Текст книги "Скованная льдом (СИ)"
Автор книги: Нина Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 3. О том, что жизнь на честь не меняется
До меня не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел сердце чуть не остановилось от всепоглощающего страха. Он действительно сказал, что девочки БЫЛИ? Сглотнула скопившуюся слюну, она будто наждаком прошлась по горлу, и прошептала:
– Вы их уже съели?
Мужчина хмыкнул и присел передо мной на корточки, до этого я думала, что холоднее мне стать уже не может. Ошиблась, бывает. Встретившись с его замораживающим взглядом я поняла, что у меня могут замерзнуть даже волоски на пальцах ног. Примерно это я и ощутила, почти не дыша и боясь пошевелиться.
Он рассматривал меня пристально, будто заглядывал в самые потаенные глубины, и молчал. Я пугалась и нервничала от этого еще больше, хотя и так ощущала себя добычей в лапах хищного зверя.
– Нет, – от неожиданного ответа я вздрогнула, – я не питаюсь человечиной, вы отдаете гнилью.
Мужчина встал и посмотрел на меня сверху вниз с таким превосходством, что я ощутила себя этой самой гнилью. Несмотря на страх я не отвела взгляда, не моргнула, я пялилась в его светлые радужки глаз и внутренне кипела. Услышать такое от бога оказалось крайне неприятно.
– Идем, – не просьба – приказ, – ты совсем замерзла.
– Мне и здесь неплохо, – сорвались слова прежде, чем я успела осмыслить сказанное.
– Меня не волнует твое удобство, – в воздухе повисла угроза, а взгляд мужчины потяжелел, – я не хочу в своем лесу находить трупы и закапывать их.
Я, внутренне замерев, поднялась на неверные ноги, пошатнулась. Тело затекло от неподвижной позы, хоть сделать шаг удалось бы. Мужчина свел брови и, подойдя почти вплотную, схватил меня за подбородок. Щеки против воли покрыл румянец, захотелось спрятать глаза, сбежать. Но мужчина не дал мне такой возможности. Его губы скривились в ухмылке, а большой палец прошелся по нижней губе, вызывая дрожь во всем теле.
– Может и сгодишься мне, молодушка, – прошептал он совершенно с другим выражением, отчего тугой комок внизу живота взорвался странным покалыванием.
Только я не успела разобраться в ощущениях, вихрь колючего снега подхватил нас, загораживая плотной стеной поляну, жаля открытые участки кожи. Но я не обратила на это совершенно никакого внимания, замерев под чужим взглядом.
Пришла в себя уже в помещении, прищурилась от слишком яркого света. Тысячи иголочек попытались отогреть замерзшее тело, я сжала и разжала пальцы, сняла варежки. Кожа рук покраснела, а пальцы немного опухли. Кажется, не отморозила.
Когда глаза привыкли к яркому свету, я озадаченно осмотрелась вокруг. Меня оставили в спальной комнате, богато обставленной и просторной. Моя раз в пять меньше. Свет оказался не настолько ярок, как мне почудилось сначала, просто всю мебель, стены, даже двери покрыли белой краской. Хотя, вероятно, что мебель сделали из редкого беленого эбена.
Глубоко вдохнув, я спрятала варежки в карманы, стянула платок с головы и расстегнула тулуп. Хоть согреться я пока не успела, неприлично находиться в горнице по улице одетой. Заметив на одной из стен занавешенное невесомой тюлью окно, я несмело подошла к нему, выглянула наружу. Душа ушла в пятки, а сердце заколотилось сильнее от страха.
Точной высоты я определить не смогла, но уровень окна не соответствовал даже чердаку, он оказался выше. Пальцы невольно сжали тюль, а я прикрыла глаза. Не подумала бы, что во мне живет страх высоты. Из-за подобного открытия я не разглядела местность, где теперь находилась. Но не удивлюсь, если дом окружает лес.
Так и не открыв глаз развернулась спиной к пугающему меня объекту и на ощупь вернулась на середину комнаты. Несмело приоткрыла один глаз, пытаясь дышать ровно, и снова осмотрелась. Немного поодаль, рядом с закрытой резной дверью, примостилась широкая кровать, застеленная пуховой периной. Это я предположила наугад, потому что моя семья не могла позволить себе такой роскоши. Все спали на матрасах.
