Текст книги "Генерал из трясины"

Автор книги: Николай Коняев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

«Рано утром меня там обнаружил Антонов, который не смог скрыть своего удивления. А Оленька после этого меня безгранично возненавидела».

Разумеется, мы рассказываем эти истории не столько для того, чтобы продемонстрировать «коварство» агентов НКВД, изобличенных Сергеем Фрелихом, сколько для того, чтобы воссоздать атмосферу, в которой коротал лето 1943 года генерал Власов, которого пытаются сейчас зачислить то в герои антитоталитарного фронта, то в агенты Сталина.

А Оленька?..

Оленька раскрылась во всем своем энкавэдэшно-девичьем коварстве уже после войны, когда Берлин был занят войсками союзников.

Она обвинила тогда Фрелиха сразу в трех грехах. В том, что он – человек гестапо. В том, что он украл у генерала Власова золотые часы. И в том, что он – просто прохвост.

Таки подтвердились самые худшие подозрения Сергея Фрелиха, что соблазнявшая его Оленька никакой не ангел, а обыкновенный агент НКВД.

Тут надо сказать, что окружавшие Власова прибалтийские немцы никому не верили. Ни Оленькам, осаждавшим виллу на Кибиц Вег, ни гестаповцам, ни самому Власову.

«Находясь в командировке при штабе Власова, – пишет Сергей Фрелих, – я развил особую тактику, стараясь, как правило, внешне казаться мало самостоятельным в своих действиях. Такая игра в маскировку мне удавалась особенно хорошо. У моих русских сотрудников я уже пользовался любовью, так как говорил с ними на их языке.

Я старался каждого из них убедить в том, что являюсь только маленькой шестеренкой в большом механизме и что все ежедневно возникающие проблемы я предпочитаю направлять куда-то на решение. На самом же деле такие решения я почти всегда принимал самостоятельно и только в редких случаях передавал их дальше, однако, с уже принятым мною решением…

Помимо этого, я старался ввести гестапо в заблуждение везде, где это было возможно. В своих торговых разговорах, касающихся моей фирмы, я по возможности называл как можно больше имен. Таким образом, я считал, что у этих чрезмерно бдительных органов слежки возникнет подозрение, что названные мною лица или симпатизируют Власову, или организуют заговор против гитлеровского режима».

Неизвестно, чем бы закончилась для Андрея Андреевича и его опекунов «анафема», объявленная вождями Третьего рейха, но положение Власова неожиданно укрепили блистательные победы Красной армии, одержанные ею летом 1943 года.

И тут снова трудно удержаться, чтобы не отметить странную «совпадаемость», сопровождавшую Власова всю его жизнь. В нем как бы сходятся абсолютно противоположные тенденции и действия и, разрывая его, не разрывают, а наполняют новым смыслом и новой жизненной силой.

Вот и сейчас Сталин, начиная мощную пропагандистскую акцию против Власова, не уничтожает его, а за счет колоссальных побед, одержанных летом 1943 года, как бы укрупняет Власова для немцев, наполняет реальной значимостью его уже навсегда определенную Гитлером для пропагандистского употребления фигуру.

Глава седьмая

Но и сам Власов не терял времени даром.

Лишенный Гитлером возможности организовать армию и победить Сталина, Андрей Андреевич вспомнил, что когда-то учился на агрономическом факультете, и с упоением занялся сельским хозяйством.

Не на практике, разумеется, а теоретически.

В июле, когда Власову были организованы каникулы, немецкие друзья устроили поездку в Вену и Баварию, где он встречался с гауляйтером и рейхсштатгалтером Вены Балдуром фон Ширахом.

Но еще до этого Андрей Андреевич четыре дня гостил в поместье «Хедвиг Хоф» писателя Эдвина Эриха Двингера в Аллгей. Здесь прошел импровизированный семинар-симпозиум, посвященный сельскому хозяйству в освобожденной от коммунистов России.

Кроме хозяина поместья, который и устраивал вояж Власова, и самого генерала Власова, в семинаре приняли участие капитан Штрик-Штрикфельдт и государственный советник по делам хозяйства Зиболд.

Как утверждает Сергей Фрелих, Власов сделал убедительный доклад. Он сказал, что считает аграрную реформу самой важной проблемой России.

Вечером беседы о сельском хозяйстве сменялись разговорами о будущем Русского освободительного движения.

