Текст книги "Второй контакт (СИ)"

Автор книги: Николай Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– У меня нет медика нужной квалификации, – ответил он – но я думаю, что за спасение вашей жизни вы согласитесь сделать мне инъекцию.

– Спасение жизни? О чем это вы? Я никого не просил меня спасать, и куда-то везти. Это все ваша инициатива.

Он вздохнул.

– Чего вы хотите?

– Денег. Безопасный проход куда-нибудь подальше отсюда. В идеале – еще и убежища, пока я не смогу переждать первую волну моих поисков. И, конечно, еды. За это я передам вам все лекарства что имею, и научу ими пользоваться.

Он покачал головой.

– Вы либо безумно храбры, либо безумно глупы. Впрочем, часто это одно и тоже. Скажите, неужели такой профессионал как вы, не додумался избавиться от вживленного в руку кредитного чипа, который, вдобавок, является еще и маячком?

С этими словами он протянул мне нож, который я, мысленно костеря себя на чем свет стоит, взял в руку и принялся вспарывать ладонь.

Хорошо еще, что чип был старый и сидел неглубоко. Через пару дней, если мне удастся их прожить, от надреза и следа не останется, но вот болеть все это время будет жутко. Знаю я уже эту особенность всех мелких порезов.

Когда я положил чип в его открытую ладонь, он жестом подозвал одного из бойцов, и сказал ему:

– Накорми им крыс. Пусть безы полазят по канализации.

Боец коротко хохотнул, и испарился, унося то, что во мне сидело столько лет.

– Есть у вас еще импланты? Впрочем, неважно, все равно мы просветим вас на рентгене. Пара моих мастеров собрали аппарат по старым чертежам.

– Но они же вредны! – попытался возмутиться я, а он усмехнулся в ответ.

– От такой дозы облучения с вами ничего не произойдет. К тому же, это залог того, что вы избежите нежелательных встреч, и мы будем уверены, что госбезопасность не будет слишком интересоваться нашим домом. Мы разумные люди, и неприятности нам ни к чему. А сейчас – пойдемте в дом.

Он сам вошел в двери, ничем не выдавая своей боли.

"Эстакор" был самой последней разработкой "Эм Пи Индастриз", и был не вполне препаратом. То есть, он включал в свой состав и анестетик, и антибиотик, но основой его были крошечные наниты. Результат его введения действительно ошеломлял, хотя мучился человек от него безумно, и никакие анестетики не могли эту боль заглушить.

По сути, наниты организовывали что-то вроде миниатюрной фабрики по стимуляции клеточной регенерации, и, помимо этого, отсекали те ткани которые были повреждены. Честно говоря, это было единственное средство, которое действительно полностью избавляло от рака, и помогало восстановить даже повреждения мозга, хотя при таких повреждениях человек мог до того потерять ряд его функций, которым организму вновь приходилось учиться.

Я лично видел, как после введения "Эстакора", нога человека, сгоревшая до кости, спустя несколько месяцев была такой, как будто и не побывала в огне.

Еще одним моментом "Эстакора" было то, что наниты составляли полный перечень поврежденных тканей в человеческом организме, и после ликвидации всех повреждений попавших в перечень – самостоятельно выводились из него.

Эта одноразовая панацея, созданная для того, чтобы единократно привести тело в норму, стоила столько же, сколько и новенький "Фолс", а значит была доступна только богачам, и специальным работникам, вроде меня, которым было дешевле дать ампулу, чем обучать нового такого же.

По воле случая я сумел разжиться еще одной ампулой. То есть, проще говоря, я ее стащил. Прямо со стола одного из коновалов базы. Мне тогда устроили полный личный досмотр, но никто не додумался заглянуть туда, где она была спрятана.

Нет, не просите меня рассказать, где я ее прятал, это мой маленький секрет.

– Что у вас? – поинтересовался я, когда мы остались одни.

– Рак. Последняя стадия. Поражение больше чем трети организма. Он поможет?

– Поможет. Если вообще что-то может помочь – то именно он. Но будет больно. Очень больно.

Фаррен слабо улыбнулся.

– Мне больно даже дышать. Мои люди понятия не имеют о том, что со мной. А я не могу сейчас умереть. Просто не могу. Может чуть позже...

– Говорите это смерти почаще, и может быть она вам поверит.

Он тяжело оперся на стену.

– А вам не жалко? Продавать его?

– Жалко. Но я запросил большую цену. Если вы все обеспечите – то я сделаю свою часть.

На улице раздался какой-то шум, зазвучали голоса, затопали сапоги, и через несколько секунд в дверь забарабанили.

Я помог Фаррену принять ту же позу, что была у него при разговоре со мной, и он открыл дверь.

За дверью стоял один из бойцов.

– Фаррен, к нам проникли! Мы не знаем как, и этот звереныш еще и...

Я увидел девчушку, которую защитил от Колечника. Ее тащили к крыльцу, а она отчаянно отбивалась и кусалась, но что могла эта кроха против двух сильных мужиков?

Рассмеявшись, я повернулся к Фаррену.

– Это моя провожатая по Амстердаму. Видимо, решила, что ее работа еще не закончена, пока я здесь.

Он рассмотрел девочку, и тихо произнес.

– Отпустите ее. И накормите. Это же ребенок, в конце концов, а мы – не звери.

– Но она проникла...

Король наклонился к девочке, и ласково спросил:

– Ты здесь из-за Брайана? С ним все в порядке. Тебя не будут обижать и покормят, если ты обещаешь, что не будешь шалить и мешать.

После этого он повернулся к одному из своих бойцов.

– Дайте ей мяса. И не соевого, а настоящего. Ребенок, наверняка, никогда такого не ел. И позаботьтесь о ней. Она просто маленькая девочка, а не лазутчик. Приготовьте транспорт для Русакова, и оповестите наших людей, чтобы где бы он ни появился, его ждал приют и убежище. И соберите еды ему в дорогу. Настоящей еды.

Он хотел, было, закрыть дверь, но шустрая мелочь успела проскочить в дом, и спряталась, вжимаясь в мою ногу так, как будто я был ее единственной защитой.

Это было... странно. Приятно, и вызывало удивление. Проклятье, у меня даже нет слов, чтобы описать то, что я чувствовал.

Фаррен закрыл дверь, и посмотрел на нас.

– Это больше, чем просто ваша провожатая. Вы явно сделали для нее что-то, что она пошла ради того, чтобы быть с вами на невероятный риск. Что-то, что запало ей в душу. Могу я поинтересоваться, что именно?

Я пожал плечами.

– Защитил от Колечника. Одного типа, на улицах.

Фаррен поморщился.

– Знаю я это животное. Редкостный имбецил.

Он перевел взгляд на девочку, а потом на меня.

– Я думаю, что вы понимаете, но теперь она – ваша ответственность. Честно говоря, я вам завидую. Мне Бог не дал детей.

Я стоял, разинув рот, и не зная, что сказать.

Все религии были искоренены уже давно, после бомбардировки Ватикана, и сейчас мало кто помнил даже о том, какие направления религий в мире имели место, не говоря уже о том, чтобы верить в кого-то, но этот человек... Он верил.

На моей памяти никто не поминал Бога.

Однако смысл того, что он сказал, оставался скрытым от меня, видимо ввиду разного мировосприятия.

– Извините, – прокашлялся я – но вы не могли бы разъяснить?

Он оперся на мою руку и двинулся вперед по коридору.

– Извольте. Вы спасли этой девочке жизнь. Теперь – она принадлежит вам, и вы отвечаете за то, какой она будет. И за то, каким человеком она вырастет.

– Отвечаю? Перед кем?

– Перед тем же, перед кем отвечали, когда помогли ей. Вообще-то, это странно слышать от вас. Раз уж вы спасли ее.

– Я не понимаю, причем здесь ее спасение! И я ни перед кем не отвечал тогда.

– Вам теперь держать ответ перед собой, – тихо выдохнул он – но видимо вы только стали человеком, поэтому и не понимаете.

– Только стал человеком? А кем же, по-вашему, я был все эти годы?

– Бездушным чурбаном. Видимо, с вами тоже что-то произошло, что встряхнуло вас, и заставило смотреть на жизнь несколько иначе, чем остальные. Ведь было что-то? Совсем недавно?

Сказать, что я был изумлен проницательностью этого человека – было не сказать ничего.

– Да. Я встретился, кое с кем... Кое с чем...

– Безы гоняются за вами из-за этой встречи?

– Да.

– Тогда позвольте я дам вам совет. Маленький, и совершенно бесплатный. Смотрите на все, и старайтесь увидеть побольше. А когда вдоволь насмотритесь, тогда уже принимайте решение, рассказывать безам об этой встрече или нет. А девочка... Кормите ее. Заботьтесь о ней как о себе. Более преданного вам существа вы больше не найдете в этом мире. А теперь, Русаков, я немного хочу отдохнуть. Когда для вас все будет готово – вам сообщат. Можете побыть в этой комнате, вам принесут еду и питье. И...

– Да?

– Воспользуйтесь ионной чисткой сами, и пусть девочка тоже почистится. Она, кажется, в жизни этого не делала.

Он оставил нас, указав на дверь, за которой оказалась чистая и уютная комната. Девочка чувствовала себя явно не в своей тарелке, поэтому я обратился к ней:

– Ржавый знает, что ты здесь?

– Нет.

– Понятно. Как ты смогла сюда попасть? Это довольно далеко от ваших краев.

– Когда вы садились по машинам, я нырнула под одну из них. Там было за что уцепиться.

Я оперся на стену.

– Малышка, я не самый лучший попутчик для тебя. Меня ищут безы и армия. Меня, наверняка, ищут корпорации. Я не знаю, где я буду завтра, и не пристрелят ли меня. Будет лучше, если ты вернешься к своим.

Она отрицательно замотала головой, и скрестила руки на груди, давая понять, что мое мнение можно засунуть в задницу.

– По крайней мере, я попытался предупредить. Но если ты хочешь идти со мной – марш в ионный душ. Фаррен прав, почистить тебя не помешает.

Она повернулась ко мне спиной, собираясь двинуться в указанном направлении, но я остановил ее.

– Что с твоей спиной?

– На дороге попадались камни. И я чуть не сорвалась пару раз.

Я выругался, и потащил ее в душ. После длительного цикла очистки, мне пришлось обработать содранную почти до мяса спину кремом, который способствовал быстрому заживлению, и, дополнительно, выполнял функции антисептика.

Наконец, пришла пора хорошенько рассмотреть ее.

С изначальным возрастом я ошибся. Ей было не пять, а лет восемь, но она была крайне миниатюрной, а кожа так обтягивала ребра, что я только языком прищелкнул. Волосы оказались не цвета уличной грязи, а темно-каштановыми. Их, конечно, не мешало бы подровнять, но мои таланты в этой области оставляли желать лучшего. По всей видимости, сама она это делала только тогда, когда те слишком уж начинали мешать, и не иначе чем тупым ножом.

Я обдумывал, не впихнуть ли ее в мою куртку, когда в дверь постучали, и вошла женщина, с подносом в руках, заставленным такими вещами, от которых даже у меня рот моментально наполнился слюной.

Она поставила поднос, осмотрела девочку, поцокала языком при виде ее спины, и сказала, что принесет сейчас все, что нужно, придвинув поднос поближе к ребенку.

Мне оставалось лишь отправиться в душ, доверив дело ей.

Когда я оттер себя до скрипа, и вернулся в комнату, меня ждала целая куча сюрпризов. За время моего отсутствия, волосы девчушки подровняли и расчесали, ее одели в темно-синий комбинезон, который, насколько я смог узнать ткань, позволял бы ей гулять по улице даже под кислотным дождем, и настолько убедить ее, что предлагаемая еда не отравлена, что она уже доедала последние кусочки.

– Не переусердствуй. С непривычки живот болеть будет.

Ребенок сыто выдохнул, и указал на второй поднос, который дожидался меня.

Цапнув первый кусок настоящего, вот уж удивительно, хлеба, я положил на него сверху то, что оказалось настоящей курятиной, и налил себе стакан жидкости из графина, которая оказалась соком. Утверждать настоящий ли был сок, или это был химикат разведенный в воде – не берусь, но если и химикат – он оказался очень хорош.

Сжевав свой бутерброд, я повторил его конструкцию, и, сделав глоток сока, хотел было поговорить со своей подопечной, но обнаружил, что она уже успела заснуть прямо на стуле.

Покачав головой, я поднял ничего не весящее тельце, и перенес его на кровать, где аккуратно укрыл одеялом.

Что мне с ней делать не было ни малейшего понятия. Так уж получилось, что даже в детстве я не интересовался у матери как именно ухаживать за детьми, да и стоит ли это вообще делать, а позже курсы ускоренной подготовки и работа, настолько увели меня в сторону от этих вопросов, что я был в них полным нулем, и единственное, что мозг услужливо мне подсказывал, так это то, что ухаживание за ребенком как-то должно отличаться от ухаживания за взрослым.

Впрочем, стоило переключиться на текущую ситуацию.

И откуда, черт побери, Фаррен берет курятину? В наше время ее и на столах у глав корпораций нечасто увидишь, уж я то знаю, сиживал за ними на банкетах.

Свежий хлеб, настоящее мясо, а не соевый заменитель, сок... У него либо все это подпольно производится и выращивается, либо это стоит бешеных денег, и тогда меня, для чего-то, обхаживают по высшему разряду.

Вновь появившаяся женщина с улыбкой посмотрела на спящую девочку и поинтересовалась:

– Вам нужно что-то еще?

– Только немного ответов, и, может быть, совет.

– Помогу, чем смогу.

– Хорошо. Присядьте. Для начала – ответы. Вы выращиваете всю эту провизию?

– Да. Мой муж считает, что раз уж у нас в подчинении люди, то следует максимально о них заботиться. Минимум раз в неделю каждый из них питается так же, как вы сейчас.

– Ваш муж?

– Фаррен.

Откровенно говоря, я был удивлен. В моем представлении все деятели криминального мира не связывали себя узами брака, предпочитая брать любую женщину, которая им глянется, и уж точно не стали бы заботиться так о рядовых бойцах своей организации.

Впрочем, второе, все-таки, имело смысл. Когда так кормишь людей, то получаешь их абсолютную преданность.

– Ваш муж, он... необычный человек.

В ее глазах мелькнули искорки смеха.

– Это еще мягко сказано. Его все считают сумасшедшим. Все, кроме его собственных людей. Они его считают богом, и он пользуется их безграничным уважением. И поверьте, его есть за что уважать. Он сам выстроил эту ферму и принялся разводить кур, сеять пшеницу, выращивать и многое другое... Как-то раз, к нему попытались вломиться бандиты, а он усадил их за стол и накормил, сказав, что если они будут ему помогать, то им больше не придется беспокоиться о пропитании. Они не просто стали помогать, но и привели людей из других банд, и в результате все это вылилось в то, что вы видите.

Откровенно говоря, это многое объясняло. Люди здесь были верны ему не только за еду, но и за тот образ жизни, который он им дал. Они защищали его не по приказу, а потому, что защищая его, каждый из них защищал и то, что ему нравилось. Любопытный срез жизни.

– А почему же он, тогда, не помогает всем остальным?

– Кто вам сказал, что не помогает? По мере возможности он заботится обо всем городе. Взять, к примеру, этих детишек...

Она указала на спящую девочку.

– И как же?

– Иногда у него получается перехватить поставки соевых консервов из Союза. Тогда все это помещается на определенный склад, и специально ставится не слишком бдительный охранник, из наших людей. Дети ни за что не поверят, что они могут просто придти и взять то, что там лежит, поэтому они пролезают как могут, хотя могли бы просто войти через главный вход, и набрать столько, сколько смогут унести. Правда есть неписанное правило – сначала, сколько могут, берут дети, а уже за оставшимся приходят взрослые. Также, по мере возможности, мы подбрасываем одежду и прочие мелочи. Об этом, правда, не все знают, но все же.

– Зачем ему это? Я всегда считал, что Короли преступного мира должны заботиться о себе, и, максимум, о своей организации.

Она покачала головой.

– Когда правительство не в состоянии позаботиться о своих гражданах, о них должен заботиться криминальный мир. Честно говоря, еще издавна так повелось, что преступники могут заботиться об окружающих намного эффективнее, ведь они живут в той же среде, и знают все ее нужды не понаслышке.

– Любопытная теория...

– Это не теория. В начале двадцать первого века, в России, в одном из городов, возникла ситуация, когда правящие органы вообще ничего не могли сделать для населения. Город, в ту пору, наводнили выходцы из чеченского, азербайджанского и таджикского регионов. Для коренных жителей не было ни работы, ни денег, ничего. Тогда, две ведущие группировки города объединились, и буквально за месяц вымели из города всех пришлых. Малоимущие семьи стали получать от них материальную поддержку, еду, технику... Пусть не самые лучшие, и самые дешевые, но у них не было и того. Людей снова стали брать на работу. Криминал заботился о тех, от кого зависело их собственное благополучие, и делал это намного эффективнее правительства.

– Зачем?

– Им это позволяло отмывать деньги и уходить от налогов.

– Откуда вы все это знаете?

– У мужа очень хорошая библиотека, и все его люди – образованы. По меньшей мере, умеют читать и писать. Ему не нужны те, кто думает лишь мышцами и оружием. Те, кто хочет жить такой жизнью – узнают об этом и приходят сами. Но, по нынешним временам, таких мало. Жить честным трудом – не просто, и очень тяжело, а люди, по большей части, хотят легкой жизни, дешевого забвения в наркотиках или выпивке, и считают, что отнять что-то у другого намного легче, чем сделать что-то самому. В погоне за дешевой жизнью и простыми удовольствиями люди утратили себя.

– А ваш муж старается это изменить...

– Он реалист, и прекрасно понимает, что изменить можно лишь тех, кто сам хочет измениться. Но... он не всесилен, и очень болен.

Я улыбнулся.

– С этим мы ему поможем. Точно говорить не берусь, но лет тридцать-сорок к своей жизни он получит.

– Спасибо, господин Русаков. Вы даже не представляете себе, что вы для нас этим сделаете. Но... вы говорили еще что-то, насчет совета...

Я вздохнул.

– Девочка. Я понятия не имею, что мне с ней делать. У меня сейчас очень опасная жизнь, а эта кроха хочет идти со мной. Кроме того, я вообще не знаю как обращаться с детьми. Я предлагал ей вернуться к своим, но она не хочет. Сомневаюсь и в том, что смогу ее уговорить остаться здесь.

– Муж сказал, что вы защитили ее от Колечника.

– Это так.

– Я бы хотела, чтобы вы оставили ее здесь, но она убежит вслед за вами. Ребенок чересчур к вам привязан, ведь вы первый, кто проявил к ней доброту и заботу. Мешать она вам не будет, по крайней мере, специально, а вот с заботой о ней... Она выросла на улицах и может о себе позаботиться. Просто следите за тем, чтобы она была накормлена, и одета. И, по возможности, заботилась о своей гигиене.

Я покачал головой.

– Что бы я без вас делал... Простите, но я до сих пор не знаю, как вас зовут.

– Хильда.

– Брайан.

– А девочку?

– У нее нет имени, а те прозвища, что ей давали на улице...

– Понимаю. Я всегда хотела, чтобы у меня была дочь, которую звали бы Хелен.

– Хелен? Хорошее имя. Пожалуй, я буду называть ее так.

Я с трудом сдержал зевок.

– Ложитесь и отдохните. Когда муж проснется, я разбужу вас.

Глава 5

Сказать, что меня «просветили» рентгеном – не сказать ничего. Они исследовали каждый миллиметр моего тела, и извлекли столько имплантов, о которых я просто не задумывался, считая их полной обыденностью, что и не пересказать. Больнее всего было удалять челюстной микрофон, который был имплантирован еще тогда, когда мне исполнилось восемнадцать лет, и о котором я не думал вообще, по привычке слегка сжимая зубы, чтобы связаться с матерью.

В целом, я стал грамм на четыреста легче, а ребята, которые помогали мне избавиться от имплантов, были счастливы от того, что у них теперь появилось много новых игрушек, которые можно разобрать и пустить в дело.

Пока моя челюсть ныла, я сидел, и раздумывал о медицинской технике в целом и имплантах в частности.

Эпоха повальных имплантов началась именно с пресловутых телефонов, когда одна из ведущих компаний того времени устроила самый мощный пиар своей продукции, и выпустила на рынок мобильных устройств неприметные чипы, которые специфично обрабатывались, чтобы гарантировать то, что они не будут отвергнуты реципиентом.

В ту пору люди извращались каждый по-своему. Кто-то вживлял микрофон и динамик в большой палец и мизинец, кто-то вживлял экраны для видеообщения в ладонь... Мои родители ограничились консервативным вариантом, вживив его мне в челюсть. Я не протестовал.

Каких только результатов не достигали при помощи новообретенных имплантов, и как только не превозносили СМИ заслуги "Эм Ти технолоджи" за такие достижения... Впрочем, я отвлекаюсь.

В общем, импланты стали повседневностью, и люди стали отслеживаться через них. Через чипы собиралась информация о привычках, связях, вкусах, что позволяло манипулировать обществом на таком уровне, который до того и не снился. Разумеется, все спохватились, но, к тому моменту, большая часть обывателей уже прочно "подсела" на удобство имплантов, что своим весом задавила недовольных, хотя те и вынудили принять меры по ужесточению закона о конфиденциальности, то есть информация перестала поступать компаниям, и стала поступать только на серверы ГБ.

Даже смешно было сейчас думать, что начиналась эта история когда-то с кредитных карточек, и биометрических паспортов.

Меж тем, Фаррен подошел ко мне, и протянул терминал "паддокса", старого, конечно, но такого, чьей мощности хватило бы для программирования нанитов.

Ближайшие два часа я вспоминал все свои навыки обращения с медицинскими программами, и составлял подробнейший анализатор, вводя величины допустимых отклонений от нормы, физические данные реципиента, его ДНК, и кучу прочей ерунды, без которой наниты не могли бы приступить к работе.

На моем кораблике, по которому я уже начинал тосковать, давным-давно хранились данные о том, к какому эталону меня следовало привести, в случае если произойдут неприятности, а здесь такого не было, и я начинал сильно жалеть, что не выучился в свое время на медтехника.

Все время, которое я затратил на программирование, Хильда была рядом с Хелен, играя с ней парочкой тряпичных кукол, сшитых ей собственноручно. Когда же ребенку сказали, что не будут против, если она возьмет кукол с собой, никто не мог удержаться от улыбки, глядя на сияющее лицо малышки.

Хоть убейте, но я не понимал, что именно девочка нашла в этих грубо сшитых куклах, с нашитыми вместо глаз круглыми стекляшками, и кривовато вышитыми ртами. На мой взгляд они выглядели более чем уродливо, но Хильда, когда я тихо заметил ей это, лишь улыбнулась, и шепнула, чтобы я посмотрел на то, как Хелен будет с ними обращаться, однако, в ту пору, мне было не до того.

– Готово, – сказал я, наконец, Фаррену – и можно приступать. Сразу говорю, несколько дней вы будете не в состоянии двигаться вообще, да и уход за вами потребуется очень серьезный. Нужны будут капельницы, чтобы обеспечить внутривенное питание, нужно будет чтобы кто-нибудь регулярно обтирал вас, и куча таких мелочей, о которых я даже вспомнить вряд ли смогу. Однако наниты прогнозируют улучшение состояния уже через четыре дня, а через месяц все перейдет из критической стадии в более стабильную. Это не значит, что потом вам не потребуется помощь, но с каждым днем вы будете чувствовать себя лучше. Полное исцеление растянется на срок до двух лет.

– Так долго? – удивился он.

– В вашем состоянии – это неудивительно. Более удивительно то, что вы дотянули до этого дня. По их прогнозу вы можете скончаться в любую минуту.

– Тогда, не будем терять времени.

Он лег на кровать, а я забрал из "паддокса" ампулу, и набрал полный инжектор жидкости, содержащей нанитов. Согласно инструкции, я сделал три инъекции в обозначенные зоны, после чего тихо добавил так, чтобы меня услышал только Фаррен:

– Кстати, ваше бесплодие они тоже вылечат. И если ваша жена не бесплодна...

Он, молча, сжал мне руку, и, как по часам, отключился.

Хильда с тревогой посмотрела на меня, и я сделал успокаивающий жест.

– Все в порядке. Будет лучше, чем до болезни. Наниты теперь не дадут ему умереть, хотя больно ему будет постоянно, до тех пор, пока он не выйдет из критического состояния. Позаботьтесь о нем.

– Вы не останетесь?

– Нет. Вы и так слишком многим рискуете, приютив нас. Если безы пронюхают где мы, вас просто сметут. Нам лучше уйти..

– Хорошо... Брайан... Я... Я лишь надеюсь, что мы еще увидимся. И запомните, теперь у вас найдутся друзья везде, где бы вы не оказались. Берегите Хелен. А ты, малышка, позаботься о Брайане, ладно? Он хороший человек, но о многих вещах в жизни не имеет понятия.

Нас ждала дорога, но хоть убейте, я не представлял, куда именно она нас приведет, поэтому из всех возможных вариантов я выбрал самый безопасный и самый густонаселенный вариант.

Париж.

Когда-то, по слухам, этот город был символом романтики и любви, но сейчас он стал символом слова отдых. Точнее, места, где можно хорошенько оттянуться перед тем, как вернуться к работе, потратив все деньги которые у тебя есть, и влезая в долги до самого следующего посещения.

Я бывал там пару раз, в городе, который никогда не спит, и где порок возвели в степень искусства.

Какими бы ни были ваши предпочтения, вы могли найти в нем то, что пришлось бы по вкусу, даже будь вы обдолбанным наркотиками стариком, предпочитающим хлебать алкоголь из свежих ран маленьких детей.

Этот город не знал и не признавал никаких правил. Удовольствие – то, чем он жил, и оно не было бесплатным, а остальное никого не касалось

Признаюсь честно, я сомневался, что туда стоит направляться вместе с Хелен, но, с другой стороны, стоило позаботиться о своей шкуре, а в Париж не совались ни безы, ни наемники корпораций, кроме как для того, чтобы оттянуться по полной.

Хозяева этого борделя размером с город, очень трепетно относились к конфиденциальности, и во всем мире было принято закрывать глаза на все, что ты мог там творить. Это никого не касалось, кроме тебя и твоих денег.

По хорошему счету, была и еще одна причина для того, чтобы посетить его. В мой последний визит я познакомился там с хозяином крупнейшего заведения во всем городе – "Паноптикума", и был уверен, что у Фарука бен Вальсада найдется достаточно связей, чтобы помочь мне разобраться с ситуацией, в которую я влип.

Не могу сказать, что Фарук был мне чем-то обязан, но это сквалыжное создание прекрасно разбиралось в том, где и что можно урвать, а в данном случае, хоть риск и был велик, при правильной игре можно было сорвать хороший куш. К тому же, он был азартен, но никогда не терял головы.

Не знаю, с чьей именно подачи, но в его заведении, когда я сел за карты, я сумел унести достаточно денег, чтобы не просто купить свой дом, но и полностью его обставить, а с учетом того, что деньги в Париже терять не любили, это дорогого стоило. Впрочем, зная Фарука, можно было легко предположить, что на новости о том, что один из космопилотов предпочитает его заведение, да еще и ухитрился в нем выиграть, он не просто отбил все потери еще до окончания моего визита, а сделал, как минимум, раз в пять больше.

К моему удивлению, нас с Хелен ждал пусть и старенький, но вполне приличный "Рэйвен", который был полностью заправлен, а на автопилоте стояла программа возвращения домой, с попутным стиранием информации о последнем маршруте.

Слегка освежив в памяти управление, я уселся за пульт, и, пристегнувшись, запустил двигатель.

"Рэйвен" заурчал как геномодифицированный кот, успокаивая своим тихим мурлыканьем мои никуда не годные нервы.

– Ну что, малышка, полетели?

В глазах Хелен метнулся страх, и она не просто пристегнулась, но и вжалась в кресло, впиваясь пальчиками в подлокотники.

– Боишься летать?

– Не знаю. Никогда не пробовала.

– Сейчас попробуешь. Не бойся, с пилотом такого класса, как я, тебе ничто не грозит.

Дождавшись ее кивка, я стал поднимать машину в воздух.

Когда, наконец, от управления можно было оторваться, я перевел взгляд на девочку. Ее пальцы стискивали куклу, которой она что-то шептала, пытаясь себя успокоить.

– Все еще нервничаешь?

– Я – нет. Лиззи нервничает.

– Лиззи?

Девочка указала на куклу.

– Понятно. Может, скажешь, зачем ты со мной увязалась? Со мной опасно.

– Не опасней, чем на улицах. А ты...

Она сделала серьезное лицо.

– Ты не должен быть один. На улицах выживают только вместе.

– Это не причина идти со мной.

– Ты не такой как все. Я это вижу. По твоему лицу. Ты как Фаррен, суровый, грубый, но добрый. И я хочу быть с тобой.

Я покачал головой.

– Тебя убьют рядом со мной, Хелен.

– Меня могут убить где угодно. И если уж убьют, пусть ты будешь рядом.

Она прищурилась.

– Кроме того, ты не умеешь ни по карманам лазать, ни замки открывать. А я умею. В этом году, когда охранник склада совсем напился, я влезла и отключила всю сигнализацию, и открыла замки.

Я в изумлении уставился на нее.

– Отключила сигнализацию? Как?

Она смутилась.

– Лаз выходил над резервным пультом, а я, когда вылезала, уронила на него какую-то бутылку. Там полыхнуло и все отключилось, включая свет.

Чувствуя, что расплываюсь в улыбке, я поинтересовался:

– Весь склад обнесли?

Она серьезно кивнула.

– Два месяца хорошо жили. Ели много, и даже новеньких кормили нормально, пока их учили.

Я кивнул своим мыслям.

– Учить тебя надо. Будет время, научу тому, что знаю сам. Пригодится.

– А Лиззи?

– Дай-ка мне ее посмотреть...

Хелен послушно передала мне куклу, и я, по наитию, вогнал свой ноготь в место, где шов был неплотным, после чего слегка шевельнул пальцем, и крохотный информационный кристалл, со всеми данными, остался внутри куклы.

– Лиззи, – сказал я очень серьезно – береги Хелен. Я научу вас обоих, как это сделать, и Хелен позаботится о тебе. А ты – должна стать ее талисманом, и всегда быть с ней. Ясно?

Вернув куклу, я услышал:

– Она еще не говорит.

– Но она многое знает, малышка. Береги ее. И никогда с ней не расставайся. И никому, никогда, кроме меня, ее не давай. Договорились?

– Да.

Не знаю уж почему, но на душе стало спокойнее. Может потому, что если бы меня досматривали предельно тщательно, кристалл могли бы обнаружить, а так... Так, я знал, что привычка Хелен сторониться взрослых, и ее забота о кукле, защитят данные.

– А куда мы летим?

– В Париж.

– Он похож на Амстердам?

– Нет. Он хуже. Но безопаснее. Только не отходи от меня там, ладно?

– Ладно.

Доверив управление автопилоту, я откинулся на спинку кресла, чтобы вздремнуть. Напряжение последних дней давало о себе знать.

***

Париж встретил нас неожиданным ревом, который и разбудил меня.

Мигом перейдя от сна к бодрствованию, я проверил показания приборов, и посмотрел на роющуюся в сумке Хелен.

– Решила перекусить? Прихвати и мне что-нибудь.

Она притащила две полоски сушеного мяса, которые мы принялись жевать.

– А что ревело? – поинтересовалась она.

–Ты знаешь, чем я занимался? – ответил я, вопросом на вопрос.

– Летал в космосе.

Я покачал головой.

– Возил воду на Землю. Забирал на луне Плутона тонны льда, и вез их сюда. То, что ты слышала – результат моего труда.