Текст книги "Шрам (СИ)"

Автор книги: Николай Покуш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Двигатель был исправен, но полностью разражен. Я подключил к нему нашу «искру» и примерно за полчаса он набрал заряд достаточный на обратный путь, если будет работать только на ход, без включения дополнительных систем. Но связь и навигацию все же пришлось запустить, чтобы знать в какую сторону двигаться и подать сигнал о помощи в город заблаговременно до прибытия. Потратив еще минут десять на то, чтобы снять мерзкую, зловонную тварь с капота, я вернулся за руль и сообщил Хирургу, что мы готовы продолжать путь.

Всю обратную дорогу я думал о погибшем Пастыре.

«Что теперь будет? Как такое вообще могло произойти? Что за рой тварей атаковал нас?». Мысли путались, и я просто не мог поверить в то, что больше никогда не увижу нашего командира.

«А может и с Грешниками теперь покончено? Может все кончено?» – думал я с ужасом.

Мы столько раз покидали город и возвращались живыми и невредимыми. Столько раз мы оказывались в опасности и все же находили способ выбраться из нее. Как же случилось такое? Мозг просто отказывался воспринимать все произошедшие события как реальность. Казалось, что все это кошмарный сон, приснившийся мне после ночного дежурства. На самом деле они все там, и Джим, и Пастырь, живые и невредимые. Там, сзади, и все как обычно. Наше задание продолжается, и ничего не случилось. Такое просто не могло произойти. Пастырь столько пережил, столько всего прошел, он ведь не мог просто так погибнуть.

И лишь когда на горизонте появилась тень Филина я начал осознавать, что все это было не сном. Нас атаковали, и я как никогда прежде был близко к смерти этой ночью. Пастырь погиб, Джим серьезно ранен. Ночной кошмар не может быть и вполовину так ужасен как все произошедшее.

Силуэт Филина рос на глазах, и вместе с ним росло мое осознание ужасных событий, и боль в груди усиливалась. Черный мрак застлал то будущее, которое еще вчера мне виделось ясным. Черный мрак перевернул мою жизнь. Я потерялся, абсолютно лишился возможности видеть впереди хоть что-либо кроме этого мрака. Невероятно сильно хотелось закричать, чтобы высвободить всю ту боль, что рвалась изнутри. А еще хотелось задать вопрос кому-то, кто знает все ответы. Вопрос – «Почему так случилось? Могли ли мы этого избежать?». Но не было никого, кто мог бы ответить. Чувство безграничного одиночества и полнейшей беспомощности давило на меня, и я вдруг ощутил себя таким маленьким, таким слабым, что стало страшно, больно, захотелось сильно зажмурится, сжаться и никогда больше не открывать глаза, никогда больше не видеть этого мира, наполненного ожившими ночными кошмарами.

Хирург, еще на подъезде к городу сообщил по рации, что у нас раненый, и как только мы въехали в ворота Филина, нас встретили медицинский фургон и группа по дезинфекции. Наш транспорт обработали ультрафиолетом. Джима, меня и Хирурга подвергли экстренному осмотру и, убедившись, что мы не подхватили никакой заразы, и ничего не провозим в себе, отпустили. Джима тут же увезли в больницу. На той же машине увезли в морг и тело Пастыря. Я собирался поехать с Джимом, но Хирург не позволил.

Отведя меня в сторону, он сказал:

– Отправляйся домой, Клайд. Сейчас ты ничем не поможешь.

– Я просто хочу быть с ним – начал протестовать я.

– В данный момент ты ему не нужен. Придешь завтра. Он не умрет, гарантирую.

Хирург забрался в кабину нашего тягача, на водительское место и обернулся ко мне:

– Я позабочусь о машине. Иди домой, Клайд. Отдохни. Я сообщу, когда будут какие-то новости.

С этими словами он захлопнул передо мной дверь машины. В груди защемило от обиды и тоски. Я действительно ничем не мог помочь другу. Но если не ему, то кому вообще я теперь был нужен в этом мире?