Хозяин поместья прочитал гостям вслух сценарий фильма, написанного им в соавторстве с австрийской писательницей Гертрудой Фуссенеггер. Будущий фильм должен был рассказать о примирении немцев и русских, и их будущем сотрудничестве.

Власову сценарий необыкновенно понравился.

Андрей Андреевич сказал, что, кроме аграрной реформы, не знает ничего более нужного России и Германии, чем этот фильм. Двингер расцвел от похвалы и на следующий день отправился в Вену готовить встречу Власова с рейхсштатгалтером Вены.

Посещение Власовым Вены походило на приезд представителя государства. Почетная рота дивизии «Великая Германия» выстроилась перед домом рейхсштатгалтера. После этого был торжественный обед.

Власова и Штрик-Штрикфельдта поселили в лучшем венском отеле «Империаль».

Здесь же располагалась и чета Двингеров.

О том, как трогательно Двингеры заботились о своем госте, дает представление сцена, разыгравшаяся возле газетного киоска в фойе. Госпожа Двингер увидела в витрине обложку эсесовского журнала «Унтерменш» и, тотчас же скупив весь запас номеров, попросила швейцара уничтожить их.

По свойственной ему способности подыгрывать любому полезному ему человеку Власов, присутствовавший при казни эсэсовских журналов, изобразил необыкновенную взволнованность унтерменша-идиота.

– Унтерменшей нет, – растроганно сказал он.

Послушали «Волшебную флейту» Моцарта в опере…

Побывали на скачках.

Посетили испанскую школу верховой езды в Лайнце.

Осмотрев собор святого Стефана, Власов сказал:

– Для переживания религиозных чувств нельзя себе представить лучшего чертога, чем этот собор. Я чувствую себя как бедный, раскаявшийся разбойник.

На следующий день посетили крестьянский кооператив и потом долго говорили, сравнивая его с советскими колхозами.

Состоялась и встреча с гауляйтером Бальдуром фон Ширахом.

На встрече Власов прочитал доклад о будущей России, который почему-то начался с его биографии.

Власов ненавязчиво подчеркнул свои военные заслуги и в Китае у Чан Кайши, и в этой войне. Более подробно он остановился на сражении под Киевом и битве за Москву. Рассказывая о трагедии 2-й Ударной армии, Власов отметил, что при советских методах ведения войны человеческая жизнь не играет никакой роли.

– Я больше никакой не коммунист, – сказал он. – Я социалист. Я хочу помочь своему народу создать лучшее будущее, освобождая его от большевистского ига. Однако это нам не удастся без посторонней помощи, как доказывают все восстания, которые были потоплены в морях крови.

Как утверждает Сергей Фрелих, представления Власова непосредственно о будущем России сводились к следующим мыслям:

1. Прекращение всех боевых действий после свержения сталинского режима.

2. Перевод военной промышленности на производство ширпотреба, и в первую очередь сельскохозяйственных машин.

3. Свобода для всех.

4. Ликвидация ГПУ.

5. Свобода религий. Открытие церквей.

6. Амнистия для членов партии, которые не совершили преступлений против народа.

7. Освобождение всех политических заключенных и ссыльных.

8. Роспуск колхозов и совхозов.

9. Свобода торговли и ремесел.

10. Присоединение к свободной Европе.

И сам Власов, и его программа заинтересовали рейхсштатгалтера Вены. Он послал доклад Власова Гиммлеру и Герингу.

Напрасно фон Ширах сделал это – в результате он только навлек на себя гнев… Но еще более катастрофические последствия венская гастроль Андрея Андреевича Власова имела для Двингера – главного организатора ее.

Когда Двингер приехал в Берлин, чтобы доложить о венских совещаниях, начальник Главного штаба СС Бергер сказал:

– Вы сегодня же покинете Берлин, поедете в свое поместье, и будете там пребывать до конца войны, если новый приказ не предпишет вам что-либо другое. Вам запрещается публиковать хотя бы строчку по во сточным проблемам и особенно оглашать их по радио. Ваша переписка и особенно посещения будут контролироваться. Неофициально вы арестованы. Мы рассматриваем вас как ограниченного в своих действиях.

Как мы видим, гонения на друзей Андрея Андреевича Власова не прекратились, но так блестящи были победы, одержанные этим летом Красной армией, что самого Власова гнев вождей Рейха никак не затронул.

