даже не подумала ослушаться.

Я послушно опустилась на край жесткого стула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя свинцовую усталость и мелкую дрожь в коленях.

– Ты хоть понимаешь, насколько это было опрометчиво? – Эрдоган наконец открыл глаза, и вертикальные зрачки хищно блеснули в сумерках. – Мы с магистром Фартэлл не просто «дрались». Мы высвобождали чистую энергию Первородных. Один случайный рикошет, один осколок камня, напитанный моей или его магией – и от тебя бы не осталось даже пепла. Ты заскочила в портал и даже не подумала о своей безопасности.

– Я не могла иначе! – вспыхнула я, подаваясь вперед. – Хуже всего, это сидеть в ожидании, не зная, что происходит.

– Возможно, – спокойно отрезал он. – Но это ничуть тебя не оправдывает.

Он замолчал, и тишина в кабинете стала почти осязаемой. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Это не была холодная ярость дракона – это было нечто более древнее, темное и болезненное.

– Что произошло, милорд Фростскейл? – я решилась нарушить молчание, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Почему магистр Фартэлл так поступил со мной? Зачем ему понадобилось выманивать меня и опаивать…этим зельем? Мы ведь даже не были толком знакомы…я только недавно появилась в Академии.

Эрдоган встал и начал мерить кабинет шагами. Его движения были рваными, хищными.

– На вряд ли он делал что-то просто так, – произнес он, глядя в окно на ночную Академию. – Магия смерти требует точности и выгоды. Его целью была ты, это очевидно. Но вот мотивы… Пока это лишь догадки. Возможно, дело в твоей крови. Возможно – в твоем отце. Или во мне. Возможно, в твоей магии.

Я вздрогнула. Мысль о том, что я стала лишь пешкой в чьей-то большой игре, была отрезвляющей.

– Но как вы узнали? – спросила я, глядя в его спину. – Как вы поняли, что я в опасности?

Ректор замер. Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание. Это был не гнев. Это было что-то другое.

– Зелье, которое ты чуть не приняла, – начал он, и его голос снова приобрел ту вибрирующую нить, – оно должно было полностью заглушить наш резонанс. Оно должно было сделать нас чужими. И на какое-то время это сработало. Я перестал чувствовать твои эмоции, перестал слышать твой ритм. Я думал, что нашей истинности больше нет. Только винил во всем себя, считал, что ты меня не принимаешь.

Он подошел ближе, нависая надо мной, словно грозовая туча.

– Но есть вещи, которые одним зельем не перебить. Ты – моя истинная пара, Вельвет. Можно заблокировать магию, но нельзя заблокировать саму суть дракона. Когда ты испытала тот ледяной, парализующий страх в лапах некроманта… этот крик в моей голове был громче любого взрыва. Он просто выжег действие зелья. Как долго он тебя им опаивал?

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

– Я не просто «понял», – прошептал он, так и не дождавшись моих объяснений, и склонился к самому моему лицу. – Я почувствовал, как обрывается моя собственная жизнь. Я пошел по следу твоего ужаса, и если бы я опоздал хоть на секунду, я бы выжег эту Академию до самого основания, не считаясь с жертвами.

В его глазах всё еще плясали те самые ледяные искры. Я видела, как тяжело ему дается это признание – признание собственной уязвимости перед девчонкой-адепткой.

– Значит, связь вернулась? – тихо спросила я.

– Она никуда не уходила, – Эрдоган выпрямился, возвращая себе маску беспристрастности. – Просто теперь мы оба знаем, что никакие эликсиры не помогут, если тебе грозит реальная беда.

Он отошел к столу и нажал на одну из рун на столешнице. Спустя мгновение в воздухе вспыхнул магический вестник.