Приблизилась и аккуратно присела на самый краешек. Мягкость приняла меня в свои объятия, поэтому я уже смелее продвинула пятую точку чуть дальше, а потом и плюхнулась на спину, глупо улыбаясь. Из-за пережитого меня стало клонить в сон, поэтому я без зазрения совести скинула валенки и свернулась в клубочек на пахнущей свежестью постели.
Меня преследовали снежные волки, когда сквозь сон я ощутила чужое присутствие. Будто кто-то толкнул между лопаток. Я нахмурилась и прикрыла голову рукой, не желая расставаться со сном. Только он все равно развеялся, истаял, а я недовольно надула губы и открыла глаза. Тут же испуганно зажмурила, еще и ладонями прикрыла, не узнав комнаты, в которой очутилась. Но память отравительницей явила перед моим внутренним взором воспоминания прошедших часов. Я невольно застонала.
Надежда, что все мне приснилось, лопнула, как мыльный пузырь.
* * *
– Горазда ты спать, – послышалось негромкое, отчего я вздрогнула и резко села.
От внезапного подъема голова закружилась, но я постаралась не показать вида. Только сильнее сжала перину руками.
– Простите, – ответила, опустив голову вниз, голос охрип спросонья, поэтому пришлось откашляться.
– Я не сержусь, ты согрелась?
– Да, спасибо, – я невольно посмотрела на лишившего меня свободы мужчину.
При ярком свете он выглядел иначе. Если в лесу он показался мне безжалостным убийцей невинных дев, то сейчас производил впечатление обычного представителя знати. Светло-синий пиджак и темные брюки необычными не показались, светлые волосы и глаза гармонировали с бледной кожей, а тонкие губы изогнуты в ухмылке. Щеки и подбородок мужчины покрывала будто седая щетина, почти ставшая бородой, локти лежали на подлокотниках глубокого кресла, в котором он сидел, а светло-голубые глаза смотрели изучающе. Я невольно стиснула разъехавшийся в стороны тулуп и напряглась. Взгляд будто ощупывал меня с ног до головы, а не оглядывал.
– Вы – Черный бог? – спросила первое, что пришло на ум, чтобы избавиться от гнетущего молчания.
Мужчина поморщился и отвел взгляд.
– Зови меня Макар, – ответил сухо, спустя несколько секунд, – не люблю то имя, что придумали мне люди. А настоящее тебе знать не положено.
– Анастасия, – пробормотала я ответное приветствие, и зачем-то уточнила, – или Аська, для близких.
Макар хмыкнул и молниеносно поднялся из кресла, я даже не услышала его шагов, как он оказался буквально в нескольких сантиметрах передо мной, заставляя сильнее нервничать. Снова подцепил мой подбородок указательным пальцем и заглянул в глаза.
– Меня не интересует имя человечки, которую послали для моей услады, – произнес он тихо, с угрозой.
От его взгляда и проникающего под кожу шепота желудок сделал недовольный кульбит и громко заурчал, оповещая о своем желании наполниться. Мои щеки тут же заалели от стыда, а внутри растеклась странная обида на то, что я просто человечка, для одноразового использования. Правда, для чего меня собирались использовать, я еще не очень поняла, но предчувствовала, что ответ мне не понравится.
В глазах Макара, потемневших на полтона, проскочило удивление, а брови немного приподнялись. Он отступил от меня на шаг и запустил в свои волосы руку, отпуская тем самым мой подбородок.
– Ты голодна? – спросил он как-то растеряно.
– Что вы? – пролепетала я, – просто немного испугалась.
Макар нахмурился и молнией покинул комнату, заставляя меня глупо моргать. Пока я обдумывала реакцию мужчины и искала свою вину в происходящем, в оставленную открытой входную дверь успел выкатиться двухъярусный стол на колесиках. Верхний ярус был уставлен блюдами с ароматно пахнущей пищей, от которой шел легкий пар, на нижнем притаились бутылки с вином или компотом, я не разглядела. Желудок болезненно сжался, а во рту скопилась слюна.
Чтобы не думать о еде, я пригляделась, кто же столик катил, и подивилась, что катился он сам по себе. Я слышала о чудной магии, что придумали ученые из столицы. Ходили слухи, что в больших городах пользовались вот уже несколько лет каретами и санями, которыми управляют механизмы, а не лошади. Люди могли связаться друг с другом в течение нескольких минут, даже если находились за тысячи километров друг от друга, а горожанам стали не страшны морозы. Механизмы возводили купола вокруг городских стен, а другие механизмы создавали внутри комфортную температуру. В нашу глушь такая роскошь если и дойдет, то лет через десять. Либо не дойдет совсем.
А у бога механизмы имелись, или это магия? Пока я задумчиво хмурила брови и разглядывала со всех сторон стол, из-за него выскочило странное животное, похожее на снежную лису. Такой же острый носик, белый мех и кисточка на хвосте черного цвета.
Против воли руки потянулись к мягкой шерстке, когда животное подошло слишком близко и взглянуло на меня. Во взгляде появился упрек, а я отдернула руки, мало ли, животное невоспитанное и может укусить.
– Ты руки-то при себе держи, нахлебница, – раздался густой бас, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, – меня только хозяин трогать имеет право.
Я огляделась, но в комнате никого, кроме меня и лисы не находилось больше, поэтому я почесала нос и предположила, что есть кто-то невидимый еще. Но тут до меня дошел смысл сказанного и я в оторопи уставилась на комок меха. Лис смотрел на меня, как на умственно отсталую, и бил хвостом по полу.
– Чего лупишься? Никогда не попадался говорящий песец?
– Нет, – промямлила я, краснея, как на уроке в деревенской школе.
– Ешь садись, – фыркнул этот песец и, повернувшись ко мне филейной частью, поспешил скрыться за дверью.
* * *
Я ошарашенно присела за круглый столик, к которому он подкатил провизию, и взяла в руки ложку.
– И поторопись, – донеслось из коридора, – хозяин ждать не любит.
Я протянула руку к одной из тарелок, но передо мной уже оказалась наполненная миска с разными яствами. Все-таки, магией тут балуются. Я вздохнула и начала быстро поглощать предложенную пищу. Она оказалась изумительно вкусной, а напиток, налитый в странный полусферический стакан на тонкой и длинной ножке, разливался сладостью на языке и теплом внутри. Даже настроение поднялось.
С едой я справилась быстро, привыкла заканчивать трапезу первой, чтобы собрать у всех грязную посуду и не нарваться на нравоучения мачехи. После такого плотного ужина или обеда я разомлела, а глаза стали слипаться вновь.
В полусонном состоянии я даже не заметила, что тарелки исчезли вместе с подкатным столиком, а тулуп оказался висящим на рогатой вешалке у входа в комнату. Я в подобии анабиоза стекла с удобного стула и направилась в сторону второй двери. Я справедливо предполагала, что там находится уборная. Мои предположения подтвердились.
Выполнила свои неотложные дела, умылась и в приподнятом настроении вернулась в комнату, чтобы снова обнаружить хозяина дома. Он также сидел в кресле и, нахмурившись, отстукивал один ему ведомый ритм носком ботинка.
– Почему вы, люди, так медлительны? – спросил он резко, в голосе ощущалось недовольство.
Я будто о стену невидимую носом ударилась, хорошего настроения как не бывало, а душу вновь сковало страхом. Вдруг, он решит за мою медлительность и нерасторопность все же меня съесть?
– Раздевайся, – слово пронзило насквозь, а в душе поднялся трепет.
Щеки против воли покрылись румянцем, а конечности похолодели.
– З-зачем? – пролепетала я, спотыкаясь на каждом слоге.
– Тебя ведь послали в дар, не так ли?
– Д-да...
– Так исполняй обязанности, я очень изголодался за год.
Я громко сглотнула, руки затряслись крупной дрожью. Значит, он действительно, ест девушек. В глазах защипало, а внутри разверзлась пропасть. Вот и все, мои последние минуты жизни.
Я прикрыла глаза, ощущая, как слезы медленно потекли по щекам, и потянулась к завязкам платья. Из-за сильной дрожи они мне не поддавались, путались и, вопреки всему, внутри поднималась злоба на саму себя. Почему я такая несуразная? Даже даром достойным стать не могу.
Вдруг мои дрожащие пальцы накрыли чужие, ледяные. Я вздрогнула и открыла глаза, тут же встречаясь с недовольным прищуром. Макар раздувал ноздри и хмурил брови, изучая мое заплаканное лицо. Его взгляд скользнул ниже, к завязкам, которые неожиданно поддались, оголяя шею, ключицы и район декольте.
Глаза его почему-то потемнели, а руки переместились на мои плечи, пройдясь по открытым ключицам волной холода. Наряду со страхом и нервной дрожью внутри будто произошел взрыв, а его ледяные руки жгли обнаженную кожу не хуже печи. Внизу живота разлилось приятное тепло, а сердце забилось как сумасшедшее, когда он приблизил свое лицо ко мне, обдавая студеным дыханием, но от внутреннего жара это не спасало. Я замерла, как перед хищником, раздираемая такими непонятными и разнообразными чувствами, не в силах решить, как же мне поступить сейчас. И почему перед тем, как стать обедом я задумалась о тонкой линии его бледных губ?
– Тебя подготовили? – спросил он неожиданно.
– Да, – прошептала я, припоминая, что мне рассказывали о Черном боге и дарах ему. Но в голове господствовал страх и непонятное предвкушение, от этого мысли путались, а нужные воспоминания не всплывали.
– Тогда почему ты плачешь и дрожишь, как хвост снежного волка во время мороза?
– Я не помню, – созналась я от безвыходности, – четких инструкций не давали. А слухи я припомнить не могу.
И разрыдалась в руках самого могущественного существа на свете. Со слезами и всхлипами выплескивая свою накопившуюся боль и страхи. Я ведь редко плакала, и никогда не показывала своих слез никому. Только Жучка видела, как плохо мне бывало, и я не могла сдержать рыданий порой.
Макар замер, видимо, не зная, как со мной поступить, а я оказалась не в силах остановиться.
– Ты была с мужчиной уже? – спросил он хрипло, тихо, из тона голоса исчезли недовольство и надменность, и добавил, заметив непонимание в моих глазах, – в одной постели?
От неожиданных слов я распахнула глаза и уставилась на него, как на новые ворота. Почему он это спросил? Даже слезы просохли, только всхлипы сотрясали мое дрожащее тело.
– Так, это, – в мою речь от шока ворвалась косноязычность, – ведь только после свадьбы можно...
Макар шумно выдохнул и отпустил мои плечи, которые сжал во время моей истерики, взъерошил свои волосы и бросил, стремительно направившись к двери:
– Какого аспида они прислали мне неопытную неумеху?!
Дверь громко ударилась о косяк после его внезапного ухода, а я осталась давиться всхлипами и краснеть даже кончиками ушей от стыда.
Глава 4. О том,что тяжело в учении, но легко в бою
Черный бог
Хотелось разнести свой кабинет на мелкие щепочки. Во мне клокотала ярость и ненависть. Эти наивные глаза не хотели выходить из головы, а крупные слезы, такие теплые и соленые, так и стояли перед внутренним взором.
Я сплюнул на пол и растянулся на кушетке, прикрыл глаза сгибом локтя и попытался успокоиться. Люди из соседних деревень не переживут очередного снегопада сроком на неделю. Погода напрямую зависит от моего настроения, чем настроение хуже, тем погода яростнее. Северные ветра гнут к земле деревья, а снег превращается в острые льдинки на подлетах к земле, он ранит хрупкие тела и царапает все вокруг.
Я выдохнул, снова замораживая пространство рядом, а тело горело от неудовлетворенного желания. Но я не насильник, не могу взять невинную девочку и просто испортить. Я не люблю неопытных. Обычно мне присылали искушенных в таком вопросе девок, я проводил с ними незабываемые вечера, осыпал богатствами и отправлял восвояси. Их дальнейшая судьба меня не интересовала.
Те, которых привезли сегодня, вышли из ритуального круга, поэтому даром для меня считаться перестали. В итоге, мне досталась деревенская замарашка, ни рожи, ни кожи. Не чета моей бывшей жене. Я помрачнел, вспомнив Морену и ее уход, поэтому отогнал от себя скорее смурные мысли.
Да и обучать искусству любви человечку желание отсутствовало. Может, мне кого еще привели? Пора проверить.
Поднялся на ноги и отправился на обход территории. Негоже просиживать штаны без дела. На носу год закрывать, да новый поддерживать, а я распускаю тут сопли, как подросток.
Аська
Пальцы беспокойно перебирали завязки платья, а ноги мерили шагами комнату. После ухода Макара прошло достаточно времени, за окном успело стемнеть, а съеденное улеглось, поэтому желудок снова стал недовольно ворчать. Что оказалось странным, ведь дома я о еде даже не вспоминала. Все это верно от безделья.
Я остановилась посреди комнаты, прикусив губу, и стала гипнотизировать входную дверь. Выйти или дождаться хозяина? Сердце сжималось от страха и от предвкушения. Никогда не стремилась познавать что-то новое, у меня забот без этого хватало. А сейчас, без привычных обязанностей я ощущала пустоту и нарастающее с каждой минутой любопытство.
Наконец, я не выдержала, кивнула себе и смело отправилась в неизвестность.
Коридор оказался таким же светлым, как и комната, только здесь преобладали голубые и салатовые тона. На стенах висели массивные канделябры, они распространяли мягкий свет по всему пространству, и стояли красивые фигуры, искусно вырезанные из прозрачного материала. Я подивилась, неужто стекло? Но стоило прикоснуться к одной из фигур пальцем, как я ощутила холод. Тут же отдернула руку, обнаружив, что на пальце осталась влага. Значит, фигуры изо льда. Только как же они не тают совсем? Ведь в помещении достаточно тепло.
Потерла шею в замешательстве и направилась на поиски лестницы. Все же, близость земли роднее, а там и на улицу смогу выглянуть, хоть осмотреться выйдет.
Такие мысли подняли настроение, только смущение не уходило, засело румянцем на щеках и сумбуром в мыслях. Я до сих пор не поняла, для чего Макар меня спрашивал о вещах, которые прилюдно не обсуждают. Даже думать о подобном казалось срамом. Нет, я, конечно, догадывалась, чем мачеха с отцом за закрытыми дверями занимались, да и дети откуда берутся, знала, но всерьез о подобном не думала ни разу. За домашним хозяйством мне некогда было миловаться с молодцами, как делали Марфа и ее подруги, вот и оказалась не готова к откровенным разговорам.
Мои мысли от местных вернулись к Макару и странным ощущениям в теле от его близости. От осознания того, что Черный бог вроде как еще и мужчина по совместительству, меня прошиб холодный пот. Значит, раздеваться он меня просил совсем не для того, чтобы приготовить?
Я замедлила шаг и прикусила палец, а что, если девушек в дар ему отправляют для подобных утех? Страх змеей оплел внутренности, даже желудок затих, ведь я только слышала о том, чем мужчина и женщина могут заниматься в постели, сам процесс мне неизвестен. Вспомнились слова Макара о том, что он не желает возиться с неумехой.
Я осталась одна, сама прогнала девочек, если не смогу умилостивить Черного бога, то он сгноит людей со света белого, значит, мне надо постараться. И сделать вид, что не такая я и неопытная. Жизни дорогих мне людей важнее моей чести. Тем более, Макар вполне может вернуть меня домой.
Пусть обесчещенную меня мало кто замуж захочет брать, но есть еще города. Там, говорят, нравы свободные, и брака обычно не ждут, чтобы заниматься любовью.
За смущающими и пугающими одновременно мыслями я добрела до лестницы. Покрытая синей ковровой дорожкой, она спиралью уходила вниз. Положила пальчики на перила и стала аккуратно спускаться. Но не успела я и пары ступенек преодолеть, как скрипучий голос заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и со всей силы схватиться за перила:
– Куды?
– Ч-что? – уточнила я, заикаясь и озираясь в поисках источника голоса.
Конечно, источника я не нашла, но успела заметить, что поверхность ступенек будто рябит под ногами, мерцает.
– Собираиисси куды?
– На экскурсию, – пискнула я, – по дому.
– Тады садись удобно, прокачу, эх, с ветерком! – проскрипело нечто, а под колени мне ударило что-то твердое.
Я взвизгнула и потеряла равновесие. Только упасть мне не дали, будто чьи-то руки подхватили и усадили в деревянные санки с резными дощечками и блестящими полозьями. На подобных любила кататься детвора с горки, что наши мужики сооружали в самом начале холодов.
Я вцепилась в подобие облучка, потому что санки понесли меня вниз по лестнице с огромной скоростью. Выскочили на следующем этаже, а скрипучий голос вещал о том, что находится за закрытыми дверьми, и как терем построен был. Я и половины не расслышала, стараясь не выпасть и не травмироваться. Голова закружилась, а глаза заслезились от скорости.
* * *
Пытка продлилась недолго, в самом низу, у парадных дверей, сани резко затормозили, перестав вещание. Я, не удержавшись, завалилась на бок и плашмя упала на пол, уперевшись в него ладонями.
– Земля, родимая, – прохрипела я, прижимаясь к полу щекой.
Послышался хмык, а я, запоздало осознав, что мой позор кто-то увидел, залилась краской. Но оторваться от пола оказалось выше моих сил, потому что, стоило открыть глаза, как все закрутилось, вызывая приступ тошноты. Я прикрыла глаза и аккуратно села.
– Слабая какая, – фыркнули сани, – только благое дело сделаешь, как все вкось. Уйду я от вас, злые вы.
Деревянные полозья зашуршали по полу, а недовольные скрипы извозчика стали затихать.
– Простите, – пролепетала я, борясь с головокружением.
– Не обращай внимания, молодка, – незнакомый голос лился песней, ласкающей уши, я снова покраснела щеками. Надеюсь, это не смотрится дико с зеленоватым оттенком кожи?
– Фока шустрый и обидчивый, но отходит он скоро, – продолжил вещать голос, а я, наконец, разглядела его обладателя.
Спину покрыл липкий пот, а сама я отшатнулась – на уровне моего лица находилась огромная морда, принадлежащая не то ящеру, не то Горынычу, только блестела на свету и веяло от нее холодом. Морда крепилась к длинному посоху, выполненному в белом цвете с голубоватым отливом. Если бы я не испугалась так сильно, то смогла бы предположить, что и морда и посох сделаны изо льда, как фигуры наверху.
– Не пугайся, деточка, я то тебя уж точно не обижу, – в голосе посоха почудилась забота, – главное, к лицу моему и телу голыми руками или другими частями тела не касайся.
– Почему? – спросила еле слышно, прижав пальцы к губам.
– Потому что я Макару принадлежу и только он может меня коснуться без вреда для здоровья, – пояснил посох, отклоняясь от моего лица, как он мог находиться в вертикальном положении, я даже предположить опасалась.
– Я – Аська, – несмело представилась я, медленно поднимаясь с пола.
– Никодим, – хмыкнул посох, отдаляясь на расстояние вытянутой руки.
– Тут много вас таких? – решила вдруг проявить любопытство, – заколдованных?
– С чего ты взяла, что мы заколдованы? – оскорбился посох, – Макар вдохнул в нас жизнь. Всего-навсего. А не знакома ты только с нашей кухаркой, хочешь, познакомлю?
Я воодушевленно кивнула, мало ли, она окажется обычным человеком, с которым можно будет пообщаться и спросить совета, на всякий случай.
Только мои чаянья не оправдались. На кухне нас ждала обычная себе скатерть. В снежинку. Но, стоило нам войти, как раздался недовольный и наглый голос, напоминающий по тону мою мачеху:
– Чего приперлись?! До ужина еще куча времени! Ходите отсюда!
– Прасковьюшка, – заискивающе позвал посох, подлетев ближе к столу.
Как он ходил, я пыталась не смотреть, чтобы не травмировать себя лишний раз, поэтому предпочитала думать, что он летает.
– Работница наша незаменимая, а я гостью привел, вот, познакомься, это Аська, – продолжил тем временем льстить посох.
– Да нужна мне эта гостья сто лет! – завизжала скатерть, заставляя меня вздрогнуть всем телом и попятиться, – каждый год новые приходять, да уходять. Ох, пошто хозяюшка нас оставила?!
Температура в кухне будто снизилась, а посох заговорил совсем с другим выражением, хлестко, властно и зло:
– Ты болтай, да не забалтывайся. Молись, чтобы хозяин твоих речей не услышал. Сразу окажешься на помойке или на кострище.
Скатерть тут же испуганно замолчала, но через пару мгновений стала уверять, что глупость сболтнула, да не скажет такого никогда более. А я непонимающе хлопала глазами и пыталась прикинуть, что значили слова сварливой кухарки.
Но объяснений мне, конечно, не предоставили. Посох махнул мне ящероподобной головой на выход. А я рада только была избавиться от общества склочной кухарки. Пусть она всего лишь скатерть.
– Да, – произнес посох, медленно плывя по коридору, – неудачно знакомство завязалось, кто бы знал, что Прасковья не в духе будет.
Я промолчала, восторженно разглядывая ледяные гобелены и резные фрески. Как я поняла, большая часть мебели и украшений выполнена изо льда и по велению хозяина здесь ничего не тает. Скоро мы добрались до огромных резных дверей, распахнутых настежь.
Я заглянула внутрь, и тут же зажмурилась, глаза заболели от яркого света. Огромный зал, располагающийся за распахнутыми створками дверей, ослеплял белизной и чистотой. Идеально начищенный ровный пол сверкал, переливался мириадами бликов, с потолка лился искусственный холодный свет свет, играл на гранях бело-голубых поверхностей, зайчиками разбегался по полу и потолку.
– Рот закрой, – посоветовал посох, – ворон залетит.
Я послушно сомкнула губы и подошла к порогу. Внутрь заходить страшно, вдруг, красоту испорчу.
– Это тронный зал, деточка, – хмыкнул посох, проплывая внутрь, – заходи, не бойся.
Я, как зачарованная, переступила порог и несмело сделала несколько шагов вглубь зала. Помещение мне сначала показалось пустым, но это было не так. На небольшом возвышении стоял огромных размеров трон, богато украшенный и обитый дорогой тканью, вдоль стен располагались прозрачные фигуры, перемежаясь будто хрустальными растениями. Завороженно прикрыла рот ладонью и медленно шагнула в сторону фигур.
Девочки-соседки как-то рассказывали, что побывали в музее. Я себе слабо представляла, как это, ведь картинок мне никто не показывал, но в данный момент настигло ощущение, что в городском музее и в половину нет такого великолепия, как в тереме Черного бога. Зачем ему, интересно, дом-музей?
Полюбоваться глазу приятно, а жить как-то безлико. Вслух я свои предположения, конечно, не высказала, продолжая рассматривать статуи и вазы. Когда весь периметр зала оказался мной осмотрен, я подняла голову вверх, рассмотреть получше светильники. Ведь в деревне в ходу сейчас свечи, да масляные лампы, городских технологий нам не провели.
Подняла и обомлела – далеко вверху, этажа в два высотой, сходились сводчатые опоры, даже голова закружилась. Присмотрелась, а там свешивались то тут то там хрустальные сосульки. Они переливались, искрились, даже почудился мелодичный перезвон. Именно от этих сосулек исходил яркий свет, который освещал целый зал.
– Красота какая, – сорвалось с моих губ прежде, чем я поняла, что говорю вслух.
* * *
– Рад, что ты оценила убранство зала, – произнес мужской голос неожиданно.
Я вздрогнула и развернулась к выходу, там стоял Макар, чернее тучи, и хмуро разглядывал разинувшую рот меня. Поискала глазами Никодима, но рядом его не оказалось. Мой недавний собеседник истуканом замер рядом с троном и не подавал никаких признаков жизни, будто являлся одной из фигур, украшающих терем.
Внутри всколыхнулась обида, я ощутила себя преданной, но под колючим взглядом светлых глаз думать забыла о посохе. По спине мурашками пополз вверх страх, а сердце на миг сбилось с ритма, когда Макар стремительно переступил порог и во мгновение ока оказался рядом.
Взгляд замораживал, прожигал насквозь и пугал до колик в животе. Я сжалась, обхватив себя за плечи, и стала ожидать кары недовольного бога.
– Почему ты вышла из комнаты? – неожиданный вопрос заставил вздрогнуть, застал врасплох. Я ведь ожидала, как минимум, пощечины.
– П-простите, – пролепетала я, невольно отступая на шаг назад.
Снова воровато оглянулась на посох в поисках поддержки, но он притворялся неживым объектом, это заставило меня усомниться в собственных воспоминаниях. Может, мне все почудилось? От переживаний.
– Я не просил твоих извинений, – в голосе Макара я услышала недовольство, – меня интересовали причины.
– Я... мне... – проблеяла я невнятно, на глаза навернулись слезы, а в горле встал ком, слова выветрились из головы, их поглотил страх.
Во взгляде мужчины промелькнуло разочарование, когда я подняла на него испуганные глаза. Это придало мне немного уверенности. Значит, убивать меня пока не собираются за нарушение правил.
– Я заскучала, – произнесла твердо, нечего тут стесняться, – и проголодалась.
Будто в подтверждение моих слов, живот громко заурчал, в который раз за день вгоняя меня в краску. На миг мне показалось, что взгляд Черного бога изменился – потеплел что ли? Так часто смотрел на меня отец и иногда Ваня. Но присмотреться лучше я не сумела, Макар закатил глаза и обреченно выдохнул.
Он качнулся в мою сторону, отчего я вновь сжалась, покрываясь "гусиной кожей", но мужчина лишь обошел меня и тяжело опустился на трон, прикрыв лицо ладонью.
Я стояла ни жива, ни мертва, даже дышать боялась. Мало ли, прогневаю вновь.
– Никодим, – позвал через некоторое время напряженного молчания Макар, – отведи гостью обратно, и проследи, чтобы она не потерялась по дороге.
Я вздрогнула, кажется, становлюсь нервной. Баба Нюра в таких случаях травки успокаивающие назначала, мачеха часто их принимала, нахваливала эффект и чаще после этого улыбалась. Жаль, что я не смогу их испробовать, чтобы убедиться.
На сердце снова затаилась горечь, но я загнала ее глубже, туда, откуда никто ее не увидит и не поймет, что в душе творится. Посох, как не бывало, прытко подскочил с насиженного места и подплыл ко мне. Я невольно поджала губы и отвела взгляд, обида на Никодима снова отравила душу. Никогда еще не ощущала себя настолько обиженной.
– Если бы вы сообщили правила, – сорвались с губ слова, когда я уже почти вышла из зала, – я бы их не нарушила.
Макар хмыкнул и пронзил очередным ледяным взглядом, от которого вновь по спине пробежался табун мурашек. Я прикусила язык и поспешила за посохом. Нашла, кому указывать.
– Ходить по терему тебе не запрещено, – нагнали меня уже в широком холле тихие слова.
До комнат мы с посохом добирались молча, я дулась, он фонтанировал виной. Или мне хотелось верить, что Никодиму действительно стыдно за свое молчание в зале.
– Прости, Аська, – произнес он у самой двери в комнату, где Макар поселил меня, – хозяин смурной вернулся с проверки, я дар речи потерял. Верно, в лесу беда какая приключилась. Я ему позже объясню все, и что я тебя потащил терем поглядеть.
– Что ты, Никодим, – отмахнулась я, а на душе немного потеплело, – сама же вышла. Да и Макар обмолвился, что по терему ходить мне можно.
Посох облегченно выдохнул и приободрился, а я прикусила губу от раздумий. Спросить про мои догадки о назначении дара или повременить. Когда Никодим уже развернулся в сторону лестниц, я решилась и выпалила, краснея кончиками ушей:
