Текст книги "Переносчик смерти"
Автор книги: Нил Бастард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Его соплеменники только-только сообщили, что заболела Кахина, жена умершего вождя. Нельзя исключать, что парень тоже инфицирован, – растолковывает мисс Раст. – Я полагаю, что парня и его мать следует срочно вакцинировать, а это место подвергнуть дезинфекции. Иначе я буду сильно волноваться за нас.
Я неожиданно для себя впадаю в ступор.
«А может, я тоже успел подхватить заразу?» – крутится в голове шальная мысль.
Аркадий Федорович берет инициативу на себя. Он просит берберов отнести парня в ближайшую свободную палатку. Они, ничуть не колеблясь, выполняют эту просьбу. Волонтеры дезинфицируют наш шатер и территорию вокруг грузовика с мобильной лабораторией.
Академик спешит надеть защитный костюм. То же самое проделывает и Джулия. Они отправляются делать прививки Кахине и Агизуру.
Аркадий Федорович ничего не говорит нам перед уходом, но мы с Христовым и сами понимаем ситуацию. Мы столько рисковали здесь, что в какой-то мере успели превратиться в фаталистов. По крайней мере, даже те опасения, которые одолевали нас несколькими днями раньше, теперь почти улетучились.
Это не означает, что мы полностью наплевали на свое здоровье и технику безопасности. Отнюдь нет. Мы принимаем все возможные меры предосторожности, однако уже не позволяем себе дрожать после таких вот инцидентов, как с этим малым. Просто идем в лабораторию и делаем экспресс-анализ так, как нас научил мой наставник.
Мы ждем какое-то время, получаем и тут же исследуем результат. Оба здоровы. Значит, можем сменить Карского и Джулию Раст. Потом наши коллеги проверяют себя.
Я нахожусь в палатке, где лежит Агизур. Парню не придется изведать то, что совсем недавно испытал на себе его отец. Если, конечно, треклятые напасти, о которых говорил Аркадий Федорович, не уморят его и без вируса Эбола.
У Агизура даже светобоязнь не успела проявиться. Не говоря уже о нарывах, кровоподтеках и прочих ужасах, вызываемых этой разновидностью вируса.
Паренек слышит мой вопрос о самочувствии и отвечает с еще большим фатализмом, нежели тот, который присущ нам:
– Я не верю в свое спасение, смирился с тем, что умру точно так же, как и мой отец. Совершенно неважно, от какой заразы.
Эти слова он говорит, глядя в никуда.
15
Не проходит и недели, как предположения Карского об инфекциях, убивающих людей в оазисе параллельно с вирусом Эбола, находят свое подтверждение. Выявляется и кишечная зараза вроде бактериальной дизентерии, и целый букет заболеваний дыхательных путей.
В большей части оазиса царит антисанитария. Трупы гниют. Убирать их практически некому. В отдельных районах Эль-Башара ощущается стойкая вонь, исходящая от разлагающихся тел. У нас самих почти не осталось возможности переправлять покойников из палаточного городка в условленное место временного захоронения. Грузовик с последним здешним водителем, желающим нам помочь, прибывает сюда раз в два дня.
Если бы проблема заключалась только в лихорадке Эбола, то, скорее всего, мы давно решили бы ее. Однако когда человек вместе с вирусом Эбола подхватывает острую кишечную инфекцию под названием шигеллез, а к ним добавляется усложненная форма гриппа или пневмонии, шансов на спасение фактически не остается. Мы и хотели бы помочь всем больным, но необходимых медикаментов в оазисе нет.
Запасы вакцины неумолимо иссякают. Чтобы хоть частично их восстановить, мой наставник колдует в лаборатории, как уж может. Он сам прекрасно понимает, что это все равно будет лишь капля в море, если сравнивать с реально необходимым объемом, однако работ своих не прекращает даже в условиях полнейшей безнадеги.