«По возвращению из поездок по Баварии, – простодушно пишет Штрик-Штрикфельдт, – обнаружилось, что положение Власова вопреки всем неуспехам и враждебности „сверху“ стало более прочным, чем нам казалось возможным».

Скачкообразно увеличилось число людей, искавших с ним встреч.

Летом сорок третьего года, среди прочего, состоялось и знакомство Власова с Хейди Биленберг – вдовой эсэсовского офицера.

Хейди была хороша собой и приглянулась Власову.

Высокий, с выправкой, темноволосый Андрей Андреевич в брюках с генеральскими лампасами тоже приглянулся эсэсовской вдове.

Начался роман.

Протекал он, учитывая, что Власов почти не говорил по-немецки, а Хейди знала всего несколько слов по-русски, не просто, но у Власова уже был опыт романа с женой генералиссимуса Чан Кайши, которая тоже не владела русским языком.

И сейчас Власов тоже оказался на высоте.

Власов не был бы Власовым, если бы ограничился одной только чистой любовью. Очень трудно сказать, чего было в этом романе с его стороны больше – любви или расчета. Как нам кажется, расчет превалировал. Во всяком случае, так было поначалу.

Через постель Хейди Биленберг, близко знакомой с Гиммлером, гораздо легче было выйти на прямой контакт с вождями Рейха, нежели через кропотливые хлопоты прибалтийских немцев или тонкие интриги разведслужб.

Часть пятая. Создание Русской освободительной армии

Вода себе везде дорогу найдет.

Любимая поговорка А.А. Власова

Снова и снова вглядываешься в фотографии Власова, пытаясь понять, что думал и чувствовал он, совершая свой страшный путь.

На фотографиях лицо у Андрея Андреевича невыразительное.

Лоб с залысинами. Прямой нос. Круглые очки. Большие уши. Губы хорошо прорисованы, но нижняя губа явно толстовата.

Это лицо учителя или агронома.

Власов не очень-то похож на генерала, даже на фотографиях с вождями Рейха и своими сослуживцами.

Вот Власов жмет руку Геббельсу.

Взгляд настороженный, прощупывающий…

Вот Власов пожимает руку генералу Трухину.

Он чуть наклонился вперед корпусом, как будто нос перевешивает его, и вид рядом с бравым, подтянутым Трухиным совсем не военный, но вместе с тем начальственный. И в наклоне корпуса, и в манере рукопожатия есть что-то неуловимо напоминающее Гитлера.

А вот Власов идет вдоль строя, небрежно подняв руку – не поймешь, то ли это плохой «Хайль!», то ли небрежное «Здравия желаю!».

На фотографиях Власов разный.

Но нигде при всем желании не заметишь в выражении его лица ни властности, ни кровожадности, ни подлости – столь характерной для наших и не наших генералов.

Нет в этом лице и горения.

Обычное лицо.

Если так можно выразиться, очень вежливое лицо.

Две фотографии выделяются из этого ряда.

Об одной из них, запечатлевшей Власова в лагере военнопленных, мы уже говорили.

Лицо у Власова на этой фотографии исхудавшее, морщинки над переносицей, горькие складки в уголках рта. Глаза опущены. Это лицо человека, решившегося на что-то, но еще не понимающего, на что он решился.

И вторая фотография.

Та, что сделана в 1946 году во дворе тюрьмы.

Власов висит с краю. Голова наклонена набок. В одежде полный порядок, и если бы не веревка, то Власов был бы похож на человека, задумавшегося о том, что он сделал.

Между этими двумя фотографиями – четыре года.

Вся вторая жизнь генерала Власова.

Однажды мне довелось беседовать с духовником Русской освободительной армии, протоиереем Александром Киселевым.

Отец Александр рассказывал, что Власов любил повторять поговорку: «Вода себе везде дорогу найдет».

Я попросил привести пример, когда, в каком контексте употреблял эту поговорку Власов, в каких ситуациях. Протоиерей Киселев задумался, но припомнить конкретную ситуацию не смог. Сказал, что Власов вообще запомнился ему этой поговоркой.

И, кто знает, может быть, в этой детали старенький протоиерей глубже проник в характер Власова, нежели во всей своей, чрезвычайно интересной книге воспоминаний? Такое ощущение, что эта поговорка и раскрывает власовский характер.

Словно вода, перетекал он через, казалось бы, непреодолимые преграды, принимая, как и положено воде, очертания преград, которые он преодолевал.

Глава первая

Как утверждает Свен Стеенберг, в июне 1943 года в германской армии имелось больше 600 000 добровольных помощников из России и 200 000 солдат в добровольческих частях.

Если сравнивать эти цифры с цифрами, озвученными 8 июня 1943 года на совещании в ставке Гитлера в Бергхофе, в это число включены, не только русские, но и национальные части, сформированные из представителей других народов СССР.

Тем ни менее в целом Свен Стеенберг прав, утверждая, что это «был значительный резерв, из которого в любой момент, как только последовало бы разрешение, могла бы образоваться освободительная армия».

Вернее, может быть, могла бы…

Ведь, хотя Власов и его соратники и действовали так, будто Русское освободительное движение уже признано вождями и идеологами Третьего рейха, но все это было абсолютным самообманом. Ни о каком формировании РОА немцы и слышать не хотели. Хотя русские батальоны и именовались Русской освободительной армией, а солдаты и офицеры – «власовцами», подчинялись они только немецкому командованию. Ни Власов, ни его ближайшие помощники никаких прямых контактов с русскими добровольцами, воюющими в немецкой армии, не имели.

Руководители Третьего рейха не позволяли поднять статус этих предателей-добровольцев до звания русских патриотов, сражающихся за освобождение своей Родины. В результате в связи с успехами Красной армии в конце лета и осенью 1943 года участились факты перехода на советскую сторону «добровольных помощников», а иногда и целых «добровольческих» батальонов.

Гитлер, когда ему доложили об этом, пришел в ярость и приказал разоружить восточные батальоны и отправить личный состав на угольные шахты.

Приказ был выполнен лишь наполовину. Восточные части, действительно, вывели из России, но их не уничтожили на шахтах, как приказывал Гитлер, а перебросили на Западный фронт.

Вермахтовские пропагандисты из Дабендорфа постарались смикшировать ситуацию. «… Сейчас наступил такой период войны, когда часть освобожденной русской земли вновь оказалась под властью большевиков, – вещал А.А. Власов со страниц газет. – Приказом главного командования германской армии часть отрядов РОА перебрасывается с востока для борьбы с врагами на западе. Но мы вернемся с оружием в руках на родину, как освободители.

Надеюсь, что наши люди сохранят идею русского освобождения, где бы они ни находились».

«Мы прошли суровую школу борьбы на родной земле с бандитами, сталинской партизанщиной, – отвечали ему в „Открытом письме“, опубликованном в газете „Доброволец“, солдаты и офицеры РОА. – Сейчас наша задача – еще лучше обучиться и теснее сомкнуть свои ряды».

Забегая вперед, скажем, что, американцы и англичане понесли серьезные потери, когда после высадки в Нормандии столкнулись с восточными батальонами.

Это дает основание таким исследователям, как Филатов, говорить, что якобы по приказу Сталина и дрались так яростно русские части на Западном фронте; что для этого и был заслан к немцам Власов. Никаких документальных свидетельств Филатов, разумеется, не приводит, поскольку таких свидетельств и невозможно привести.

Все намного проще.

Тяжелые потери союзников во многом обусловила пропагандистская ошибка, совершенная ими. Перед своим наступлением союзники завалили все окопы прокламациями, в которых уговаривали русских добровольцев сдаться, обещая немедленно отправить их на Родину, в Советский Союз.

В Советском Союзе добровольцев ждали трибунал, лагеря и верная смерть.

В результате такой пропаганды сопротивление русских батальонов резко возросло и, хотя ошибка вскоре были исправлена и листовки сулили теперь полное соблюдение Женевской конвенции, это было воспринято как пропагандистская – а так и было на самом деле! – уловка.

Но об этом разговор впереди, а пока подчеркнем, что к русским добровольцам, сражавшимся на Западном фронте, Власов был причастен только как пропагандист.

Разумеется, у пропагандистов бывают просчеты и неудачи. Были ошибки и у «Вермахт пропаганды». Даже странно было бы обойтись без неудач при невероятно возросшем могуществе Красной армии, одерживавшей одну победу за другой, и, конечно же, при все той же русофобской, человеконенавистнической ост-политике Гитлера…

Однако – вожди Рейха оказались тут не слишком оригинальны! – когда решено было найти козла отпущения, в качестве одного из них избрали детище «Вермахт пропаганды» – власовское движение.

При этом было подтверждено, что ост-политика, несмотря ни на что, останется неизменной.

«Меня ни в малейшей степени не интересует, что произойдет с русскими или чехами, – заявил Генрих Гиммлер 4 октября 1943 года в секретном обращении к офицерам СС в Познани. – Все, что другие нации смогут предложить нам в качестве чистой крови, наподобие нашей, мы примем. При необходимости сделаем это путем похищения их детей и воспитания в нашей среде. Процветают ли нации или погибают голодной смертью, подобно скоту, интересует меня лишь постольку, поскольку мы используем их в качестве рабов для нашей культуры. В противном случае они не представляют для меня интереса. Погибнут от истощения 10 тысяч русских женщин при рытье противотанковых рвов или нет, интересует меня лишь в том смысле, отроют они эти рвы для Германии или нет».

А 14 октября 1943 года в Бад-Шахене, выступая перед офицерами воинских частей СС, Гиммлер помянул и Андрея Андреевича Власова, обозвав генерала свиньей, а его слова: «Россия может быть побеждена только русскими» – оценил, как неслыханную наглость. «Наше положение становилось день ото дня труднее. Поздней осенью 1943 года оно стало почти невыносимым, – писал В. Штрик-Штрикфельдт, вспоминая осень 1943 года. – Дабендорф [71 – Поскольку еще в начале лета 1943 года власовское движение по приказу Гитлера было переориентировано исключительно на пропаганду, Дабендорфский лагерь переименовали в «школу пропагандистов». Здесь проводилось обучение будущих инспекторов лагерей военнопленных. Лагерь подчинялся отделу «Вермахт пропаганда» и числился там, как батальон. Командиром его был назначен капитан Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, заместителем – ротмистр Эдуард Деллингсхаузен. Ну, а саму школу в Дабендорфе вначале возглавлял генерал Благовещенский, затем – генерал Трухин. На каждом курсе училось две-три тысячи слушателей. Курс длился от трех до четырех месяцев. Форму носили такую же, как немцы, но погоны были пошире. Еще отличались курсанты русскими – белый, синий и красный – цветами кокарды царского времени. На рукаве у них красовались крупные буквы – РОА… Каждый курс в Дабендорфе завершался парадом. Принимал парад Власов. Генерал Трухин подходил с рапортом. Генерал Власов громоподобным басом поздравлял выпускников.5000 курсантов прошло через школу Дабендорфа… Считается, что эти курсанты и стали ядром будущего Комитета освобождения народов России и Русской освободительной армии.] находился под постоянным обстрелом со стороны явных и скрытых противников, бюрократических и военно-бюрократических, мешавших работе больше, чем авиация союзников. Хотя и падали иногда зажигательные бомбы на бараки лагерного городка, хотя, бывало, срывало взрывами крыши, – все эти внешние повреждения можно было быстро исправить.

Роты маршировали к противоосколочным рвам в ближайшем лесу, а после отбоя возвращались в свои помещения. Несколько нарушали расписание дневные налеты авиации, и приходилось продлевать курс обучения.

Наши немецкие враги были, однако, гораздо опаснее.

Я уже упоминал ревнивое отношение Восточного министерства в вопросе национальных меньшинств и обвинение власовцев в великорусском шовинизме [72 – Кажется, что эти рассуждения о национальных меньшинствах и великорусском шовинизме исходят не из Восточного министерства гитлеровского рейха, а из отдела пропаганды большевистского ЦК ВКП(б).] (Курсив мой. – Н. К.). Но все новые и новые нападки СД мешали деятельности руководства и угрожали его личной безопасности. Какие-то неопределимые учреждения СС, СД и различных партийных органов, используя все имевшиеся в их распоряжении средства, старались очернить и оклеветать русских и немецких членов руководства. Непосредственное вмешательство государственных и полицейских органов было пока невозможно, так как дело шло об армейском учреждении, военно-правовой статус которого был бесспорен».

И, конечно же, одними словами дело не ограничивалось. За словами последовали санкции.

Армейские генералы, поддерживавшие идею власовского движения, получали выговоры. Двингер, как мы рассказывали, попал благодаря своим хлопотам за Власова под домашний арест. Дабендорф объявили коммунистическим гнездом, где высиживаются антигерманские и антинационал-социалистические настроения.

Тем ни менее лагерь в Дабендорфе продолжал работать…

Любопытно, что именно к осени 1943 года относится попытка СД под видом сотрудников НКВД физически ликвидировать генерала А.А. Власова.

В августе 1945 года на допросе в 4-м управлении НКГБ бывший советский военнопленный И.В. Евстифеев показал, что осенью 1943 года он получил от «партизан» задание передать комбригу Михаилу Васильевичу Богданову [73 – Комбриг Михаил Васильевич Богданов попал в плен 10 августа 1941-го да под Уманью. Участвовал в работе Военно-исторического кабинета полковника Захарова, обобщая сведения о боевых операциях Юго-Западного фронта в июле-августе 1941 года. С конца 1942 года назначен начальником учебной части Высшей русско-немецкой школы специалистов под Борисовым, готовившей квалифицированных работников тыловых служб вермахта.], которого «партизаны» внедрили в ближайшее окружение А.А. Власова, приказ на ликвидацию генерала. Впоследствии, когда Евстифеева арестовала служба безопасности, он узнал, что «представители партизан» являются агентами СД, и Богданов об этом знал.

Сам Михаил Васильевич Богданов факта своей вербовки не отрицал, но говорил, что она исходила от настоящих чекистов [74 – В 1946 году М.В. Богданов был выведен из основного процесса и казнен отдельно от руководителей власовского движения.]. Человек, назвавшийся майором госбезопасности Иваном Григорьевичем Пастуховым, предложил ему внедриться в РОА и попытаться физически уничтожить или дискредитировать Власова, а затем принять на себя руководство РОА.

30 августа 1943 года Богданов, будучи в командировке в Берлине, встретился с Власовым, они были знакомы по предвоенной службе в Киевском особом военном округе.

Власов обрадовался старому знакомому.

По словам Богданова, беседа шла о войне, которая «кончится, как считал Власов, в 1946 году, а так как обе стороны несут большие потери, это приведет к возникновению гражданской войны как в Германии, так и в СССР».

– Вот тогда, – говорил Власов, – я и проявлю себя в полной мере, возглавив ту сторону, которая будет бороться против существующего строя. Тогда нужен будет человек, который, «встав на бочку», произнесет несколько слов и поведет за собой толпу.

Я, Власов, и есть такой человек. Чтобы обладать авторитетом, надо обладать реальной вооруженной силой. Такая сила – РОА.

Богданов пожаловался Власову, что боится, как бы из-за многочисленных побегов его воспитанников (он служил тогда заместителем начальника «Управления „Волга“» ТОДТ. Организация Тодта (Organisation Todt /OT/) – полувоенная правительственная организация, созданная в Германии в 1933 году, занимавшаяся разработкой и строительством автомобильной и железнодорожной сети в целях улучшения возможностей переброски войск в случае войны. Также осуществляла проектирование и возведение оборонительных сооружений, подземных командных пунктов, ставок и др. Свое название получила по имени возглавившего ее Фрица Тодта от А. Гитлера 18 июля 1938 года. – Н. К.) его не вернули в лагерь военнопленных, и обратился к Власову с просьбой о зачислении в РОА.

Власов не настолько сильно обрадовался сослуживцу, чтобы протежировать ему, и посоветовал обратиться к капитану Деллинсхаузену, заместителю командира «восточного батальона пропаганды особого назначения», в состав которого входили и «Русский комитет», и канцелярия Власова, и школа пропагандистов.

Из протоколов допросов так и не ясно, почему ни Евстифееву, ни Богданову не удалось осуществить ликвидацию Власова. Однако, учитывая, что ни Евстифеев, ни Богданов не были расстреляны в СД, нужно предполагать, что и «партизаны», и майор госбезопасности Иван Григорьевич Пастухов были самым теснейшим образом связаны с этой организацией, хотя ни Евстифеев, ни Богданов, возможно, и не знали об этом.

Косвенно это подтверждается и стремительностью карьеры Богданова в РОА.

20 ноября 1943 года его зачислили в «офицерский резерв» школы пропагандистов с окладом по 16-й категории – 10 марок в декаду, как у рядового солдата, а уже 1 декабря 1943 года присвоили звание генерал-майора РОА с правом ношения немецких знаков различия.

Злой рок витал осенью 1943 года над Власовым.

Лидеры движения, названного его именем, были совершенно искренне убеждены, что Борман и другие высшие чины Третьего рейха являются агентами Сталина.

Сподвижники Власова, воспитанные советской идеологией, изменив советской системе, остались в плену наработанных интернационализмом схем и не понимали, что пафос национального превосходства придает воюющей армии гораздо больше сил, нежели способны дать союзники, навербованные из изменников.