Я так и остался стоять у ворот, глядя, как удаляются по серой улице – медицинский фургон в одну сторону и наш покореженный тягач в другую. Солдаты у ворот смотрели на меня с сочувствием, и когда я обернулся к ним, каждый отвел глаза. Они старались выразить понимание, но что они могли понять? Что они знали, сидя за прочными стенами города? Они не теряли друзей там, в ночи, они не теряли семью. Они не могли знать, как тяжело мне было.

А затем я вдруг поймал себя на мысли, что обвиняю их. Но эти парни, несущие свою службу и день за днем охраняющие наш город не виноваты в том, что случилось с Грешниками. Мне просто нужно было обвинить кого-то в случившемся, этого требовала злоба, во сто крат усиленная осознанием собственной беспомощности. Сложно винить слепую случайность или ненавидеть звериные инстинкты. Намного проще знать, что в твоих бедах виновен кто-то конкретный. Но мне не хотелось обвинять тех, кто никак не мог быть к этому причастен. Потому я быстро отвернулся и двинулся прочь, старясь не поднимать глаз, чтобы ни с кем не встречаться взглядом.

Я не сразу определился с тем, куда именно собираюсь пойти. Когда задумался об этом, сначала решил заглянуть в логово и напиться в баре. Но быстро отбросил эту идею. Мне было бы слишком тяжело оказаться там, где еще вчера мы готовились к предстоящей работе вместе. Потому я решил, что просто пойду домой. А по дороге куплю себе пару бутылок чего-нибудь крепкого и напьюсь так, как никогда еще не напивался прежде.

И пока я шел домой я ощущал такую пустоту внутри, словно разом пропали все мысли, воспоминания и желания. Я шел как тень, по оживленному Филину, и весь путь до дома не замечал, что меня окружают десятки людей. В тот момент я был по-настоящему одинок. Один единственный человек на огромной, пустынной планете. Я был один, и шел по опустевшему городу. И шел я из неоткуда в никуда.

Часть II: Грешники. Глава 11

Меня разбудил вызов по сети, стрелою боли отозвавшийся в голове.

– Слушаю, – ответил я и сразу понял, что до конца еще не протрезвел.

– Клайд, – узнал я грубый бас Хирурга. – Джим пришел в себя.

– Как он? – тут же спросил я, разом вспомнив все ужасные события недавнего времени и морщась от нестерпимой боли в голове.

– Приемлемо. Можешь заглянуть к нему, если хочешь.

– Конечно, я приду.

– Хорошо. Я буду занят в ближайшие дни, могу пропасть на некоторое время, скажи об этом Джиму. И приглядывай за штабом, пока он не встанет на ноги.

– Понял.

– И еще кое-что, Клайд.

– Ммм?

– Ты устанавливал дополнительные системы слежения в нашу машину?

– Дополнительные? – переспросил я, не поняв, о чем он говорит.

– Да. В наш грузовик ты не устанавливал маяк?

– Нет, конечно. Зачем мне это?

– Я не знаю, но должен был спросить.

– Если бы в машину что-то устанавливали, я бы знал.

– Не думаю. Маяк находился в жилом отсеке, под полом, и был настроен так, чтобы не мешать работе остальным системам связи.

– Проще говоря, в нашей машине был жучок? – поразился я.

– Ни с кем не обсуждай случившееся, ты понял, Клайд?

– Понял. Но к чему…

– Не задавай вопросов. Просто поверь, что так надо. Ни с кем, ясно? Если будут спрашивать кто угодно, скажи, что это было нападение пары разрушителей. Не вдавайся в подробности, ни кому ничего не объясняй. А то, что я спрашивал про жучок, выкинь из головы вовсе. Тебя это не касается. И Джиму об этом тоже ничего не говори.

– Что происходит? – задал я вопрос Хирургу, который не мог не задать.

– Пока не знаю. Но я это выясню. Надеюсь, мы поняли друг друга Клайд. До связи.

После этих слов он отключился, не дожидаясь ответа. Что еще можно было ждать от диалога с Хирургом? Никаких объяснений, одни указания. Сложно было собрать все обрывки полученной от него информации воедино, мысли ворочались в голове с трудом, и все же, я попытался. Однако, ни к чему существенному это не привело.

Жучок в нашей машине – вот за что цеплялись мои мысли более всего. Кому понадобилось его устанавливать и зачем? Кто мог следить за нами? И имеет ли это какое-то отношение к случившемуся? Если да, то какое, черт возьми? Но спросить было некого, а мучить себя построением теорий и догадок бессмысленно – я это довольно быстро понял. Мне оставалось надеяться, что Хирург все объяснит нам с Джимом, когда придет время, а пока у меня было куда более важное и посильное дело – навестить раненого товарища.

Взглянув на часы, я поразился увиденному. Оказалось, что я провел в забытье больше суток. Последнее, что запомнил, как вернулся домой и тут же, не раздеваясь, сел на стул и открыл одну из трех бутылок травяной настойки, очень популярной в Филине из-за своей дешевизны и убойного градуса. Пил прямо из горла. Алкоголь очень скоро принес мне душевный покой, который я так искал, и за который теперь приходилось расплачиваться мучительной головной болью и тошнотой.

Еще час после звонка Хирурга я провел в постели, пытаясь привести мысли в порядок и справиться с похмельем. Ощущение нереальности всего происходящего только усилилось. Джим в больнице, Пастырь мертв. Мне не хотелось думать об этом, не хотелось вспоминать ужасные события вчерашнего утра.

В итоге, я все же нашел в себе силы подняться, кое-как привести себя в порядок и отправиться в больницу.

Меня радовала мысль, что Джим жив и что я смогу его скоро увидеть. Но я совершенно не знал, что сказать ему при встрече. Как он отреагировал на все случившееся? Ведь, Джим потерял больше всех остальных, он потерял брата. Я просто не мог представить себе, что именно он скажет. Джим, вечный шутник и весельчак, неужели и в этот раз он станет отшучиваться? Но если нет, то, как воспримет все произошедшее? Я почему-то чувствовал себя виноватым перед ним, хоть и понимал, что никак не мог спасти Пастыря. Я шел к нему в надежде увидеть друга, но всю дорогу размышлял о нашем предстоящем разговоре и понимал, что просто не знаю, как смогу общаться с Джимом. Как мне показать, что сочувствую и скорблю вместе с ним? Мне казалось, что все мои чувства, насколько искренними они бы ни были на самом деле, покажутся ему фарсом, лишь пародией на истинную боль утраты. И думая обо всем этом, я с каждым шагом был все менее уверен в том, что вообще должен навестить его и могу оказать хоть какую-то поддержку в сложившейся ситуации.

В Филине всего одна больница, но занимает она далеко не одно здание, а целый район, по размерам не сильно уступающий заводской зоне, где не только лечат, принимают роды и кремируют тела умерших, но и производят все научные изыскания, связанные с медициной, биологией и химией. Привычную серость Филина здесь сменяла белизна обитых пластиком стен. В нос бил запах антисептических препаратов, которыми неустанно обрабатывают помещения и улицы небольшие автоматизированные роботы-пауки, снующие под ногами и ползающие по стенам.

Проходя обязательную для всех посетителей антисептическую обработку в специальной камере два на два метра, где следовало стоять неподвижно в течение трех-пяти минут, я вспомнил, как приходил в медицинскую зону навещать отца. В этих стенах он пробыл недолго, около двух недель. Когда врачи установили, что опухоль у него в мозгу неоперабельная, он принял решение уйти из жизни. В подобных случаях законы Филина разрешали эвтаназию. Мне было нелегко примириться с этим его решением, но иного варианта не было и, зная, что финал все равно наступит скоро, мне не хотелось, чтобы он страдал остаток жизни. В тот день мы сидели с ним в палате целый день, вспоминали маму и мое детство, говорили о машинах и современном мире. И я на какой-то момент даже забыл, что это последний наш разговор. Вспомнил, лишь когда пришло время прощаться, и не смог сдержать слез. Он плакал тоже. А потом я ушел, держа в руках сверток с его вещами, и больше никогда не возвращался в медицинский блок. До этого дня.

Воспоминания о смерти отца еще более усугубили мое и без того тяжелое душевное состояние. Но подавить эти воспоминания я не смог. Шагая по узким аллейкам, где неторопливо прогуливались посетители, врачи и пациенты, я то и дело натыкался на знакомые места, лавочки, фонтанчики и клумбы. И я был рад (насколько это слово вообще применимо в данной ситуации) наконец добраться до нужного корпуса, в котором, как сообщил дежурный на входе, разместили Джима.

Миловидная медсестра проводила меня к нужной палате и попросила не мучить пациента долгими разговорами.

– Он все еще под действием лекарств, – сказала она, останавливаясь у двери в палату Джима. – И ему необходим сон и покой после операции.

– Операции? – переспросил я.

– Да. А вам не сообщили? – она удивленно захлопала ресницами.

Похмелье все еще напоминало о себе, и я никак не мог собрать мысли в некий единый, последовательный ряд.

– Что именно мне не сообщили?

– Ну-у-у, – она потупила взгляд, – у него было серьезное заражение, и ногу пришлось ампутировать.

На миг у меня закружилась голова, и я собрал всю волю в кулак, чтобы не опереться рукой о стену или не осесть на пол. «Ампутировали…» – это слово, подобно эху, вновь и вновь повторялось в моей голове. «Этого просто не может быть», – я зажмурился, прижав пальцы к глазам. – «Все это нереально. Нереально!!!».

– С вами все в порядке? – спросила медсестра, как мне показалось, без особой искренности в голосе.

Я лишь кивнул в ответ, открыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь привести свое состояние в норму.

Явно не желая больше ни о чем со мной разговаривать, девушка лишь заключила:

– В общем, постарайтесь не волновать его.

Она спешно удалилась, оставив меня стоять у закрытой двери, глядя в ее чистейшую белизну и осознавая, что я просто не могу сделать этот шаг. Я не мог пересилить себя и войти внутрь. Я не хотел встречаться с тем, что увижу там. Мне было слишком больно и слишком тяжело. И я стоял перед дверью, дрожа и сжимая кулаки в приступе молчаливого гнева и тихой паники.

Затем я отвернулся и быстрым шагом прошел в туалет, где мой желудок вывернуло наизнанку сразу, как только склонился над надраенным до блеска белым унитазом. Все тело продолжало трясти. Рвотный позыв повторился снова и затем еще раз.

Когда желудок, наконец, опустел, я прошел к умывальнику и несколько минут повторял одно и то же движение, опуская ладони под струю холодной воды, а затем выплескивая их содержимое себе в лицо.

Дрожь постепенно улеглась, и мне стало немного лучше. Физически, конечно, а в душе я ощущал себя половой тряпкой. Однако, на большее в реалиях всего происходящего надеяться было глупо. Я выдохнул, вытер лицо и руки салфетками и решительно направился к палате Джима. Но больше я не собирался стоять в раздумьях, и просто выкинул все сомнения из головы, смыл их в унитаз вместе с содержимым своего желудка. Джим был и оставался моим другом, он потерял брата, он потерял ногу, и мне плевать, насколько тяжела будет эта встреча, я должен увидеть его и быть рядом, должен сделать все, что в моих силах, чтобы ему стало лучше.

С этими мыслями я подошел к его палате и без колебаний открыл перед собой дверь. Внутри царил полумрак. Одиночная палата в больнице представляла собой квадратное помещение, лишь с одним окном, выходящим в коридор за дверью. На противоположной от двери стене находился проектор, который должен был скрашивать больному время лечения, транслируя различные городские передачи или просто демонстрируя видеоряд умиротворяющих пейзажей. Кровать располагалась слева от входа.

Когда я зашел, освящение в палате было погашено, как и проектор, и свет проникал в комнату только сквозь плотное и мутное стекло единственного окна, пропускающее минимум света, но все же, не дающее воцариться в комнате кромешному мраку. Дверь за мной закрылась, и наступила тишина. Все больничные звуки стихли, и теперь я слышал только свое дыхание.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, я начал потихоньку различать очертания комнаты. Возле кровати Джима стоял стул, и я медленно прошел к нему, думая, что он уснул и, не желая будить. Но я ошибся.

– Привет, Клайд, – услышал я тихий голос, наполненный болезненной усталостью.

Этот голос напугал меня, он совершенно не походил на голос моего друга. Возможно, не назови он меня по имени, я бы и не поверил, что на кровати передо мной лежит Джим, и пошел бы искать медсестру, которая перепутала палаты.

– Джим? – спросил я. – Я разбудил тебя?

Я сел на стул, вглядываясь в полумрак и пытаясь различить его лицо.

– Я не спал, – ответил он тихо. – Просто попросил врачей не включать мне свет.

Снова ком боли зашевелился у меня в груди.

– Как ты, дружище? – спросил я с надеждой и осознал, что мой голос звучит так же нездорово и болезненно.

– А ты как думаешь? – он шевельнулся на постели, но я так и не смог понять, куда направлен его взор: на меня или в стену.

– Мне отрезали ногу, Клайд. Эти ублюдки отрезали мне ногу, – в этих словах не было ни капли эмоций, лишь сухая констатация факта.

Я вновь ощутил дрожь в собственном теле. Этот голос, ЭТИ слова. Боль сдавила дыхание. Я не знал, что ответить.

– Джон погиб, – тихо сказал он.

– Мне жаль, – выдохнул я и, протянув руку, положил ее на плечо Джиму.

– Я... – я запнулся, не зная, что еще сказать и просто добавил. – Прости.

Джим зашевелился, и теперь я точно знал, что он повернулся на бок, лицом к стене, убрав плечо из-под моей руки.

– Зачем ты пришел, Клайд?

Этого вопроса я никак не ожидал, и он поставил меня в тупик.

– Я хотел увидеть тебя. Хотел знать, что ты в порядке.

– Но я не хрена не в порядке! Ты хотел увидеть меня таким?

– Разве это имеет значение? Мы же команда, помнишь? Как семья.

– Моя семья умерла, – выдохнул он. – И команды больше нет.

– Но, ведь, мы еще живы, верно?

– Живы, – подтвердил он сухо и даже с неким отвращением в голосе.

Теплая полоса обожгла мою левую щеку, и я ощутил соленый привкус на губах.

– Чем я могу помочь тебе, дружище?

В ответ Джим усмехнулся. Но это была не обычная его усмешка, не веселый и заразительный смех Джима. Нет. Это была усмешка полная иронии и боли.

– А ты можешь вернуть время назад, Клайд?

Вторая слеза обожгла мне правую щеку, за ней последовала еще одна. Я не мог остановить эти слезы. Через них наружу рвалась моя боль, мое отчаяние, мое осознание собственной беспомощности, все то, что накопилось во мне с того самого проклятого утра.

– Не могу, Джим. Прости. Хочу этого больше всего на свете, но не могу.

– Никто не может, – и снова никаких эмоций. Словно, он уже с этим смирился.

– Джим, – начал я неуверенно, не зная, что именно хочу сказать. – Все, что случилось...

– Этого просто не должно было произойти, – перебил он меня холодно. – Их было слишком много...

Я слышал, как задрожал его голос, как он напрягся

– Мы ничего не могли сделать. Я ничего не мог сделать. Как они там оказались? Почему их было так много?

– Я не знаю, – я опустил взгляд в темноту. – Но уверен, что когда ты встанешь на ноги, мы сможем в этом разобраться.

– А нужно ли в чем-то разбираться? Нужно ли вообще что-то делать теперь? Чтобы мы не делали, итог всегда один.

Я промолчал. Не было таких слов, которые могли бы сейчас вернуть Джиму бодрость духа и помочь пережить тяжелую утрату.

– Зачем ты пришел? – повторил он свой недавний вопрос, после затяжного молчания.

– Потому что все, что я могу сейчас для тебя сделать, это быть рядом.

– Но я хочу побыть один, Клайд. Оставь меня, ладно?

Я хотел что-то ответить ему, но так и не нашел нужных слов. И осознав, что совершенно ничем не могу быть ему сейчас полезен, я поднялся и пошел к двери.

– Я навещу тебя завтра, – сказал я, не оборачиваясь.

– Как хочешь, – ответил Джим тихо.

Я вытер ладонями щеки и спешно покинул палату.

Яркий свет больничного коридора ударил мне по глазам, и я зажмурился. Затем отошел в сторону, отворачиваясь от света, и прислонившись спиной к стене, закрыл лицо руками. Во всем теле чувствовалась слабость, и нахлынула невообразимая усталость. Этот недолгий и тяжелый разговор растоптал во мне все остатки надежды на то, что все это еще может кончиться хорошо. Конечно, Пастырь погиб, но я, все равно, не верил во все случившееся до конца. Не мог осознать весь масштаб трагедии. А теперь, после встречи с Джимом, этот масштаб навалился на меня всем своим весом и растоптал окончательно. Не хотелось больше ни кричать, ни плакать, ни злиться. Вообще ничего не хотелось. Я надеялся увидеть Джима таким, как прежде. Подавленным – да, скорбящим – да, но не сломленным. Я никогда не думал, что этот человек может сломаться. Тот самый бесстрашный Джим, играющий со смертью наперегонки, и всегда ускользающий от нее, смеясь и шутя ей в лицо. Но старушка с косой существует уже слишком давно в нашем мире, слишком давно она знакома с людьми, и знает подход к любой душе, может сломить любую волю. Вечных победителей нет и быть не может. И, если даже Джим был сломлен и подавлен всем случившимся, то, что же мог поделать я? Мне больше не хотелось за что-то бороться, искать возможности помочь. Прошлого не вернуть, а это, как оказалось, единственное, что могло бы быть действительно полезно. Оставалось только ждать. Время умеет залечивать раны. Не все и не всегда, но, может, оно поможет Джиму. Мне хотелось в это верить, но не верилось. Настолько пустым и мертвым был его голос, словно из него выкачали все то жизнелюбие, всю ту беззаботность, которая была присуща ему еще пару дней назад. И эта перемена ударила по мне сильней, чем боль утраты. Конечно, я не винил его за это, ведь, он потерял семью, в довесок он потерял ногу, любой, даже самый боевой дух будет сломлен этим. Но все же... все же…

И я просто отправился домой. Джим хотел в одиночестве скорбеть о случившемся. Я надеялся, что смогу поддержать его, потому что и сам нуждался в поддержке. Мы могли бы вместе справиться с горем, найти в себе силы пережить потерю. Но он выбрал одиночество, значит, и мне придется бороться со своей болью одному.

Часть II: Грешники. Глава 12

На следующий день я заглянул в логово. Там царила гнетущая пустота и тишина. Невыносимо было смотреть на наш центральный зал, где совсем недавно, каких-то пару дней назад, сидели мы вчетвером и обсуждали детали предстоящей операции, не сулящей ничего необычного, но окончившейся страшной трагедией. Там все было так, как мы оставили, база ждала нашего возвращения, но Пастырь больше никогда не войдет в этот зал. Я не смог находиться там более минуты, и быстро прошел в гараж.

Наш грузовик, казалось, остался в том же состоянии, в котором я привез его в город. Однако, мне без труда удалось отыскать ту стальную плитку в полу, которую поднимал Хирург, все болты в ней были закручены наспех. Под плиткой не оказалось ничего необычного, если там и был жучек, Хирург его достал и забрал с собой. Однако, в самом салоне я нашел еще кое-что, чего там не было прежде. Это был маленький прибор, настроенный на поиск сигналов, проще говоря, устройство для обнаружения скрытых систем слежения и жучков. Вот чем воспользовался Хирург, чтобы отыскать тот самый жучок, о котором спрашивал меня днем ранее. Однако, это ничего не объясняло, лишь задавало больше вопросов. Почему Хирург обыскивал машину на предмет жучков? Ведь, не могло это просто так прийти ему в голову? Что-то должно было заставить его это сделать, вот только что? Что такого он знал или узнал, чего не знаю я? Опять же, спросить было не у кого.

Я сидел и размышлял над этим, когда услышал вызов по общей связи. Кто-то находился у нашей двери наверху и, не имея возможности войти внутрь, жал на кнопку вызова.

Я прошел к терминалу, установленному в углу гаража, и принял вызов. На экране появилось изображение с камеры, встроенной в дверь, и к своему немалому удивлению я увидел Стива.

– Клайд, это ты? – он всмотрелся в маленький экран, пытаясь разглядеть в полумраке лицо принявшего вызов.

– Это я, Стив. Что ты тут делаешь?

– Услышал о случившемся. Это ужасно. Хотел поговорить, и только. Узнать, не нужна ли помощь?

На несколько секунд я задумался, хочу ли сейчас разговаривать со Стивом, или стоить спровадить его без лишних разговоров? С одной стороны, он был не с нами, предал команду, ушел, не считая того, что мы с ним и так никогда не ладили. С другой стороны, он был членом этой команды долгое время, поболее моего, и имел все основания прийти сюда. Пастырь, как бы он с ним не распрощался, был ему не безразличен. Так может, стоит удостоить его разговором?

– Клайд, ты там? – позвал Стив.

Похоже, я слишком затянул с раздумьями. Пора было что-то решать.

– Сядь за столик, закажи пива, я сейчас поднимусь.

– Идет, – изображение Стива пропало.

Некоторое время я постоял в полумраке, размышляя о том, что следует ему говорить, а о чем лучше умолчать. Хирург настаивал, чтобы я не отвечал ни на какие вопросы, и я собирался придерживаться сказанной им версии о двух разрушителях, сколь бы глупой она не была. Стив ни за что не поверит в то, что мы, даже в составе четырех человек, не смогли уйти от двух разрушителей. С другой стороны, почем меня должно заботить то, во что он там поверит? Я быстро сформировал в голове историю, которую собирался рассказать Стиву, и отправился наверх, желая как можно скорее покончить с этим.

– Рад видеть тебя живым, Клайд, – Стив поднялся из-за столика и протянул мне руку. Его лицо выражало искреннюю скорбь и печаль. Настолько искреннюю, что мне отчего-то с трудом в нее верилось. Не таков был Стив, чтобы скорбеть по людям, с которыми расстался в ссоре. А может, просто я был о нем слишком плохого мнения?

Так или иначе, я пожал ему руку и принял соболезнования. Две кружки пива уже стояли на столе, и когда я сел, Стив поднял одну и произнес:

– За Пастыря. Такого охотника мир никогда не видел прежде и никогда не увидит впредь.

Я поднял бокал, поддерживая этот пафосный тост, и мы, не чекаясь, выпили.

– Как Джим? – Стив опустился напротив.

– Держится, – сухо ответил я, совершенно не желая, чтобы он узнал о том, в каком действительно состоянии находится сейчас Джим.

– Он в больнице, да?

– Угу.

– Серьезно ранен?

– Скоро встанет на ноги, – отрезал я.

– Как увидишь его и Хирурга, скажи им, что Серый Койот передает свои соболезнования и скорбит по Пастырю вместе с вами.

– Обязательно передам, – ответил я безучастно, подумав, что глава команды Койотов, пожалуй, последний, от кого Джим ждет сейчас соболезнований.

– Ты, ведь, знаешь, что они были вместе, да? Что Пастырь тоже был койотом до того, как собрал Грешников.

– Слышал, – кивнул я.

– Несмотря на соперничество, они оставались друзьями все эти годы. Я надеюсь, что и мы с вами останемся друзьями, забыв все прошлое. У нас могут быть разногласия, но в темный час, как этот, я и все койоты обязательно придем на помощь. Только попросите.

Я ничего на это не ответил, хоть Стив и ждал какой-то реакции. Было видно, что мое угрюмое, молчаливое состояние заставляет его нервничать и чувствовать себя неуютно. Возможно, он уже даже пожалел о том, что пришел. Меня же радовала мысль, что разбившись о стену безразличия с моей стороны, он может быстро убраться восвояси.

– Что же случилось, Клайд? Как так произошло? – нарушил тишину Стив через пару минут. – Кто на вас напал?

– Разрушители.

– Разрушители? – нахмурился Стив.

– Да. Двое разрушителей. Огромных. Помнишь ту тварь, которую мы поймали прошлой весной?

– Которая чуть не повалила наш грузовик?

– Да.