– Что будет с магистром Фартэлл? – спросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Пока будет жив. Но это временно, – ледяной тон ректора не сулил некроманту ничего хорошего. – Его переправили в подземелья инквизиции в городе, там ему окажут всю необходимую медицинскую помощь. Мотивы его мне пока неизвестны, но завтра утром я лично буду присутствовать на допросе. Я выверну его душу наизнанку, но узнаю, чего он добивался.

Эрдоган посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд был почти нежным, насколько это вообще возможно для такого холодного дракона.

– А теперь иди в свою комнату. И, Вельвет… – он сделал паузу. – Перестань думать о произошедшем. Обещаю, я со всем разберусь. Теперь ты будешь в безопасности.

Я встала, чувствуя, как в груди разливается странное тепло, смешанное с тревогой. Узы истинной пары оказались куда прочнее, чем я думала. Так может быть…нет смысла от того, что я пытаюсь убежать от этой истинности?

Это то, о чем мне определенно стоит подумать.

Путь до спальни казался бесконечным. Каждый факел на стене, казалось, провожал меня подозрительным взглядом. В голове набатом стучали слова ректора: «Выверну душу наизнанку».

Едва переступив порог своей комнаты, я, не раздеваясь, рухнула на кровать. Усталость была не физической – она пропитала саму магию в моих жилах, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Я думала, что буду ворочаться до рассвета, гадая о судьбе Фартэлла и странной нежности в глазах Эрдогана, но сон накрыл меня мгновенно, словно тяжелое бархатное одеяло.

Это был глубокий, лишенный сновидений провал. Ни образов, ни звуков – только целительная темнота, в которой на время растворились и страх, и непонятное «тепло» от осознания нашей связи.

Пробуждение было жестким. Гул голосов за дверью просачивался даже сквозь магическую изоляцию стен. А когда я спустилась в столовую, мне показалось, что я попала в эпицентр стихийного бедствия.

Академия гудела. Слухи о вчерашней дуэли между ректором и деканом некромантов множились с быстротой лесного пожара.

Версия боевиков: Фартэлл пытался совершить переворот и захватить власть.

Версия стихийников: Это была дуэль за сердце таинственной дамы (при этих словах я пониже опустила голову, чтобы не привлекать внимания).

Версия некромантов: Их декана подставили, и теперь инквизиция готовит показательную казнь.

– Вельвет! Ну хоть ты скажи, ты же вчера поздно вернулась в спальню! – Шерри буквально набросилась на меня, едва я приземлилась на край скамьи. Её глаза горели нездоровым любопытством. – Говорят, там камни плавились! А еще говорят, ректор выпустил истинное пламя, и от Фартэлла только пепел остался, который потом собрали и увезли в мешке! Вельве-е-е-т, ну твой отец же преподаватель, наверняка он тебе уже все рассказал. Я вся сгораю от любопытства!

Я замерла с ложкой в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Я ничего не видела, Шерри. И ничего не знаю, – соврала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Да ладно тебе! – фыркнула Роззи, сидевшая напротив. Она придирчиво разглядывала свой идеальный маникюр, но в её голосе сквозила нескрываемая желчь. – Оставь ее в покое, Шерри. У нашей Вельвет же «особый статус». У нее столько свободного времени и тайн, что на такие мелочи, как разборки высших магов, она просто не обращает внимания.

Роззи подняла на меня взгляд, полный зависти и подозрения.

– Или, может, ты просто боишься сболтнуть лишнее? Не доверяешь своим подругам?

Я промолчала, уткнувшись в тарелку. Между мной и соседками выросла невидимая стена. Если раньше мы были просто сокурсницами, то теперь я стала для них чужаком, «темной лошадкой», которая явно знала больше, чем положено адептке.

Дни потянулись серой, вязкой лентой. Эрдоган исчез.

Его не было на общих собраниях, его кабинет оставался запертым, а его лекции вели замещающие профессора, которые лишь пожимали плечами на вопросы о ректоре. Ни записки, ни магического вестника, ни короткого «жив-здоров».