Они не понимали этого, и руководители Третьего рейха представлялись им твердолобыми глупцами, хотя глупцами были они сами. Как еще можно иначе назвать людей, не умеющих понять, что противник твоего врага совсем не обязательно должен быть твоим другом?

Если непредвзято проанализировать отношение Гитлера к Власову, то обнаружится, что на все сто процентов оно было подчинено интересам Германии, как их понимал Гитлер.

Власова переведут из области «пропагандного употребления» в ранг союзника только тогда, когда победы советских войск станут очевидными, когда их мощь станет вызывать уважение у немецких солдат.

Только тогда объявление Власова, бывшего генерала армии победителей, союзником немцев станет оправданным. Этот союз теперь, по мнению Гитлера и его ближайших сподвижников, будет не унижать немецкого солдата, а как бы возвышать его.

Как мы уже говорили, если бы не было побед Красной армии, не было бы и того Власова, которого мы знаем.

Власов изменил Советскому Союзу, но именно победы советской армии придавали сейчас все большую значимость его фигуре.

Из генералапобежденной армии он превращался в генерала армии-победительницы.

Это не игра слов.

Это неумолимая, жестокая логика столкновения действительно, одинаково чуждых Власову идеологий.

Он – не герой, но он – и не жертва. Он – продукт. Он – результат деятельности сил, к которой сам не имел прямого отношения…

Но если мы вглядимся в судьбу Власова, то легко обнаружим, что и ранее основные события его жизни совершались как бы без его личного участия.

Власов стал героем битвы за Москву, долечивая простуженное ухо.

Власов стал виновником гибели 2-й Ударной армии, хотя эта армия была обречена на гибель еще до того, как он узнал о ее существовании.

Вот и теперь.

Власов становится вождем и героем Русского освободительного движения, хотя сам в это время в основном предается разврату и пьянству на Кибиц Вег.

Неведомая сила возносила Власова в заоблачную высь. Но возносила только для того, чтобы обрушить вниз.

Еще раз повторим, что трудно обнаружить во взлетах Власова его заслугу.

Но вину в его падениях обнаружить, конечно же, легче.

Вина всегда очевиднее, чем заслуги.

Новый взлет генерала Власова не мог быть просчитан в отделах «Вермахт пропаганды».

Метаморфоза предназначенного для «пропагандного употребления» генерала в вождя Русского освободительного движения определялась на уровне мистических прозрений, столь характерных для руководителей Третьего рейха и всей густо замешанной на оккультизме идеологии германского фашизма.

Основывалась эта идеология, как мы знаем, на культе Силы, несущей в себе заряд не созидания, но разрушения, и мистические прозрения совершались тогда, когда наступало для этого определенное

темными Силами время.

И если мы приглядимся, то увидим, что в поступках Власова в эти годы тоже начинает превалировать мистическая предопределенность.

Кажется, полностью погруженный в пьянство и безволие, он совершает в эти дни наиболее продуманные ходы, которые и позволят ему достичь необходимого результата, переменить то, что ему было необходимо изменить.

Другое дело, что уже бессмысленно стало тогда что-либо менять.

Все это Власов если и не понимал, то чувствовал.

Свидетельство – разговор, состоявшийся у него в январе 1944 года с генерал-майором Гельмихом, только-только назначенным командовать восточными войсками, уже переброшенными на Западный фронт. Судьба уже во второй раз свела Гельмиха с Власовым.

Первый раз они встретились под Москвой, где Гельмих командовал 23-й немецкой дивизией.

– Яне понимаю, – убеждал Гельмиха Власов. – Не понимаю, почему немцы не дают возможности русским самим воевать против Сталина. Причина, я думаю, в том, что эгоизм убивает не только сердце, но и рассудок.

– А что надо делать?

– Надо по возможности быстрее сводить русские подразделения в национальные дивизии. Это то, что, может быть, еще может нанести Сталину смертельный удар.

– Это дело политики, – сказал Гельмих. – Тут я ничего не могу сделать. Моя задача учесть всех добровольцев и озаботиться, чтобы они получали жалованье и были приравнены в правах с немецкими воєнно служащими.

– И когда вы думаете закончить учет и снаряжение всех добровольцев? – спросил Власов. – У нас мало времени. Может быть, уже поздно. Но мы должны сделать, что возможно. Вы и я!

Гельмих пожал плечами…