Текст книги "Присвоенная"
Автор книги: Нина Бархат
Соавторы: Марина Багирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Но там никого не было.
Я могла бы остаться в заблуждении, что мне все просто почудилось, если бы тут же слегка не качнулась шелковая паутинка ткани на окне рядом со мной. Безусловно, мое движение могло качнуть ее… Но почему-то я сомневалась в этом.
С того момента я стала прислушиваться к своему состоянию с удвоенным вниманием. И чем больше я прислушивалась, тем явственнее становилось невозможное… Чем бы я ни занималась, весь день ко мне прикасались невидимые пальцы: гладили лицо, еле ощутимо держали за руку, скользили по шее, по ногам. Чужое близкое дыхание холодило кожу щеки, плеча, стекало по спине. «Диа-а-на-а-а…», – шептал чей-то голос рядом на границе слышимости. А порой я ловила на губах едва осязаемый поцелуй, знакомый мне по утренним снам. И как бы быстро я ни оборачивалась, поймать на горячем наглеца не удавалось…
Обнаружив у себя тревожные симптомы, другой человек, скорее всего, обратился бы к психиатру. Но я вспомнила, что в моей жизни уже было время, когда я замечала подобное, – после того, как Кристоф забрал меня у родителей. С первых дней в его доме постоянное ощущение чужого присутствия и невидимые прикосновения сводили меня с ума. Тогда я пришла к выводу, что из-за безумных стрессов меня развлекает собственное воображение. В ожидании близкого конца это казалось настолько неважным, что я попросту отмахнулась от навязчивых фантазий. Но когда смутные воспоминания легли на картину происходящего сейчас, мне открылась несомненная правда – все это делал Кристоф.
Оставалось неясным одно: как именно делал. Было ли это следствием уже известной мне его способности передвигаться так быстро, что человеческий глаз не успевал отследить движение? Или – гипноз? Не может же он становиться невидимым, в самом деле!
Задавая себе эти вопросы, я поняла, как мало, в сущности, знаю о нем…
Как следствие, я стала вести себя подобно параноику. Заходя в комнату, я приоткрывала дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в получившуюся узкую щель, после чего резко захлопывала ее, злорадствуя, что уж теперь-то он не успел проскочить! Следовавшее за этим еле слышное прикосновение к руке заставляло меня буквально подпрыгивать до потолка. «Он что же, умеет проходить сквозь стены?» – раздражалась я. В мистику я не верила решительно.
Из-за осознания факта, что, оказывается, он постоянно находился рядом и наблюдал за мной в самых разных… ситуациях, я была страшно напряжена за ужином! Еще больше бесило необыкновенно приподнятое настроение Кристофа, сидевшего напротив. Стоило мне зло посмотреть на него, как он тут же начинал что-то увлеченно разглядывать за окном, при этом уголки его губ слегка подрагивали, еле сдерживая предательскую улыбку. Такое нетипичное для него поведение, конечно же, привлекло внимание Дженоба и Мойры, но они ограничились лишь театрально поднятыми бровями и обменом недоуменными взглядами.
Наконец, не в силах выносить это издевательство, я извинилась и, сославшись на плохой аппетит, поднялась из-за стола.
– Диана, с тобой все в порядке? – сочувственно окликнул меня подлый Кристоф уже в дверях. Поблагодарив его за заботу сквозь зубы, я грохнула дверью столовой и помчалась в библиотеку, надеясь найти утешение в любимом чтении. Всю дорогу мне слышался тихий смех…
Не успела я прочитать и пары страниц выбранной наугад книги, как явился Кристоф собственной персоной.
– Не помешаю? – изобразил он вежливость.
– Это твой дом, – угрюмо буркнула я в противовес ему.
Подавив усмешку, он прошел к книжным полкам под моим подозрительным взглядом, выбрал книгу и сел в кресло у окна далеко за моей спиной.
Как ни старалась я сосредоточиться на тексте, получалось с трудом. Наконец, интересная история сумела захватить меня, и я погрузилась в чтение…
Прохладные пальцы погладили мою скулу.
Вся в книге, испуганная неожиданностью прикосновения, я подпрыгнула в кресле с судорожным вдохом и гневно оглянулась.
– Что, Диана? – Кристоф перевернул страницу и абсолютно невинно посмотрел на меня, доброжелательно улыбаясь. Он сидел в той же позе в кресле у окна, расслабленный и спокойный.
Невероятно! Какова наглость! Я, зло выдохнув, просто не могла найти, что сказать.
– Мы же договорились, что ты меня уже не игнорируешь, не так ли? – укоризненно произнес притворщик.
– Проигнорируешь тебя, как же, – пробормотала я сквозь зубы и отвернулась, уловив краем глаза, что его улыбка превратилась в усмешку.
Явственнее прежнего пальцы погладили мою шею, соскользнув в вырез…
– Кристоф! Прекрати немедленно! – стремительно развернувшись, я увидела его в том же кресле во все той же позе талантливо изображающего удивление. – Не трогай меня!
– Что ты имеешь в виду? – он был сама невинность.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! – ядовито процедила я, вскакивая. – Ты постоянно прикасаешься ко мне, прекрати немедленно!
На мгновение мне показалось, что он не выдержит и рассмеется, но его обеспокоенные глаза наполнились такой заботой, что я сама чуть не поверила последовавшим словам.
– Диана, я понимаю, в последнее время ты пережила большие потрясения… Любой человек на твоем месте не выдержал бы! – участливый голос был просто неподражаем. – Но это очень тревожные симптомы, и если тебя беспокоит еще что-то, думаю, надо пригласить специалиста. Ты не переживай, у меня есть один очень хороший знакомый психиатр…
Зарычав от бессилия, я бросилась вон из библиотеки, сопровождаемая все тем же тихим смехом…
Еле дожив нервный день до конца, вздрагивая на каждом шагу от его прикосновений и щекочущего дыхания, я легла спать, понимая, что хитро выбранная им стратегия вынудит меня привыкнуть…
Уже засыпая, на самом краю сознания, я почувствовала, как он коснулся моих губ и тихо прошептал:
– Спи, моя Диана…
***
Замешательство усилилось, когда я поняла, что, помимо всего, мной еще и искусно манипулируют.
Первая пара недель после заключенного перемирия проходила в постоянных конфликтах, возникавших, разгоравшихся и разрешавшихся подозрительно однотипно.
Я становилась свидетелем какой-нибудь жестокости со стороны Кристофа по отношению к прислуге, вступалась за несчастного, и Кристоф с удивительной готовностью шел на уступку… требуя взамен от меня ответного шага. Как правило, незначительного. Сидеть рядом с ним за столом. Смотреть вместе фильмы («По твоему выбору, Диана!») в домашнем кинозале. Гулять с ним в саду. Каждый раз один мой маленький шаг в его сторону.
Да, ума ему было не занимать…
И когда привычный сценарий был разыгран на моих глазах уже, наверное, раз в десятый, я, сложив руки на груди, покачивая головой и еле сдерживая смех, признала поражение:
– Просто скажи, чего ты хочешь в этот раз!
На что Кристоф, сверкнув глазами, с радостной готовностью ответил:
– Ты появишься со мной перед прессой! – и ослепительно улыбнулся, напрочь забыв о «провинившемся» слуге. Больше данный способ получения желаемого он не использовал.
Позже, разглядывая в глянцевых журналах фотографии «известного бизнесмена и мецената и его прекрасной спутницы», я задалась вопросом: как в очередной раз изменится «обложка» его жизни лет через тридцать, когда станет уже невозможным объяснять свою неменяющуюся внешность чудесами современной косметологии? И буду ли тогда я, постаревшая, ему еще нужна? Ответ очевиден: вряд ли.
Мне приходилось с неудовольствием признавать, что Кристоф, как и всегда, побеждал – я постепенно привыкала к вещам, которые были бы абсолютно неприемлемы для меня прежней. Я до такой степени забыла о страхе, который он во мне когда-то вызывал, что иногда после просмотра фильма рядом с ним в уютной темноте спрашивала себя: «Неужели я раньше вообще его боялась?»
