Текст книги "Майор из Варшавы"

Автор книги: Николай Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Не заметив ничего подозрительного, пан Казимир через низкую, заставлявшую нагнуться калиточку прошел в ограду. Светило сонце, и из-под снежных, защищенных от ветра шапок на памятниках, там и сям проступали мокрые полосы. Свернув с центральной дорожки, пан Казимир неспешным шагом прошел в укромный угол и остановился возле большого скульптурного изображения скорбящего ангела.

С самым смиренным видом пан Казимир опустил голову и надолго замер в приличествующей случаю позе. Солнечный луч, чудом прорывавшийся сквозь облачную завесу, освещал ангелу крылья и лежавшие на них ноздревато-мягкие полосы снега по-весеннему искрились.

Спокойное, неторопливо-ритмичное поскрипывание чьих-то шагов заставило пана Казимира обернуться. За частоколом памятников мелькнула серая фигура, и на узкой дорожке появился поручик Вукс. Увидев майора, поручик огляделся и только после этого подошел.

Примерно с минуту они стояли рядышком, не произнося ни слова. С того момента, как они расстались под Голобовым, это была их первая встреча, и обычное приветствие никак не могло отразить охватившее обоих чувство.

Краем глаза пан Казимир покосился на смешную, совсем не по сезону фуражку Вукса. Поднятые отвороты венчал ботиночный узелок, с лихо, на манер заячьх ушей торчащими петельками. Майор улыбнулся и негромко сказал:

– Опусти наушники, Владек, холодно…

Пока Вукс послушно развязывал тесемки, пан Казимир в упор рассматривал керамический овал с надписью, вделанный в цоколь памятника, и только потом жестко, без тени прежней улыбчивости, спросил:

– Как устроился?

– Неплохо… – Вукс отвечал так спокойно, как будто за это время ничего и не произошло. – А как вы?

– Тоже неплохо. Теперь я – личный переводчик герра Хюртгена. Благодаря стечению обстоятельств, случайностей и желания… – Пан Казимир криво усмехнулся. – А ты… в Голобове?

– Нет, закрепиться в Голобове не удалось. Попали со Стусом в облаву, сбежали уже из постерунка… С треском.

В первый момент пан Казимир хотел уточнить подробности, но воздержался: прежде всего предстояло выяснить главное.

– И что? Все обошлось?

– Да. Удрали в село до Стусовой кобеты. Там повезло. Староста помог, младшим письмоводителем в гмину устроил. Дед Степан там староста. Тот самый…

– Дед Степан? – удивился пан Казимир. – Говорил что-то?

– Да, привет вам передавал.

– Даже так… Он что, с немцами?

– Нет. Случайно попал, по-немецки кумекает.

– Это хорошо… – Пан Казимир ненадолго задумался и только после этого спросил: – Ты все точки сумел проверить?

– Да. Уцелело четыре.

От неожиданности пан Казимир вздрогнул. Он приучил себя к мысли, что все потеряно и им придется начинать с нуля, а тут такая удача! Нет, на такое везение майор никак не рассчитывал, и, словно догадавшись об этом, Вукс деловито пояснил:

– Я лично проверил. Но связь потеряна. Начисто. И еще, замечено самозарождение подпольных групп.

– Ну что ж… Четыре опорных пункта… Уже кое-что. И люди, говоришь, есть?

– Люди-то есть, а вот связь… Как быть?

– Как быть? – Пан Казимир вполголоса повторил вопрос. – Воссстанавливать… Все восстанавливать. Но только теперь все цепочки соединим в веер.

– Веер? – изумился поручик. – Вся связь из центра?

Недоумение Вукса было более чем понятно. Казалось, все условия диктовали жестокую конспирацию, и без связи веер, предусматривавший управление групп только из центра, выглядел полной бессмыслицей. Но пан Казимир имел время обдумать и теперь поспешил выложить Вуксу самую суть своей идеи:

– Владек, всю связь я беру на себя. Центр связи, здесь! – Словно для пущей убедительности пан Казимир топнул ногой. – А курьеры… Курьеры идут «втемную». Вместо шифровки, пачка денег. Они ведь разные…

– Пан майор! – свободно висящие наушники Вуксовой шапки смешно подпрыгнули. – Значит, сумма, порядок, состав купюр, да?..

– Да, Владек… Максимум кодированной информации, а стоит такую пачку рассыпать, все… К тому же деньги – соблазн, понимаешь?

– Да, пан майор, понимаю, – у Вукса загорелись глаза. – А если и в центре связь не с резидентом, а через «почтовый ящик», как думаете?

– Думаю, будет хорошо, – сразу согласился пан Казимир. – Но все равно сначала нужно подумать как следует…

Майор вздохнул с облегчением. Он думал, ему придется доказывать, объяснять, но Вукс понял все с полуслова. В душе пана Казимира шевельнулась благодарность смешному, педантичному пану Пирожеку. Это тогда, при взгляде на его расчерченные под линеечку колонки цифр, майору вдруг показалось, что он держит в руках не ведомость, а шифрованное донесение…

– Да, Владек, – пан Казимир стряхнул короткое оцепенение. – Ты в Владиславовку съездить сможешь?

– К Рыбчинскому? – уточнил Вукс. – Конечно.

– Значит, поедешь прямо к поручику Рыбчинскому… Передашь приказ собирать оружие и формировать боевой отряд. Тем более, сам говорил, патриотические группы появились.

– Я понял, – Вукс подтянулся. – Будет сделано.

Пан Казимир некоторое время думал и, понимая, что, каковы бы ни были соображения конспирации, встречаться им предстоит часто, сказал:

– Я подберу квартиру. Адрес передам. Будешь приходить прямо туда. А пока, Владек, счастливо тебе…

Майор быстро, не затягивая прощания, сжал локоть Вукса и, ни разу не обернувшись, пошел к выходу. Возле ворот пан Казимир чуточку задержался, проверяя, нет ли какой опасности, свернул направо и размеренно зашагал к центру, как все прохожие, держась поближе к ограде…

* * *

Через Згарисько во все стороны тянулись протоптанные в снегу тропки. Выбрав ту, что вела к Старому городу, пан Казимир зашагал по ней навстречу разгулявшемуся на открытом пространстве пронизывающему ветру.

Идти пришлось долго. От холода деревянно стыли колени, жгло щеки и, наклоняя пониже голову, пан Казимир на все корки честил переменчивую погоду. Порой ветер становился таким сильным, что майор брел, сильно наклоняясь вперед.

Под замковым холмом ветер стих. Пан Казимир выпрямился, на всякий случай растер ладонями застывшие щеки и, ругнув напоследок бесконечный пустырь с его клятым ветром, поспешно нырнул в крученую улочку еврейского гетто.

Поглядывая по сторонам, пан Казимир свернул раз, второй и остановился перед полуподвальной, донельзя обшарпанной дверью. Не утруждая себя стуком, пан Казимир поднатужился и, открыв плохо поддающуюся створку, вошел внутрь. Темный коридор был пронизан сыростью и мерзостным запустением.

– Кто там? – раздался из глубины тускло-равнодушный голос.

– Это я, Мендель… – отозвался пан Казимир. – Посвети…

Внезапное появление майора было встречено Менделем как-то совсем безразлично. Он, правда, поднял свечу повыше и вежливо держал ее так, пока майор, осмотревшись в его каморке, присел к столу. Так же спокойно Мендель уселся напротив, покапал стеарином на середину грязного блюдца и, приладив туда свечку, бесстрастно спросил:

– Зачем я понадобился пану майору? Или, может, пан майор настолько любезен, что пришел попрощаться?

– Я пришел посоветоваться… – пан Казимир сел поудобнее.

– Да? – Мендель передвинул блюдце со свечой на середину стола. – А разве пану майору неизвестно, что ждет евреев? Будем напоследок откровенны, служба, нас связывавшая, человеколюбием не страдала. Так скажите мне просто, как человек человеку, зачем вы здесь, пан майор?

Пан Казимир внимательно посмотрел на собеседника. Наверное, ответить правду майор не смог, если б и хотел. Скорее всего, он и сам не понимал, что привело его сюда на самом деле. Но то, что последние события таки доконали Менделя, было совершенно ясно, и потому, вместо пустых, никому не нужных объяснений, пан Казимир тихо и задушевно сказал:

– Ну, если как человек человека, то хочу спросить, как дела?

– Дела? – Мендель скривил губы. – Люкс дела. Даже коммерц-агент из немцев есть. К тому же считает, что в России евреи самые богатые… Для него, конечно… Как говорит, во Франции у евреев заводы, в Польше магазины, а здесь самое главное – золото…

– И что, все безропотно платят?

– Что делать?.. – Мендель развел руками. – Дураки, вроде полицаев из «Макаби», надеются уцелеть, другие конец оттягивают, а когда мальчишка один, из комсомольцев, сорвался, так чуть не прибили. Еле живого к себе забрал…

– Зачем? – удивился пан Казимир.

– И сам не пойму… То ли он мне мою одесскую молодость напомнил, то ли помирать одному страшно, сказать по правде, не знаю…

– Подобрал? Комсомольца? – Пан Казимир покачал головой. – Так ведь и тебя с ним заодно прихлопнуть могут…

– И так и так прихлопнут… Но, чтоб отвязались, я кому надо шепнул, что он специально кричал. Так сказать, кое-кто проверял наших мишигене на лойяльность. Теперь нам обоим до земли кланяются…

– Да, удивляешь ты меня, Мендель…

– А вы меня нет? – одна бровь у Менделя поднялась кверху. – Так какое у вас ко мне дело, пан майор?

– Дело? – пан Казимир помолчал. – Сложное у меня дело, Мендель… Узел связи ставить надо, а где не знаю…

– Э-хе-хе, пан майор! – на какую-то секунду Мендель стал прежним. – Это вы-то не знаете? А базарная рулетка на что?

Пан Казимир вздрогнул. Конечно, он понимал, что тут нужен или аттракцион, или игра, но слова Менделя по странной ассоциации напомнили майору давнего портье из «Бристоля», с ловкостью фокусника забрасывавшего в гнезда номерные ключи. В следующий момент мысли пана Казимира приобрели четкую направленность, и только после паузы он тихо, вроде как самому себе, повторил:

– Рулетка, говоришь? – пан Казимир слегка стукнул по столу, и свечка в блюдце вздрогнула, качнув язычок пламени. – Неплохо, неплохо… Кстати, ты портье, из «Бристоля», не знал?

– Какого портье?

– Ну того, что ключи бросал за спину.

– Ах Метека… Ну как же не знал? – Мендель в первый раз улыбнулся. – Очень даже знал… Каждый свободный вечер у меня в пивной был. Любил он мое пиво…

– Любил? – майор поднял голову.

– Да нет, не в том смысле… – Мендель понял, о чем подумал пан Казимир. – Просто я теперь пивом не торгую.

– А-а-а… – пан Казимир улыбнулся. – Мне бы найти его.

– И стоечку его на базар, так? – хитро прищурился Мендель.

Пан Казимир видел, что пройдоха Мендель уже все прекрасно понял, и доверительно улыбнулся.

– Именно так. Не знаю только, согласится ли?

– Согласится, он с той войны злее черта пришел, даже я тогда удивился, откуда в нем столько… – Мендель подобрался. – Сами им займетесь или мне поручите?

– А сможешь?

– Спрашиваете!

– Ну, тогда…

Пан Казимир не спеша вытащил из внутреннего кармана шкалик и, весело подмигнув Менделю, начал доставать из других карманов завернутые в бумагу бутерброды…

* * *

Копыта ровно стучали по мерзлой обочине, холка ритмично подрагивала, и заснеженные поля с торчащими там и сям темными земляными комьями медленно уходили назад. Конь под Меланюком был старый, армейский, прослуживший уже лет с десяток и отлично научившийся подолгу ходить размеренной рысью.

Из-за почтенного возраста никто на него не покушался, а что касается старости, то пока она давала знать о себе только екающей селезенкой да неистребимой привычкой раздувать при седловке пузо, так что, затягивая подпругу, приходилось бить коленом «под дых». Зато в дальних лесных поездках конь был незаменим и, если надо, сам находил дорогу домой.

Поле кончилось жердяными обрадами, и Петро свернул с битого шляха не сельскую улицу. Раньше село было зажиточным, хаты сплошь под железом, а в середине порядка спичечным коробком торчал модерновый загородный домик. Как раз возле него Петро перевел коня с рыси на шаг, чтобы напоследок еще раз собраться с мыслями.

Сюда его вызвал Пилюк. Последнее время «Кобза» вел себя как-то странно, и Петро, всегда относившийся к нему с тщательно скрываемым недоверием, насторожился. Особенно после того, как в села, «опекаемые» Меланюком, начали приходить отпущенные из лагеря военнопленных украинцы-восточники.

Сначала Петро страшно обрадовался, но после того как попробовал говорить с ними «по душам», понял, что тут надо держать ухо востро. А когда Пилюк потребовал докладывать ему о поведенении вольноотпущенников, не стоило труда догадаться, что националисты, а скорее всего, и немцы, что-то затеяли.

В который раз, вспомнив об этом, Меланюк, не сдержавшись, ругнулся вслух. Конь, привыкший к командам, с готовностью повел ухом, и Петро дружески потрепал его по шее. Уж кто-кто, а его конь хорошо помнил, сколько Меланюк мотался по лесу, пытаясь отыскать как в воду канувшего Малевича.

Петро отлично знал, чем кончилась засада у Бирюковой хаты, где взбешенные неудачей полицаи, вдобавок получившие добрый «прочухан» от немцев, обшарили каждый кустик и поначалу не беспокоился. Он понимал: после этой стычки Малевич увел людей подальше, но вот уже который раз, объезжая лес, Петро не находил тайных меток и мало-помалу начал нервничать.

Нервничал Петро главным образом из-за того, что ему сейчас как никогда нужно было посоветоваться с Малевичем. Имея кое-какую информацию, Меланюк начал подозревать, что между немцами и националистами начался какой-то разлад, а уж тут малейшая ошибка могла привести к провалу…

Ближе к лесу хорошие дома исчезли, и пошли обычные сельские хаты под соломой. Да и к самой опушке постройки не доходили. Вдоль крайних плетней еще тянулся широкий пахотный клин, только в одном месте прорезанный хорошо накатанной колеей. Возле опушки эта дорога круто сворачивала и упиралась в ворота, за которыми в густом окружении садовых деревьев виднелся низко-раскидистый бывший помещичий «палац».

Догадываясь, что за ним наблюдают, Петро дал шенкеля, и через минуту конь внес его в гостеприимно распахнутые ворота усадьбы. Очутившись на широком дворе, Меланюк подъехал к коновязи, спрыгнул на землю и начал привязывать поводья за длинный, изгрызенный лошадиными зубами брус. Никто во дворе не появлялся, но, судя по истоптанному вдоль и поперек снегу, людей в доме было порядочно.

Конь, напоминая о себе, тепло всхрапнул над ухом, и Петро, бросив оглядываться по сторонам, отпустил подпругу. Размышлять больше было не о чем, и Меланюк пошел прямиком к низкому, деревянному, чисто выметенному крыльцу.

Постучав для порядка сапогами, Меланюк нажал ручку и очутился на длинной, щедро застекленной веранде. Одна из внутренних дверей была приоткрыта, и Петро, не раздумывая, вошел туда. В большой, пустоватой комнате, возле встроенного в угол камина, спиной к огню стоял Пилюк, который, едва завидев Петра, возмущенно выпалил:

– Ну, нарешти! Чого ехал долго?

– Я добре ехал… – пожал плечами Петро.

– Вин ехал! – Пилюк еще раз сердито фыркнул, но злость его, вызваннная нетерпением, быстро пошла на убыль и он наконец-то перешел к делу: – В мене розмова до тебе. Віч-на-віч…

– Я слухаю… – Петро бесцеремонно протянул руки к огню.

– Як на твий погляд, немцы полоненных видпускають?

– Так… Але щось дуже розборчиво…

Пилюк сразу успокоился и согласно кивнул.

– От и мени так здаеться… Так ось, немцы до нас дило мають. Сюда повынни приехать… А тебе я ранише хотив бачиты. Бо воны наполягалы щоб я тебе вызвал, розумиешь? Як думаеш, чого так?

– А мени чого думать? – Петро изо всех сил старался казаться равнодушным. – Мени що сказано, то и роблю…

– Обговорить тра…

Явно заготовивший какую-то тираду, Пилюк запнулся на полуслове и растерянно посмотрел на Меланюка. Ему хотелось что-то сказать, но он не решался и, отвернувшись к огню, нервно защелкал пальцами. Скорей всего, пальцы у него вспотели, и щелчки получались мягкие, шлепающие.

Петру, однако, было не до Пилюковых переживаний. Сейчас, затравленно глядя в окно, Меланюк пытался сообразить, зачем он вдруг понадобился немцам, да еще в компании с Пилюком. Окно вроде выходило на другую сторону дома, во всяком случае, за ним был не истоптанный сапогами двор, а виднелся зеркально-гладкий лед помещичьего пруда.

У Петра мелькнула мысль, что по такому льду сбежать не удастся, и он, пытаясь избавиться от наваждения, затряс головой…

* * *

Синий шикарный «вандерер» въехал в ворота, потом, оставляя на снегу двора шинные узоры, развернулся и замер перед крыльцом. Из машины, потягиваясь после дороги, не спеша вылезли два немецких офицера и очкастый, пожилой панок в штатском. Оглядевшись, они спокойно поднялись на крыльцо веранды, у дверей которой их уже почтительно ждали Пилюк с Меланюком.

Первым на веранду зашел низенький полноватый майор и, то ли ответив, то ли нет на приветствие, не задерживаясь, прошел в комнату. Следом незаметно проскользнул штатский, а второй немец, обер-лейтенант, став перед дверью, жестом приказал Меланюку войти первым.

Петро послушно шагнул через порог. Дверь позади быстро закрылась и, оглянувшись, он понял, что Пилюк остался на веранде. И немец, и штатский оценивающе посмотрели на Меланюка, после чего майор заговорил первым:

– Я есть майор Хюртген, это… – немец кивнул на штатского, – мой переводчик пан Ленковский, а ты есть Меланюк?

– Так точно, герр майор! – Петро щелкнул каблуками и вытаращился.

– Пфуй, не так громко… – майор недовольно сморщился. – Те, что из лагеря, не есть большевик?

– Нет, герр майор, я проверил!

– О гут, гут! – Так и не сняв шинели, немец подошел к камину и протянул руки к огню. – Скажи, Меланюк, ты пана Длугого помнишь?

– Так, герр майор… – Петро Меланюк сокрушенно вздохнул и постарался придать лицу скорбное выражение.

Наверно, вздох Меланюка достиг цели, во всяком случае, немец перестал изображать индюка и заговорил о деле:

– Меланюк, ты будешь делать для меня то, что ты делал для герра Длугого, у тебя будет возможность докладывать…

– Слухаюсь, герр майор!.. Я все зроблю!

В голосе Меланюка сами собой прорвались радостные нотки, но немец, недовольный тем, что его перебили, жестом остановил Петра.

– Не надо говорить. Мало слов, больше дел. А сейчас можно идти. – Немец повернулся к переводчику. – Пан Ленковский, пан референт может входить…

Поняв, что задерживаться не следует, Петро задом толкнул дверь и отступил на веранду. Пилюк хотел что-то спросить, но переводчик, вышедший следом, так посмотрел на него, что «Кобза» бочком-бочком послушно протиснулся в комнату…

К удивлению Меланюка, переводчик тоже остался на веранде. Он постоял рядом с замершим у двери обер-лейтенантом, а потом, заложив руки за спину, начал не спеша прохаживаться вдоль окон. Не зная, как поступить, Петро потихоньку отодвинулся в угол к окошку. Неожиданно Ленковский подошел к нему и спросил:

– Это ваш конь, пан Меланюк?

– Мой… – Петро повернул голову.

Остановившийся на нем взгляд из-за стекол пенсне был так холоден, что Петро почувствовал пробежавший по спине слабый озноб.

– Прекрасный конь! – Ленковский все так же смотрел на Меланюка. – Сразу видно – служака, наверное, лошадиный вахмистр…

Меланюк с трудом заставил себя улыбнуться. За ничего не значащим разговором он улавливал опасность, исходившую от Ленковского.

– Шуткуете…

– Не очень. – Губы Ленковского растянулись в улыбке, но глаза остались льдисто-холодными. – Так вот вы какой, пан Меланюк…

– А шо? – ощущение опасности не покидало Петра.

– Да нет, ничего… Просто по дороге говорили про вас…

Улыбка Ленковского исчезла, он еще раз посмотрел на Меланюка и снова принялся расхаживать по веранде…

Дверь распахнулась, обер-лейтенант отскочил в сторону, и герр майор, сопровождаемый Пилюком, направился к выходу. На самом пороге немец вдруг остановился и, обращаясь к «Кобзе», ткнул в Меланюка пальцем.

– Пан референт… Прошу хорошо помнить, его голова и голова пана референта, как это сказать… да… висит на одна веревочка!

Не сказав больше ни слова, немец важно прошествовал к машине.

В первый момент Меланюк даже растерялся. Он и предположить не мог, что майор выскажется так категорично. Во всяком случае, пока они с Пилюком сопровождали немцев, усаживавшихся в свой «вандерер», Петро успел сообразить, как ему лучше воспользоваться заявлением герра Хюртгена.

Едва автомобиль, оставляя сизый дымок, выехал за ворота, Петро шагнул к Пилюку и быстро спросил:

– Слухай, друже, ти знаєшь чого вин хоче?

– Так, – Пилюк кивнул и тут же спохватившись, начал: – Як тоби сказаты, Петре…

Меланюк понял, что «Кобза» хитрит, и сразу сменил интонацию.

– Краще правду, друже. А то дехто від нимця носа воротыты почав.

– Ты що, Петре!.. Не мели дурныць!

Пилюк чуть не шарахнулся в сторону, но Петро видел его испуг и рубанул прямо:

– Я тоби зараз правду скажу, але попереджаю, якщо продаш, то дывысь…

– Що ты, що ты, як можна, да я…

Зрачки Пилюка заметались, и Петро прямо-таки задушевно, сказал:

– Єх, друже, я ж за тебе усе… Я ж чого спытав? Мени ж той нимець за тобою наглядаты звелив. Розумиешь? Я до тебе з видвертистью, а ты?..

Несколько секунд Пилюк обалдело молчал. Казалось, он только теперь связал воедино слова Петра, положение обоих и недвусмысленный намек немца про одну веревочку. И вот тогда Пилюка прорвало:

– Наглядаты?.. Тоби? Петре, да я… За це ж, все! Ты ж мени перший друг, а я… Выбачь, не зрозумив. Я ж не про це думав. Майор наказав людей до лису выслать, тут база має буты, розумиєшь?..

– База? До лісу? Чого це?.. – «прикинувся дурнем» Петро.

– Хиба ты не зрозумив? Большевики пид Москвою нимців вщент рознеслы и сами перешли в наступ…

– Наступ? Пид Москвою?.. – и, едва сдерживая рванувшуюся наружу радость, Петро впился взглядом в так ничего и не понявшего «пана референта»…

* * *

Тяжелый, напитанный весенней влагой снег, оттягивавший ветки, искрился на солнышке тысячью веселых иголок. Лес, такой безмолвный по зимнему времени, теперь оживал, наполняясь теплыми шорохами, птичьим цвириньканьем и льдисто-прозрачным звоном.

Совсем рядом с окошком красногрудые снегири, похожие в своем ярком наряде на старорежимных гвардейцев, задорно перескакивали с ветку на ветку, отчего подтаявшие снежные шапки мягко соскальзывали на оседающие, по-весеннему ноздреватые сугробы.

Мир за окном был настолько далек от грохотавшей где-то рядом войны, что Усенко только усилием воли заставил себя отвернуться и в который раз посмотреть на развешанные по стенам схемы. За месяц обучения, здесь, в спецшколе, они настолько запомнились, что капитан легко представлял их даже с закрытыми глазами.

Усенко еще раз кинул взгляд за окно, улыбнулся апрельскому солнышку, потом посмотрел на свои «кировские» часы и, тряхнув головой, вышел из комнаты. Пройдя по коридору, он остановился возле оббитой клеенкой двери и, постучав по косяку, нажал ручку.

– Разрешите?..

Начальник – большой, грузный, одетый в серую довоенную гимнастерку, жестом остановил собравшегося докладывать Усенко и тяжело поднялся из-за стола.

– Ваша подготовка закончена, капитан. Теперь вы поступаете в распоряжение полковника. Инструкции и задание получите у него. Вот, рекомендую…

Усенко вытянулся и, сделав четкий полуоборот, встретился взглядом с человеком, неприметно устроившимся на стоявшем в дальнем углу диване. Что-то в его облике мелькнуло знакомое, но тут начальник, так и стоявший у стола, глухо кашлянул.

– Товарищ полковник, я вынужден вас оставить, у меня дела…

Едва дверь за начальником закрылась, как полковник пружинисто встал и шагнул навстречу Усенко.

– Ну, здравствуй, капитан! – он еле заметно усмехнулся. – И не смотри так. Вижу, что узнал, и хорошо, что узнал. Память в нашем деле главное… Я тоже, брат, помню, как мы у тебя ночью водку пили, колбасу ели, вот только марку твоей радиобандуры, что нам про любовь мурлыкала, запамятовал…

– «Дорожовец и Затей», товарищ полковник, – Усенко широко улыбнулся.

Неожиданная встреча с полковником из разведотдела, приезжавшим к нему почти год назад, показалась отличным предзнаменованием.

– Во-во, именно «Затей»… – Полковник сделал паузу и, как бы отделив ту давнюю встречу, заговорил о другом: – О том, где ты воевал, как воевал, кем воевал, знаю. О ранении под Киевом тоже знаю. Кстати, рана не беспокоит?

– Нет, все нормально.

– От границы как шел?

– Я все написал… – Усенко тяжело вздохнул.

– Значит, не хочешь? Пожалуй, правильно… Меня спроси, так и я, может, много чего вспоминать не хотел бы…

Пауза несколько затянулась, и когда полковник опять заговорил, тон его был совершенно иным.

– Сейчас мы готовимся наступать, капитан, а для успеха необходима разведка, разведка и еще раз разведка!

– Я понимаю… – Усенко подобрался.

– А раз понимаешь, тогда к делу… Есть решение забросить тебя в тыл. К самой границе, в знакомые тебе места. Обстановка на территории, скрывать не буду, сложноватая… Люди там наши должны быть, но ближайший отряд километрах в ста восточнее. Если что непредвиденное, подашься туда. Ну а теперь главное: наш человек оттуда дал о себе знать. «Эльд» отозвался.

– «Эльд»? Это ж Меланюк Петро… – не удержался Усенко.

Честно говоря, он даже не ожидал, что после всех передряг на месте сумел удержаться только этот молодой парень, которому он дал тогда такой звучный псевдоним.

– Ты что, лично его знаешь?

Не скрывая своего удивления, полковник посмотрел на Усенко, и капитан пояснил:

– Конечно! Я же им и занимался. Это ж мой регион…

– Даже так… – полковник помолчал и как-то сухо спросил: – А когда ты с ним встречался последний раз?

– В ночь на 22 июня. Когда немцы диверсантов на штаб 5-й армии нацелили. Он там в составе группы был.

– То-то, что на 22-е… Как думаешь, ему сейчас доверять можно?

– Доверять?..

– Вот именно. Сам знаешь, сколько народу к немцам переметнулось…

На этот раз Усенко молчал долго. Вопрос, заданный полковником, был далеко не праздный. Капитану страстно хотелось ответить ясно, категорично, от последней встречи с Меланюком у него осталось ощущение полного доверия, и все же он произнес:

– В любом случае я должен буду проверить…

– Только так! – Полковник энергично кивнул, и голос его опять потеплел. – Тут еще один нюанс есть. Немцы ставку на вражду украинцев с поляками сделали, а это, сам понимаешь, чревато, и дела совсем не облегчает…

– У нас и тут легких дел нет.

– А там и подавно! – докончил за Усенко полковник и нахмурился. – Раз уж о поляках речь зашла, спросить хотел, чем у тебя с тем польским майором закончилось?

Вопрос полковника поставил капитана в тупик. Вообще-то сказать было нечего, и Усенко ответил так, как думал.

– А ничем. Да и…

Так и не закончив фразу, Усенко пожал плечами.

– Жаль… – полковник вздохнул.

– Чего теперь старое ворошить? – возразил Усенко. – Нам до той Польши еще топать и топать.

– И то верно. Ладно не будем… – полковник зябко передернул плечами и спросил: – С парашютом-то прыгал, капитан? Там ведь аэродрома нет…

– Бросали…

– Вот и ладненько! Давай, собирайся по-быстрому, со мной поедешь. Мне тебя еще кой чему подучить надо…

Полковник поощрительно улыбнулся Усенко, и капитан, повернувшись по-уставному, вышел из кабинета…

* * *

Пан Казимир вышел из Хюртгеновского кабинета и остановился у окна в коридоре. За стеклом виднелись лакированные крыши автомобилей, у ворот как всегда торчал часовой, а стоявший прямо против выезда синий «вандерер» пускал из глушителя сизый дымок.

Последнее время пан Казимир постоянно пребывал в напряжении, и только вид синей машины, неизменно стоявшей прямо на выезде, помогал держать себя в руках. Майор знал: днем ворота не заперты и достаточно легкого толчка бампера, чтобы они распахнулись настежь…

На сегодня рабочий день кончился и, поглядывая в окна, пан Казимир прошел к выходу, где его неожиданно задержал дежурный:

– Пан Ленковский, вам письмо!

Унтер-офицер полез в стол и передал майору слегка помятый конверт. Пан Казимир прочитал адрес и, оторвав край, достал записку. Потом быстро пробежал ее глазами и, сунув все в карман, чуть ли не бегом выскочил через открытые ворота на улицу…

Взбежав по ступенькам к парадному входу отеля «Бристоль», пан Казимир с треском распахнул дверь и кинулся к оторопелому портье.

– Номер господина Червенича!

– Сей момент! – портье полистал книгу. – Номер 15-й, пан…

Не слушая, пан Казимир взбежал по такой знакомой лестнице на второй этаж, пробежал коридор и без стука распахнул дверь 15-го номера. Червенич, сидевший за столом спиной к входу, обернулся и, увидев пана Казимира, неловко вскочил.

– Ты где пропал, Котька? Я ж тебя жду…

– Дежурный, скотина, только сейчас записку передал! И я сразу бегом… Скажи лучше, когда ты приехал?

– Да сегодня, утром… – Червенич по-медвежьи сгреб пана Казимира в объятия и троекратно расцеловал. – Садись, Котька, садись… Праздновать будем!

– А что празднуем, Вась? – пан Казимир воззрился на уставленный снедью стол.

Червенич вытащил из-под стола бутылку «Московской» и хитро посмотрел на пана Казимира.

– Ну, теперь, Костенька, догадываешься?..

– Так ты, что же… – Пан Казимир сощурился. – Прямо оттуда?

– Именно! От первопрестольной, кубарем… Небось слыхал?

– Разговоров хватало… А ты что, своими глазами видел?

– А какими еще? Конечно, своими… – Червенич ловко вышиб картонную пробку и разлил водку по рюмкам. – Погоди, погоди… Ты что, думаешь, я на фронт ради господ германцев подался? Шиш им!

– Ты вроде раньше другое говорил?

– Правильно, было такое… – Червенич отставил рюмку, налил водку в стакан, выпил залпом и торопливо заговорил, явно стараясь выплеснуть наружу все, что накопилось у него в душе за эту поездку.

– Мы же что думали?.. Немцы с нашей помощью большевичков кончат, чтоб нам, и белым, и красным, какой-никакой Руссланд устроить… А они…

– Подожди… Кому это нам? – перебил его пан Казимир. – Почему вдруг красные?

– А ты что думаешь, я с пленными зря разговаривал? Где это когда было, чтоб русские так сдавались? Тысячами!

– Ну что тут думать? – пожал плечами пан Казимир. – У немцев подготовка, практика, а там… Генералы с тремя классами и комиссария. Офицера тоже готовить надо! Культура, она везде нужна…

– А вот командиров не охаивай, не надо!

– Да ты что, Васька, сам же меня убеждал…

– Было… Но я сейчас про старших не говорю. Вот молодежь – крепкие ребята! Неопытные пока, под пули лезут, но крепкие…

– Да у тебя, Васька, в мозгах переворот какой-то! – Пан Казимир изумленно посмотрел на Червенича.

– Именно!.. Солдатики-то не зря в плен сдавались, им эта большевизия вот где! А немцы?.. Они ж распоясались! Решили – все! Победили… И началось: концлагеря, расстрелы… На что уж генералы у немцев служаки, так ведь и те со страху за головы схватились… Нельзя! Сам в штабах слышал… И что? Костя, Иваны наши только сейчас войну начали, вот что! Поверь, Германия войну проиграет…

Что-то в сумбурных словах Червенича было такое, что заставило пана Казимира спросить:

– А под Москвой кто немцев бил?

– Все! Сначала ополченцы держались, но их, ясное дело, в капусту… Наступление, Москву видно и на!.. Сибирские, кадровые, как из-под земли! И пошли… Стрельба, снег, мороз и солдатики русские… Эх, Костя! – Червенич снова налил и выпил. – У немцев такое началось, что даже я под кавалерийскую атаку угодил!