Сначала я чувствовала облегчение – нет ректора, нет проблем с «истинностью». Но к середине недели облегчение сменилось глухим раздражением, а затем и вовсе какой-то тоскливой злостью.

«Обещаю, я со всем разберусь», – сказал он. И что? Просто вычеркнул меня из графика?

Я злилась на него за это молчание. Злилась на себя за то, что проверяла магпочту по пять раз в день. Мои магические каналы ныли, требуя его присутствия, напоминая о связи, которую я так отчаянно пыталась отрицать. Соседки окончательно перестали со мной разговаривать, ограничиваясь холодными кивками. Атмосфера в комнате стала настолько натянутой, что, казалось, тронь ее – и она лопнет со звоном битого стекла.

В пятницу вечером я поняла, что если не покину стены Академии хотя бы на пару часов, то просто сойду с ума. Приглашение на ужин к отцу стало спасительным кругом.

В доме у отца сегодня было тихо и уютно. Мэтью занимался сервировкой стола, пока Амелия копошилась на кухне. Ну прям семейная идиллия, однако даже здесь, за легким и отвлекающим от житейских проблем разговором, я не находила покоя, пока Амелия не подошла ко мне перед тем, как сесть за стол. Она выглядела воодушевленной, и впервые я отметила, что не испытываю рядом с ней раздражения.

– Вельвет, я закончила расчеты, – тихо произнесла она, положив руку мне на плечо.

Я вскинула голову, на мгновение забыв о ледяном драконе-ректоре.

– Вы сейчас говорите про способ по восстановлению потоков? – вспомнила я слова отца.

– Да, – Амелия кивнула. – Это будет непросто и, возможно, немного болезненно, но формула стабилизирована. Мы можем приступить к делу уже завтра. Твоя магия больше не будет твоей клеткой.

Я глубоко вдохнула. Если Амелия права, то восстановление потоков может изменить все.

– Я готова, – твердо сказала я. – Завтра же и начнем.

Глава 40

Субботнее утро началось с того, что ранним утром я отправилась к дому отца. Воздух был пропитан ароматом хвои и предчувствием перемен. Когда мы все встретились и Амелия провела нас в просторный зал, освобожденный от мебели, я ожидала увидеть котлы, реторты или хотя бы горькие отвары, которыми меня опаивал некромант.

– Никаких зелий, Вельвет, – Амелия, собранная и строгая, в простом льняном костюме, словно прочитала мои мысли. – Твое тело слишком долго было лишь пассивным сосудом. Теперь мы заставим твою физическую оболочку стать проводником. Магия застоялась в мышцах, как старая вода в пруду. Мы будем вымывать её движением.

Эксперимент оказался бесконечно далек от моих представлений о «лечении». Это не было магическим ритуалом в привычном смысле – это была истязающая, медленная работа над собой. Амелия называла это «кинетическим резонансом», но для меня это напоминало размеренные физические упражнения, направленные на концентрацию.

– Спину прямее. Копчик вниз, макушкой тянись к потолку, – командовала Амелия, пока я застывала в нелепой и мучительной позе, балансируя на одной ноге.

Отец стоял в углу, не сводя с меня тревожного взгляда. В руках он держал стопку пергаментов, куда заносил каждое колебание магического фона.

– Сейчас я начну плетение, – предупредила Амелия. Она начала нараспев читать заклинание на древнем наречии. Звуки вибрировали прямо у меня в груди. – Вельвет, не сопротивляйся. Когда я потяну твою руку, представь, что магия перетекает из плеча в кончики пальцев.

Она подошла сзади, мягко, но уверенно захватила мое запястье и потянула его назад, заставляя грудную клетку раскрыться до предела. Боль была острой, обжигающей, словно по венам пустили битое стекло. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.

– Терпи, – шептала она. – Лед внутри тебя должен треснуть.

