355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нил Гейман » Коралайн (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Коралайн (ЛП)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 01:30

Текст книги "Коралайн (ЛП)"


Автор книги: Нил Гейман


Жанр:

   

Сказки


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Она разжала ладонь и в безрезультатной надежде на подсказку глянула на свой дырявый камень. Большинство игрушек из ящика успели уползти под кровать, осталось лишь несколько безделушек (зеленый пластмассовый солдатик, стеклянный шарик, броский розовый йо-йо и прочие мелочи), которые всегда можно найти на дне ящиков с игрушками в любом из миров: забытые вещи, наскучившие и брошенные.

Коралайн уже хотела пойти искать где-нибудь в другом месте. Но вдруг вспомнила голос во тьме – тихий и шепчущий – и вспомнила, что он ей велел. Она подняла камень с дыркой, поднесла к правому глазу, закрыла левый и посмотрела в отверстие камня.

Сквозь камень мир виделся бесцветным и блеклым, как рисунок простым карандашом. Всё в нем было серое; впрочем, нет, не всё! На полу что-то мерцало – какой-то предмет цвета тлеющих углей в камине детской комнаты, цвета красно-апельсиновых тюльпанов, покачивающих венчиками под майским солнцем. Коралайн протянула левую руку, опасаясь, что мерцание исчезнет, если она отведет взгляд, и нащупала пылающий цветами предмет.

Пальцы ее наткнулись на что-то гладкое и прохладное. Она схватила предмет, убрала дырявый камень и посмотрела на находку. Серый стеклянный шарик со дна ящика для игрушек, тусклый на фоне ее розовой ладошки. Коралайн поднесла камень к глазу и снова взглянула на шарик сквозь дырку. И вновь безделушка вспыхнула и замерцала алым пламенем.

Голос в ее голове тихо зашептал: «Я начинаю припоминать, леди, что когда-то определенно был мальчиком; я над этим еще размышляю. Но ты должна торопиться! Тебе нужно найти еще двоих из нас, а эта ведьма уже вне себя оттого, что ты меня отыскала».

«Если я собираюсь продолжать, – подумала Коралайн, – то уж никак не в ее одежках!» Она снова переоделась в свою пижаму, свой халат и свои тапочки, оставив на кровати аккуратно сложенный серый свитер и черные джинсы, а оранжевые ботинки пристроив рядом с ящиком для игрушек.

Затем опустила стеклянный шарик в карман халата и вышла в прихожую.

Прямо в лицо полетели невидимые жесткие песчинки, влекомые ураганным ветром. Коралайн прикрыла глаза и двинулась вперед.

Песок стал жалить сильнее, и каждый шаг давался все трудней, словно она шла навстречу бурану в ветреную погоду. Навстречу бурану, грозному и ледяному.

Коралайн отступила на шаг назад.

– О, не останавливайся! – зашептал над ухом призрачный голос. – Ведьма разозлилась!

Она снова шагнула в прихожую, столкнувшись с новым порывом ветра, жалящего щеки острыми как стекло, невидимыми песчинками.

– Играй честно! – прокричала Коралайн ветру.

Ответа не было, но ветрище, недовольно дунув разок, унялся и затих. Проходя мимо кухни, Коралайн услышала в неожиданной тишине капанье воды из протекающего крана: а может, это ее другая мать стучала в нетерпении по столешнице своим длинным ногтем. Коралайн едва сдержалась, чтобы не заглянуть.

Она в пару шагов оказалась у двери, вышла, спустилась по ступеням и стала обходить дом, пока не оказалась у двери других мисс Свинк и мисс Форсибл. Фонарики на этот раз мигали практически беспорядочно, складываясь в непонятные Коралайн слова. Дверь оказалась закрытой. Коралайн испугалась, что та и вовсе заперта, и навалилась изо всех сил. Дверь словно заклинило, но неожиданно она поддалась, и Коралайн, споткнувшись, ввалилась в темное помещение.

Она сжала в кулаке свой дырявый камень и шагнула во мрак, полагая, что находится в отделенной занавесом передней, но впереди ничего не оказалось. Повсюду царила темнота. Театр был пуст. Коралайн осторожно двинулась вперед. Наверху вдруг зашелестело, и, вглядываясь в беспросветный мрак над головой, она обо что-то споткнулась. Коралайн нагнулась, нащупала фонарь и включила, обводя лучом все помещение.

Театр был покинут и заброшен. Сломанные кресла валялись на полу; густая паутина свешивалась со стен, прохудившейся сцены и полуистлевшего бархатного занавеса.

Что-то снова зашелестело. Коралайн направила луч света на полоток. Там примостились какие-то безволосые студенистые создания. И она поняла, что когда-то, должно быть, у них были лица, и возможно даже, в прошлом эти твари были собаками; но ни один пес не носит крыльев, как летучая мышь, и не может, как паук, свешиваться вниз головой.

Свет переполошил странных созданий, и одно из них взлетело, тяжело хлопая крыльями в пыльном воздухе. Коралайн отпрянула, когда оно пролетало мимо. Создание, между тем, долетело до противоположной стены и принялось вверх тормашками карабкаться на насест летучих собак под потолком.

Коралайн поднесла камешек к глазу и осмотрела сквозь него комнату в поисках чего-нибудь светящегося или блестящего – свидетельства того, что здесь спрятана еще одна душа. Луч фонаря, который она водила из стороны в сторону, из-за пыли казался почти непрозрачным.

На черной стене за покосившейся сценой определенно что-то было. Что-то серовато-белое, размером почти в два раза больше самой Коралайн, прилепившееся к стене как большой слизняк. Она сделала глубокий вдох и сказала себе: «Я не боюсь! Я вовсе не трусиха!» Так и не убедив себя, она, тем не менее, вскарабкалась на старую сцену, кроша пальцами прогнившее дерево.

Приблизившись к штуковине на стене, Коралайн поняла, что видит нечто похожее на кокон, вроде тех, в которые пауки откладывают яйца. Кокон подергивался в свете фонаря, а внутри обнаружилось существо смахивающее на человека, у которого две головы и вдвое больше рук и ног, чем положено.

Существо казалось жутко бесформенным и недоделанным, словно кто-то соединил двух пластилиновых человечков, расплющив и смяв их вместе.

Коралайн медлила. Ей вовсе не хотелось приближаться к этой штуковине. Мыше-псы один за другим слетели из-под потолка и принялись описывать по комнате круги, подлетая все ближе, но не смея прикасаться.

«Возможно, там и нет никаких душ, – подумала Коралайн. – Может, мне просто уйти и поискать в других местах?» Напоследок она заглянула в отверстие камня: заброшенный театр оставался уныло-серым, но теперь она увидела внутри кокона коричневый свет, насыщенный и яркий, как полированное вишневое дерево. Что бы это ни было, светящийся предмет был зажат в одной из рук создания на стене.

Коралайн медленно пошла вперед по сырой деревянной сцене, стараясь издавать как можно меньше звуков, в страхе, что если вдруг потревожит это существо в коконе, оно откроет глаза и посмотрит на нее, и тогда...

Но фантазии не хватило, чтобы вообразить достаточно страшные последствия его взгляда. Коралайн сделала еще один шаг. Ей еще никогда не было так страшно, но она не останавливалась, пока не приблизилась к кокону. А потом нажала ладонью на белую липкую массу. Кокон потрескивал, как маленький костер, и липнул к коже и одежде, как цепкая паутина или белая сахарная вата. Коралайн погружала в него руку, пока не нащупала холодный кулак, сжимающий, насколько она разобрала, еще один стеклянный шарик. Рука создания оказалась скользкой, словно покрытая слизью. Коралайн потянула шарик к себе.

Сначала ничего не произошло; стеклянный шарик был зажат слишком крепко. Но потом, пальцы существа один за другим ослабли, и шарик скользнул в ладонь Коралайн. Она вытянула руку из клейкой паутины, чувствуя невероятное облегчение от того, что существо так и не открыло глаза. Она посветила на оба его лица и решила, что они схожи с лицами других, помолодевших мисс Свинк и мисс Форсибл, теперь сплющенных и слепленных воедино, как два куска воска, который растапливали, пока не слили в одну страхолюдину.