Мстительное нежелание разговаривать с ним постепенно ушло. И если вначале я ограничивалась односложными ответами, то со временем его необыкновенно терпеливое отношение побудило меня задавать вопросы. Он оказался блестящим собеседником, со всеобъемлющими знаниями, острым умом и бесконечным опытом. Но могло ли быть иначе?..
Я перестала отводить взгляд, когда кто-то из сидящих за столом со вкусом пил из большого бокала, наполненного человеческой кровью. Я смотрела на сочный стейк в своей тарелке и понимала, что тоже не могу жить без пищи… Конечно, теперь, с моей защитой, люди в доме чувствовали себя намного спокойнее – вспышки жестокости грозного хозяина сошли на нет, но могло ли это послужить оправданием моего смягчившегося отношения к диете Кристофа и его семьи, я не была уверена…
Меня уже не заставляли вздрагивать его прикосновения – стали привычны, как ветерок в саду. И они изменились. Если прежде нужно было сосредоточиться, чтобы ощутить их, то теперь он касался меня так явственно, что сомнений не возникало: Кристоф рядом. Иногда мне казалось, что по аналогии и сам он должен бы стать хоть наполовину видимым. Но все оставалось по-прежнему: он был незрим. Когда же в столовой, саду или спальне он появлялся во плоти, то вел себя подчеркнуто невинно, что подразумевало: любой разговор на эту тему опять закончится упоминанием психиатра.
И великолепный спектакль продолжался, к радости его режиссера…
Порой, долго не ощущая его прикосновений, я ловила себя на том, что начинала беспокойно оглядываться: здесь ли он? Соблазнительный шепот: «Диана, ты просто создана для меня…» – уже не злил. Я улыбалась.
***
Наконец наступил день, когда я смогла покинуть стены дома Кристофа, – мы выехали в оперу.
Хотя прошло не более двух месяцев с тех пор, как он вернул меня, иногда казалось, что вольный мир отстоит на годы.
Не то чтобы я мучилась. Моя новая жизнь была настоящим раем по сравнению с прошлым пребыванием здесь, которое я обречена была видеть в кошмарных снах до конца своих дней. Нельзя сказать и того, что я скучала. Совсем наоборот, времени, свободного ото сна, едва хватало на то, что я хотела и что должна была сделать. От одиночества я тоже не страдала – когда уходила Мойра, рядом почти всегда находился Кристоф, во плоти или незримый…
Но чем больше я вживалась в роль полновластной хозяйки дома, тем больнее становилось от осознания, что моя клетка заперта. Мне отчаянно хотелось расправить крылья!
Возможно, я стала больше времени проводить у окна, с тоской вглядываясь в линию горизонта, или провожала слишком ревнивым взглядом машины, выезжавшие за ворота, но как-то вечером Кристоф бросил будто невзначай:
– Диана, у тебя нет желания завтра съездить в оперу? Мне прислали приглашение на премьеру, и я подумал…
– Да! Да, конечно, с удовольствием! – радостно воскликнула я, не давая ему закончить фразу, и неожиданно для самой себя выпалила: – Я так люблю оперу!
Увидев его насмешливый взгляд, с некоторым опозданием вспомнила: он не мог не знать, что это ложь – я так и не дождалась конца спектакля те два раза, когда родители уговорили-таки меня съездить с ними для «общего образования».
– К какому времени я завтра должна быть готова?
«Может, этот деловой вопрос отвлечет его от моего чрезмерного энтузиазма», – подумалось мне.
– Было бы неплохо к шести, – покачал он головой, улыбаясь, и добавил саркастически: – Как я понимаю, большую любительницу оперы не интересует, что за премьера? – Он видел меня насквозь.
Я засмеялась.
– Ни капельки!
И вот на следующий вечер я, готовая к выходу в рекордно короткий для женщины срок, буквально подпрыгивала в холле от радостного возбуждения. Кристоф же, напротив, был необыкновенно мрачен, будто не он сам предложил эту поездку, и только встречая мой сияющий взгляд, немного светлел лицом. Я терялась в догадках, что могло послужить причиной такого настроения, но решила получить удовольствие от поездки во что бы то ни стало и села в машину, улыбаясь.
Нет, я не обольщалась. Даже правительство крупной страны не сопровождало бы такое количество охраны, как нас, – окруженная со всех сторон двойным кордоном, наша машина заняла всю дорогу, блокировав движение намертво. Сверху летели вертолеты.
«Сумасшедший!» – ругалась я про себя.
Помогая сесть в машину, Кристоф взял меня за руку и больше не отпускал ни на секунду. И чем дальше мы ехали, тем мрачнее он становился, сильнее сжимая мои пальцы в ответ на свои тревожные мысли. Я уже собиралась спросить его, что случилось, как внезапно, сильно нахмурившись, он так больно сдавил мою руку, что я взмолилась:
– Кристоф, отпусти меня!
Он обратил ко мне лицо. И его взгляд стал чернее ночи.
Я почувствовала, как треснула кость в указательном пальце.
– Отпусти, мне больно! Па-а-лец… – я уже почти плакала.
Непонимающе он перевел взгляд на мои бедные побелевшие пальцы, резко выдохнул и разжал свою стальную хватку. Боль сразу ушла, и я задышала облегченно, проверяя, что сломано. Но, к счастью, рука была в порядке.
– Я не хотел, – прикрыв глаза, глухо сказал, Кристоф. – Извини, я не хотел… не хотел…
Осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния – он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами-охранниками, держа лично за руку – он все равно боялся!
Ведь однажды я уже смогла убежать.
Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!
Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.
– Кристоф, – поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, – я не буду убегать от тебя… в ближайшее время, – я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать «никогда». – Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.
Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался… уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно…
«О нет, – подумала я в смятении, – я не готова к этому, – и добавила, снова удивляя саму себя: – …пока».
Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: «О, мы уже приехали!» – и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.
Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:
– Спасибо, Диана… и за обещание спасибо тоже.
Но руку так и не отпустил.
***
В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.
Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег – казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.
Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!
Кроме меня.
Из нашей королевской ложи – ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со «своей прекрасной спутницей»? – я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.
Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц – извечная женская зависть.
Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.
Они знали, перед кем пели.
– Кристоф! – повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.
– Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.
– Актеры – люди, а зрители – нет… – я не сомневалась.
– Да, ты правильно поняла.
– Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?
Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.
– Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на данном поприще…
– Но?
– …но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. О том мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать…
– Но эти понимают!
– Откуда ты знаешь? – удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.
Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.
– Они в смертельном ужасе! – я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. – …И вам это нравится. Это – неотъемлемая часть представления, не так ли?
Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался:
– Я не думал, что ты сможешь понять, иначе ни за что не взял бы тебя с собой! – он посмотрел прямо на меня. – Тебе известны мои худшие стороны, Диана, и я не собираюсь скрывать еще одну. Ты либо принимаешь мою суть до конца, либо…
Формально сказанное не звучало вопросом, но Кристоф ждал ответа. Мы оба остро чувствовали важность момента.
– С ними, – я указала на сцену, – не случится ничего плохого, и это самое важное! Остальное для меня не имеет значения.
Я и не предполагала, насколько точными окажутся мои слова!
– Да будет так. – Кристоф, пронзительно глянув на меня, впервые за вечер отпустил мою руку и быстро вышел из ложи.
Он не знал, что в тот вечер случилось небывалое – судьба решила сыграть с ним шутку: готовясь к особому представлению, организаторы установили в королевской ложе новейшее оборудование, чтобы столь важные персоны, даже не вслушиваясь, могли уловить мельчайшие нюансы виртуозного исполнения.
И я смогла.
– Сегодня актеров не трогать! – прорычал Кристоф так отчетливо, будто был в паре метров от ложи.
В дальнем конце зала я разглядела его высокий силуэт и фигуры еще троих мужчин. Зрители, забыв о представлении, обратили лица в их сторону.
– Но, Кристоф, права уже выкуплены! И очень известными личностями!
– Неважно! Певцы уйдут после спектакля живыми!
– Но убытки… – лепетал кто-то слабым голосом. – За все уже уплачено! Ставки сделаны! И даже ее сиятельство пожелала одного из людей! Мы не можем…
В следующий миг фигура говорящего болталась в воздухе на руке Кристофа. Я рефлекторно обхватила свою шею, вспоминая ощущение.
– Повторяю! – Видеть его близко не было нужды, я знала это выражение лица, когда его голос звучал по-звериному. – Отменить бронирование и ставки! Вернуть деньги и отпустить всех участвовавших в спектакле! Или завтра ваше заведение закроется! Мне это устроить несложно. И тогда будете считать свои убытки по-настоящему!
…Спустя час мы возвращались домой. Моя рука уже привычно покоилась в руке Кристофа. В слабом свете приборов его глаза казались необычайно усталыми. В них я впервые увидела бесчисленные годы, не оставившие физических следов на его лице.
Уже подъезжая к самому дому, я все-таки решилась сказать то, что рвалось наружу всю дорогу.
– Спасибо тебе.
– За что? – удивился он.
– За то, что могу доверять твоим словам… тебе самому.
И его годы исчезли в улыбке.
***
Утром на следующий день, вспоминая события в опере, я пыталась осмыслить, что именно сделал для меня Кристоф. Как я теперь понимала, полный зал собрался не столько ради спектакля, сколько ради специфических развлечений после него. И мои слова лишили главного удовольствия жаждущую публику.
Конечно, подобная «премьера» была не первой и не последней. И, безусловно, никакие мои слова не могли изменить сути этих «любителей оперы»… Но Кристоф, не задумываясь, пошел против них всех, чтобы важное для меня свершилось.
Это был поступок на грани возможного.
С некоторым запозданием я испугалась, не грозило ли сделанное накануне чем-то плохим ему самому? И тут же улыбнулась, обескураженно качая головой: могла ли я когда-либо подумать, что буду переживать за Кристофа? Определенно, мой мир перевернулся с ног на голову!..
После завтрака, прихватив с собой чашечку кофе, я отправилась в библиотеку, чтобы приятно провести оставшийся час до того, как меня подхватит круговерть домашних дел, которых стало значительно больше в связи с подготовкой к балу.
Читать не хотелось, и, найдя книгу с великолепными изображениями животных, я стала лениво листать ее. Красивым переплетом, атласной бумагой и высококачественной печатью могли похвалиться почти все книги на полках данной библиотеки. Этой же особую прелесть придавали снимки, сделанные настоящим фотохудожником, который, поймав мимолетное движение объекта, сумел одним кадром выразить его суть. Носорога, несущегося танком на объектив, или флегматично жующего лося можно было рассматривать часами.
Перевернув очередную страницу, я увидела тигра, растянувшегося в кружевной тени. В его позе удивительным образом сочетались расслабленность и готовность прыгнуть. Любуясь яркой окраской его шкуры, сложно было противиться желанию гладить ее. И я водила пальцами по спине зверя, раздумывая, какова его шерсть на ощупь: мягкая или жесткая? Чем больше я смотрела на тигра, тем больше понимала, что своей невозмутимостью, скрытой энергией и исходящей от него опасностью он мне кого-то напоминает… Я улыбнулась: ну конечно же! Вылитый Кристоф – даже горящий взгляд хищных глаз!
Интересно, каково это – провести пальцами по его спине? И я снова погладила тигра. Скользнуть ладонью по его сильным рукам?.. И я очертила лапу зверя. Как бы это было на ощупь – запустить пальцы в его густые темные волосы и услышать в ответ тигриное рычание? Они мягкие или жесткие? Как бы это было – увидеть его горящие глаза так близко, чтобы воспламениться самой и сгореть дотла вместе с ним?..
Я захлопнула книгу и уставилась в пол пустым взглядом, тяжело дыша, считая громкие удары своего сердца.
Но фантазия была слишком яркой и добровольно покидать меня не хотела! Перед глазами все равно оставалось тело Кристофа, запечатленное в подробностях подлой памятью за множество встреч у ванной. Память тут же мне напомнила, что запечатлеть абсолютно все ей мешало полотенце…
С этим срочно нужно было что-то делать!
И, пулей вылетев из библиотеки, я помчалась к ближайшему умывальнику, где долго плескала холодную воду на лицо. Из зеркала на меня смотрели безумные глаза, пылающие щеки погасить так и не удалось…
До самого вечера, выполняя ежедневные обязанности, я безуспешно отгоняла навязчивые видения. Они настолько захватили мое подсознание, что только когда солнце начало клониться к горизонту, я поняла, что Кристофа очень долго не было рядом. И, решив, что это, без сомнений, к лучшему, я вышла в сад, надеясь на отрезвляющий эффект свежего воздуха.
Еле замечая, куда иду, я проводила с собой разъяснительную беседу. Я говорила: это просто потому, Диана, что у тебя давно не было мужчины. Нет-нет, дело не в том, что Кристоф так красив, и так умен, и так силен, и так неотразим, и так сексуален… О, черт!
В траве сидел тигр.
Я в ступоре смотрела на него, а в голове проносилось: «Ну вот ты и доигралась со своими фантазиями!» Похоже, теперь встреча с психиатром неизбежна…
– Не бойся, Диана! Я его держу.
Кристоф, не замеченный мной, сидел рядом с тигром, держа его за массивный ошейник.
– Он не причинит тебе вреда. Не успеет! – Кристоф улыбался и подзывал меня рукой поближе. – Ну, иди же сюда, погладь его!
Ноги приросли к земле. Я не могла выдавить и звука.
Моя утренняя фантазия открыла пасть и зевнула, показывая набор зубов-кинжалов и нежный розовый язык. Но… мои глаза не отрывались от рук Кристофа, от расстегнутой на груди рубашки, от его ярких губ, от… Я сглотнула и с трудом перевела взгляд на тигра.
– Не бойся, Диана, он будет вести себя хорошо!
– Он что, ручной? – я еле узнала свой голос.
Кристоф тут же посмотрел на меня, но я старательно избегала его взгляда. Пусть лучше думает, что я боюсь!
– Не совсем… – в его низком голосе заискрился смех, – просто мы с ним договорились, что главный – я! – И он притянул страшную морду поближе к своему лицу, отчего тигр весь съежился, прижимая уши от страха.
«Значит, Кристоф все-таки был в библиотеке», – поняла я. Оставалось неясным одно: какие еще из моих желаний он смог разглядеть, кроме желания погладить тигра?
И я снова почувствовала, как запылало лицо…
– Ты же хотела погладить его, я знаю! – он уже почти заглядывал в мои глаза.
Взяв себя в руки, я спросила, излишне внимательно рассматривая тигра:
– И откуда ты это знаешь?
– Догадался! – Кристоф засмеялся.
У него было прекрасное настроение. Интересно почему?
– Ну, не бойся, давай вместе!
И, накрыв мою руку сверху своей, он стал водить ею по теплой от солнца яркой шерсти зверя.
Она была мягкая.
– Для тебя нет ничего невозможного, не так ли? – сказала я, гадая, где же он взял тигра за те несколько часов, что не был рядом.
– Скажу по-другому, Диана, – он стал вдруг печален. – Таких вещей очень мало. Но они, к сожалению, есть.
– Нет, таких вещей нет, – и впервые за этот день я, объятая желанием вместо привычной ненависти, решилась взглянуть ему в глаза, – поверь!
Он улыбнулся и снова стал гладить спину тигра моей рукой, защищая ее своей…
А мне все больше хотелось узнать, каковы на ощупь его волосы.
***
Время тянулось как никогда. Каждый раз, оборачиваясь на часы, я отмечала, что движется только секундная стрелка. Да и та – слишком медленно.
Мои руки то и дело поправляли прическу, одежду, я разглаживала скатерть, передвигала столовые приборы на ней, бокалы, тарелки. Словом, делала все, что могло хоть как-то погасить мое нетерпение. Я волновалась потому, что с минуты на минуту должны были появиться мои родные, которых я не видела почти три года.
Когда Кристоф предложил пригласить их, я не сразу нашлась, что и ответить – даже вжившись в роль полноправной хозяйки, я почему-то не думала, что это возможно. Кроме того, меня смущало множество вещей. Несмотря на то, что в день моего побега мы расстались хорошо, наши отношения в прошлом были непростыми. И какими они могли стать теперь, когда моя семья ехала ко мне в гости в дом своего бывшего кредитора и врага? Но как бы то ни было, заглянув себе в душу, я поняла, что хотела их увидеть: скучала…
Услышав звук подъехавшей машины, я почти бегом отправилась в холл – соблюдать этикет и ждать, пока их проводят в гостиную, не было сил!
Они только вошли. Отец, постаревший, но, как и раньше, излучающий силу, выглядел намного лучше, чем в день нашей последней встречи – судя по всему, наше примирение много для него значило. Мама, с уже дрожащими губами и глазами, полными слез, не сводила с меня потрясенно-счастливого взгляда. Повзрослевшая, но, как и прежде, ухоженная Наташа выглядела настоящей матерью семейства. Только очень напуганной. Брат Павел, который с юношеских лет работал в компании отца, был немного бледен. Темные круги под глазами, похоже, свидетельствовали о том, что поблажек сын босса не получал.
Улыбающаяся и почти спокойная тетушка Лидия была первой, кого я обняла.
– Диана! – прошептала мать, крепко прижимая меня к груди, и слезы брызнули из ее глаз, оставляя темные следы на моей одежде.
Наташа смотрела на меня, как на привидение, еле шевеля побелевшими губами.
– Мы были почти уверены, что ты…
– Мертва, – мне удалось улыбнуться.
– Да… возможно… нет, но ты же тогда бежать собралась! А сейчас ты здесь, и это значит…
– Да, Кристоф смог меня разыскать.
Но тут Лидия возбужденно вмешалась в разговор:
– Мы были уверены, что нам теперь, наконец, придется ответить за твой побег! И когда за нами сегодня приехала машина, мы думали…
– Нет, это я вас пригласила – в гости, – перебила я ее, оставляя все ужасные предположения родни невысказанными.
– Диана, – Наташа судорожно вцепилась в мою руку, – ты не представляешь, что мы пережили! Я попрощалась с ребенком навсегда! А мужу сказала… – и она захлебнулась в слезах!
Послышался возобновившийся плач моей матери. Она была уверена, что всем им грозит смерть. Я и не подозревала, к каким последствиям приведет мое невинное желание увидеть семью… Кристоф не сказал им, зачем они приглашены, – он просто приказал ждать его машину в определенное время.
Они ехали умирать.
Подумать, что был допущен недосмотр с его стороны, я не могла: слишком хорошо его знала. Он сделал это специально. И хотя я понимала почему, все равно почувствовала, как шевельнулась во мне былая – почти заснувшая – яростная ненависть к нему.
– Что ты здесь…? – тетушка не закончила вопрос, и все повернулись ко мне.
– Я здесь живу.
На лицах моих родных застыли маски: удивление, недоумение, недоверие… отвращение. Безусловно, они надеялись, что у меня будет все в порядке! И, без сомнений, были рады видеть меня. Но факт, что этот дом стал моим…
Только Лидия вдруг, понимающе улыбнувшись, подмигнула мне и взяла под руку.
– Ну что, хозяйка, показывай дом!
И мы пошли.
Дом никого не мог оставить равнодушным – все в нем говорило о деньгах и безграничных возможностях. А еще – о вкусе и чувстве стиля хозяев. Но моя семья ступала по мозаичным полам осторожно, сбившись в испуганную кучку. Они не смели даже взглянуть прямо на интересовавшие их предметы, только исподтишка – для них это была территория страха. Одна тетушка непринужденно шла рядом со мной через огромный прекрасный дом мимо застывшей в покорности прислуги и только посматривала на меня с улыбкой, то и дело сжимая мою руку…
– Ты уверена, что долго продержишься в данном статусе? – спросил прагматичный Павел после обмена пустыми фразами в гостиной, выждав для приличия пару минут.
– Прости? – я не ожидала, что этот скользкий вопрос вообще кто-нибудь затронет.