Каждое движение сопровождалось её чтением. Амелия помогала мне принимать позы, которые казались невозможными: она давила на лопатки, тянула мои ноги, заставляя мышцы дрожать от перенапряжения. Но странное дело – как только заклинание смолкало, а я бессильно опускалась на пол, на смену боли приходила невероятная легкость. Словно из рюкзака, который я тащила годами, один за другим вынимали камни.

Следующие семь дней слились в бесконечную череду усилий. Днем я была примерной адепткой Академии, а по вечерам и ранним утрам превращалась в подопытную в аудитории для тренировок.

В Академии воцарилась странная, звенящая тишина. Эрдоган так и не появился. Его кабинет оставался запертым, а на лекциях по высшей магии его подменял сухой, как пергамент, профессор Шторм. Без ледяного присутствия ректора здание казалось осиротевшим, но для меня его отсутствие было незаживающей раной. Он не прислал ни записки, ни весточки, словно той ночи и его признаний никогда не существовало.

В комнате обстановка накалилась до предела. Соседки, раньше не упускавшие возможности съязвить, теперь просто молчали. Стоило мне войти, как разговоры обрывались. Они держались отстраненно, словно я была заражена опасной болезнью, и меня это ранило сильнее. Это не одно и тоже, как жить в одиночестве, это было сродни тому, что я не такая как остальные, что я не достойна элементарного дружеского общения.

Из-за этого я ушла в учебу с головой. Библиотека несмотря на то, что мистер Вранг не любил, когда в зале кто-то занимался, стала моим убежищем. Я грызла гранит науки с таким остервенением, что даже преподаватели начали коситься на меня с подозрением. Но это помогало не думать. Не думать о том, почему он молчит.

К концу недели, когда мои мышцы уже не болели, а магия внутри начала пульсировать ровным, золотистым светом, пришла магпочта. На мгновение во мне загорелась надежда, что ректор про меня вспомнил, однако она быстро погасла, как только я увидела конверт из плотной бумаги с семейным гербом. Письмо было от матери.

Я вскрыла его, но буквы поплыли перед глазами.

«Дорогая Вельвет, я внимательно слежу за твоими успехами в учебе (или их отсутствием). Рада сообщить, что лорд Эрдоган любезно ответил на мой запрос и разрешил мне навестить тебя в эти выходные. Он заверил меня, что Академия открыта для моего визита. Жди меня в субботу. Надеюсь, ты не опозоришь фамилию своим видом».

Письмо выпало из моих рук.

Сердце пропустил удар, а затем забилось в бешеном ритме обиды.

Он ответил ей. Моей матери… он нашел время написать официальное разрешение. А мне? Мне, своей истинной паре… меня он не удостоил даже пары строк.

Я чувствовала себя глупой девочкой, которая поверила в сказку, пока взрослые за ее спиной решали свои дела. Оказалось, что «клетка» магии была не единственной – я все еще оставалась в клетке чужих ожиданий и мужского молчания.

Я скомкала письмо и швырнула его в мусорное ведро. Настроение окончательно испортилось, а приезд матери не казался на этом фоне чем-то приятным. Даже наоборот.

Скомканный лист будто что-то изменил. Внутри словно щелкнуло… тихо, как перегоревшая лампочка, и мир вокруг вдруг потерял свою контрастность.

Обида – это слишком энергозатратное чувство. Чтобы по-настоящему обижаться, нужно иметь силы бороться, доказывать, ждать. У меня их больше не было. На смену жгучей несправедливости пришла серая, вязкая апатия.

Последующие дни слились в однообразное полотно. Я просыпалась, одевалась, шла на завтрак, не чувствуя вкуса овсянки, и часами сидела на лекциях. Голоса преподавателей доносились будто из-под толщи воды. Я больше не пыталась поймать взгляд лорда Эрдогана в коридорах, не ждала вестников и не вздрагивала от стука в дверь.

Странно, но это состояние «выключенности» неожиданно отразилось на моей учебе. Когда ты перестаешь слишком сильно стараться, исчезает и напряжение, которое раньше сковывало каждое движение.