Одна из рук существа без предупреждения схватила Коралайн за руку. Ногти слегка оцарапали ее, но ладонь чудовища оказалась слишком скользкой, и Коралайн без труда вырвалась. И тут оно открыло глаза – на нее уставились две пары сверкающих черных пуговиц – и завопило в два голоса, каких Коралайн еще не доводилось слышать в своей жизни. Один походил на шипящий визг, другой же, напротив, дребезжал, как навозная муха у окна, но оба голоса на разные лады кричали одно: «Воровка! Верни! Остановись! Воровка!»

Пространство вокруг наполнилось летающими мыше-псами. Коралайн начала пятиться назад, сообразив вдруг, что каким бы ужасным ни казалось это существо, которое было когда-то другими мисс Свинк и мисс Форсибл, оно все равно прилеплено к стене своей паутиной, спеленуто в коконе, – а значит, не может за ней погнаться.

Летучие собаки порхали и хлопали крыльями вокруг Коралайн, но не причиняли никакого вреда. Она слезла со сцены и посветила себе фонарем, ища в темноте театра путь назад.

– Бегите, мисс! – взывал в голове принадлежащий девочке голос. – Бегите немедленно! Теперь у вас уже двое. Бегите, пока кровь еще течет по вашим венам!

Коралайн опустила шарик в карман, рядом с первым, разглядела выход, подбежала к нему и тянула за ручку, пока дверь не распахнулась.

Мир снаружи превратился в бесформенно клубящийся туман, в котором не угадывалось ни теней, ни силуэтов, да и сам дом теперь постоянно сминался и растягивался. Коралайн показалось, что дом подстерегает ее, глядя вниз на жертву, будто это и не дом вовсе, а так – одна идея дома, и человек, которому в голову эта идея пришла, – очень нехороший человек. К руке прилип кусок паутины, и Коралайн тщательно вытерла ее. Серые окна дома покосились под странными углами.

Другая мать, сложив руки на груди, ждала ее на лужайке. В черных глазах-пуговицах не было никакого выражения, но губы – плотно сжаты в холодной ярости.

Завидев Коралайн, она вытянула свою длинную белую руку и согнула палец. Коралайн послушно подошла. Другая мама молчала.

– Я отыскала двоих, – сообщила Коралайн. – Осталась еще одна душа.

Выражение на лице другой мамы не изменилось. Возможно, она и не услышала обращенный к ней слов.

– Что ж, я просто подумала, тебе будет интересно знать, – сказала ей Коралайн.

– Спасибо, Коралайн, – холодно сказала другая мама, и голос ее раздавался не только изо рта – он доносился из тумана, и из дома, и с неба. Она добавила:

– Ты же знаешь, я тебя люблю.

И Коралайн, неожиданно для себя, кивнула. Это было правдой: другая мама на самом деле ее любила. Она любила Коралайн той любовью, которой скупердяй любит свои деньги, или дракон – свое золото. Коралайн знала, что пуговичные глаза матери смотрят на нее, как на собственность, не больше. Как на докучающее домашнее животное, чье поведение больше не забавляет хозяина.

– Мне не нужна твоя любовь, – ответила Коралайн. – Мне ничего от тебя не нужно.

– Даже рука помощи? – спросила другая мама. – В конце концов, у тебя очень неплохо получается. Я решила, что в дальнейшей погоне за сокровищами тебе не помешает небольшая подсказка.

– Я и сама прекрасно справляюсь, – возразила Коралайн.

– Верно, – согласилась собеседница, – но если ты вдруг решишь поискать в передней квартире – той, что пустует, – то обнаружишь, что дверь заперта, и что тогда ты будешь делать?

– Ага. – Коралайн на секунду задумалась и спросила: – У тебя есть ключ?

Другая мать стояла перед ней в бумажно-сером тумане блекнущего мира. Черные волосы шевелились вокруг ее головы, словно имели свои собственные мысли и намерения. Вдруг она рыгнула и открыла рот. Затем подняла руку и взяла с языка маленький медный ключ от входной двери.

– Держи, – сказала она. – Если захочешь войти, он тебе понадобится.

