Текст книги "Желтый саквояж"

Автор книги: Николай Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вот и отлично, что пулемётчик, – Змий снова похлопал Остапа по плечу.

Парня так и подмывало спросить, почему так, но он сдержался, тем более что Змий ввёл его в комнату, где за столом сидели ещё двое. Остап их не знал, а Змий присутствующих не назвал, а вместо этого подвёл Остапа к столу и представил:

– Это друже Левко, он у нас проходит вышкил[144]144
  Обучение.


[Закрыть], и я посчитал нужным, чтобы он тоже поприсутствовал. Тем более, он сегодня установил, что явка на Пекарской провалена.

– Это точно? – один из сидевших за столом недоверчиво посмотрел на Остапа.

– Так, я сам видел, – уверенно подтвердил Остап. – Туда зашёл агент НКВД.

Сидевшие за столом переглянулись, и тот, что спрашивал Остапа, заговорил снова:

– Да, последнее время НКВД заметно активизировалось. Думаю, пора принять меры…

– Они не успеют, – заметил второй из сидевших за столом. – Война с Советами начнётся со дня на день, и нам следует сейчас думать о том, как заявить о себе.

– Боевые группы готовы, – сообщил Змий и, тоже присев к столу, молча показал Остапу на соседний стул.

Усаживаясь рядом со Змием, Остап внезапно понял, что ему разрешено присутствовать на одном из тех совещаний, которые последнее время проводились в ожидании объявления войны. Остап вспомнил, что совсем недавно Змий сетовал на то, как во время польской кампании их боевые группы уже начали действовать, но в связи с вмешательством Советов всё приостановили, и вот сейчас, у него на глазах, обсуждается новый план.

И точно, один из двух гостей Змия, тот, что постарше и, как догадался Остап, здесь главный, уверенно начал:

– Решено, что наши боевые группы блокируют город, чтобы воспрепятствовать движению воинских частей. Так мы сможем существенно повлиять на ход боевых действий и продемонстрируем свою реальную силу, что чрезвычайно важно.

– Тогда приступим… – и Змий деловито развернул уже лежавшую на столе карту города…

* * *

В эту ночь поручик Зенек разоспался только под утро. Вообще-то жизнь в лесу ему нравилась. Конечно, шалаш никоим образом нельзя было сравнивать с домом панны Ирены, но зато тут было не в пример спокойнее. А про тот пыльный чердак, где поручик скрывался от искавших его энкавэдэшников, Зенеку даже и вспоминать не хотелось. Там ночью он просыпался от каждого шороха, а днём напряжённо прислушивался к скрипу шагов на лестнице, опасаясь, что кто-нибудь из жильцов ненароком обнаружит его.

А тут спалось действительно замечательно. Свежий воздух, а главное – сознание того, что каждую ночь на подходах к лагерю бодрствует очередной страж, действовали должным образом. Но сегодня, когда Зенек открыл глаза и, решив ещё малость подремать, смежил веки, в шалаш заглянул чем-то встревоженный подпоручик Боцян.

– Пан поручник, спите?

– Уже нет, – Зенек с удовольствием потянулся.

– Тогда выйдите, – попросил Зенека Боцян. – Дежурный говорит, какие-то самолёты летают…

– Самолёты? – Зенек встрепенулся и, откинув лоскутное одеяло, выбрался из шалаша.

Прислушиваясь к пению птиц, Зенек вслед за Боцяном едва заметной тропкой пошёл к обширной поляне, на краю которой был круглосуточный пост, и тут стоявший этой ночью в дозоре жолнеж, привычно щёлкнув каблуками, доложил:

– Пан поручник, опять самолёты гудели.

– Где? – деловито спросил Зенек.

– Там же, – жолнеж показал на восток.

– Ну, наверное, Советы эскадрилью какую с утра подняли, они тут часто летают, – Зенек зевнул.

– Не, не похоже. Сильно гудели, сначала мимо нас, а потом уже туда, – жолнеж снова показал на разгоравшуюся зарю.

Офицеры недоумённо переглянулись, но сказать ничего не успели, так как откуда-то из глубины леса донеслось явственное позвякивание сбруи.

– Едет кто-то сюда, – негромко сказал жолнеж и, взяв наизготовку бывший у него в руках «маузер», стал всматриваться в край поляны.

Ждать пришлось недолго. Позвякивание сбруи становилось всё отчётливее, потом послышалось слаженное лошадиное фырканье, и на поляну выехала пароконная повозка.

– Наш катит, – облегчённо вздохнул жолнеж и успокоенно опустил винтовку.

Офицеры пошли навстречу, а когда они поравнялись с подводой, возница – пожилой мужик в брезентовом пыльнике – натянул поводья и без лишних слов сообщил:

– Я за вами, панове…

– Что-то случилось? – насторожился Зенек.

– Не знаю, – пожал плечами мужик и повторил: – Пан майор приказал сворачиваться.

– А куда следовать? – Боцян непроизвольно тронул возницу за рукав пыльника.

– На Биваки, – коротко ответил мужик.

От обоих офицеров не укрылось то, что посыльный майора был явно чем-то встревожен, и Боцян спросил:

– Что ещё?

– Самолёты, панове, чёрные. Тучей, туда… – и мужик, так же как и жолнеж, показал на восток.

– Значит, немцы, – заключил Боцян и на всякий случай переспросил: – Ошибки нет?

– Я что, немецких самолётов не видел? – мужик с укором посмотрел на подпоручика. – Как раз, как к вам выезжал, ещё только-только развиднелось. Видать, начали…

Слухи о близкой войне ходили давно, но неожиданное сообщение мужика заставило офицеров задуматься. Какое-то время они стояли молча, решая каждый про себя только своё, и наконец Боцян, заметно поколебавшись, обратился к Зенеку:

– Как считаете, вызов майора с этим связан?

Что Боцян понимает под словом «этим», Зенеку было ясно, однако он и сам терялся в догадках, а потому ответил коротко:

– В Биваках узнаем…

Переданный приказ был лаконичен, доверенный возница тоже ничего прояснить не мог, а сообщение о летевших на восток самолётах не оставляло никаких сомнений. В любом случае следовало действовать, и офицеры, поспешив в лагерь, стали немедленно отдавать нужные распоряжения…

* * *

Чердак трёхэтажного дома, углом выступавшего на перекрёсток, был словно погружён во тьму. Стёкла слуховых окон последний год, видимо, не протирались вовсе, и густой слой пыли, осевший на них, почти не пропускал света.

Держа пулемёт на плече, Остап по очереди заглядывал в эти окна и наконец, выбрав то, из которого перекрёсток был виден как на ладони, без малейших колебаний разбил грязное стекло и выглянул наружу.

Оценив позицию, он упёр сошки пулемёта в край рамы и повёл стволом «зброёвки» из стороны в сторону. Выбор оказался удачен, и через прицел было хорошо видно не только сам перекрёсток, но и обе сходившиеся к нему улицы. Теперь оставалось только ждать, когда по улице пойдёт воинская колонна.

Сейчас, засев в одиночестве на пыльном и довольно-таки захламлённом чердаке доходного дома, Остап не испытывал страха. Он знал, что первые этажи здания заняли хлопцы, которые поддержат его огнём и не дадут энкавэдистам, которые непременно появятся, подняться наверх.

Остапу почему-то припомнилось прошлое разочарование, когда он вот так же со своей «зброёвкой» ждал за корчем польскую колонну, а в результате казавшаяся такой близкой мечта о соборной Украине отодвинулась неизвестно куда…

Подступившие было мысли оборвал долетевший снизу звук выстрелов. «Началось», – сказал сам себе Остап и, приложившись к пулемёту, дал длинную очередь вдоль улицы. Немногие прохожие кинулись кто куда, и перекрёсток мгновенно опустел.

Впрочем, это продолжалось недолго. Почти сразу между домами начали мелькать люди в хаки, перебегавшие от брамы к браме. Остап прицелился и начал бить по ним короткими очередями, заставляя их искать какое-нибудь укрытие.

Однако из-за звука своих же выстрелов Остап не сразу понял, что обстановка вокруг дома внезапно изменилась. Внизу неожиданно раздались взрывы гранат, и хлопец сообразил, что, похоже, на первом этаже уже идёт ближний бой. Остап прекратил огонь и, услыхав за спиной шаги, обернулся.

Командир боёвки, а это был именно он, торопливо подойдя к Остапу, первым делом уточнил:

– Патронов много?

– Да пока что ещё хватает, – преувеличенно бодро ответил Остап и, вдруг почувствовав неясное беспокойство, спросил: – А что случилось?

– Смотри сам, – командир махнул рукой на окно.

Поспешно отодвинув «зброёвку» в сторону, Остап высунулся наружу и увидел, как на перекрёсток, рыча мотором, медленно выползает советский танк.

– Вот такие-то дела, друже Левко… – командир, оттеснив Остапа, тоже выглянул и пояснил: – Целый мехкорпус идёт через город, нам не удержаться…

И словно подтверждая его слова, где-то совсем рядом затрещали выстрелы, и на крышу соседнего дома выскочили боевики, а следом – гнавшиеся за ними красноармейцы. Остап немедленно дал очередь и, хотя из-за спешки ни в кого не попал, но заставил преследователей спрятаться за брандмауэр.

– Дай сюда! – командир властно отобрал у Остапа пулемёт и приказал: – Мы окружены. Этот дом стоит отдельно. Мне на соседнюю крышу не перепрыгнуть, а ты моложе, можешь попробовать. Если повезёт, доложишь, как всё было.

Остап попытался протестовать, но командир, уже не слушая его, прицелился и стал бить короткими очередями. Остапу не оставалось ничего другого, как только выполнить приказ. Он подошёл к соседнему слуховому окну, открыл створки, вылез наружу и, громыхая ботинками по железной кровле, кинулся бежать.

Как оказалось, до соседнего дома было метров шесть-семь, и, едва заглянув вниз, Остап со страхом отшатнулся. Рассчитывать на удачный прыжок не приходилось, но то, что соседняя крыша была намного ниже, вселяло хоть какую-то надежду.

В любом случае выбора не имелось. Конечно, можно было вернуться обратно, но это означало верный конец, а здесь всё-таки имелся хоть какой-то шанс. Поколебавшись секунду, Остап отошёл как можно дальше и, разогнавшись, прыгнул. Конечно же удачно перескочить не получилось. Не долетев каких-то полметра, Остап сильно ударился боком о карниз, но инстинктивно успел вцепиться в край и, почти теряя сознание от резкой боли, из последних сил выцарапался на водосток…

* * *

Майор Вепш скакал верхом по едва заметной лесной тропке. Низко нависавшие ветки хлестали его с обеих сторон, но он лишь пришпоривал коня, который и так уже был весь в мыле, а чтобы уберечь глаза, всадник только глубже натягивал фуражку да наклонялся пониже к гриве.

Тропа вывела майора к шоссе, но едва выбравшись из зарослей, он тут же резко осадил коня. По дороге сплошным потоком по направлению к границе шли войска. С опушки майору были хорошо видны и артиллерийские запряжки, и марширующая пехота, и обгоняющие красноармейцев грузовики.

Поняв, что там пути нет, майор припомнил карту и резко натянул повод, заворачивая обратно в лес. Там, попетляв какое-то время между деревьев, он довольно быстро выбрался на местами поросшую мелколесьем рокаду, построенную ещё во время Великой войны, и снова дал шенкеля.

Гоня вскачь по заброшенной дороге, Вепш подумал о том, что, вероятнее всего, отражая немецкий удар, войска займут оборону вдоль реки, где ещё сохранились остатки окопов, и тогда давняя рокада опять станет необходимой.

Под такие размышления майор проскакал ещё километров пять, а потом оставил рокаду и поехал прямиком, угадывая направление, пользуясь только собственным умением ориентироваться. Чутьё не обмануло Вепша, и он, продравшись через лесную чащу, точно выбрался к нужному месту.

Хутор Биваки, расположенный в стороне от шоссе да и вообще от дорог, встретил майора Вепша умиротворяющим спокойствием, пением петуха, кудахтаньем кур, скрипом «журавля», стуком цыберника[145]145
  Шест «журавля», опускавшийся с ведром в колодец.


[Закрыть] и мирным мычанием коровы.

Сам хозяин хутора, копошившийся у колодца, едва завидев раннего гостя, бросил вёдра и трусцой побежал навстречу. Ловко перехватив повод и удерживая разгорячённого коня, он прежде всего обеспокоенно спросил:

– Пан майор, как там?..

– Ну как, как, опять война… – Вепш слез с седла и, разминая ноги, поинтересовался: – А у вас тут как, тихо?

– Так, пан майор!.. Вшистко в пожонтку![146]146
  Всё в порядке.


[Закрыть]

– Хорош «пожондек», – Вепш поморщился и после короткой заминки кинул: – Мои люди прибыли?

– Так, пан майор! – хозяин вытянулся чуть ли не по стойке «смирно» и доложил: – Паны офицеры отдыхают в схроне[147]147
  Тайник.


[Закрыть], жолнежи на горище[148]148
  Чердак.


[Закрыть].

– Добро, – майор удовлетворённо кивнул и приказал: – Готовь запряжку. Мы должны возвращаться немедленно.

Хозяин поспешно отпустил подпругу и увёл коня рассёдлывать, а майор быстро пересёк двор. Возле летней кухни он остановился. Глянув на немудрящее строение, Вепш подошёл ближе, нагнулся, решительно потянул вверх вроде бы вмазанный в печь котёл и, заглянув в тёмное отверстие, позвал:

– Панове!.. Прошу выходить!

Из круглой дыры, щурясь от яркого солнечного света, один за другим выбрались Зенек и Боцян.

Зенек довольно потянулся и радостно улыбнулся Вепшу.

– Пан майор за нами?

– Пока только за вами, – Вепш дружески кивнул Зенеку и повернулся к Боцяну. – Вы, пан подпоручик, со своими людьми пока ждёте здесь. По получении приказа идёте в город.

– Слушаюсь, пан майор! – Боцян по-строевому щёлкнул каблуками и улыбнулся.

– Нечему радоваться, – махнул рукой Вепш. – Там столпотворение. Немцы бомбят стратегическое шоссе, а оно идёт через город. Когда я уезжал, всё горело.

– Так как же? – не понял Боцян.

– А зачем вам переться в город? Обойдёте просёлками вкруговую и будете ждать на точке в предместье. Возле бывшего частного аэродрома. Помните где он?

– Так точно! – Боцян снова щёлкнул каблуками.

Вепш хотел ещё что-то сказать, но в этот момент расторопный хозяин уже подогнал к кухне запряженную парой свежих лошадей бестарку и доложил:

– Пан майор!.. Всё готово!

– Молодец! – похвалил его Вепш и приказал Зенеку: – Садитесь, пан поручник, за возчика я сам…

Офицеры уселись, и застоявшиеся кони мигом вынесли бестарку к опушке, где её колёса почти сразу запрыгали по корневищам, густо пересекавшим лесную колею…

* * *

Остап, лежа в задке бестарки, смотрел то на согнутую спину мужика, правившего лошадьми, то на небо, где-то высоко-высоко испятнанное ватными облачками. Сытые кони охотно бежали рысью, но возница, одетый в брезентовый архалук[149]149
  Кафтан.


[Закрыть], то и дело громко кричал: «Вь-ё-ё!» – и грозно вертел кнутом в воздухе. Впрочем, пока что это было лишним, упряжка и так шла ходко.

Пыльная дорога, из тех, какие принято называть направлениями, вившаяся вдоль опушки, делала непонятные загогулины, то ныряя под деревья, то, наоборот, широким загибом уходя далеко в поле. Равномерное покачивание бестарки убаюкивало парня, и ему начинало казаться, что ничего такого не было и его снова везёт брат Дмитро «вступать до войска».

Однако когда сонный морок на какое-то время отпускал, Остап начинал мучительно вспоминать, как всё сложилось после смертельно опасного прыжка с дома на дом. Тогда, в горячке не обращая внимания на сильнейший ушиб, он ещё сумел по крышам одолеть целый квартал и, спустившись на улицу, добраться к своим боивкарям, отстреливавшимся от красноармейцев.

Там силы оставили парня, но товарищи не бросили его, а чуть ли не волоком доставили на укромную квартиру, где как раз оказался Змий, приказавший вывезти Остапа за город. На недальнем хуторе парня осмотрел сельский лекарь и, не найдя ничего серьёзного, дал ему стакан самогона, после чего Остап крепко уснул, а проснувшись, узнал от возчика, что его везут домой.

Только теперь на казавшейся пустынной дороге парень мог спокойно прикидывать, как быть дальше, но внезапно его мысли были прерваны сопровождавшимся хлёсткими ударами кнута испуганным криком возчика:

– Вьё-ё, холера!

Лошади пошли вскачь, а Остап, сообразив, что у возчика есть причины так орать, превозмогая боль в боку, приподнялся на локте и выглянул через край бестарки. То, что он увидел, поразило парня. Прямо на них частью дорогой, а частью полем лавиной шли танки. Сколько их, понять было трудно, боевые машины скрывали тучи пыли, но по навалившемуся рёву многих моторов Остап понял, что танков не меньше сотни, и закричал возчику:

– В лес!.. В лес сворачивай!.. Туда не пойдут…

Мужик сразу потянул вожжи, бестарка, опасно накренившись, слетела с дороги и, подскочив пару раз на каком-то бугорке, прямиком понеслась к опушке. Ещё минута дикой тряски, и упряжка, с ходу влетев под деревья, остановилась.

И вдруг в небе появились немецкие самолёты. Сверху навалился пронзительный вой, и на дорогу, где неслись танки с красными звёздами, посыпались бомбы. Загрохотали взрывы, в клубах дыма и вспышках пламени вверх полетела земля, а когда неудачно сброшенная серия зацепила опушку, ударная волна опрокинула бестарку, и Остап, теряя сознание, кубарем покатился по траве.

Когда парень пришёл в себя и поднял голову, он не увидел рядом ни коней, ни бестарки, ни ездового, пропавших неизвестно куда. Бомбёжка, похоже, кончилась, но кругом ещё дымились воронки, валялись с корнем вывороченные деревья, и Остап понял, что он уцелел чудом.

На ватных ногах, цепляясь рукой за стволы, он кое-как вышел в поле и осмотрелся. Где-то далеко, за лесом, слышался гул моторов, оттуда же доносился гром пушечных выстрелов, а здесь, у дороги, было пусто, и лишь невдалеке догорал сброшенный взрывом бомбы на обочину советский танк.

Пытаясь разобрать, что происходит, Остап прислушался и вдруг уловил чётко слышимое звяканье сбруи. Решив, что это за ним возвращается пропавший возчик, парень обрадованно заковылял навстречу и вдруг остановился.

По дороге от леса и впрямь катилась повозка, но в ней было двое. Остап всё равно стал махать руками и, завидев его, ездоки остановили упряжку. С трудом держась на ногах, парень пошёл к ним и вдруг услышал удивлённое:

– Гайдамака!.. Ты?..

Остап внимательно присмотрелся и с изумлением понял, что в повозке сидит поручик Зенек, а рядом с ним не кто иной, как сам пан майор. Ездоки тоже удивились неожиданной встрече, и Зенек спросил:

– Пан студент, вы-то тут откуда?

– Ехал киньми[150]150
  На лошадях.


[Закрыть], до дому. А тут литаки…

– А-а… Ну садитесь, подвезём, – предложил майор, и Остап охотно ухватился за край повозки…

* * *

Приложив руку козырьком, поручик Зенек напряжённо вглядывался в открывшийся с пригорка вид. С того места, где остановилась упряжка, было хорошо видно, что над городом, шпили и крыши которого уже чётко обрисовались на горизонте, кружат немецкие самолёты, а над землёй поднимаются клубы дыма.

Прикинув на глаз, сколько там бомбардировщиков, Зенек обратился к сидевшему рядом Вепшу:

– Пан майор, их же там до чёрта налетело, думаю, стоит повременить.

– Согласен, – Вепш примотал вожжи к поручню и показал себе за спину. – А то, чего доброго, будет как с паном студентом.

Зенек повернулся и, глянув через спинку сиденья на лежавшего сзади Остапа, заметил:

– Вроде бы уснул… Разбудить?

– Не надо, – остановил его майор и спросил: – Как думаешь, он и вправду домой собрался?

– Не знаю, – Зенек пожал плечами. – Пока он не больно прыткий.

Оба собеседника замолчали. У Зенека было достаточно времени, чтобы рассказать Вепшу о дорожном приключении и совместной ночёвке в лесу, да и майор в разговоре не преминул помянуть, что знаком с паном студентом.

В том, что Остап связан с националистами, ни у Вепша, ни у Зенека сомнений не было, а случайная встреча на дороге требовала определиться, как быть с паном студентом дальше, и, само собой, вспомнив про жёлтый саквояж, Зенек уточнил:

– О саквояже напомнить?

– Да чего уж теперь напоминать, – вздохнул Вепш. – Наверное, теперь всё, с концами…

– Ну а если… – начал было Зенек, но его прервал завозившийся в задке Остап:

– Панове, где мы?

– А вон, не хотите полюбоваться? – майор показал на всё ещё кружившие над городом самолёты.

– Нет, – замотал головой Остап. – С меня хватит…

– Кстати, пан студент, – неожиданно поинтересовался Вепш. – Как ваше самочувствие?

– Да вроде полегче, – Остап попробовал сесть.

– А помните, пан студент, как мы встретились в первый раз? – усмехнулся майор.

Что-то в этом напоминании насторожило Остапа, и, догадываясь, что эта их случайная встреча может иметь какое-то продолжение, он весь напрягся.

– Пан майор, я понимаю, тогда я вам чем-то не подошёл, но скажите откровенно, я вам больше не нужен?

Что-то для себя прикидывая, Вепш долго не отвечал, но потом всем корпусом повернулся и наклонился к Остапу.

– Пан студент, нам с паном поручником теперь действительно нечего от вас скрывать. Да, тогда мы имели приказ передать саквояж в Залещики, однако вы знаете, что из этого вышло. И я не думаю, что его содержимое сейчас кому-то интересно. К тому же, если мы его бы и нашли, то он на сто процентов был бы пуст.

– Так, пан майор, – тихо отозвался Остап. – Но именно это меня больше всего и удивляет. Зачем тогда было искать?

– Видите ли, пан студент, – доверительно сказал Вепш. – Мы с паном поручником офицеры, значит, должны выполнять приказ. Что же касается собственно вас, то мне кажется, и у пана студента тоже был некий интерес к этому саквояжу…

– У меня нет, – помотал головой Остап.

– А у ваших друзей? – вкрадчиво спросил Вепш.

– Кого вы имеете в виду? – вскинулся парень.

– Ну, пан студент, – примиряюще заметил майор. – Я не мальчик, и понимаю, что НКВД просто так не будет столь упорно гоняться за какими-то там Дмитром и Остапом. Или не так?

– Ну, допустим… – насупился Остап. – Может, оно и так. Но вам-то какой интерес?

– Интерес есть, – твёрдо возразил Вепш. – Польши нет, и для нас с поручником это прискорбный факт. Однако война снова началась, и я подозреваю, что есть третья сила, которая желает, чтобы здесь была Украина, но уже не советская.

– Значит, вы чего-то хотите? – предположил Остап.

– Именно, – неожиданно улыбнувшись, кивнул Вепш. – Правда, сугубо личное. Видите ли, мы с паном поручником родом отсюда и хотим остаться здесь. И вот мы помогаем вам, а вы, в свою очередь, немножко поможете нам. Идёт?

– Надо подумать, – уклончиво ответил Остап и с удивлением посмотрел на поляков…

* * *

Подсознательно ощущая некий страх, Дмитро то смотрел на своих сокамерников, то встревоженно пытался заглянуть в окно. Снаружи оно было прикрыто «намордником», однако это не мешало всем слышать гул самолётов, кружившихся где-то рядом, и довольно частый грохот взрывов. В самой же тюрьме из коридора долетали топот, шум и короткие вскрики. Всё это безошибочно указывало на то, что происходит нечто чрезвычайное.

– Может, переводить куда будут? – выжидательно глядя на дверь камеры, предположил панок.

– Ни, це щось не те, – начал возражать ему здоровяк, но договорить не успел.

На дверях их камеры лязгнул засов, и из глубины коридора донеслось властное:

– Всем на выход!.. С вещами…

Теперь и в камере Дмитра началась нервная суматоха. Все торопливо собирали немудрящий скарб, и только священник спокойно встал с койки и пошёл к дверям. Следом за ним в коридор выбежал и Дмитро. Там была уже толпа арестантов, которые под окрики надзирателей всей массой валили во двор.

Выскочив вместе со всеми наружу, Дмитро вдруг понял, что по ним стреляют, и, чтобы не слышать общего душераздирающего крика, заткнув уши, повалился на брусчатку. Того, что творилось кругом, парень не мог уяснить и даже до определённой степени вообще не воспринимал как реальность, пока не услыхал выделившийся в общем вопле громкий голос священника:

– Спаси, Господи, люди твоя!..

Словно подчиняясь этим словам, стрельба внезапно стихла.

Дмитро поднял голову и заметил какую-то мимолётную тень, на секунду мелькнувшую над тюремным двором. И тотчас брусчатка мощёного двора содрогнулась от оглушающего взрыва, сторожевая вышка, торчавшая на углу, косо свалилась набок, а часть тюремной стены, покачнувшись, рухнула.

Одна-единственная бомба, сброшенная с самолёта, развалила старинную кладку, снесла будку охранника и, главное, закинула куда-то в сторону колючую проволоку, оплетавшую гребень. И пока ошарашенная охрана пыталась что-то разглядеть в клубах кирпичной пыли, поднятой взрывом, толпа заключённых бросилась прочь через образовавшийся пролом.

Подхваченный общим порывом Дмитро кинулся бежать сломя голову, и перед его глазами замелькали то спины удиравших в разные стороны арестантов, то ограды ближайших строений, то, наконец, кусты на косогоре, куда парень мгновенно нырнул и, не удержавшись на ногах, покатился вниз по крутому склону.

Видимо, это стремительное падение спасло ему жизнь, потому что, когда опомнившиеся охранники снова открыли стрельбу и по кустам на склоне ударила пулемётная очередь, Дмитро, кувырком докатившийся до речного берега, успел прыгнуть в воду.

Холодная купель вернула парню способность соображать, и он, вынырнув, вдруг увидел своего сокамерника-панка, который уверенными «сажёнками» плыл к противоположному берегу, где уже успевшие переплыть неширокую в этом месте реку беглецы со всех ног удирали по заливному лугу.

Дмитро хотел было плыть следом, но тут пулемётная очередь, подняв пугающую полосу фонтанчиков, хлестнула по воде, и парень понял, что ему достичь другого берега вряд ли удастся. К тому же второй пулемёт начал бить по лугу, где укрыться вообще было негде, и Дмитро испуганно вжался под береговой обрывчик.

Стрельба с уцелевшей тюремной стены становилась всё гуще, пули били и по кустам склона, где, вероятно, ещё кто-то прятался, и по лугу, где люди, стараясь укрыться, метались из стороны в сторону, и свистели чуть ли не над самым краем обрывчика, заставляя Дмитра испуганно втягивать голову в плечи.

Внезапно грозные крики охранников донеслись с верхнего края косогора, и Дмитру стало ясно, что и переплывать реку, и вылезать назад на берег бесполезно. На какой-то момент возникшее чувство безысходности словно парализовало Дмитра, и вдруг спасительная мысль мелькнула у него в голове.

Он вспомнил, что приезжая на базар, всегда удивлялся, почему река, словно очерчивая городскую застройку, охватывает её петлёй, а это значило, что по воде можно было добраться не только в любое предместье, но и вообще за город… Однако главным сейчас было уйти подальше от тюрьмы, и Дмитро, прикрываясь береговым обрывчиком, поплыл по течению…

* * *

Как ни торопился майор, но попасть в город вместе со своими спутниками он так и не смог. Вьехать по какой-нибудь из боковых улиц не дозволяла река, а дорога к мосту шла через пойменный луг, по насыпи, и была сплошь забита войсками.

Впрочем, Вепшу правдами и неправдами, где обочиной, а где лугом удалось доехать почти до самого моста, но, как оказалось, на въезде стоял военный патруль, и миновать строгой проверки было нельзя. Приходилось ждать более подходящего момента, и, прикинув, как быть дальше, майор решительно завернул упряжку прямо на пойменный луг.

Там, несколько в стороне от дороги, почти у самого берега реки, стояла одинокая усадьба, где Вепш, посоветовавшись с Зенеком, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, решил перебыть какое-то время.

С хозяином договорились быстро и, поставив упряжку за домом, путники разместились прямо во дворе. Садясь на лежавшую под стеной сарая высохшую колоду, Зенек приметил лодку, привязанную почему-то прямо к крыльцу дома, и усмехнулся:

– Тут у мужика пристань, что ли?

– А сюда пан поручник посмотреть не соизволил? – Стоявший рядом майор с усмешкой показал на реку и деловито пояснил: – Берег же совсем низкий, так что, чуть что, зальёт. И по моему разумению, тут без лодки никак нельзя.

– А-а, вон оно что… – удивлённо протянул Зенек и, помогая сесть кое-как приковылявшему к ним Остапу, пошутил: – Устраивайся, гайдамака, загорать будем.

– Да уж, застряли… – согласился Остап и, чтоб не так болели ушибы, сел чуть боком, вытянув вперёд ногу.

– А куда пану студенту теперь спешить? – усмехнулся Вепш тоже присаживаясь на колоду. – Разве что до криминала[151]151
  Тюрьма.


[Закрыть].

Услыхав неожиданное упоминание о тюрьме, Остап насторожённо посмотрел на майора, а Вепш, видимо, совсем не случайно заговоривший об этом, как бы между прочим поинтересовался:

– А скажите, пан студент, за что всё-таки вас НКВД так упорно сцапать хотело?

– Почему это вдруг упорно? – не понял Остап и недоумённо посмотрел на Вепша.

– Ну так сами судите, – майор, вроде как от нечего делать, стал теребить соломинку. – В Подгайчики за вами приезжали. Потом со стрельбой по всему городу ловили…

– А я знаю? – Остап сердито насупился. – Они ж мне ничего не сказали, а стрелял я оттого, что хотел брату помочь, а меня до постерунку…

– А к пану Зенеку с какого такого дива обратились? – быстро спросил Вепш.

– Так то всё через тот чемайдан клятый, – вздохнул Остап. – Я думал, пан поручник на Дмитра жаловался.

– Ну да, да… – покивал головою майор и, с прищуром глянув на Остапа, заметил: – А возле дома Ковальских вы, пан студент, случайно оказались не так ли?

– Так, – рассердился Остап. – Я ж говорил!

Ему окончательно стало ясно, что майор неспроста заговорил о НКВД, а недвусмысленные намёки на неких друзей подсказывали Остапу, что веры его словам нет. С другой стороны, майор прямо сказал, что желает встретиться и ждёт ответа.

Внезапно в голове у Остапа промелькнула мысль, что, может быть, майор видел и запомнил его ещё там, на дороге, когда он, сидя за корчем со «зброёвкой», стрелял по куда-то уходившей колонне. Остап чуть было не напомнил об этом майору, но удержался. Судя по всему, его тогда вряд ли разглядели, и сказать об этом, значило признать всё, на что так упорно намекал поляк.

С другой стороны, та самая колонна, как хорошо уяснил Остап, очень даже интересовала Змия, не говоря уж о жёлтом саквояже, и если он доложит о желании майора, может, это и правильно. Тем более, тогда Змий говорил и про Зенека, а он как раз здесь.

Поразмыслив таким образом, Остап прикинул, что стоит рискнуть, и как бы между прочим спросил:

– Когда пан майор ещё там, на дороге, говорил о якобы моих друзьях, он имел в виду националистов?

Видимо, догадавшись, о чём думает пан студент, Вепш пристально, изучающим взглядом посмотрел на Остапа и после короткой паузы негромко сказал:

– Допустим.

Остап ещё немного поколебался, но окончательно решившись идти в открытую, всё-таки ответил:

– Так, я знаю кое-кого, но вряд ли они в городе… – и он глянул на стоявшие за рекой дома.

* * *

Проплыв под берегом километра два, Дмитро нашёл укромное местечко и просидел в очерете до сумерек. Мысль о немедленном возвращении в Подгайчики или на какой-нибудь хутор к родичам хлопец отбросил сразу. Он прекрасно понимал, что его немедленно схватят, а чем сейчас для него закончится встреча с НКВД, беглец знал слишком хорошо.

Оставалось одно: тайком проникнуть в город и там поискать какой-никакой притулок[152]152
  Жилище, угол.


[Закрыть]. Поэтому, едва начало смеркаться, Дмитро осторожно выбрался из прибрежных кустов и, поминутно оглядываясь по сторонам и замирая от каждого шороха, стал пробираться к ближним строениям.

У первой же не слишком крепкой ограды Дмитро остановился и, на всякий случай прислушавшись, перелез через покосившиеся жерди, забираясь в чей-то неухоженный сад, густо разросшийся на пологом спуске к пойменному лугу.

Затаившись между деревьями, Дмитро выждал какое-то время и, убедившись, что пока всё тихо, начал подниматься вверх по склону. Здесь дикая поросль была убрана, и на аккуратную садовую дорожку из широкого окна падал прямоугольник света.