А уж она-то постоянно и весьма настырно дает о себе знать! Это не только трупная вонь, которую сюда то и дело приносит ветер. Добавьте к этому шакалов и гиен, воющих по ночам вокруг палаточного городка и чувствующих, что здесь им есть чем поживиться. До последнего времени у нас оставался единственный охранник, который вдруг исчезает после очередной ночи вместе с автоматом и несколькими снаряженными магазинами к нему. Больные постоянно пытаются бежать из своих палаток. На последней вспышке сил. От невозможности больше терпеть запредельную боль.
Я никак не пойму, как мы справляемся со всеми этими проблемами, до сих пор не утратили веру в то, что делаем. Почему мы, чего уж тут таить, живы до этого времени? Логичных и исчерпывающих ответов на эти вопросы нет не только у меня. И вряд ли они появятся у кого-то в обозримом будущем.
Когда несколько десятков новых больных лихорадкой Эбола начинают идти на поправку, мы невольно скрещиваем пальцы на удачу. Не самый действенный способ, но все же… Недавних примеров, когда улучшение состояния здоровья пациентов резко заканчивалось летальным исходом, у нас хоть отбавляй.
Поэтому к людям, подающим надежду на выздоровление, приковано все наше внимание. Мы регулярно осматриваем их, делаем разные анализы. Стараемся не позволить, чтобы наших подопечных затронули другие заболевания. Создать для них нормальные условия содержания почти невозможно, но эти палатки постоянно дезинфицируются. Доступ туда строго ограничен.
Аркадий Федорович требует неукоснительно соблюдать режим. Я понимаю, что он хочет не только спасти этих больных, но еще и показать на реальном примере возможность излечения от вируса Эбола при условии отсутствия других инфекций.
Кажется, нам удается сработать так, чтобы все шло согласно плану Карского. Люди, начавшие поправляться, демонстрируют весьма быстрое выздоровление. Академик замечает, что при прочих равных условиях, быстрее поправляются молодые пациенты.
В числе последних оказывается и Агизур. В этом случае, кроме собственно лечения и профилактики новых заболеваний, нам приходится выступать еще и в качестве психологов. С юным бербером очень часто беседует кто-то из нас. Чаще, конечно, через переводчика, а иногда и просто так. Порой мне кажется, будто парнишка улавливает и смысл моих фраз, произнесенных по-русски.
Для нас с самого начала важно было вернуть ему веру в себя. Зачастую люди погибают просто потому, что отрицают саму возможность лучшего исхода дела или какого-то испытания. Так и здесь. Того факта, что кто-то настойчиво борется за твою жизнь, не всегда достаточно. Нужно и самому быть настроенным на положительный результат.
Агизур меняется буквально на глазах. Недавнего пессимизма и чувства безысходности уже не наблюдается. Он по-прежнему скорбит по отцу, но сам умирать не собирается.
– Как там моя мама? – интересуется парень.
– Она тоже, как и ты, пошла на поправку, – честно отвечаю я, выслушав от Джулии перевод его слов.
– Но я себя чувствую прекрасно. Уже даже способен ходить по палатке. Мог бы и ее навестить, – говорит он, радуясь своему состоянию.
– Нет. Пока тебе нельзя выходить отсюда. Но думаю, что очень скоро ты увидишь свою маму.
– Она же ждет ребенка. Ей труднее переносить болезнь, – вслух размышляет юноша, замолкает на несколько секунд, после чего с прищуром смотрит на нас с мисс Раст и уточняет важный для себя момент: – С моей мамой точно все в порядке? Или это вы хотите меня успокоить?
– Поверь, ей гораздо лучше, чем было сначала, – стараюсь убедить его я. – Да, она ждет ребенка. Он тоже в норме. Так что скоро у тебя будет братик.
– Братик? Вы просвечивали маму своими врачебными приборами?
– Или сестричка. Ничем мы твою маму не просвечивали. У нас и техники-то такой здесь нет.
Возле палатки появляется один из волонтеров и просит нас выйти, не уточняя причину. Мы желаем Агизуру полного выздоровления и покидаем его.