– Ты тогда неплохо сработал. Если бы не ты, нас бы размазало.

Эта неожиданная похвала от Стива была совсем ни к месту и окончательно расставила для меня все точки. Настоящий Стив, тот Стив, которого я знал, никогда бы не сказал подобного, даже в такой скорбный день. Стив всегда считал меня хуже своего друга Криса, постоянно критиковал мои действия, и даже тогда, в тот день, который я очень хорошо помню, он утверждал, что нас спасла невероятная удача, но никак не мои навыки. А теперь он заговорил о мастерстве. Было слишком подозрительно слышать из его уст подобные речи. А поверил бы в них лишь глупец. Стив лгал, льстил, желая подмазаться ко мне, показаться другом забывшим старые обиды. Вот только для чего ему это?

– Так вот мы встретили сразу двух разрушителей такого размера.

– Только разрушителей? Никого больше?

– А разве этого мало?

– Но, ведь, ваши сканеры должны были засечь их?

– И они засекли, – кивнул я. – Но мы не стали уезжать. Думали, что периметр их сдержит. Должен был сдержать. Но с ним что-то случилось.

– Что с ним случилось? – Стив ловил каждое мое слово, но словно бы не верил сказанному.

– Я не знаю. Какой-то сбой, возможно. Такой периметр должен был с минуту, если не больше, сдерживать атаку разрушителей. А он упал сразу. Мы не успели подготовить пушку. Один из них пробил нашу обшивку. Пастырь погиб от его когтей.

– Ужасно, – проговорил Стив.

– Согласен.

Стив замолчал, словно о чем-то задумался. Моя история странным образом изменила его. Он нахмурился и словно бы размышлял, что еще у меня спросить. Как будто я завел его в тупик своим рассказом. Я же в свою очередь не собирался дожидаться его дальнейших вопросов.

– Спасибо, что зашел, – соврал я Стиву так же, как он врал мне. – Я передам Джиму и Хирургу твои слова, будь уверен. Но сейчас в логове уйма работы, и мне нужно идти.

– Конечно, – закивал Стив.

Мы поднялись из-за стола практически одновременно.

– Помни, Клайд, если что-то нужно, все что угодно, мы поможем. Я помогу, – он сделал акцент на слове «Я». – Мне никак не удается избавиться от чувства вины с тех пор, как услышал обо всем случившемся.

– Тебе не за что себя винить, Стив.

– Возможно, будь я с вами, это могло бы что-то изменить, спасти жизнь Пастыря.

– А возможно, будь ты с нами, ты был бы мертв, как и он. Мы этого не узнаем, так что не стоит винить себя. Все случилось, как случилось, ты не мог знать.

– Спасибо, Клайд, за добрые слова.

– Удачи, – я протянул ему руку и, когда тот пожал ее, быстро развернулся и направился прочь.

Меня даже начало слегка мутить от зашкаливающего количества лжи и фальши в нашем разговоре, исходящей с обеих сторон. Хотелось спуститься в мед отсек и долго-долго мыть руки, а лучше язык, спиртовыми растворами, чтобы он забыл мерзкий привкус этих приторных слов утешения, которые мне пришлось ему сказать.

«Интересно, а он заметил, что кроме первого глотка, я больше не притронулся к купленному им пиву?» – спросил я себя. – «А если заметил, сказало ли это Стиву что-нибудь о моем отношении к нему? Хотя, пожалуй, он и так все знает».

Я спустился в логово, в котором мне нечего было делать. Мне хотелось, как можно скорее, забыть наш разговор и на что-нибудь отвлечься, потому я занялся изучением повреждений тягача и наметками грядущего ремонта машины. Это успокаивало, как и всегда работа с механизмами позволяла ненадолго забыть о тягостях жизни.

Вечером я вновь навестил Джима. В этот раз в его палате горел свет, и я смог увидеть лицо друга. Оно было точно таким же, как и его голос – усталым и лишенным всяческих эмоций. Он позволил мне посидеть рядом, но попросил ни о чем не спрашивать и ничего не говорить. И я сидел с ним два или три часа в абсолютном молчании, а затем так же молча ушел. Так случилось и на следующий день, и днем позже.