Она небрежно бросила ключ Коралайн, которая поймала его одной рукой, не успев решить, нужен он ей или нет. Ключ все еще был влажноват.

Порыв ледяного ветра заставил Коралайн отвернуться. А вновь повернув голову, она поняла, что осталась одна.

Коралайн неуверенно обошла дом и остановилась перед дверью, ведущей в пустую квартиру. Как и все остальные, эта дверь была ярко-зеленой.

– Она задумывает что-то нехорошее, – прошептал призрачный голос в ушах. – Не верим мы, что она хочет помочь! Это какая-то ловушка!

– Да, думаю, вы правы, – ответила Коралайн, вставила ключ в замок и повернула.

Бесшумно распахнулась дверь; бесшумно вошла в нее Коралайн.

Квартира была цвета застоявшегося молока. На дощатом деревянном полу вместо ковров лежал слой пыли со следами и останками давнишних покрытий и ковриков.

Здесь не было мебели, лишь угадывались места, где она когда-то стояла. На голых стенах остались только некрашенные квадраты в местах, где висели раньше картины или фотографии. И было так тихо, что Коралайн показалось, будто она может расслышать звуки движения пылинок в воздухе.

Она поймала себя на беспокойной мысли, что вот сейчас что-нибудь может выпрыгнуть из-за угла, и начала насвистывать. Почему-то ей казалось, что гораздо труднее неожиданно выпрыгнуть из-за угла на свистящего человека.

Сначала она обследовала пустую кухню. Потом зашла в покинутую ванную, в которой всего-то и было, что чугунная ванна, да валяющийся в ней дохлый паук величиной с небольшую кошку. Последняя комната, в которой она побывала, была когда-то, по мнению Коралайн, чьей-то спальней, а незапыленный четырехугольник на полу, как ей представлялось, указывал место, где раньше стояла кровать. И тут Коралайн заметила кое-что еще и мрачно ухмыльнулась. В доски было вставлено массивное железное кольцо. Коралайн опустилась на колени, взялась за холодный металл и изо всех сил потянула.

В полу медленно поднялся ужасно тяжелый и неподатливый люк – дверь в темницу. Он открылся, и за ним Коралайн увидела лишь мрак. Она пошарила в темноте рукой и нащупала холодный выключатель. Без особой надежды, что он сработает, Коралайн щелкнула выключателем, но, вопреки ожиданиям, где-то внизу зажглась лампочка, и дыра в полу осветилась жиденьким желтым светом. Стали видны ведущие вниз ступени, но больше ничего.

Коралайн вынула из кармана камень с дыркой и посмотрела сквозь него в подвал, но, ничего не увидев, положила камень назад.

Из погреба донесся запах сырой глины и чего-то еще, острого и едкого, как кислый виноград.

Она заглянула вниз, нервно поглядывая на люк. Коралайн была уверена – упади эта тяжеленная дверь, и ей никогда уже не выбраться из вечного подвального мрака. Она коснулась дверцы вытянутой рукой, но та не шелохнулась. Коралайн повернулась лицом в темноту и спустилась по ступеням. На стене у подножия лестницы отыскался еще один ржавый железный выключатель. Коралайн нажала на него, и включилась висящая на проводе голая лампочка. Света от нее было недостаточно, чтобы хотя бы рассмотреть, что нарисовано на облупленных стенах. Рисунки казались незаконченными. Коралайн разглядела, кажется, глаза, и еще что-то наподобие гроздей винограда. А под ними – каких-то тварей. Коралайн усомнилась, что на стенах изображены именно люди.

В углу подвала была навалена куча хлама: картонные коробки, заполненные заплесневелыми бумагами, и гора истлевших занавесок.

Тапочки Коралайн шаркали по цементному полу. Скверный запах усилился. Она уже собралась развернуться и уйти, как вдруг заметила чью-то ногу, торчащую из-под груды занавесок.

Коралайн сделала глубокий вдох (вонь прокисшего вина и заплесневелого хлеба, казалось, заполнила всю голову) и, отвернув сырую ткань, увидела нечто, размерами и формой более или менее напоминающее человека.