Волонтер выглядит очень взволнованным, но ничего толком не говорит, только сообщает, что с нами хотят побеседовать два бербера. Мы спешим к нашему шатру. Не знаю, как Джулию, но меня начинают терзать тревожные предчувствия. Кажется, находясь здесь, я разучился получать хорошие новости.
Так оно и выходит. То, что рассказывают нам двое гостей, даже плохой новостью назвать трудно. Все это воистину чудовищно!
Информация среди берберов распространяется очень быстро. Едва ли не в режиме реального времени. От одной из кочующих групп к нашим собеседникам поступили сведения, что с востока в сторону Эль-Башара движется колонна военной техники. Берберы нисколько не сомневались в ее принадлежности.
– Фундаменталисты? – пытаюсь отгадать я.
– Нет. Мятежники, свергшие президента, – звучит в ответ. – Наши братья сказали, что техника из самого Хардуза идет.
– А какая именно?
– Братья сказали, что много разной. Есть бронетранспортеры, военные внедорожники с пулеметами, несколько грузовиков с солдатами.
– Известно что-нибудь о цели их перемещения?
– Ничего. Но наши братья думают, что мятежники хотят взять оазис под свой контроль.
– А где были раньше эти чертовы контролеры?! Что они сейчас здесь будут контролировать? Нас с вами да тысячу разлагающихся трупов?
Джулия переводит им эти мои реплики. При этом она наверняка сглаживает их излишнюю резкость.
– Мы сами не в восторге от них, – реагирует один из берберов. – Нам и президент не особо нравился. Но как бы эти вояки не оказались еще хуже, чем он.
Я хочу отпустить еще несколько колких замечаний по поводу гражданской войны в этой стране, однако ничего сказать не успеваю.
Раздается сигнал спутникового телефона, имеющегося у берберов. Один из них принимает вызов, слушает то, что ему кто-то говорит, и в считаные секунды меняется в лице. В его мимике причудливо переплетаются удивление и ужас. Он явно ошарашен.
– Вы-то сами где? – спрашивает этот человек, а Джулия переводит мне его слова.
Ему что-то начинают отвечать, но связь обрывается на полуслове. Бербер пытается перезвонить, но все безрезультатно.
Ни мне, ни Джулии не приходится просить его рассказать об услышанном.
– В ста милях отсюда есть один поселок… – пряча телефон, начал объяснять нам наш гость. – Точнее сказать, он там был. Но сейчас его не стало. Понимаете?
– Эбола?.. – спрашивает женщина.
– Больные там были, но не все жители поголовно.
– Так что же стало с поселком?
Рассказчик напряжен. Слова застряли у него в горле. Мой разум пронзает страшная догадка. Буквально через мгновение я услышал ее подтверждение.
– Военные уничтожили поселок вместе со всеми жителями, – говорит бербер, едва сдерживаясь от крика.
Мы переглядываемся. Несмотря на все ужасы, которые довелось нам пережить к этому моменту, такая весть выглядит по-настоящему кошмарной.
– Это точно? Твои братья не ошиблись? – спрашивает мисс Раст.
– Нет, не ошиблись. Они видели все своими глазами. А связь прервалась потому, что военные их заметили и начали обстрел.
Сказать, что такого не может быть, мы с Йорданом не способны. После наших гонок с военным вертолетом мы готовы поверить и в куда более страшные вещи.
Я понимаю, что рассказ берберов достоверен, и лишь уточняю на всякий случай:
– Может быть, в этом поселке находилась база или перевалочный пункт фундаменталистов?
Джулия начинает переводить и на секунду задумывается над тем, как передать понятие «перевалочный пункт». По крайней мере, я догадываюсь, что именно на этом понятии она и споткнулась. Впрочем, женщина очень быстро выходит из положения, подбирает какую-то более-менее адекватную замену этому словосочетанию.
Гости отвечают, что в уничтоженном поселке никогда не было фундаменталистов.
– В том месте, откуда мы ушли, судя по всему, их тоже изначально не водилось, – говорит Христов, подхватив мою мысль. – Однако база приверженцев фундаментализма там все-таки появилась. Может быть, войска нового правительства выкуривали из этого поселка именно их? Или же там окопались ярые сторонники свергнутого президента?
– Нет-нет, – отвечает бербер, едва сохраняя самообладание. – Ничего такого там не было ни раньше, ни после вспышки этой заразы. Я уверен, что войска прибыли туда из Хардуза именно для того, чтобы уничтожить поселок и его жителей.
– Но зачем им понадобилось это? Обычный населенный пункт. Ничем не примечательный. Стратегического значения, в отличие от Эль-Башара, он не имеет. Базы религиозных фанатиков там не было. Рьяных приверженцев президента Мухаммеда, свергнутого и сбежавшего из страны, – тоже. Какая-то странная неувязка получается, – громко рассуждаю я, обращаясь в большей степени к своим коллегам, а не к гостям.
– Возможно, произошла какая-то ошибка, – вклинивается в мои рассуждения Джулия.
– Промахнулись городом? Или как? – горько иронизирую я.
– Вы же образованные современные люди, – продолжает женщина. – Любая теперешняя война – это не только боевые столкновения противоборствующих сторон, но еще и особое их сопровождение. Я говорю о том, что называется информационной войной. Войска временного правительства кто-то мог сознательно ввести в заблуждение. Например, сделать по авторитетным каналам вброс о том, что в таком-то населенном пункте засели террористы и готовят масштабную вылазку в один из важных городов страны. Не так уж и трудно подкинуть парочку фальшивых доказательств этого. У военных нет времени, им некогда разбираться. Они уничтожают городок, считая, что там засели их заклятые враги. А те сидят и потирают руки от радости. Они разом выполнили две задачи. Это как минимум. С одной стороны, есть веский повод выставить войска, верные новому правительству, исключительно как душегубов-карателей. С другой же – весьма велика вероятность того, что немалая часть этих солдат подхватит вирус Эбола.
– Вы рассуждаете, будто какой-то политический аналитик, – замечаю я.
– Я просто пытаюсь докопаться до реальных причин того, о чем мы сейчас услышали, – скромно парирует она.
– И что же нам теперь делать? – Я просто не могу не задать этот резонный вопрос.
– Уж точно не бездействовать, – заявляет в ответ мисс Раст. – Этим мы сейчас можем только навредить. Как себе, так и людям, живущим здесь. – Джулия что-то уточняет у берберов, после чего обращается к нам: – Скорее всего, колонна военных сейчас движется в сторону Эль-Башара. Думаю, что их необходимо предупредить об опасности нахождения в этих местах.
– А то они не знают, – с ухмылкой заявляю я.
– Если военные стали жертвой информационного заговора, то могут и не знать о вспышке эпидемии в Эль-Башаре, – находит Джулия аргумент в пользу собственной версии.
– И что же вы предлагаете? – интересуется Йордан.
– Я беру нескольких знакомых берберов, сажусь на джип и еду навстречу военным, – выдает она идею, от которой у нас отвисают челюсти.
– Но это риск! – восклицаю я. – Мы же не знаем их истинных намерений!
– А две сотни человек, которые могут заразиться лихорадкой Эбола, – это не риск? – вместо ответа спрашивает мисс Раст и тут же добавляет: – Я попытаюсь объяснить им, что в оазисе находиться опасно. Побывав здесь, они сами вскоре могут превратиться в разносчиков ужасной болезни.
Да уж, женщина настроена весьма решительно. Я предлагаю ей поехать вместе. Она не соглашается, ссылается на то, что у меня и в палаточном городке дел много. Услышав этот аргумент, я лишь развожу руками. Джулию не удержать.
Мы выходим из шатра и застаем неподалеку Агизура, который не успевает скрыться с наших глаз.
– Ты что, подслушивал нас? – строго спрашиваю я через посредничество мисс Раст, не понимая, какого черта парень делает здесь.
– Я не нарочно. Да и не все понял, – оправдывается он.
– Но главное ведь уловил? – интересуется женщина.
– Да, – подтверждает паренек.
– Ну что ж, тогда поехали со мной, – внезапно предлагает Джулия. – Вижу, что ты уже полностью поправился.
Сын покойного берберского вождя, ни секунды не колеблясь, дает свое согласие.
Не проходит и четверти часа, как джип с Джулией, Агизуром и двумя берберами уносится в восточном направлении. Нам в очередной раз приходится ждать новостей и продолжать работать с больными.
16
К следующему утру никаких новостей от Джулии так и не поступает. Я укоряю себя за то, что из-за спешки не выяснил, как можно связаться с берберами, сопровождающими ее. У них и у нас схожие модели спутниковых телефонов.
«Хорошая мысля приходит опосля», – думаю я, тяжело вздыхаю и включаю телевизор.
До отъезда в палаточный городок еще есть время, и я решаю совместить завтрак с просмотром новостей. Благо, несмотря на хаос, телевизионные антенны-тарелки здесь все еще продолжают работать, а солнечные батареи дают электричество, необходимое для этого.
Я переключаю каналы, пытаюсь отыскать хоть какую-то информацию о ситуации в этой стране, и наконец-то попадаю на какой-то местный, где идет экстренный выпуск новостей. На экране нарезка с пометкой «Срочно!». Мелькают кадры с узнаваемыми ландшафтами Каменистой Сахары и каркасом обгоревшего внедорожника.
Я прибавляю звук.
«Несколько часов назад в семидесяти милях на восток от оазиса Эль-Башар солдатами правительственных войск был обнаружен сгоревший гражданский автомобиль, – комментирует картинку голос ведущего, остающегося за кадром. – Судя по всему, он был уничтожен накануне вечером в результате попадания заряда из портативного гранатомета. О жертвах трагедии пока не сообщается. Кому принадлежит этот автомобиль, в данный момент тоже неизвестно. Один из командиров предполагает, что он был уничтожен какой-то недобитой группой фундаменталистов. Напомню, что ранее временное военное правительство заявило об очередной успешно проведенной масштабной операции против них».
Внедорожник несколько раз показывают крупным планом, но с характерными искажениями. Они вполне объяснимы. Оператору пришлось снимать исключительно с точек, которые были указаны военными. Поэтому он был вынужден воспользоваться зумом.
Впрочем, и с ним, и без него картинка очень даже настораживает меня. Сердце начинает биться сильней. Я чувствую невероятную тревогу. Мне хочется списать ее на расстроенные нервы, считать проявлением панической атаки, однако зрение обмануть невозможно.
Я вижу на экране обгоревший внедорожник и понимаю, что это тот самый джип, на котором Джулия Раст с Агизуром и еще двумя берберами отправилась навстречу военным. Мне очень хочется оказаться неправым. Однако я в очередной раз вспоминаю всю информацию, известную мне, и прихожу к печальному выводу. Вероятность ошибки в данном случае крайне мала.
Йордан со мной не соглашается.
– Ну, джип это, и что же? – говорит он. – Ты думаешь, что в том районе мог оказаться только один джип?
– При теперешней заварухе там вообще никого не должно быть, кроме представителей враждующих группировок, – реагирую я на его слова. – Поток беженцев уже почти иссяк. Да и много ли у них внедорожников?
– Не много, конечно, но все же есть. Не исключено, что пассажиры этой машины тоже были беженцами. Такой вариант никак нельзя исключать, – продолжает коллега гнуть свою линию.
– Но вопросы все равно остаются. Хотя бы по тем же военным. Как они там так своевременно оказались?
– Ты забываешь о том, что нам рассказал бербер со слов своего соплеменника, вышедшего вчера на связь. Войска уже тогда двигались на запад.
– Зачем они это делают?
– Судя по всему, продолжается спецоперация против фундаменталистов. Заодно временное правительство спешит установить свою власть не только в столице, но и в регионах страны.
Я снова переключаю каналы в надежде найти хоть какую-нибудь информацию о передвижении военной колоны на запад. Местные телевизионщики дружно рапортуют об успехах военного правительства в работе по выходу из кризиса. Вот как это, оказывается, называется! О движении колонны бронетехники и солдат на запад страны – ни слова. О положении дел с лихорадкой Эбола – полнейшее молчание.
На иностранных каналах я не нахожу даже этого. Похоже, что интерес мирового сообщества к здешним событиям начинает угасать.
Я выключаю телевизор и возвращаюсь в палаточный городок.
Целый день мы находимся среди пациентов. Некоторые из них идут на поправку, другие откровенно слабеют и могут умереть в ближайшее время. Мы настолько поглощены своим делом, что забываем вовремя пообедать.
В этом плане нас выручают волонтеры. Ближе к вечеру они подвозят в наш шатер термосы с горячей едой.
Я, Христов и академик Карский обедаем и обсуждаем результаты дня. Кажется, нам есть чем похвалиться. Ведь именно сегодня в палаточном городке впервые никто не умер. Кроме того, еще человек десять пошли на поправку. Безусловно, это успех, который хотелось бы закрепить.
– От Джулии какие-нибудь новости поступали? – за чаем меняет тему Аркадий Федорович.
– Абсолютно ничего, – отвечаю я.
– Почти целые сутки прошли. Что-то уже могло бы и проясниться за это время, – говорит мой наставник.
Ни я, и Йордан не рассказывали ему о новостном сюжете, который видели утром. Нам не хочется, чтобы пожилой человек лишний раз волновался, принимая близко к сердцу то, что не имеет пока однозначной трактовки.
– Джулия – женщина пробивная, – напоминает Христов. – Не удивлюсь, если у нее состоялась аудиенция с командиром этих военных, и она… – Он вдруг замолкает.
В шатре появляется запыхавшийся Агизур в сопровождении одного из волонтеров. В глазах парнишки стоит нескрываемый ужас. Никто из нас еще не знает, что он сейчас расскажет. Однако у меня появляются весьма недобрые предчувствия на этот счет.
– Где твои соплеменники и Джулия? – спрашиваю я через переводчика, в роли которого выступает волонтер.
– Приключилась страшная беда, – спешит юноша поделиться с нами пережитым.
– Рассказывай!
– Вчера мы ехали на восток, пока нас не остановили военные, – начинает свое повествование Агизур. – Джулия показала им свои документы и хотела что-то спросить. Но они не стали ее даже слушать. Солдаты наставили на машину автоматы, открыли дверцу, вытащили Джулию и куда-то поволокли. Я хотел заступиться. Но один солдат пригрозил мне оружием. Наверное, он выстрелил бы в меня, если бы не его дружок. Тот сказал: «Не трать патроны. Они тебе еще в Эль-Башаре пригодятся».
– Что? Вот так и сказал? – ошеломленно переспрашиваю я.
Мои коллеги ошеломлены не меньше меня.
– Да, так и сказал, – подтвердил парень. – После этого они отошли от джипа на приличное расстояние. Я не мог понять, что солдаты собираются с нами делать, пока в руках у одного из их товарищей не появился гранатомет. Тогда я пожалел, что не умею водить машину. Иначе не удержался бы и дал бы задний ход. Может, и вырвались бы тогда. Хотя это вряд ли. Мы все равно не смогли бы удрать.
– Но ты ведь как-то сумел спастись, – резонно замечает Йордан.
– Я спасся чудом, – уверяет юноша. – За несколько мгновений до выстрела гранатометчика я смог выпрыгнуть из внедорожника. За машиной военных не было, свет фар туда почти не попадал. Я упал на землю, кувыркнулся, нырнул в темноту и спрятался за камнями. И тут сразу взрыв! Джип подбросило, и он немедленно загорелся. Я смотрел, сжимал кулаки от злости и еле сдерживал себя от крика. Джип сгорел очень быстро. Военные не спешили уезжать.
