Текст книги "Второй контакт (СИ)"
Автор книги: Николай Волков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Этот рев?
Она озадаченно уставилась на меня.
– За то время, которое я возил лед, – терпеливо принялся объяснять я – очень часто мне приходилось сгружать его на орбите напротив Парижа. Уже давно ходили слухи, что власти города планируют устроить нечто необычное, чтобы еще больше выделить город, и привлечь побольше народа посмотреть на что-то невиданное. Судя по всему, они закончили.
– Что?
– Они прочистили старый канал Сены, и теперь, Париж – единственный город в мире, в котором есть река. Рукотворная, конечно, но река. А этот шум... Думаю, что это был первый запуск системы и первая подача воды, так что нас ожидает интересное зрелище... Хотя на улицах будет не протолкнуться.
Я видел, что для нее слово "река", значит еще меньше, чем для меня. Я, хотя бы, видел те хлипкие ручейки, которые были около нашего дома в Мексике, и мое воображение было достаточно развито, чтобы представить, куда больший объем воды.
Приборы показали, что нас запеленговали, и система связи ожила.
– Неопознанный борт, прошу идентифицировать себя. Назовите ваш бортовой номер.
Я переключил внимание на микрофон.
– Зулу – Танго – Браво – полста – тринадцать – двадцать три – Чарли – Эхо – восемнадцать. Прошу разрешения, на посадку, где-нибудь поближе к двенадцатому кварталу.
– Ответ отрицательный. Посадка разрешена в восьмом квартале. Планируете долгосрочное пребывание?
– Нет, борт улетит сразу после высадки пассажиров. Вектор будет совпадать с курсом прибытия. Можете подготовить транспорт для пассажиров?
– Ответ отрицательный. Город переполнен. Вам придется рассчитывать на свои силы.
Я посмотрел на Хелен.
– Обрадовали, нечего сказать... Ладно, по крайней мере, это не в сорок девятом квартале...
Я вновь переключился на систему связи.
– Принято. Нужны координаты посадки.
– Пересылаем.
Глянув на координаты, я тихонько выругался. Высадка планировалась у границы Клоаки, самого паршивого района Парижа, где обожали собираться любители сильных наркотиков и кровавых зрелищ.
– Хелен... Не отходи от меня ни на шаг, и нигде не задерживайся. Нам придется пройти почти два квартала пешком, а там, где нас высадят, место похуже чем на улицах Амстердама..
Девочка кивнула, и направилась к сумке, откуда, под мои изумленным взглядом, извлекла старинный "Glock 19", и, несколько более современный, игольник.
–Хильда положила.
– А ты умеешь обращаться с игольником?
– Она показала, что нужно направить его туда, куда хочешь попасть, и нажать здесь. Верно?
– Да.
Я почувствовал благодарность, по отношению к этой предусмотрительной женщине. С Глоком, с его безумной отдачей, я, наверное, мог справиться, а вот Хелен осталась бы с отшибленными руками на весь день, после первого же выстрела. Именно поэтому, игольник, со стандартной обоймой на сто игл, был для нее идеальным средством самозащиты.
Она притащила свою ношу ко мне, и я проверил, какие именно иглы заряжены. Оказалось, что иглы были обоих типов, и синие, усыпляющие, и красные – болевые.
Не знаю уж, чья безумная фантазия дошла до такого химического состава, который несли в себе иглы, но можно было сказать уверенно, этот человек был редким садистом. Красные иглы заставляли всю нервную систему человека пылать болью так, что тот мог забыть дышать, а синие срубали при попадании за пару секунд, и человек просыпался лишь через пару часов, терзаемый ощущениями схожими с дичайшим похмельем. Как-то раз на мне опробовала оба типа игл моя сестра, и больше с этим оружием мне знакомиться не хотелось
Меж тем, мы долетели до зоны высадки, и я, сунув Глок за спину, пристроил игольник на руке у девочки, закрепив для верности ремешком, чтобы она не потеряла его, даже если придется бежать, и, вскинув сумки на плечо, направился к двери, взяв свою маленькую попутчицу за руку.
Стоило нам покинуть борт, как дверь автоматически закрылась, и "Рэйвен" отчалил в обратный путь, а нам на встречу вышли двое.
– Оружие, наркотики?
– Не употребляем, а оружие у нас свое. Как обстановка в городе?
– Люди смотрят на шоу. Держатели устроили грандиозное зрелище с этой рекой. Через четыре часа повтор, так что сможете полюбоваться. Где планируете остановиться?
– Скорее всего в "Паноптикуме", если там до сих пор управляет Фарук.
Их лица просветлели.
– Фарук и управляет. Чем-нибудь еще можем помочь?
– Транспорта не найти?
– Нет. Если повезет, может, поймаете аэк по дороге. В городе народу – как у дурака фантиков.
– Хорошо. Тогда нужен незарегистрированный ассист, с загруженной картой города.
– Пятьсот кредитов.
Я безропотно протянул чип, который до этого момента лежал в кармане сумки, и, после списания средств, получил устройство.
– Только к местной сети подсоединен?
– Нет. К региональной тоже, и будет входить в сеть в любом регионе, фиксируясь так, как будто вы там всю жизнь жили.
А вот это было неслыханной удачей. При маленькой толике дополнительного везения у меня появлялся шанс даже в Вашингтоне сойти за своего. Конечно, долго бы такая удача не продлилась, но лишние секунд двадцать в главном оплоте безов могли бы быть на руку.
– Безов и вояк много?
Один из них скривился.
– Как грязи. Но они на отдыхе. 64-й специальный увольнительную получил.
– Благодарю. Больше ничего не нужно.
Они кивнули, и указали на дверь за их спинами, а сами заторопились к посадочной площадке, на которую садился очередной клиент, которого надо было обласкать, облизать и обобрать.
Вообще, местная система позволяла перевести средства с имплантированных чипов, на внешние так, что отследить на что тратились деньги становилось невозможным. Ну, ладно, невыносимо сложным. Это стоило приличную сумму, зато гарантировало, что твое инкогнито таковым и останется.
Нам с Хелен в этом не было нужды. Идентификаторы у нас были новые, чипы – внешние, да и безы с военными искали одинокого прячущегося беглеца, а не нагло вышагивающего в одном из мировых центров человека с девочкой. С внешностью и одеждой предстояло что-то сделать, слишком уж узнаваемы они были, но делать это предстояло лишь перед тем, как мы решим покинуть город. Здесь – на нас не рискнут напасть в открытую. Хотя, от попытки тайного похищения или отравления мы застрахованы не были.
Я усмехнулся, вспоминая фразу, брошенную одним из встречавших, которая выдавала в нем русские корни. Что с русскими не делай, а они все равно будут травить свои мало понятные остальному миру анекдоты, и употреблять выражения которые, кроме таких же русских, никто не оценит.
Крепко сжимая руку Хелен, я проталкивался, сквозь полный народу зал, и думал. Был огромный соблазн обратиться за помощью к русской диаспоре, которой всегда сторонились все остальные, но я не был уверен в их реакции на мое появление. С одной стороны, своих – они поддерживали и никому не выдавали, а моя русская мать могла стать залогом того, что со мной будут обходиться нормально, а с другой стороны... С другой, я никогда не был по настоящему русским. Никогда не любил ни их национальные напитки, которые пришлось бы пить, никогда не разделял их ультраконсервативных взглядов, которым могли бы позавидовать любые террористические организации...
Решив оставить это на крайний случай, я все-таки протолкался на выход, таща с собой на буксире Хелен.
Прямо передо мной приземлился аэк, из которого собралась выходить какая-то женщина, и к нему, раньше чем мы успели сделать шаг, устремились человек тридцать. Махнув рукой, я посмотрел на ассист, и, вздохнув, направился по указанному им пути.
Наш путь пролегал вдоль Клоаки, и мне даже на секунду не хотелось останавливаться рядом с ней.
Нет, поймите меня правильно, я был совершенно терпим к тем, кто навещал этот район, просто не хотел, чтобы меня связывали с чем-то подобным. Меня не привлекали ни садо-мазо, ни тяжелые наркотики, ни пытки и бои без правил, и уж конечно не привлекало пожирание экскрементов и каннибализм.
Впрочем, в мире, где людей становится все больше, а еды – все меньше, каннибализм постепенно становится нормой, хотя и не приветствуется.
Неожиданно, нарушая все правила, сверху вынырнул аэк, и приземлился рядом с нами. К нему рвануло несколько человек, но когда водитель достал игольник, и жестом обозначил, что прибыл именно за нами, народ решил не лезть за острыми ощущениями и посторонился.
– Райгерт? Садитесь.
Я открыл было рот, но потом вспомнил, что идентификационный чип выданный мне у Фаррена был именно на эту фамилию, и мы сели в машину.
Когда аэк поднялся в воздух, водитель полуобернулся, и с улыбкой произнес:
– Спасибо, что помогли Фаррену. Он сильный человек, и заслуживает того, чтобы жить.
– Согласен. Хотя, ваше появление было неожиданным.
– Нас же попросили помогать вам, чем сможем. Когда я получил сигнал, что "Рэйвен" приземлился в Париже, я хотел поймать вас около посадочной зоны, но не успел. Куда вам?
– К "Паноптикуму".
– Хорошо. Держитесь.
Плюя на все правила, он бросил машину вниз и вбок, увернулся от соседнего потока, сделал разворот в нужном направлении, и выжал рычаг скорости на максимум.
– Если что – в девятом квартале есть несколько наших людей, которые дадут вам приют, и укроют от преследователей. Их, конечно, немного, но они все предупреждены. Я сброшу адреса на ваш ассист.
Я кивнул и задумался.
Мир криминала доселе казался мне крайне мрачным и предельно жестоким, но теперь пришло понимание, что эти люди крайне редко прибегают к крайним мерам, стараясь действовать, по возможности, незаметно и эффективно. Для них все сводилось скорее к тому, чтобы выжить в этом проклятом богом мире, и обеспечить себе, и себе подобным, нормальное существование любой ценой.
Да, они крали медикаменты, грабили корпорации, содержали игорные дома, наркопритоны, бордели, но при всем этом они заботились о своих куда больше, чем, например, тот же Фарук о своих работниках, которых он мог вышвырнуть на улицу в любой момент.
Это было странное братство, и при внимательном рассмотрении его, в памяти всплывало прочтенное когда-то слово "честь". Тогда я не понимал значения этого слова, но сейчас, кажется, начал понимать.
Аэк взмыл вверх, на крышу "Паноптикума", и приземлился в строго очерченной зоне.
– В случае необходимости, дайте нам знать, что вам нужна помощь. И не стесняйтесь обращаться, Русаков. Мои данные у вас на ассисте. О счете не волнуйтесь. Он погашен. У меня как раз закончился обеденный перерыв.
Он дождался, пока мы выйдем из аэка, и взмыл вверх, а Хелен потянула меня за руку к парапету.
Ощущая ногами вибрацию, я понял, что сейчас снова будет пущена вода по каналу, и с интересом устремился за ней.
Увиденное превзошло все ожидания.
Одно дело, когда ты таскаешь тонны льда, которые для тебя не больше чем груз, и совершенно другое, когда ты видишь мощный поток воды, которому под силу смести городские кварталы за считанные секунды. Постепенно, этот поток входит в нормальную скорость, и вода успокаивается, но первые моменты отчетливо врезаются в память, и застывают там навсегда.
Немного придя в себя от увиденного, я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть выходящего на крышу встречающего.
– Прекрасное зрелище, не так ли?
– Несомненно. Я бы хотел видеть Фарука бен Вальсада.
– Как мне ему сказать о вас?
– Его старый... знакомый. Девочка со мной, и ей не должно ничто угрожать. Она гость, а не товар и не развлечение.
– Не волнуйтесь. Мы бы никогда не предложили ей ничего, без вашего ведома. Я доложу Фаруку. Может, вы подождете в баре?
Глава 6
Фарук еще потолстел с тех пор, как мы виделись в последний раз, хотя уже тогда мне казалось, что более толстого человека на Земле просто нет.
Это бочкообразное создание с трудом могло передвигаться самостоятельно, и поэтому ему помогали два маленьких мальчика, весьма милых на вид.
Его любовь к маленьким мальчикам стала давно уже притчей во языцах для всего Парижа, и многие мамаши, желая лучшего заработка, сами приводили к нему своих детей, которых тот брал на вполне приличное содержание, а если дети начинали ему нравиться, то мамы могли быть уверены в том, что денежный потокбудет щедрым, до тех пор, пока новая игрушка не надоест этому обжоре.
Одетый в классический фрак, он напоминал барабан, который, по какой-то непонятной логике, украсили феской.
Когда я вошел к нему в кабинет, эта туша удивилась настолько, что даже смогла встать на ноги, и сделать пару шагов в моем направлении.
– Русаков! Мой самый любимый из всех космопилотов! А мне говорили, что ты умер!
– Слухи чуть не стали правдой, Фарук. Но, пока, не стали. В мой последний приезд, ты сказал, что для меня всегда найдется место в твоем заведении, и я решил, что раз уж я лечу в Париж, то было бы глупо отказываться от того, чтобы навестить старых друзей.
Он жестом отослал мальчиков прочь, и вернулся в свое кресло.
– То, что я говорил, все еще в силе, Брайан, Фарук никогда не отказывается от своих слов. Но скажи мне, космопилот, зачем тебя ищут все безы мира, и каким образом ты успел заинтересовать собой Союз?
Я напрягся.
– Они были здесь?
– Старшие чины. Я не хочу с ними ссориться, и для того, чтобы я пошел против них, и укрыл тебя, мне нужен очень весомый повод. Мое слово тебе обеспечивает лишь пристанище, а не то, что я тебя буду покрывать.
Я задумался.
– Весомый повод имеет денежный эквивалент?
Его широкое лицо расплылось в фальшивой улыбке.
– Боюсь, что мой дорогой Брайан, у тебя не хватит денег, чтобы перебить ставку назначенную за тебя.
– За живого?
– Да.
Я медленно кивнул.
– Спасибо, за честность, Фарук.
– Ну, мы же знаем друг друга и этот город. Здесь за все нужно платить.
Он тяжело вздохнул.
– Поверь, Брайан, ты мне нравишься. Нет, действительно нравишься. Этакий вечно юный сорванец, бороздящий просторы космоса... Ты полон того, чего я лишен – жизни.
Глядя на него, я отчаянно перебирал варианты, когда увидел, что он начинает тянуться к кнопке вызова охраны.
– А если я тебе предложу то, что тебе никто не сможет предложить? – выпалил я, и его рука застыла в нескольких миллиметрах от кнопки.
– Брайан, дорогой мой... Это хорошая попытка, но у тебя ничего нет, чтобы заинтересовать меня.
– Как знать. Ты говоришь, что я полон того, чего лишен ты. Поменяться местами я не предлагаю, но кое-что я знаю и умею.
– И что же? – начал забавляться игрой Фарук.
Я взял себя в руки, и с лицом игрока в покер произнес:
– Водить космические корабли. Здесь ты не можешь нормально подняться, суставы совсем слабые, и твой вес чрезмерен, а там... В невесомости... Там ты снова сможешь почувствовать себя сильным мужчиной, которым и являешься. Твое тело не будет так подводить тебя.
Он долго обдумывал мои слова, после чего его рука вновь потянулась к кнопке.
– Соблазнительное предложение, Брайан, но невыполнимое. У тебя нет корабля, а даже если бы и был – куда бы ты смог меня отвезти, на платформу?
Я поднял руку.
– Подожди... Ты сам сказал, что меня ищут по всему миру, и это значит, что жизни на Земле мне не дадут. Думаешь, я не понимаю этого?
Рука отодвинулась от кнопки.
– Продолжай...
– Основная проблема состоит даже не в том, чтобы удрать куда-нибудь, основная проблема, как ты сам заметил, что у меня нет моего "Килиманджаро". А вот то, чего ты не знаешь. Он в идеальном состоянии. Настолько идеальном, как бывает корабль только что выпущенный с верфи. И он полностью заправлен, хотя ни один отчет не подтвердит тебе этого. Все отчеты будут гласить, что он пуст, после последнего рейса. Вот только безы не просто так меня ищут. Им хочется узнать, где же я так заправился, и где отремонтировался.
– И где же?
Я ухмыльнулся.
– Фарук... Позволь мне тебе объяснить... Ответ на этот вопрос превратит тебя в меня, перед безами и вояками. Ты уверен, что хочешь его услышать?
Рука убралась от кнопки, и я вздохнул с облегчением.
– Брайан, мой милый Брайан... А ты умен. Ты прав, и ты забыл лишь упомянуть о том, что как только ты ответишь на этот вопрос, твоя жизнь не будет стоить и той пыли, в которую тебя превратят. Так как же ты намерен вернуть свой корабль?
Я подошел к креслу, и сел в него. Надеюсь, что это смотрелось нормально, потому что на самом деле ноги были ватными.
– Фарук... Меня гнали всю дорогу, и не давали ни малейшего шанса придумать хоть какой-то план. Не давали даже поговорить со знакомыми людьми. Я потому и прибыл в Париж, что, как ты сам говоришь, здесь все продается и покупается. Мне нужно передохнуть, и осмотреться.
Он посмотрел на меня, кивнул, и ответил:
– Хорошо, дорогой. Отдохни, осмотрись... Я подожду. Но не пытайся меня обмануть.
Молча выйдя из кабинета, я подошел к Хелен, которая таращилась на двух дистрофичных лесбиянок, слизывающих наркотики с тела молоденькой танцовщицы, тело которой настолько густо было покрыто татуировками, что она казалась полностью одетой, несмотря на отсутствие одежды как таковой.
– Мы можем здесь остановиться, хотя за это придется расплачиваться.
– Хорошо. Девчонка – труп.
– Почему?
– Видела такое. Они слизывают "кейф".
Я мысленно выругался. "Кейф" был одним из самых тяжелых и жутких наркотиков, которые преспокойно принимались через любую слизистую, но при контакте с кожей начинали действовать как яд. Люди подсевшие на эту гадость начинали воспринимать мир полнообъемно, и даже двухмерные вещи и изображения обретали третье измерение, но при всем этом он гробил нерную систему за год, а то и быстрее. К слову сказать, все люди занимающиеся 3D-программингом и дизайном крепко и плотно сидели на "кейфе", и были в полной мере "расходным материалом", сгорая в кратчайшие сроки.
Сам я его ни разу не пробовал, но был знаком с человеком, который творил под его действием. Творил гениально, но недолго.
Я подозвал охранника.
– Они оплатили гибель танцовщицы?
– Да. Я присматриваю, чтобы им никто не мешал. У вас с этим проблемы?
– Нет. Просто девочке не стоило бы это видеть.
В этот момент танцовщица, и без того беспокойно шевелившаяся на столе испустила крик боли. Кейф начал убивать ее.
Как зачарованный я смотрел на бьющуюся в долгой агонии девушку, по соскам которой скользили языки лесб, щедро посыпающих ее грудь кейфом. Два подоспевших охранника прижали ее к столу, но она выгибалась всем телом, исполняя свой последний танец.
Хелен отвернулась и уткнулась носом в меня, а я продолжал смотреть, как одна из гостей заведения склонилась над лицом умирающей, и приняла ртом ее последний выдох, после чего дала знак охранникам отпустить тело.
– Это так возбуждает, дорогая... Твоя – следующая...
Я наклонился к охраннику.
– Если эти две суки будут так жрать кейф, то сдохнут еще до конца вечера.
– Плевать. Проживание оплачено до конца дня, и на их счетах больше не осталось денег даже чтобы улететь. Контракт на их тела уже оформляется.
Я лишь покачал головой.
Бизнес в Париже есть бизнес, и все готовы исполнять все, за что было заплачено. К примеру, несчастная танцовщица готова была умереть, если деньги за ее смерть, а сумма это была все-таки приличная, будет перечислена ее родне или детям.
Не знаю почему, но меня замутило. Раньше я спокойно реагировал на все происходящее в этом городе, но сейчас у меня возникло острое желание сбежать отсюда вместе с Хелен, и, желательно, скинуть на город пару ядерных зарядов.
Жизнь чересчур обесценилась, в наше время, и я понимал, что подобные сцены будут на каждом шагу, но... Впервые во мне что-то протестовало против такого расклада. Рукоять Глока внезапно стала очень тяжелой, и возникло острое желание выхватить его, чтобы разрядить все обойму в ухмыляющиеся физиономии лесб.
Моя худшая, но более мудрая половина услужливо напомнила мне, что патрон у меня не слишком много, а стрельба в респектабельном заведении наверняка привлечет ко мне внимание, попутно поставив под удар и Хелен, поэтому я шумно выдохнул, и, подняв девочку на руки, понес ее к жилой части,стараясь держать ее так, чтобы она не смотрела на то, что осталось за нашими спинами.
Получив у одного из охранников пропуск в комнату, я был готов ко всему, но не к тому, что на подоконнике обнаружится роскошный геномодифицированный кот, который при нашем появлении мягко спрыгнул на пол, шустро обежал все помещение, и, вытянувшись на задних лапах проурчал:
– Комната чиста. Ни жучков, ни камер. Я – охрана. Приказать прислуге приготовить одну постель?
Слегка оправившись после его урчания, которое заполняло всю комнату, я ответил:
– Две постели. Эта девочка не должна пострадать даже если меня убьют. Ясно?
Ему было ясно, что он и подтвердил леггким кивком, перед тем, как вновь забраться на подоконник.
Вообще-то, я не был противником генных модификаций, пока они не касались меня лично. Если верить истории, их начало лежало в модификации продуктов питания, и уже позже стали проводиться опытына животных, а позже – и незаконные опыты на людях, что вызвало кошмарный резонанс в глазах общества. Поговаривают, что до сих пор, где-то в подземных бункерах ГБ проводились чудовищные эксперименты о модификации людского генома, и этим слухам я верил примерно наполовину, до недавних событий. После уничтожения "Солар Майнинг", моя вера по этому вопросу подросла процентов на двадцать-двацать пять.
Геномодифицированные коты были единственными животными, которые получили широкое распространение, и использовались повсеместно. Размеров со взрослого человека они выполняли роль прислуги, личной охраны, а зачастую и постельной грелки, для особых извращенцев.
Модификации были, само собой, разные. У кого-то усиливались боевые черты, и изначально этим, в старое время, пользовалась полиция, отказавшаяся от геномодифицированных собак, у которых от непонимания того, что с ними сделали, начисто сносило крышу, и они начинали кидаться даже на горячо любимых хозяев.
У других – развивали способность передвигаться на задних лапах, чтобы они могли прислуживать. У третьих... Впрочем, с третьими все и так понятно.
Отличительной особенностью всех модификаций было то, что кошаки прекращали мяукать, и начинали говорить, но при этом сохранели и развивали способность урчать, причем с такой громкостью, что вполне могли заглушить любой разговор.
Свернувшийся в клубок экземпляр был охранником, притом, судя по количеству боевых шрамов ложащихся на его шкуре замысловатым узором, достаточно опытным. И старым.
Я аккуратно поставил Хелен на пол, и указал на кота.
– Знаешь, кто это?
– Кошак.
– Верно. Сталкивалась с ними?
– Да. На улицах их боятся. От них не спрячешься.
Я кивнул. Чутье у боевых кошаков было отменным, а при их гибкости и телосложении они могли пролезть там, куда не под силу было забраться человеку.
– Этот будет защищать тебя и Лиззи. Он хороший кошак.
Девочка подошла к подоконнику, все пространство которого было погребено под развалившейся на нем тушей, и коснулась кошака за ухом.
Он вздрогнул и замер, как, впрочем, и я.
– Ты не будешь выпускать когти, если я тебя поглажу?
Недоверчиво качнув головой, кошак скосил глаза на кроху, которая бесстрашно протянула руку и запустила пальчики в густую шерсть на его голове.
Спустя минуту кошак чуть ли не постанывал от удовольствия, когда она почесывала его за ухом, а его урчание перекрывало все звуки в комнате.
Когда она остановилась, охранник посмотрел на нее преданным взглядом.
– Еще, – проурчал он – хочу еще.
– Пока хватит – подал голос я.
Хелен с сожалением отошла от него, и он, вместо того, чтобы спокойно улечься, спрыгнул на пол, и принялся тереться об ее ноги, чуть не сшибая ее при каждом движении.
– Я расскажу о тебе остальным, девочка.
Он глянул в мою сторону.
– И о тебе тоже.
– Остальным?
– Да. Остальным.
– О нас не должны знать безы и военные.
– Я помню. Людям никто не скажет. Они...
Его урчание превысило предел, до которого слова еще можно было разобрать.
Я поморщился, предчувствую веселую ночь, рядом с этой постоянно шумящей турбиной.
Отвлек меня от издаваемых им звуков сигнал коммуникатора, оповещавший о поступлении вызова с центрального входа в здание.
– Тихо! прикрикнул я, и нажал на сенсорную панель вызова.
Появившаяся над коммуникатором голограмма заставила меня застыть.
– Добрый день, господин Райгерт, – сухо поздоровался майор ГБ – или лучше называть вас господин Русаков?
Мысли пустились вскачь, и я быстро перебрал в уме все варианты действий.
– Не понимаю, о чем вы. Но если я могу вам помочь, то несомненно вы можете рассчитывать на мое содействие.
Голограмма кивнула.
– Можете, Русаков, можете. Сейчас мы поднимемся и побеседуем.
Коммуникатор высветил еще один входящий вызов, и я протянул к нему руку.
– Извините, сэр, меня тут вызывают, подождите на линии...
Второй вызывающий оказался ничуть не лучше первого, только одет он был не как сотрудник ГБ, а как военный.
– Русаков, вы заставили нас побегать...
– Извините, сэр, но меня зовут Райгерт.
– Да мне насрать как тебя сейчас зовут!!! Ты сейчас же выйдешь из здания, и сдашься нам, и тогда, может быть, в живых останешься, не то я сейчас прикажу снести на хрен весь этаж, на котором ты находишься!
Я внимательно посмотрел на вояку.
– Не рискнете.
– Что?!?
– Не рискнете. Во-первых, сюда поднимаются безы вместе с их майором. Во-вторых, у этого заведения репутация самого защищенного здания во всем париже, и через секунду после того, как вы отдадите приказ все автоматические туррели найдут себе цели по внешности атакующих, и откроют огонь. В-третьих, даже если вы и снесете этаж, безы вас прикончат за то, что вы не дали им добраться до той информации, которой я обладаю. В-четвертых... В четвертых, даже если безы вас не прикончат, то вас прикончат ваши собственные люди, которым поможет целая армия убийц, нанятых правлением Парижа, в расплату за тот бардак, который вы учините в их городе. Ваши же люди прикончат вас за то, что всем военным будет запрещено посещать город. Так что, майор, завали хлебало, и слушай внимательно. Я понятия не имею, что вы со мной не поделили, и почему Союз так жаждет именно моей крови. У меня есть то, что может помочь и Союзу, и безам, и это есть только у меня. Больше это будет взять неоткуда. Топай, и спроси старших, что делать дальше, а я... Поверь, я не идиот, и из под защиты этого здания не выйду. Мне вовсе не улыбается получить пару выстрелов на выходе. Времени у тебя немного, и если захочешь поговорить, то веди себя вежливо, и поднимайся следом за безами. Без оружия, разумеется.
Не давая ему возможности ответить, я сбросил вызов, и переключился назад, на ГБшника.
– Извините, тут пришел один из майоров армии Союза, и хотел немного поугрожать мне. Поднимайтесь ко мне, майор, но только в одиночку и без оружия. Все равно, с оружием вас ко мне не пропустят, и я предупрежу, чтобы пропустили только вас. Думаю, вы понимаете, что местная охрана уже давно знает всех ваших людей в лицо.
Он поморщился.
– Я родился в Париже, и знаю, как здесь играют. Кроме того, мы же не хотим вас убить. Нам нужно другое. Я иду.
Выключив коммуникатор, Я подошел к кошаку, и тихо шепнул:
– Идут опасные люди. Приоритет – защитить девочку. Если меня убьют, ее нужно проводить к королю улиц Амстердама, которого зовут Фаррен. Ты понял?
Котище кивнул, и что-то проурчал в ответ.
– Молодец. Действуй так, как захочешь
Когда через пару минут в дверь постучали, кошак лениво подошел к двери, и открыл ее.
Мой бывший србеседник позволил осмотреть и обнюхать себя, после чего с интересом огляделся..
– Господин Русаков, меня зовут Жерар Ревон, и я, как вы правильно предположили – майор ГБ. Могу я присесть?
Я кивнул, и указал взглядом на стул.
– О предоставленной вами информации знает только один отдел, и, разумеется, высшее руководство. Вы ясно дали понять, что то изображение инопланетного корабля – не единственное, чем вы располагаете. Насколько велик объем информации?
Я покачал головой, и положил руку на плечо подошедшей ко мне Хелен. Как ни странно, но это прибавило мне спокойствия и уверенности.
– Хелен... Иди поиграй с Лиззи. У меня тут серьезный разговор намечается.
Девочка понятливо кивнула, и ушла в соседнюю комнату.
– Майор...
– Можно по имени.
– Хорошо, майор. У меня есть ощутимо больше. К примеру, запись их технологий в действии, но и это далеко не все. Что вы в праве предложить мне?
Он улыбнулся. При его ледяных глазах, эта улыбка заставляла думать о том, что этот человек много улыбается по долгу службы, но никогда не делает это искренне.
– Начнем с жизни в любом уголке Земли.
– Не интересно. Я и так могу попасть куда угодно, что я вам успешно продемонстрировал, когда ушел из оцепленного Амстердама сюда. Мне хватит форы в тридцать секунд, чтобы уйти от вас.
– Я говорил о комфортной жизни. Вы бы ни в чем не нуждались до конца своих дней...
– Который наступил бы очень скоро, если бы я вам поверил. Вы бы выждали с год, после чего я бы стал жертвой "несчастного случая".
Он с интересом посмотрел на меня.
– С чего вы так решили?
– С того, что вместо того, чтобы вытащить моих коллег из "Солар Майнинг" вы убили их всех, попутно снеся всю корпорацию. Мое имя в черном списке Союза, вы меня прижали с финансами, и я не намерен ни становиться трупом, ни снова попадать в рабство.
– О чем вы говорите... Какое рабство?
– То, о котором я пожалею намного больше, чем когда работал на предыдущих работодателей.
В дверь постучали, и кошак снова пошел открывать. На этот раз он впустил военного.
– Жерар?
– Джеймс...
Я усмехнулся.
– Видимо, здесь все друг друга знают. Ладно, господа. Я открыт для предложений, хотя и не знаю, чем вы можете заинтересовать человека, которому уже в высшей степени плевать на все материальное.
ГБшник поморщился.
– Брайан... Я могу называть вас так? Поверьте, произошедшее с вашими коллегами было чудовищным недоразумением. А что касается корпорации – туда ей и дорога. Мы хотели бы исправить ситуацию, по мере наших сил, а мы можем многое, поверьте. Вы говорите, что вам плевать на материальное, но разве вы готовы жить впроголодь на какой-нибудь помойке? К тому же, рядом с вами ребенок...
– Который всю жизнь прожил на этой самой помойке, наблюдая за тем, как тех, кто был рядом с ней забирают на фабрики переработки. Для нее это дом родной, и она знает как там выжить, да и я не настолько уж бесталантен. Кроме того, мне стоит только свистнуть, и ко мне прибегут те, кто жаждет получить мою информацию, и они превратят эту помойку вв образец здорового образа жизни, а меня в главу какой-нибудь корпорации, с пожизненной пенсией, и лучшими телохранителями, которых можно найти за деньги. Майор, я выбился за рамки обычного мира с которым вы привыкли иметь дело, тогда, когда встретил этих инопланетян. Я и сам до конца не понимаю, насколько эта встреча все изменила, но мне нужно нечто, что выбивается за привычные понятия.
