Текст книги "100 великих тайн Второй мировой"

Автор книги: Николай Непомнящий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

КРАХ ОПЕРАЦИИ «БЛАУ»
(По материалам Г. Ястребца)

Фюрер был не просто одержим идеей создания «великого рейха». Он понимал, к примеру, что в современной «войне моторов» победит тот, у кого будет в достатке горючего для танков и самолётов. К началу «восточной кампании» нацистская империя производила лишь около 8–9 миллионов тонн бензина и дизельного топлива, в основном из местного угля, методом так называемой гидрогенизации его под высоким давлением.

«Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, я покончу с этой войной». Столь своеобразный ультиматум предъявил Гитлер своим генералам 1 июля 1942 года на совещании штабов группы армий «Юг».

Это научно-техническое направление Гитлер взял под личный контроль, ещё не будучи рейхсканцлером. Один из признанных в мире экспертов по нефтяной промышленности и международным отношениям, Дэниел Ергин, председатель совета директоров консалтинговой фирмы «Кембридж энерджи ресерч ассошиэйтс», нашёл и недавно опубликовал в книге «Добыча» интересные сведения о том, что ещё в июне 1932 года высокопоставленные сотрудники крупнейшего синдиката германской химической промышленности «ИГ Фарбениндустри» встречались с Гитлером в мюнхенском отеле.

Будущий канцлер на эту встречу опоздал, ибо только что возвратился из предвыборной агитационной поездки. Сперва он намеревался уделить гостям из «ИГ Фарбениндустри» лишь полчаса, но беседа увлекла его и продлилась два с половиной часа. Гитлер задавал вопросы, вникал в детали проекта создания синтетического моторного топлива и в конце разговора дал понять, что проект такого рода наилучшим образом соответствует его стратегическим планам. «Сегодня, – заявил Гитлер, – экономика Германии не представляется без нефти. Моторное топливо немецкого производства должно стать реальностью, даже если это потребует жертв».

Техническую задачу вроде бы решили. Но не оправдались стратегические надежды германского вермахта на молниеносную войну. Острую нехватку горючего немецкие армии ощутили уже зимой сорок первого. Не помогли и нефтяные ресурсы союзной Румынии. И тогда Берлин взялся за разработку секретной операции «Блау», основной задачей которой стало наступление германских войск на юге России с целью захвата кавказской нефти, а затем и нефтяных месторождений Ирана и Ирака, откуда Гитлер намеревался двинуться дальше – на Индию.

Он надеялся, что Советский Союз израсходует на защиту своих месторождений «чёрного золота» последние людские резервы, после чего победа достанется Германии. Было даже создано акционерное общество «Немецкая нефть на Кавказе» и собран внушительный контингент из 15 тысяч специалистов и рабочих для технического обслуживания кавказских нефтепромыслов. Дело оставалось за малым – захватить их.

Об этом тяжёлом, драматичном периоде Великой Отечественной войны мне рассказывал старейший наш нефтяник, бывший нарком нефтяной промышленности, а впоследствии председатель Госплана СССР Николай Константинович Байбаков. Он признал, что наступление немцев летом сорок второго действительно поставило нашу страну на грань жизни и смерти. В июле гитлеровские армии вышли к Нижнему Дону, ожесточённые бои гремели уже и в предгорьях Кавказа.

В один из июльских дней Байбакова вызвали к Сталину в Кремль.

– Гитлер рвётся на Кавказ, – сказал Верховный. – Нужно сделать всё, чтобы ни капли нефти не досталось врагу. Имейте в виду, если немцы захватят нашу нефть, мы вас расстреляем. Но если вы уничтожите промыслы преждевременно, а немец их так и не захватит, мы вас тоже расстреляем…

– Вы не оставляете мне выбора, товарищ Сталин, – заметил Байбаков.

Сталин перестал ходить по кабинету, медленно поднял руку и слегка постучал по виску:

– Здесь выбор, товарищ Байбаков. Думайте, решайте вопрос на месте…

На следующий день в Государственном Комитете обороны срочно утвердили и отправили в Краснодар группу специалистов для проведения «особых работ» на промыслах Северного Кавказа. Задание ГКО эта группа выполнила. За полгода оккупации Кубани прибывшим сюда из рейха инженерам так и не удалось восстановить ни одной взорванной скважины. Танки и самолёты фашистской Германии остались на голодном топливном пайке. Армии рейха были блокированы на горных кавказских перевалах. Продвижение боевой техники застопорилось из-за нехватки топлива. «Горькая ирония в том, – записал в свой дневник начальник генштаба сухопутных войск Гальдер, – что мы, приближаясь к нефти, испытывали всё больший её дефицит».

Советские танки использовали дизельное топливо, которое для немецких не годилось. Зачастую германским танковым дивизиям на Кавказе приходилось простаивать по нескольку дней в ожидании горючего. Грузовики, перевозившие топливо, также не поспевали, потому что у них, в свою очередь, оно тоже было на исходе. В отчаянии немцы даже пытались использовать для перевозок моторного топлива верблюдов. К ноябрю 1942 года последние попытки германских войск пробиться через горные перевалы к Грозному и Баку были окончательно отбиты.

Ареной жесточайшей битвы зимой 1942–1943 годов стал Сталинград. И здесь немцам тоже катастрофически не хватало топлива. Генерал-танкист Гудериан писал жене со Сталинградского фронта: «Пронизывающий холод, отсутствие укрытий, обмундирования, тяжёлые потери, ужасное положение с поставками топлива – всё это превращает выполнение обязанностей командующего в мучение».

Фельдмаршал Манштейн по телефону умолял Гитлера переподчинить ему германские войска на Кавказе и перекинуть их, чтобы оказать помощь армии, увязшей под Сталинградом. «Нет, – отвечал фюрер, – нам важен вопрос захвата Баку. Если не получим кавказскую нефть, война проиграна».

Операция «Блау» провалилась. После сокрушительного поражения под Сталинградом, окончательно потеряв надежду воспользоваться кавказской нефтью, Гитлер приказал уничтожить нефтеперерабатывающие заводы Грозного.

– Десятки бомбардировщиков «фокке-вульф» бомбили эти заводы на моих глазах, – воспоминает Байбаков. – Корпуса рушились. Всё, что могло гореть, горело. Разлетались на сотни метров кирпичи, куски арматуры. Под бомбёжками гибли мирные жители…

А фронтовая обстановка по-прежнему оставалась тяжёлой. Противник, выйдя к Волге, отрезал пути снабжения советских войск горючим, ранее проходившие от Баку через Ростов-на-Дону по железной дороге, а также по Волге. Пришлось искать обходные маршруты. Нефть доставляли через Красноводск и Гурьев, а потом эшелонами через Среднюю Азию и Казахстан. Крюк огромнейший. Чтобы обеспечить Среднеазиатскую железную дорогу цистернами, переправляли их из Баку в Красноводск и обратно морем, на буксирах.

Параллельно шло форсированное освоение промыслов «Второго Баку» в Поволжье и Предуралье. Экономика нашей страны, собранная в единый кулак, доказала в годы войны свою жизнестойкость. Вот что писали в Кремль зимой сорок третьего нефтяники Ишимбаевского промысла: «Мы знаем, что значит нефть на войне. Пусть мы далеки от боёв, но мы тоже армия и дадим стране нефти, сколько потребуется для победы. Каждая тонна нефти – это наш залп по Гитлеру!»

НЕУДАВШИЙСЯ БРОСОК НА ВОСТОК
(По материалам А. Щербакова)

Кого только не манили сокровища далёкой Индии! Тверских купцов, заславших в неё своего человека Афанасия Никитина, англичан, справедливо считавших страну «жемчужиной британской короны»… Не говоря о совсем уже седой старине – Александре Македонском и Христофоре Колумбе. Руководители Третьего рейха тоже искали путь в эту страну: они спланировали и тщательно подготовили захват Индии. Бросок на восток должен был пройти успешно. Но затее Гитлера помешала Красная армия.

Осенью 1942 года части вермахта вели упорные бои с советскими войсками в предгорьях Главного Кавказского хребта. Ставка была велика – как известно, немцы во что бы то ни стало стремились овладеть Закавказьем и прежде всего – бакинской нефтью. Но была у них и другая цель…

В глубоком тылу наступавшей армии Клейста наши разведчики и партизаны заметили странные части. Они передвигались в обстановке строгой секретности только по ночам и в военных действиях не участвовали. Необычен был и облик солдат: многие из них походили скорее на арабов, нежели на уроженцев Германии. Да и обладавшие истинно арийской внешностью несли на своих лицах следы многолетнего знакомства с тропическим солнцем. На рукавах мундиров солдаты носили удивительную эмблему: овальный венок, внутри которого была изображена склонённая пальма, а также восходящее солнце над жёлтым песком пустыни и чёрная свастика.

Странное подразделение называлось zbV (zur besonderen Verwendung) или, неофициально, «Соединение Ф». Последнее название произошло от имени командира боевой группы, генерала Гельмута Фельми. Это был весьма неординарный человек. Великолепный знаток Востока, он долго служил военным инструктором в Турции и вдоволь помотался по тропическим странам. Под стать командиру оказались и высшие офицеры, имевшие примерно такой же жизненный опыт.

Впрочем, не только офицеры. Все солдаты-немцы до этого служили во Французском иностранном легионе. После окончания Первой мировой войны, когда в Германии им стало нечего делать, эти люди, не пожелав менять род занятий, подались на чужбину. То есть они были профессионалами и вояками по призванию. А так как их легион когда-то базировался в Алжире и Тунисе, про войну в пустыне они знали всё. Вместе с бывшими легионерами в подразделение вошли завербованные в тех же странах арабы. Все без исключения солдаты свободно владели английским или французским. Казалось бы, такие люди куда нужнее в армии Роммеля, который как раз в тот момент сражался с англичанами в Африке. Что им было делать на Кавказе?

Своеобразием отличался и состав корпуса. По сути, это была мини-армия, способная действовать совершенно автономно, без поддержки других подразделений. Судите сами. В состав «Соединения Ф» входили следующие части. Три усиленных мотострелковых гренадерских батальона. Каждый из них насчитывал почти по тысяче человек. (Причём по составу и вооружению они походили скорее на полки, нежели на батальоны.) Танковый батальон, состоящий из двадцати пяти машин. Авиационный отряд из двадцати пяти самолётов. Рота связи. Сапёрная рота. Миномётная рота. Разведывательный отряд на бронемашинах и мотоциклах. Кавалерийский эскадрон. Колонна грузовых автомобилей «Опель-Блиц». Разнообразная многочисленная артиллерия – от штурмовых орудий до зениток… Плюс к этому – санитарная часть, хлебопекарня, мясобойня и все прочие необходимые для солдатского быта структуры. И даже – взвод метеорологической службы.

Подобные военные части, организованные по принципу «всё своё ношу с собой», создаются в случае, если возникает необходимость в экспедиционном корпусе, который направляется в далёкий поход. За сотни километров от своих баз. Так оно и было…

Создавалось «Соединение Ф» весной 1941 года. 15 января 1942 года часть перевели в Грецию, на мыс Сунион, где и началось активное обучение. Впрочем, военной подготовкой с солдатами почти не занимались. Оно и понятно: чему нужно учить профессионалов, прошедших легионерскую школу? (Иностранный легион являлся, по сути, французским спецназом.) Зато их мозги обильно начиняли информацией определённого рода. Вот что вспоминал фельдфебель Курт Майер: «Мы изучали историю Востока, главным образом Иран, Аравию, Индию. Нам рассказывали о священных городах Аравии, о пустынях и о дороге паломников, о жизни индусов, негров, о борьбе ваххабитов, о Багдадской железной дороге… На четвёртом месяце занятий мы уже могли безошибочно сказать, в каких оазисах Омана или Йемена произрастает маис, табак или хлопок, сколько жителей в Джидде, кто такой султан Ибн-Сауд и в каком году он захватил Эль-Хассу».

Согласитесь, для простых солдат это многовато. А дело всё в том, что задачи у корпуса были как военными, так и политическими, которые требовали от всех исполнителей не только умения воевать.

Активные действия «Соединения Ф» планировали начать только после того, как армия Клейста выполнит свою задачу – овладеет Закавказьем. Корпус должен был двинуться дальше – в поход на Иран и в Индию. В Иране немцам противостояла бы только 6-я английская армия, плохо вооружённая и привыкшая скорее к полицейской службе. И любых её врагов местные жители приветствовали бы как освободителей. Думается, руководство здесь всё рассчитало верно: вторгшись в Иран, а уж тем более в Индию, «Соединение Ф» станет скелетом, вокруг которого мгновенно соберутся многочисленные местные повстанцы… И англичане вылетят из этих стран, как пробка из бутылки…

Однако не вышло. Клейсту не удалось, как он рассчитывал, с ходу прорваться за Кавказский хребет. Вместо этого завязались упорные бои на износ. В том числе – на равнине возле Каспийского моря, где немцы попытались перерезать железную дорогу Астрахань – Баку. Места, по которым она шла, назывались «Чёрные земли». Они представляли собой безводную пустыню или полупустыню – без всяких населённых пунктов.

Против вермахта советское командование бросило конно-механизированные и казачьи части. В этой пустынной войне без линии фронта они действовали более чем успешно и здорово потеснили немцев. (Кстати, это была лебединая песнь кавалерии. Последний раз в своей многовековой истории конница действовала крупными соединениями.)

Резервов у Клейста уже не оставалось, а на свежее пополнение не приходилось рассчитывать. К тому же севернее от Кавказа полным ходом шла Сталинградская битва… Немцам стало совсем худо. И тут вспомнили про «Соединение Ф». Свежая часть, тем более что пустыня – их профиль…

16 октября 1942 года соединение вступило в бой. Вместо Великого похода в жаркие страны загорелым воякам пришлось сражаться в прикаспийских Чёрных землях, где поздней осенью и зимой климат далеко не тропический. И воевать не с разомлевшими колониальными войсками, а с отчаянными русскими казаками, стоящими насмерть. Бои шли с переменным успехом. Именно тогда пленные из числа солдат корпуса дали советской разведке первые сведения о своей части. Вообще-то, согласно приказу, при угрозе попасть в плен они должны были сорвать эмблему, уничтожить документы и, разумеется, молчать в тряпочку. Но, видимо, Чёрные земли с их морозами, метелями и казачьими атаками из-за каждого холма доконали неудавшихся завоевателей Индии – и они охотно давали показания…

Впрочем, это уже никого не интересовало. Вскоре под Сталинградом наши войска перешли в наступление, и армию Клейста вышибли с Северного Кавказа. Дальнейшая судьба «Соединения Ф» неизвестна. Великий поход кончился, так и не начавшись…

ШТРАФНИК, ТРИЖДЫ ПРЕДСТАВЛЕННЫЙ К ЗВАНИЮ ГЕРОЯ
(По материалам А. Мальцева)

Он прошёл через огонь трёх войн: в Испании, Великой Отечественной и корейской. Дрался в воздушных боях над Хасаном, Халхин-Голом и во время зимней войны с Финляндией. Летал на 297 типах самолётов, испытал более 200. Был сподвижником Валерия Чкалова, Михаила Громова, Степана Супруна и Петра Стефановского. Во время Великой Отечественной войны официально сбил лично 49 самолётов противника и ещё 47 в группе. Ни разу не был сбит, покидал свои истребители лишь в результате тарана врага. Трижды представлялся к званию Героя Советского Союза, однако «Золотую Звезду» получил лишь в 1948 году. Речь пойдёт о выдающемся лётчике Иване Евграфовиче Фёдорове.

Его настоящая фамилия – Денисов. Отец Ивана, будённовец Первой конной армии, воевал на фронтах Гражданской войны. Вернувшись на родину в Луганск, бравый кавалерист переписал сына на фамилию деда. Поводом к этому послужило хулиганство восьмилетнего отпрыска: будучи батраком Иван в отместку за побои хозяина поджёг его усадьбу. Своё образование Ваня смог продолжить лишь в четырнадцать лет. За два года прошёл пятилетнюю программу, выучился на слесаря-инструментальщика, а затем на машиниста паровоза. Параллельно он всерьёз увлёкся авиацией в планёрной школе и пятнадцати лет от роду впервые поднялся в небо.

В Луганской школе военных пилотов Иван познакомился с пёстрым набором различных самолётов: «Авро-504», «Фоккер Д-7», И-2бис, И-5. В девятнадцать лет он стал командиром эскадрильи, летал на И-15 и И-16, совершенствовался в пилотировании и боевой подготовке сам и обучал этому других. Но чтобы стать асом, необходимо участвовать в реальных боях.

В 1937 году этот момент настал. После воздушного парада над Красной площадью его участников, среди которых был и Фёдоров, пригласили в Кремль. Пользуясь случаем, 12 самых опытных лётчиков решили проситься в Испанию, где уже шла война. Своим представителем и ходатаем лётчики выдвинули Ивана, который, увидев Ворошилова, обратился прямо к нему. Нарком, посоветовавшись со Сталиным, дал «добро». 17 июня в испанском небе Иван Фёдоров одержал свою первую победу. По сигналу тревоги он взлетел на перехват группы франкистских бомбардировщиков, которых прикрывали новейшие немецкие истребители «Мессершмитт-109» из легиона «Кондор». Уже в воздухе лётчик заметил, что вылетел без парашюта. Храбрец врезался в группу вражеских самолётов и, сманеврировав, длинной очередью сбил Ме-109. Несмотря на то что воздушные бои велись при численном превосходстве авиации генерала Франко, которого весьма активно поддерживали немцы и итальянцы, пилоты-интернационалисты на И-16 «завалили» немало врагов. Сам Фёдоров получил от испанцев кличку «дьяболе рохо» (т. е. «красный дьявол») и личную благодарность в виде поцелуя от Долорес Ибаррури за мастерство и бесстрашие в небе. В личном деле за номером 8803 значится, что за время пребывания в Испании Фёдоров «совершил 286 боевых вылетов, провёл 36 воздушных боёв, в которых показал исключительные образцы воздушного боя». Сбил 24 самолёта противника (11 лично и 13 в группе). Совершил два тарана. Помимо награждения двумя орденами Красного Знамени Фёдоров в числе других отличившихся в боях был представлен к званию Героя Советского Союза. Однако всё испортила потасовка на торжественном банкете в Москве между танкистами и лётчиками, поспорившими о важности роли родов войск, в которой Иван Евграфович принял активное участие.

После Испании Фёдорова направили сначала в Китай, а затем на Халхин-Гол. «Японские лётчики были достойными противниками. Летали они на неплохих для того времени истребителях И-96 и показали себя смелыми и бесстрашными бойцами», – вспоминал он позднее. Фёдоров добавил к своему счёту ещё 8 сбитых противников.

Вскоре после начала Великой Отечественной войны Фёдоров написал командующему ВВС РККА рапорт с просьбой направить на фронт. Просьбу удовлетворили в ином смысле: Иван Евграфович, имевший за плечами солидный опыт в испытаниях самолётов, был направлен в Горький на завод № 21 в качестве ведущего пилота. Скрепя сердце наш герой облётывал новые ЛаГГ-3, которые затем переправлялись прямиком на фронт. Все рапорты, которые он слал директору завода и командованию ВВС, оставались без ответа. Чтобы вынудить начальство снять его с испытательной работы, Фёдоров решился на отчаянный шаг: в конце июля он сделал на новом истребителе три «мёртвые петли», заканчивающиеся под мостом через Оку. Охрана моста открыла огонь по хулигану. Дело могло кончиться трибуналом, и лётчик принял решение лететь в сторону фронта. Попрощавшись по радио с друзьями, он взял курс на запад. 3-я воздушная армия генерала Громова была конечным пунктом его маршрута.

В подмосковном Монине Фёдоров приземлился для дозаправки. Ему повезло: на аэродроме ещё не знали об «угоне» и, заправившись без проблем, Иван полетел в направлении Калинина. Отыскав крупный аэродром с командным пунктом, зашёл на посадку. К самолёту сбежались любопытные, подъехал и сам Михаил Громов на личном «кадиллаке», подаренном ему ещё в 1937-м президентом Рузвельтом за беспосадочный перелёт Москва – Калифорния через Северный полюс. «Товарищ генерал! Лётчик-испытатель майор Фёдоров прибыл к вам для прохождения фронтовой практики!» – отрапортовал Иван. Тем временем над аэродромом был замечен вражеский разведчик Хе-111. Получив разрешение испытать «новый самолёт в боевых условиях», Фёдоров пошёл на взлёт. Бой был коротким. На глазах у всех он атаковал и сбил немца. Громов поздравил майора: «Будем считать, что ваша фронтовая практика началась».

В августе 1942 года в составе 3-й воздушной армии, воевавшей на Калининском фронте, был сформирован полк лётчиков-штрафников. На этот беспрецедентный шаг командование фронта пошло с целью нивелировать господство в воздухе немецкой авиации. Здесь действовала группа немецких асов, машины которых были разрисованы игральными картами всех мастей, за что наши лётчики прозвали их «картёжниками». Потери советская авиация несла от них довольно ощутимые. Командующий 3-й воздушной армией генерал Громов предложил маршалу Коневу создать специальную группу из опытных лётчиков, которым за различные провинности грозил штрафной батальон и которые любой ценой должны будут ликвидировать «картёжников» и прикрыть от бомбёжек наши войска.

Громов осознавал всю полноту ответственности, взятой на себя. В середине августа на аэродром Башарово стали прибывать пилоты, в предписаниях которых значилось: «Направляется в группу истребителей-штрафников». Всего набралось 64 человека, и встал закономерный вопрос – кто ими будет командовать? Лучшие асы Андрей Боровых, Василий Зайцев и Анатолий Онуфриенко (впоследствии Герои Советского Союза) отказались. Тут под руку подвернулся Фёдоров, который сам изъявил желание возглавить штрафное воинство. На организацию Ивану Евграфовичу было дано две недели. Группа получила новые истребители Як-1 и Як-7 и приняла участие в боях. Первые же схватки в воздухе показали, что Фёдоров поторопился вводить в бой своих пилотов. Звенья сражались разрозненно, сумбурно, хотя и дали достойный отпор вражеским бомбардировщикам. Командиру даже пришлось таранить немца колёсами шасси и приземляться на парашюте. Постепенно штрафники благодаря Фёдорову добились слаженности в своих действиях и стали драться более организованно и напористо, а вскоре к ним на усиление были переведены и лучшие истребители армии: Зайцев, Боровых, Онуфриенко, Баранов.

Как-то, возвращаясь с воздушной разведки, Фёдоров вместе с ведомым Андреем Боровых внезапно обнаружили у линии фронта большую группу Ме-109. Увидев размалёванные фюзеляжи, поняли – долгожданные «картёжники». Несмотря на заведомо проигрышное соотношение сил (двое против четырнадцати), наши лётчики завязали бой. Зайдя в лоб и расколов группу немцев надвое, они увлекли противника в схватку на виражах. «Як» Фёдорова получил попадание, и он, чтобы ввести противника в заблуждение, сымитировал беспорядочное падение самолёта. Один из «мессеров» с фигурой дракона на фюзеляже подошёл слишком близко и, не уберёгшись, получил очередь в упор и врезался в землю. Та же участь постигла и его напарника с червоным тузом на носу. Боровых тем временем завалил «пиковую даму». Уцелевшие «картёжники» ударились в бегство. На месте падения немецких асов побывала комендантская команда и доставила в штаб их документы и личные награды – Рыцарские кресты. Фёдорову пилоты преподнесли маузер, трубку и кортик «красного дракона» командира группы полковника фон Берга.

О самовольно сбежавшем на фронт нашем герое в Москве всё же не забыли. В сентябре Военный Совет ВВС РККА получил из Горького депешу: «Прошу вернуть Фёдорова И. Е. для использования его в качестве лётчика-испытателя». Громов лично ответил директору завода № 21: «Лётчик-испытатель вашего завода майор Фёдоров с согласия народного комиссара авиапромышленности тов. Шахурина временно переведён для выполнения спецзаданий по боевой работе в истребительную авиацию Калининского фронта». Конфликт был исчерпан.

В течение двух месяцев «штрафная» группа успешно работала на фронте: отбивала налёты вражеских бомбовозов, сопровождала наши бомбардировщики и штурмовики, прикрывала с воздуха наземные войска. Отличившихся пилотов возвращали в родные полки, и постепенно соединение Фёдорова «растаяло». Оставшийся костяк лучших из лучших генерал Громов решил преобразовать в полк асов опять же с Иваном Евграфовичем во главе. Какое-то время Фёдоров летал вместе со своими товарищами, а затем был назначен командиром 256-й авиадивизии.

Командуя штрафниками, Фёдоров сбил 15 и подбил 3 фашистских самолёта, и несмотря на эти достижения, он не был представлен к награде. Об этом факте лишь в январе 1944-го вспомнил командир 6-го истребительного авиакорпуса полковник Жильцов, подписывая боевую характеристику на предоставление Ивана Евграфовича к званию Героя Советского Союза. Но опять вмешался случай. Представление приостановили.

До конца войны Иван Евграфович находился в должности заместителя 269-й Краснознамённой дивизии полковника Додонова. Много летал. Воевал на самолётах многих марок. Как ни парадоксально, но во время войны был награждён всего двумя орденами: двумя Отечественной войны 1-й и 2-й степеней и Александра Невского.

Уже в 1945 году его представили за обучение лётчиков приёмам воздушного боя к ордену Красного Знамени, но эта награда почему-то не дошла до своего героя. Причину такой немилости, скорее всего, следует искать в отношениях Ивана Евграфовича с вышестоящим начальством, которому Фёдоров был очень неудобен. Мог вылететь на боевое задание, несмотря на запрет командира корпуса, мог ввязаться в «рискованный» воздушный бой. «Меня не раз разжаловали, лишали, выгоняли, сажали под арест. Считали хулиганом – и в воздухе, и на земле. Но, слава Богу, крыльев не лишали», – вспоминал герой.

Как только окончилась война, Фёдоров вернулся в КБ Лавочкина. В мире авиации вступила в свои права эра сверхзвуковых полётов. Скорости полётов постоянно росли, и вскоре учёные столкнулись с таким явлением, как звуковой барьер. В декабре 1948-го Фёдоров в паре с лётчиком Соколовским приступил к штурму звукового барьера. В ходе испытаний выяснилось, что Фёдоров на реактивных самолётах Лавочкина побил около трёх десятков мировых рекордов.

Однажды главного конструктора вызвали к Сталину. Семён Алексеевич взял с собой и Фёдорова, так как знал, что у вождя могут возникнуть вопросы относительно поведения сверхзвукового истребителя в воздухе. Ознакомив Сталина с документами по Ла-176, Лавочкин представил своего лётчика: «Это, Иосиф Виссарионович, наш шеф-пилот. Воевал, испытывает наши реактивные самолёты». На вопрос – чего он хочет? – конструктор ответил: «Чтобы пилот стал Героем». Трижды, мол, представляли и всё без результата. Вождь пообещал разобраться. Так, в марте 1948 года с «третьего захода», и то благодаря ходатайству Лавочкина, Иван Евграфович получил Звезду Героя Советского Союза. А свой боевой путь Фёдоров завершил в небе Кореи. Летая на манёвренном и быстром МиГ-15, он отправил к земле 7 американских и южнокорейских самолётов.