– А как же твои соплеменники, сопровождавшие мисс Джулию? – вклинился академик. – Они же поехали с вами. У них было оружие?
– Не было у них оружия. Когда мы уезжали из Эль-Башара, мисс Раст сказала им, что это лишнее. Мол, с оружием в руках мы обязательно вызовем подозрения военных. Поэтому мои соплеменники не взяли с собой даже ножей, хотя и собирались прихватить хорошие охотничьи ружья. Если бы они сделали это, то гранатометчика точно подстрелили бы, – говорит Агизур и смотрит куда-то вдаль, будто и в самом деле видит альтернативный вариант развязки трагической встречи с военными.
Мы несколько обескуражены тем фактом, что мисс Раст настояла на поездке без оружия, но парнишке на этот счет, разумеется, ничего не говорим. Аркадий Федорович советует ему не терзать себя попытками представить себе другие варианты развития событий той ночи.
– Что случилось, то уже не исправить, – говорит академик. – Ты лучше расскажи, что дальше было.
– Я затаился за камнями, почти не шевелился. Боялся, что военные услышат или заметят меня. Когда джип догорел, два или три солдата подошли поближе, хотели осмотреть его дымящиеся остатки. Тогда я даже дышать не осмеливался. Мне казалось, что они вот-вот увидят меня. Но солдаты только прошлись вокруг сгоревшей машины, а в сторону моего нечаянного убежища даже не смотрели. И вот, когда они возвращались к своим остальным, один из них кое-что сказал. – Агизур сделал паузу, то ли подбирая нужные слова, то ли дразня наше беспокойное любопытство.
– Ну и что сказал тот солдат? Не томи, парень, рассказывай, – не выдерживаю я и поторапливаю его.
– Сперва его товарищ заявил: «Джип сгорел, как свечка». А тот в ответ ему говорит: «Скоро весь Эль-Башар сгорит, как свечка! Вместе со всеми больными. Он должен быть уничтожен как очаг заразы, ниспосланной Всевышним в наказание за грехи отступников!»
Такая вот новость на какое-то время вгоняет нас в ступор. Мы сидим и молчим. Каждый что-то думает, пытаясь прийти в себя.
Наконец я обращаюсь к волонтеру и уточняю, правильно ли он перевел последнюю часть рассказа юного бербера. Тот, ничуть не колеблясь, уверяет, что постарался передать все максимально близко к оригиналу. У нас нет причин ему не верить.
Да и мальчишка, по всей видимости, ничего не выдумывает. Я смотрю на него и лишний раз убеждаюсь в этом. Он на самом деле взволнован и сильно испуган, хотя и прилагает немало усилий для того, чтобы скрыть это от нас.
Мы просим волонтера накормить Агизура, дать ему отдохнуть, остаемся втроем и задумчиво переглядываемся.
– Что делать-то будем? – прерываю я молчание.
– Хороший вопрос, – понуро говорит Карский. – Вариантов у нас немного. Но не думаю, что нам нужно идти навстречу колонне военной техники. Ни с хлебом-солью, ни для того, чтобы преградить своими телами путь в оазис. То и другое, как вы наверняка понимаете, бессмысленно. Если эти вояки идут сюда выполнять приказ, то любое препятствие на своем пути они попросту уничтожат, а затем возьмутся за главное.
– Но мы ведь знаем, что всем жителям оазиса грозит гибель. Нельзя просто сидеть и бездействовать, – не совсем соглашаюсь с ним я.
– Да, это было бы неправильно, – поддерживает меня Йордан.
– Полностью бездействовать мы, безусловно, не будем, – говорит нам академик. – Этого я и сам не приемлю. Ты, Артем, мой ученик, хорошо меня знаешь. Однако я считаю, что нам нельзя выходить за пределы своей компетенции. Мы врачи, а не участники здешней гражданской войны. Нам не пристало принимать в ней чью-то сторону. Мы должны спасать людей от страшной болезни.
– Так что же получается, Аркадий Федорович? – Я не выдерживаю тона моего наставника и немного завожусь. – Вы предлагаете продолжать спасать одних в то самое время, когда другим будет угрожать смертельная опасность?! Всем, кто находится в оазисе! Не важно, в какой его части! Как в палаточном городке, так и вне его. Из слов этого парнишки следует одно: на Эль-Башар движутся не просто военные, а каратели! Судя по всему, они не намерены разбираться в ситуации и вникать в детали. Им приказано зачистить территорию. Вы осознаете смысл этого слова?
Карский одаривает меня пронзительным испытывающим взглядом. Он часто делал так еще в те времена, когда я был его студентом и аспирантом.
– Ой, Артем, порой мне кажется, что ты совсем не меняешься, – говорит Аркадий Федорович. – Ты можешь хотя бы выслушать меня до конца? Я ведь не все еще сказал, а ты меня уже прерываешь.
– Извините, – несколько смущенно говорю. – Просто от всего этого кошмара у меня начинают сдавать нервы.
– Побереги их, – спокойным тоном советует академик. – Ты нужен больным, как и все мы. Пусть нам удастся продлить жизни многих из них всего на несколько часов, но делать это все равно необходимо. Невзирая ни на карателей, ни даже на марсиан, если бы те вдруг здесь объявились. Естественно, все то, что нам рассказал Агизур, мы должны сообщить здешним властям. Худо-бедно, но администрация в Эль-Башаре продолжает существовать. Пусть не в полном составе – кто-то умер, кто-то убежал. Здесь нет достаточного количества силовиков. Но даже в этом хаосе остаются люди, которые выполняют свои обязанности до конца. То же горячее питание, душ и вполне сносный ночлег с крышей над головой для нас с вами – это заслуга не только мисс Раст, но и представителей здешних властей. Сообщим им об угрозе, и пусть думают, какие меры можно принять.
В резонности его слов трудно усомниться. Мы сообщаем властям Эль-Башара о всех подробностях ночной трагедии, предупреждаем о подходе карателей.
После этого мы продолжаем делать то, что является нашим призванием, – помогаем больным людям. Делаем новые прививки. Следим за самочувствием наших давних пациентов.
Кахина, мать Агизура, практически выздоровела. Наконец-то мы можем разрешить им встречу. Они не скрывают своих чувств. Им есть что сказать друг другу. Мы хотим оставить их наедине, чтобы они смогли поговорить без помех. Однако парнишка просит нас не уходить.
Я говорю ему, что у нас много дел, надо идти к больным. Тогда он просит остаться только меня и волонтера, который выступает в роли переводчика. Коллеги понимающе кивают и дают знать, что не возражают.
Юноша рассказывает матери обо всем том, что ему пришлось пережить после смерти отца. Он с нескрываемым восторгом произносит наши имена. Видно, что парень проникся к нам небывалым уважением. Мне немного неловко это слышать.
А он тем временем озвучивает идею бегства из Эль-Башара. Агизур твердо уверен в том, что через несколько часов оазис будет подвергнут атаке военных. Он предлагает нам – всем врачам – собраться и вместе покинуть его пределы.
Я не успеваю отреагировать на это. Парень упреждает все вопросы, готовые последовать с моей стороны, просит не беспокоиться о том, куда отправляться и где жить. Он туманно намекает на влиятельность своего рода.
– Есть хорошие люди, которые обязательно помогут нам, – заключает Агизур и ожидает моей реакции.
Мне понятно его вполне естественное стремление спасти свою семью. Но в том, что паренек пытается вытащить из Эль-Башара и нас, я усматриваю лишь юношеский максимализм и желание непременно отплатить за нашу помощь.
Я не хочу его обидеть, поэтому говорю, что без обсуждения вопроса с коллегами однозначно ответить не могу. Вместе с тем мне уже сейчас очевидно, как именно они, особенно Карский, отреагируют на это предложение.