Прошло несколько секунд, прежде чем она разглядела, что это за существо: оно было бледным и вздувшимся, как личинка, с тонкими прутиками рук и ног. Черт лица почти не было – они разбухли и сгладились, как поднявшееся дрожжевое тесто.

На месте глаз у существа были две большие черные пуговицы.

Коралайн издала восклицание ужаса и отвращения, и, словно проснувшись от этого звука, создание начало подниматься. Коралайн застыла, как вкопанная. Существо поворачивало голову, пока не вперило черные пуговичные глаза прямо в нее. На гладком лице прорезался рот – между губ тянулись вязкие нити чего-то белесого – и голос, даже отдаленно не напоминающий голос отца, прошептал:

– Коралайн.

– Что ж, – казала Коралайн созданию, которое раньше называлось ее другим папой. – По крайней мере, ты не бросаешься на меня из-за угла.

Ничего не ответив, оно подняло руки-хворостинки к лицу и смяло белую глину, вылепив нечто вроде носа.

– Я ищу своих родителей, – объяснила Коралайн. – Или одну из украденных душ других детей. Они здесь есть?

– Здесь нет ничего, – ответило невнятно бледное существо. – Ничего, кроме пыли, сырости и забвения. – Оно было белым, громоздким и раздутым. Чудовищным, подумалось Коралайн, но вместе с тем и жалким. Она поднесла к глазу камень с дыркой и посмотрела в отверстие. Ничего. Безликое существо говорило правду.

– Несчастное создание! – вырвалось у нее. – Готова поспорить, она бросила тебя сюда в наказание за то, что ты выболтал мне лишнее.

Существо растерялось, но потом кивнуло. Коралайн удивилась, как эта червеобразная страхолюдина когда-то могла напоминать ей папу.

– Мне так жаль... – произнесла Коралайн.

– Она не в настроении, – сообщило существо, которое было когда-то ее другим отцом. – Совсем, скажу тебе, не в настроении. Ты основательно вывела ее из равновесия. А когда ее вывести, она начинает вымещать злобу на других. Это в ее духе.

Коралайн потрепала его безволосую голову. Кожа у него была липкая и напоминала нагретое тесто.

– Несчастное создание! – повторила она. – Ты всего лишь вещь, которую она создала, а потом выбросила.

Существо закивало так энергично, что пуговица, заменяющая левый глаз, отпала и со стуком покатилась по бетонному полу; оно растерянно завертело головой, словно потеряло собеседницу из поля зрения. Наконец, увидев ее, создание снова открыло рот, и, как будто прилагая неимоверные усилия, вымолвило хлюпающим торопливым голосом:

– Беги, дитя. Уходи из этого места. Она хочет, чтобы я причинил тебе вред, чтобы навсегда запер тебя здесь; тогда ты не сможешь закончить игру, и она выиграет. Она приказывает – я не могу сопротивляться...

– Нет, можешь! – возразила Коралайн. – Просто будь храбрым!

Она резко развернулась: чудище, которое когда-то выдавало себя за ее папу, оказалось теперь между нею и лестницей из подвала наверх. В попытке добраться до ступеней, Коралайн начала обходить его у стеночки, но бесхребетное создание начало скручиваться, пока снова не уставилось на нее оставшимся глазом. Казалось, оно выросло и окончательно проснулось.

– Увы, – произнесло оно. – Не могу...

И рванулось к ней через всю темницу, распахнув беззубую пасть.

Чтобы предпринять что-то, у Коралайн остался какой-то миг. В голову пришли только два выхода. Во-первых, она может закричать и попробовать убежать, а эта червеобразная громадина будет все гоняться и гоняться за ней по слабо освещенному подземелью – пока не догонит. Во-вторых, она может сделать что-нибудь другое.

И Коралайн сделала что-нибудь другое.

Как только чудовище приблизилось, она резко вытянула руку, сомкнула пальцы на его оставшемся пуговичном глазе и изо всех сил дернула.

Целую секунду ничего не происходило. Но потом пуговица все-таки оторвалась, выскочила из ладони Коралайн и, звякнув о кирпичную стену, покатилась по полу.

Существо замерло на месте. Затем, слепо задрав голову и до ужаса широко раскрыв рот, оно яростно и отчаянно заревело и бросилось рывком туда, где стояла Коралайн.