На тренировках с Амелией я превратилась в безупречный механизм.

– Поразительно, Вельвет, – Амелия довольно кивнула, когда я в очередной раз филигранно выстроила защитный контур, даже не сбив дыхания. – Твоя голова наконец-то очистилась от лишнего мусора. Никаких лишних эмоций, никакого магического шума. Твоя сила стала… прозрачной. Спокойной. Продолжай в том же духе.

Я лишь молча кивнула. Магия больше не жгла вены, она лениво перетекала по каналам, послушная и холодная. Я стала идеальной ученицей именно тогда, когда мне стало абсолютно все равно.

К концу недели атмосфера в Академии изменилась. Воздух наэлектризовался, по коридорам поползли шепотки: «Ректор вернулся».

Когда я вошла в аудиторию на общую лекцию, он уже был там. Лорд Эрдоган стоял у окна, обсуждая что-то с деканом. Увидев его, я замерла. В груди вспыхнул такой мощный коктейль из чувств, что на мгновение потемнело в глазах: дикое, первобытное счастье от того, что он жив и рядом, тут же смешалось с горьким ядом обиды за его долгое молчание.

Я приготовилась к худшему. Сейчас моя магия должна была разнести этот кабинет в щепки, люстры осыпаться градом хрусталя, а окна лопнуть от моего внутреннего крика.

Но ничего не произошло.

Я стояла, сжимая ремешок сумки, и чувствовала бурю внутри, но снаружи оставалась неподвижной статуей. Магия, прирученная днями апатии, осталась в узде. Я сама удивилась этой новой силе самообладания. Я просто прошла к своему месту и села, не сводя с него глаз, а затем ректор покинул аудиторию и лекция началась.

Правда, в середине пары дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянул помощник ректора.

– Прошу прощения, профессор, – сообщил он. – Милорд Фростскейл просит адептку Вельвет немедленно зайти к нему в кабинет.

По аудитории пронесся вздох. Роззи, сидевшая через два ряда, посмотрела на меня с такой неприкрытой, обжигающей завистью, что мне стало почти смешно.

Путь до кабинета ректора казался бесконечным. Сердце, наконец вышедшее из режима анабиоза, замирало на каждом шаге, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Эрдоган стоял спиной к входу, но стоило мне сделать шаг, как он стремительно обернулся. Я не успела произнести ни слова приветствия, ни упрека. В два широких шага он преодолел расстояние между нами и просто сжал меня в объятиях.

– Вельвет… – его голос был хриплым, низким.

Он уткнулся лицом в мои волосы, жадно вдыхая их запах, словно человек, который долгое время был лишен кислорода. Я застыла, всё еще пытаясь сохранить остатки своей холодной брони, но она плавилась под его руками.

– Как же я скучал, – прошептал он.

А затем он поцеловал меня. Голова моментально закружилась, ноги в одно мгновение стали ватными, и если бы не его стальная хватка, я бы просто осела на пол.

Я вся задрожала. В этот миг из памяти стерлись и письмо матери, и дни одиночества, и холодные залы библиотеки. Накатила такая волна счастья, какой я не знала за всю свою жизнь.

Вот она – истинная связь, которая не поддается логике. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что я дома.

Когда он, наконец, отстранился, давая мне возможность вдохнуть, я посмотрела в его потемневшие глаза. Обида всё еще жила где-то на задворках сознания, и я, сама не ожидая от себя такой смелости, тихо спросила:

– Почему ты не написал мне? Ни строчки…

Я тут же покраснела до корней волос, осознав, как по-детски это прозвучало.

Эрдоган мягко коснулся моей щеки большим пальцем, его взгляд стал серьезным и бесконечно нежным.

– Вельвет, – мягко произнес он. – Я знал, в каком хаосе ты оказалась. Я хотел дать тебе время. Время подумать, осознать все без моего давления. Я боялся, что если напишу, если буду настойчив, ты испугаешься. Я не хотел быть еще одной клеткой для тебя.

Он едва заметно улыбнулся.

– Но, судя по тому, как ты дрожишь, я переоценил свою выдержку. Ты себе даже представить не можешь, Вельвет, насколько ты делаешь меня счастливым.

Эрдоган снова меня обнял, а я окончательно поняла, что вся обида испарилась. Сейчас существовали только он, я и наша странная, притягивающая друг к другу связь.

– Расскажешь, что удалось узнать? – наконец поинтересовалась я. – И что произошло с магистром Фартэлл?

Глава 41

Эрдоган тяжело вздохнул, и в этом вздохе промелькнула усталость человека, который несколько суток не смыкал глаз, пытаясь во всем разобраться. Он подвел меня к глубокому креслу, мягко усадил, а сам опустился на край стола напротив, не выпуская моей ладони из своей.

– Это было неприятное зрелище, Вельвет, – начал он, и его голос приобрел тот специфический холодный оттенок, к которому я так привыкла. – Допрос магистра Фартэлл проходил в подземельях Тайной канцелярии. Он до последнего пытался строить из себя оскорбленную невинность, пока на стол не выставили флакон с «Сывороткой Истинного Слова». Некроманты гордятся своим умением контролировать разум, но против этого состава не устоял даже он.

Я затаила дыхание. Образ добродушного, хоть и немного хищного декана, который всегда угощал меня укрепляющими отварами, начал трещать по швам.

– Под действием зелья его лицо изменилось, – продолжал Эрдоган, и его пальцы непроизвольно сжались. – Он признался во всем. Фартэлл методично, капля за каплей, спаивал тебя экспериментальным составом. Это было не просто зелье. Это была сложная алхимическая цепочка, предназначенная для одной цели – заглушить резонанс нашей истинности.

– Но я… я действительно чувствовала себя лучше, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё начинает леденеть. – Мои потоки стабилизировались, магическое истощение уходило…

– В этом и заключалась ловушка, – жестко перебил он. – Зелье давало временное облегчение, искусственно выравнивая твои каналы, но платой за это было разрушение той связи, что возникла между нами. Фартэлл – блестящий стратег. Он знал, если наша связь оборвется или ослабнет, я потеряю часть своей силы. Драконы-хранители Императорского двора черпают мощь в равновесии со своей парой. Без тебя мой магический резерв стал бы нестабильным. А нестабильный ректор – это вакантное место. Как в Академии, так и в императорском дворе. Он метил на мою должность, Вельвет. Ему нужна была власть при дворе, и ты была для него лишь инструментом, ключом к моему падению.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Каждый раз, когда я благодарила магистра за «дополнительные занятия», он, должно быть, втайне посмеивался над моей доверчивостью.

– Он действовал в одиночку? – мой голос дрогнул.

– Нет. У него был сообщник. Или, точнее, сообщница, – Эрдоган поморщился, словно от зубной боли. – Элина.

Я застыла. Красавица Элина, которая всегда смотрела на ректора с обожанием и едва скрываемым презрением – на меня.

– Она обеспечивала логистику, – пояснил он. – Покупала компоненты через подставных лиц в обход академических ведомостей, чтобы имя Фартэлла нигде не «светилось». Она надеялась, что когда ты исчезнешь из моей жизни из-за разрыва связи, место рядом со мной освободится. Глупая… Сейчас её допрашивают в соседнем блоке. Она уже начала давать показания, пытаясь свалить всю вину на магистра.

Мир вокруг меня пошатнулся. Люди, которых я видела каждый день, с которыми жила в одной Академии, строили заговоры, совсем не переживая, что их эксперименты могут сделать мне только хуже.

– Мне… мне плохо, – пробормотала я, чувствуя, как комната начинает вращаться. – Как они могли? Я ведь верила ему… я доверяла…

Эрдоган мгновенно оказался рядом. Он опустился на колени у моих ног, обхватывая мои плечи своими сильными руками, возвращая мне чувство реальности.

– Тише, маленькая моя. Всё закончилось, – его голос звучал как бархат, обволакивая и защищая. – Они оба задержаны. Им уже предъявлены обвинения в императорской измене и покушении на жизнь мага и дракона. Я даю тебе слово, ты больше никогда их не увидишь. Ни в этих стенах, ни где-либо еще в Империи. Они отправятся туда, где магия – лишь горькое воспоминание. Даже отец Элины не поможет дочери избежать наказания. Я об этом побеспокоюсь.

Он долго не отпускал меня, пока мое дыхание не выровнялось. Когда я немного пришла в себя, Эрдоган, желая разрядить обстановку, поднялся и потянулся к маленькой изящной чашечке чая, стоявшей на краю его стола.

– Кажется, мне тоже не помешает немного успокоиться, – заметил он с легкой полуулыбкой.

Он сделал глоток, но в ту же секунду его брови взлетели вверх. Он резко отставил чашку и, отвернувшись, буквально выплюнул напиток в стоящую рядом вазу, после чего громко откашлялся.

– Эрдоган! Что случилось? Тебе плохо?! – я вскочила, испуганно глядя, как он вытирает губы платком.

Но вместо того, чтобы позвать лекаря, ректор вдруг низко, рокочуще рассмеялся.

– Невероятно, – выдохнул он, глядя на розоватую жидкость в чашке. – Какая потрясающая наглость. Кажется, кто-то из моих адепток решил, что сегодня – идеальный день для приворотного зелья. Причем самого дешевого разлива, судя по привкусу паленой фиалки. Нужно будет провести беседу с помощником, проникает в кабинет не пойми кто, словно это проходной двор.

Мой испуг в мгновение ока сменился обжигающей волной ярости. Ревность, острая и колючая, впилась в сердце.

– Приворотное?! – воскликнула я, и мои глаза, кажется, вспыхнули не хуже, чем у дракона. – Кто посмел? Пока ты ловишь преступников, кто-то подливает тебе… это?! Кто эта девица? Я лично вылью ей этот чай за шиворот!

Я уже была готова броситься к дверям, чтобы учинить расправу над предполагаемой соперницей, но Эрдоган перехватил меня за талию, притягивая к своей груди. Он смеялся – искренне и открыто, глядя на мои раздувающиеся от гнева ноздри.

– Вельвет, успокойся, – прошептал он, обжигая дыханием мое ушко. – Твоя ревность – самый прекрасный подарок, но она совершенно излишня. Во-первых, я во всем разберусь, виновная будет наказана отработками до конца обучения. А во-вторых…

Он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от нежности глаза.

– Приворотные зелья на драконов не действуют. Нас невозможно заставить любить магией. Только сердцем. А моё сердце уже занято одной несносной, храброй и совершенно очаровательной истинной.

И прежде чем я успела что-то возразить, он снова накрыл мои губы своими, ставя окончательную точку в этом бесконечно долгом и страшном дне.

Поцелуй был долгим, тягучим и наконец-то лишенным тени тревоги. Когда Эрдоган нехотя отстранился, его глаза все еще искрились весельем, перемешанным с той самой драконьей властностью, от которой у меня слабели колени.

– Ты действительно собиралась вылить кипяток ей за шиворот? – уточнил он, поправляя выбившийся локон моих волос.

– И это было бы самым мягким из наказаний, – буркнула я, понемногу остывая, хотя щеки все еще пылали.

– Не сомневаюсь. Но боюсь, в этом нет нужды. Я ее найду и самостоятельно во всем разберусь.

Как выяснилось через полчаса, интрига была организована с грацией пьяного тролля. Пока одна из моих сокурсниц, славящаяся своей болтливостью, самозабвенно отвлекала помощника ректора в приемной расспросами о правилах заполнения бланков, вторая проскользнула в кабинет.

Этим «гением» заговора оказалась Роззи. В целом, на нее я с самого начала и подумала.

Я стояла в тени коридора, когда дверь кабинета Эрдогана распахнулась. Из нее, едва не сбив меня с ног, вылетела Роззи. Вид у нее был катастрофический, лицо залито слезами, а в руках она судорожно сжимала пустой флакончик.

– В загоны! – донесся из кабинета стальной, не терпящий возражений голос Эрдогана. – На месяц! К мантикорам и огнедышащим саламандрам, адептка! И если я увижу хоть одну попытку магического воздействия на сотрудников Академии – исключение последует незамедлительно.

Роззи всхлипнула так громко, что эхо разнеслось по всему этажу, и бросилась прочь, даже не заметив меня. Назначить нежной фиалке Роззи отработку в вонючих, опасных загонах, где саламандры норовят подпалить подол, а мантикоры плюнуть ядом, было высшей мерой педагогического садизма. Но, признаться честно, сочувствия я не испытала. За шиворот было бы эффективнее, но загоны тоже сойдут.

Дни до выходных пролетели в каком-то феерическом тумане. Моя жизнь превратилась в ожившую сказку, причем Эрдоган, кажется, решил наверстать все время, что мы провели в глупых недомолвках.

Он больше не скрывался. Совсем.

Мы ужинали в «Золотом Грифоне» в городе, где он под прицелом десятков любопытных глаз галантно пододвигал мне стул. На следующий вечер мы пили чай на самой высокой башне Академии, под защитой согревающих чар, наблюдая за полетом ночных птиц. Каждый день я находила у себя на столе то редкий артефактный браслет, защищающий от сглаза (видимо, намек на Роззи), то букет цветов, чьи лепестки светились в темноте.

Академия гудела. Преподаватели понимающе улыбались, адептки кусали локти, а я... я просто была счастлива. До тех пор, пока не наступила суббота.

Приезд мамы всегда был событием стихийным. Что дома, когда она возвращалась после отпуска, что здесь. Фрея Кесс появилась в воротах Академии в облаке дорогого парфюма и дизайнерской одежды, выглядя так, будто она приехала не навестить дочь-адептку, а как минимум инспектировать королевскую гвардию.

– О, Вельвет, крошка! – она прижала меня к себе, обсыпая поцелуями. – Я всё знаю! Весь город только об этом и говорит. Истинная пара!

Я покраснела до корней волос, пытаясь высвободиться из ее объятий.

– Мам, ну не на весь же двор...

– Глупости! Это же блестящая партия! Пусть все будут в курсе! – Мама сияла, а ее глаза лихорадочно блестели. – Эрдоган из древнего рода, его влияние безгранично. Твое будущее обеспечено, и, признаться, я всегда знала, что ты у меня особенная. Теперь этот негодяй Мэтью лопнет от зависти. Он с самого начала был против вашего союза, а я, наоборот, только радовалась.

Упоминание отца всегда действовало на маму как красная тряпка на быка, но я не ожидала, что судьба решит поглумиться над нами в тот же час.

Мы шли по главному двору к оранжерее, когда навстречу нам вышла пара. Высокий, подтянутый мужчина в дорогом дорожном костюме и изящная женщина, нежно держащая его под руку.

Мой отец, Мэтью Кесс, и его новая жена Амелия.

Воздух между двумя женщинами буквально заискрил. Мама выпрямилась, ее подбородок взлетел вверх, а лицо приняло выражение «я сейчас объявлю войну и выиграю ее за пять минут».

– Мэтью? – голос мамы прозвучал как удар хлыста. – Не ожидала увидеть тебя в приличном месте. Тем более…с ней. Привел свою... спутницу подышать академическим воздухом?

Амелия, которая, к слову, всегда была подчеркнуто вежливой и отстраненной, на этот раз лишь плотнее прижалась к отцу.

– Здравствуй, Фрея. Ты ошиблась. Мы с Амелией работаем в Академии.