Но Коралайн там больше не стояла; стараясь топать как можно тише, она уже поднималась на цыпочках по ступеням, прочь из полутемного погреба с безобразными картинками на стенах. Она не в силах была отвести взгляд от оставленного внизу существа, которое скручивалось и сталкивалось со стенами в попытке ее поймать. И тут, будто ему подсказали, что делать, чудище остановилось и склонило набок слепую голову.

«Оно прислушивается, – сообразила Коралайн. – Нужно быть тише воды!»

Она сделала еще один шаг, и существо ее услышало. Голова его дернулась в ее сторону. Какой-то момент оно колебалось, словно собираясь с силами, а потом, молниеносно как змея, бросилось вверх по лестнице, настигая беглянку. Коралайн развернулась, с маху преодолела последние полдюжины ступеней, вывалилась на пол в пыльной спальне, не останавливаясь, рванула на себя тяжелую дверцу люка и отпустила. Дверца обрушилась на место, и что-то глухо стукнуло, тяжело врезавшись в нее снизу. Люк дрожал и грохотал, но не поддавался.

Коралайн глубоко вздохнула. Если б в этой квартире была хоть какая-нибудь завалящая мебель, – кресло, к примеру, – она обязательно задвинула бы люк; но никакой мебели не было.

Она как можно скорей, едва ли не вприпрыжку, выскочила из квартиры и заперла за собой дверь. А ключ оставила под ковриком. И уж затем спустилась на дорожку.

Коралайн была почти уверена, что другая мать встретит ее на улице, но мир вокруг стоял пустой и притихший. Коралайн вдруг захотелось отправиться домой.

Она обхватила себя руками, напомнила себе, что совсем не трусиха, и, почти поверив в это, обошла дом, сквозь туман, который не был туманом, и кое-как дошла до ступеней.

По лестнице она поднялась на самый верхний этаж, где – в ее мире – проживал сумасшедший старик. Один раз она уже поднималась наверх со своей настоящей мамой, когда та собирала пожертвования. И они вместе стояли на пороге, ожидая, пока этот пожилой чудак с пышными усищами отыщет оставленный мамой Коралайн конверт. Из его квартиры доносились ароматы неизвестных блюд, трубочного табака и еще какие-то странные, резкие, сырные запахи, которым Коралайн не могла подобрать названия. В тот раз желания войти у нее не возникло.

– Я – разведчик! – громко провозгласила Коралайн, но слова ее прозвучали в сыром воздухе мертво и глухо. Ведь выбралась же она из подвала, не так ли?

Верно, выбралась. Но если Коралайн и была в чем-то уверена, так это в том, что там, куда она идет, будет еще страшнее.

Она добралась до конца лестницы. Верхняя квартира когда-то была чердаком, но с тех пор прошло много времени.

Коралайн постучалась в зеленую дверь. Та открылась, и Коралайн вошла.

 
– Мы глазастые хитрюги,
Мы хвостаты и зубасты:
Все получат по заслугам,
Когда мы воспрянем к власти
 

– пропели тоненькие голоски в полумраке мансарды, стены которой были такими низкими, что Коралайн могла бы, подтянувшись, коснуться крыши.

На нее уставились красные глазки. Крохотные розовые лапки удрали в углы, когда она подошла ближе; в затененной комнате мелькнули тени потемнее.

Пахло тут гораздо хуже, чем в квартире настоящего полоумного старика. Это был запах пищи (причем, противной, с точки зрения Коралайн, хотя она понимала, что это дело вкуса: она терпеть не могла различные травки, специи и экзотические блюда). Казалось, здесь оставили тухнуть все экзотические блюда мира.

– Маленькая девочка, – раздался в комнате шелестящий голос.

– Да, – ответила Коралайн. «Я не боюсь!» – сказала она себе, и как только эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что так и есть.

Ничто здесь больше ее не пугало. Все эти существа – даже то, что подстерегало в подвале – были иллюзиями, созданиями ее ненастоящей мамы, жутким подражанием настоящим людям и вещам из-за двери в конце коридора. Да она не может создать ничего всамделишного! – осенило Коралайн. Она может лишь искажать, копировать и извращать уже существующие вещи.

И тут Коралайн впервые задумалась, почему это ее другой маме взбрело в голову поставить на каминную полку в гостиной стеклянный шарик со снегом внутри; ведь в ее настоящем мире каминная полка пустовала.

Задав себе этот вопрос, она вдруг начала понимать ответ.

Голос раздался снова, нарушив ход ее мыслей.

– Подойди сюда, маленькая девочка. Я знаю, что тебе нужно, малышка, – шелестел голос, царапающий и сухой. Голос этот вызывал у Коралайн мысли о громадном дохлом насекомом. Глупо, конечно: ну разве дохлые штуки могут разговаривать, а тем более – дохлые насекомые!

Она миновала несколько комнат с низким покатым потолком и, наконец, оказалась в самой дальней. Это была спальня, и у противоположной стены, в полумраке, сидел другой сумасшедший старик сверху, одетый в пальто и шляпу. Он снова заговорил, едва Коралайн вошла.

– Ничего не изменилось, маленькая девочка, – сказал старик, и говор его напоминал шуршание осенних листьев по асфальту. – Что будет, если ты выполнишь всё, что поклялась сделать? Что потом? Ничто ведь не поменялось. Ты отправишься домой. И снова будешь скучать. На тебя не будут обращать внимания. Никто не станет прислушиваться к тебе по-настоящему. Ты слишком умная и слишком тихая, чтобы тебя кто-то понимал. Да там и имени твоего по-настоящему не выговаривают!

– Останься с нами! – продолжал голос, исходящий от фигуры в конце комнаты. – Мы будем прислушиваться к тебе, будем играть с тобой и смеяться с тобой. Твоя другая мама будет строить для тебя целые миры, которые ты будешь разведывать, и каждый вечер уничтожать их, как только они тебе наскучат. И каждый день будет лучше и ярче предыдущего. Помнишь ящик с игрушками? Этот мир может стать гораздо лучше, и все – для тебя!

– А будут в этом мире хмурые дни, в которые нечего будет делать, и нечего прочесть, нечего посмотреть и некуда идти; когда кажется, что день тянется целую вечность? – спросила Коралайн.

И старик ответил из тени:

– Никогда.

– И не будет даже этих ужасных приготовленных вручную обедов с чесноком, эстрагоном и кормовыми бобами? – уточнила Коралайн.

– Любая пища будет наслаждением, – прошептал голос из-под шляпы старика. – В твой рот не попадет ничего, что не принесет истинного удовольствия.

– И у меня будут яркие перчатки, и желтые «веллингтоновские» ботинки в форме лягушек? – спросила его Коралайн.

– Лягушки, утки, носороги, осьминоги – чего только пожелаешь. Каждый день в твоем распоряжении будет заново выстроенный мир. Если останешься здесь, у тебя будет всё, что захочешь.

Коралайн вздохнула.

– Ты что, и в самом деле ничего не понимаешь, да? – спросила она. – Я не хочу «все, что хочу». Никто так не хочет... Не совсем хочет. Что это будет за радость, если я просто получу, все, что пожелаю? Вот так запросто, без труда. Что с того?

– Не понимаю, – сказал шепчущий голос.

– Конечно, не понимаешь! – согласилась Коралайн, поднося к глазу камень с дыркой. – Ты всего лишь испорченное подражание, которое она скопировала с полоумного старика сверху.

Под плащом человека, где-то на уровне груди, что-то сияло. Сквозь дырку в камне сияние мигало и переливалось бело-голубым, подобно звезде. Коралайн пожалела, что у нее нет палки или чего-то еще, чтобы потыкать в этого человека; не хотелось ей приближаться к мрачному существу в дальнем конце комнаты.

– Теперь не просто подражание, – возразил мертвый шепот.

Коралайн шагнула к старику, а тот вдруг распался. Из рукавов, из-под плаща и шляпы, выпрыгнуло не меньше двух десятков черных крыс, сверкающих в полумраке красными глазами. Крысы бойко разбежались. Пальто сморщилось и тяжело осело на пол; шляпа укатилась в угол. Коралайн протянула руку и развернула его. На ощупь оно оказалось засаленным, а внутри было пусто. Стеклянного шарика и след простыл. Она окинула комнату взглядом из отверстия в камне и успела заметить на полу у самой двери отблеск мигающей горящей звезды. Ее несла в передних лапах самая большая из черных крыс. Не успела Коралайн на нее взглянуть, как крыса улизнула из комнаты.

Коралайн помчалась следом, сопровождаемая взглядами остальных крыс, прячущихся по углам.

Надо сказать, что крысы бегают быстрее людей, особенно на короткие дистанции. Но упитанная черная крыса, тем более, если она несет в передних лапах стеклянный шарик, не может сравниться в беге с решительной девочкой (даже если эта девочка маловата для своего возраста). Крысы поменьше путались у Коралайн под ногами, шныряя туда-сюда и пытаясь отвлечь, но она не обращала на них внимания, устремившись за крысой с шариком, которая явно направлялась к выходу из квартиры.

Они вместе добежали до ступеней наружу.

Даже теперь, несясь по лестнице, Коралайн успела заметить, что сам дом продолжает изменяться, становясь все менее четким и все более плоским. Теперь он напоминал вовсе не дом, а лишь фотографию настоящего дома. Но в пылу лихорадочной погони в голове Коралайн не осталось места другим мыслям, кроме уверенности, что вот сейчас она эту крысу настигнет. Бежала она быстро – как выяснилось, даже слишком быстро: в конце пролета она поскользнулась, неудачно подвернула ногу, и с размаху шлепнулась на цементную лестничную площадку.

Кожа на левой коленке была содрана, а левая ладонь, которую она выбросила вперед, пытаясь остановить падение, превратилась в сплошную ссадину вперемежку с песком. Боль была слабой, хотя Коралайн знала, что очень скоро станет куда больнее. Она стерла с ладони песок, встала, быстро огляделась, уже понимая, что время безнадежно упущено, и спустилась по последнему лестничному пролету на первый этаж.

Как ни смотри, а крыса исчезла, а вместе с ней – и стеклянный шарик.

Ободранная ладонь начала саднить, а по разорванной штанине пижамных штанов стекала кровь. Все было так же скверно, как в то лето, когда мама сняла с ее велосипеда тренировочную пару колесиков; но тогда, уже позже, вся покрытая ссадинами и царапинами (коленки превратились в сплошные струпья), Коралайн почувствовала, что чего-то достигла. Она училась чему-то, делала нечто, чего не умела делать раньше. Теперь же она не чувствовала ничего кроме холода потери. Дети-призраки теперь потеряны. Потеряны родители. Потеряна она сама. Все потеряно.

Коралайн закрыла глаза и страстно пожелала провалиться сквозь землю.

Раздалось вежливое покашливание.

Она открыла глаза и увидела крысу. Крыса лежала на мощеной кирпичами дорожке у подножья крыльца; на морде – которая была на несколько сантиметров дальше от тела, чем положено – застыло изумленное выражение. Усы крысы больше не двигались, глаза были широко распахнуты, пасть скалилась желтыми острыми зубами, а на шее влажно блестела кровь.

Рядом с обезглавленной крысой с самодовольным выражением лица сидел кот, придерживая одной лапой серый стеклянный шарик.

– Кажется, я уже упоминал, что в лучшие времена крысы меня не прельщают, – сказал кот. – Однако, мне показалось, что эта крыса зачем-то понадобилась тебе. Надеюсь, ты не против моего вмешательства?

– Кажется... – выдавила Коралайн, пытаясь отдышаться. – Кажется ты и впрямь что-то такое говорил.

Кот поднял лапу, и шарик покатился к Коралайн. Она подняла его, и в голове прозвучал последний настойчивый голос:

«Она обманула тебя! Она никогда не сдастся, уже заполучив тебя. Она скорее отрежет себе руку, чем отдаст кого-нибудь из нас!»

Волосы на затылке Коралайн встали дыбом: она поняла, что голос девочки сказал правду.

Она положила шарик в карман халата, к остальным. Теперь у нее все три шарика.

Все, что оставалось Коралайн – найти своих родителей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю