Текст книги "Шакалы"

Автор книги: Николай Леонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 7

Собрались, как обычно, в кабинете Гурова и Крячко. Хозяева сидели за своими столами, оперативники разместились за свободным столом. Валентин Нестеренко, Борис Гаврилов, Илья Карцев и Григорий Котов тихо переговаривались между собой, ждали, когда Гуров закончит писать какую-то справку и начнет совещание. Веткин еще находился в госпитале.

Наконец Гуров расписался, поставил дату, положил документ в папку и облегченно вздохнул.

– Не люблю писать, ужас просто, – сказал он, оглядывая присутствующих. – Что приуныли, коллеги, работа не нравится?

– Лев Иванович, работа даже лошади не нравится, а мы люди обыкновенные, – как старший из присутствующих, ответил отставной полковник Нестеренко.

– Что с девчонкой? – спросил Котов, склонив голову набок.

– Мучается, лежит в отдельной палате под охраной, – ответил Гуров. – Говорят, что наркотическая ломка – штука страшная. Врачи помогают, но они не боги, девочке тяжело.

– На кой черт и кому это надо? – Гаврилов сверкнул золотым зубом.

– Борис, точно ответить не могу, имею лишь предположения. – Гуров взглянул на сидевшего напротив Крячко, словно спрашивая совета.

– Чего смотришь, старшой? – Станислав пожал плечами. – Предположения – они и есть предположения, но от имени коллег рискну сказать, что нас больше устраивают приказы. Ты держишь все в голове, видишь шире, ты – голова, мы – исполнители.

– Твоя позиция, Станислав, не нова, – усмехнулся Гуров. – Не бойся, никто ответственность на тебя взваливать не собирается. Значит, свежий для русского человека вопрос: что делать? Я оцениваю ситуацию следующим образом. Хотя воюют против нас не криминальные авторитеты, а спецслужбы, мы имеем дело с довольно обычным уголовным делом – попыткой шантажа, только в очень крупных размерах. Известно, Горстков миллиардер. Никакого отношения к избирательной кампании желание отнять у Горсткова деньги, много денег, не имеет. Случайное совпадение по срокам: когда шантаж замысливался, о предстоящих президентских выборах преступники не думали. И нам не следует себя накручивать на высокую политику, обычная уголовщина.

Гуров коротко рассказал о рождении Юлии, о том, что она в юности баловалась наркотиками.

– Какой-то грязный человечек из органов узнал об истории с рождением дочери миллиардера, решил, что Горсткова можно на этом прихватить, сорвать солидный куш. А чтобы папаша особенно не дергался, не играл мускулами, дочку решили вернуть к наркотикам. Такова предыстория. Возможно, некто желает использовать Горсткова и в предвыборной суетне, но это факт сопутствующий, основное – деньги. Значит, мы должны Юлию из игры исключить.

– Если акцию осуществляет спецслужба, то я не представляю, как это можно сделать, – сказал Котов, глядя из-под лохматых бровей, и еще больше ссутулился. – Существует пограничный контроль, стоит девушке шагнуть через границу, как к ней приставят сопровождающего, и ни в одном уголке мира мы ее не спрячем.

– Факт, – согласился Станислав. – Ни в одной стране не спрячем, а в родной Сибири посадим под ближайшей сосной, и никакие службы девушку в жизни не найдут. Там танковый корпус потерять можно, никакое спутниковое слежение не поможет.

– Идея люкс, – кивнул Нестеренко, – только в Сибири, под сосной, быстро с голоду ноги протянешь. Надо, чтобы тебя кормили, поили, лишнего не болтали, а такой девице, как Юлия, еще хорошая туалетная бумага требуется.

– Напугал, – Станислав усмехнулся. – А Гуров на что? В России такой дыры не найдешь, где бы у Льва Ивановича не было дружка-приятеля, должника, на худой конец – агента.

Оперативники взглянули на молчавшего Гурова, который неопределенно пожал плечами и сказал:

– Станислав склонен к преувеличениям, но в некотором смысле он прав.

– Преувеличение? – возмутился по-мальчишески Крячко. – Да я, не сходя с места, назову три-четыре города, куда тебе стоит только позвонить, как твою протеже мгновенно примут на полный пансион, обеспечат всем необходимым, мыслимым и немыслимым, лучше, чем в Москве и Париже. Начинать? – Он растопырил пальцы, готовясь загибать.

– Кончай цирк. – Гуров махнул на друга рукой.

– Именно цирк. Звони Буничу, он сейчас то ли губернатор, то ли глава администрации, в любом случае, хозяин области.

– Бунич, Бунич… Знавал я такого, – бормотал Гуров, листая записную книжку.

– Он знавал, – усмехнулся Крячко, подмигивая приятелям. – Пару лет назад Лев Иванович, разматывая одно убийство в областном центре, столкнулся с этим Буничем. Тот никаким краем к убийству отношения не имел, но город был полностью коррумпирован, а этот Бунич не привык, чтобы на его земле командовали приезжие. Они чуть было не сшиблись, оба умные, поняли: их интересы не пересекаются – и разошлись мирно. Бунич помог Гурову расправиться с продажным генералом, а Лев Иванович вовремя отвернулся и «не заметил» некоторых грехов хозяина, которые не имели непосредственного отношения к нашей конторе.

Гуров накручивал диск телефона, соединился, поднял палец, призывая Станислава помолчать.

– Добрый день, можно попросить Льва Ильича, скажите, что тезка из Москвы беспокоит.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – ответил уверенный мужской голос. – Шефа сейчас разыщем, а вы, случаем, к нам в гости не собираетесь?

– Надеюсь, обойдется, – ответил Гуров. – А это кто, левый или правый?

У Бунича было два первоклассных телохранителя, близнецы, которых никто различить не мог, их звали «левый» и «правый», так как они всегда ходили вместе, один ходил слева, другой – справа.

– Помните, господин полковник? – хохотнул телохранитель. – Как это вы тогда удержались и не бросились на нас, чутье у вас, как у зверя. Я тот, что стоял на дорожке, а брательник стоял на крыльце.

– Чутье имеется, – согласился Гуров, улыбаясь. – Но это скорее опыт, больно ты расслабленно стоял и рассеянно улыбался. Я не люблю, когда в критический момент человек рассеян и улыбчив.

Охранник рассмеялся, сказал:

– Учту на будущее, вот и шеф подошел, соединяю.

– Лев Иванович? – раздался мягкий, интеллигентный голос. – Надеюсь, здоровы и все в порядке.

– Здравствуйте, тезка. На здоровье не жалуюсь, а насчет порядка в Москве вам известно.

– Да уж, вам не позавидуешь, меня бог уберег, я квартиру в Москве купил, не перебрался, живу в глухомани, сплю спокойно. Не женился?

– Не говори, трусоват я для такого дела.

– А я женился, наследника родил. Ты к нам в гости собираешься или иное дело?

– Я хочу тебе гостью прислать. Девушкой сильные мира сего шибко интересуются, мне ее уберечь следует. Она больна. Наркотики, но самое начало. Ее папа мне поручил делом заняться. Горстков…

– Юрий Карлович? – удивился Бунич. – У вас даже таких людей беспокоят? Беспредел.

– Тезка, Москва бьет с мыска, у нас все можно.

– Лев Иванович, я для тебя все сделаю, а раз дело касается Юрия Карловича, так вдвойне. Врачи у меня высший класс, тайга, воздух, вмиг на ноги поставим. Ты сумеешь девочку ко мне транспортировать или мне людей прислать?

– Обижаешь, доставим.

– Считай, решили, как она ступит на нашу землю, девочка моя. Здесь ее никакие службы не достанут, медведям скормим к чертовой матери.

– Я не сомневаюсь, тезка, с меня причитается.

– Пустяки, я тебе еще кое-что должен.

– Забудем. Дату вылета и номер рейса сообщу. Желаю удачи. – Гуров положил трубку.

Оперативники переглянулись. Отставной полковник Нестеренко на правах старшего сказал:

– Лев Иванович, девчонку проводим, и группа распускается?

– Не понял. – Гуров смотрел недоумевающе. – Когда они сообразят, что Юлия ускользнула, они отца в покое не оставят. Второе. Геннадия Веткина не убили случайно, ранили тяжело. С каких пор сыщики угро позволяют безнаказанно стрелять в своих людей?

– А что мы против стрелка имеем? Батулин перед законом чист, пистолет у нас, но мы его к бывшему хозяину привязать не можем, в прокуратуру нам нести нечего, а на самосуд мы не пойдем, не бандиты-беспредельщики.

– Верно, Батулин сам по себе, пистолет сам по себе, однако соединить их можно, – ответил Гуров.

* * *

«Санитаров», захваченных Гуровым у дома Горстковых, в тот же день забрала к себе контрразведка, милиция ничего не могла сделать. Фактически никакого преступления, даже правонарушения «санитары» не совершили. Спецслужба сказала, что ведет свою разработку. «Санитары» выполняли задание руководства, если менты имеют вопросы, пусть обращаются к всемогущему генералу Коржанову. Заткнулся даже Гуров, хотя был лично знаком с Коржановым, ничего не боялся, однако понимал, что для обращения на таком уровне оснований недостаточно.

Подполковник Фокин и майор Батулин сидели в скромном служебном кабинете Фокина.

– Все разговоры, что деньги нужны на избирательную кампанию, для дураков, – резко сказал Батулин. – Пользуются случаем, хотят набить свой карман.

Фокин, который дал Батулину «добро» на операцию с Юлией, действительно хотел набить карман, естественно, от комментариев воздержался.

– Победят коммунисты или нет, вот в чем вопрос. Семен, ты меня умнее, многоопытнее, скажи, на кого ставить? – спросил Батулин.

– Только на себя, можно на меня, больше не на кого. Ельцин нас как не знает, так и знать не захочет, а у его трона, коли Борис станет Президентом, образуется Ходынка, затопчут. Победит Зюганов, для нас хрен редьки не слаще. Ты мне лучше скажи, как получилось, что девчонка снова исчезла? Я признаю, что ориентация на Юлию изначально была ошибочной и конкретных результатов принести не могла, но я не терплю, когда мне кто-то поперек дороги становится.

– Семен, ты знаешь, что Горстков обратился за помощью к ментам, ему определили Гурова, а он настоящий профессионал, на него мы все время и натыкаемся, – ответил Батулин. – Увез он девчонку, но не за кордон, как мы рассчитывали, а в Россию. Найти Юлию теперь трудно, если вообще возможно.

– Да, Гуров, очень он мне не нравится, – задумчиво произнес Фокин. – Пытался я на него материал найти, пустое дело. Я раньше не верил, что такие чистюли существуют. Давай мы о девочке забудем, а Гуров пусть своих бандитов ловит, на его век хватит. Будем думать о нас с тобой. Если Президентом станет один из этих двоих, гнить нам в кладовке до глубокой старости.

– А никто, кроме них, шансов не имеет, – сказал Батулин. – Перестань летать, ходи по земле, как все люди. Надо взять солидно, несколько миллионов зеленых, и мотать отсюда.

– Куда? На Брайтон-Бич, затеряться среди воров и евреев, вкусно жрать, сладко пить и ждать гробовщика? Купить виллу на Канарах, отирать пыль с пальмы, греться на солнышке? Серега, ты пойми, я молодой мужик, без дела жить не могу, сопьюсь. Торговать я не умею, ну нет у меня таланта. Мы там никому не нужны, на наши миллионы там плевать хотели. За нашими спинами будут ухмыляться, пальцами на нас показывать, мол, вот русские наворовали, теперь гуляют. Не знаю, как ты, мое место в России, не от того, что большой патриот. Но рыба, может, и хотела бы летать, да родилась в воде, там ее дом, там ей и умереть.

– Что ты предлагаешь? – спросил Батулин.

– Необходимо пристроиться в верхах, только не бедным родственником, а рядом с Монархом. Нынешние нас не подпустят, значит, надо сделать так, чтобы на троне оказался человек, нам обязанный.

– Извини, Семен Петрович, признаю, что ты человек умный, многоопытный, но здесь ты херню несешь. Мы повлиять на выборы не можем. – Батулин махнул рукой, возмущенно фыркнул.

– Не скажи, Сергей, не скажи. Если Борис устранится, кирпич на голову упал, то против коммуняки в финале окажется другой человек. Сейчас кажется, что у Зюганова большой авторитет, но, когда наступит июнь, люди очухаются, все вспомнят, большевикам ничего не простят и встанут не за нового человека, а против старого, хорошо знакомого. А тут мы, рядом, любому правителю верные силовики необходимы.

– Теоретически я с тобой согласен, но, как писал Булгаков и утверждал Воланд, просто так кирпич на голову никому не падает.

– Согласен. Обождем. Время пока терпит. – Фокин поднялся из-за стола. – Служи своему генералу, ни во что не лезь, контактов с Гуровым избегай, если что, звони.

* * *

Верно утверждал дьявол, просто так кирпич на голову никому не падает. Прежде чем подтолкнуть камешек, Батулина тщательно изучили, хорошо прицелились.

По понедельникам он утром бывал в тире, считая, что, имея оружие, следует уметь хорошо им пользоваться.

Батулин стрелял из «макарова» по ростовой мишени с кругами на спине. Рядом стрелял какой-то милицейский полковник. Кроме них, в тире никого не было. Батулин отстрелял обойму и смотрел, как полковник неуверенно выцеливает мишень, подумал, что при таком умении мент с пятидесяти метров и в дом не попадет. Наконец полковник сделал последний выстрел, облегченно вздохнул, положил пистолет на барьер.

– Ну что, господин полковник, пойдем взглянем? – весело спросил Батулин.

– Взглянуть можно, да боюсь, не на что. – Полковник добродушно улыбался. – Я пистолет двадцать лет в руках не держал.

Они подошли к мишеням. Батулин все пули уложил кучно, слегка сместившись с десятки, набрал сорок два очка. Полковник нашел одну «восьмерку», остальные, как говорится, ушли в «молоко».

– Я стреляю неважно, но такого быть не может, – категорически заявил полковник. – Это пистолет барахлит, уверен, что вы из него тоже в мишень не попадете.

Батулин взял со стойки пистолет полковника, прицелился в мишень.

– Ну что, господин полковник, согласен поменяться пистолетами и разыграть обед в скромном кабаке.

Полковник взглянул на часы и ответил:

– Согласен, завтра в это же время. Сейчас, извините, надо бежать. – Он сунул свой «макаров» в кобуру. – Значит, завтра, в девять?

– Захватите дензнаки, господин полковник, сегодня и в скромном ресторане обед дорог, – рассмеялся Батулин.

– Я знаю, что проиграю, важен принцип, не мог я только одну пулю в мишень послать, – ответил полковник. – До завтра. – Он вышел из тира, сел в роскошный «Мерседес» и поехал в министерство докладывать Гурову.

Крячко стягивал с себя форму, это именно он так неудачно стрелял в тире, докладывал:

– Он схватил крючок сразу, червяк не понадобился. Вызови эксперта, пусть проверят, «снимут пальцы», я на всякий случай назначил ему встречу на завтра, понадобится – проведем «перестрелку».

– «Пальцы» в полном порядке, – ответил Гуров, разглядывая лежавший перед ним пистолет. – А ребята утверждали, что пистолет Батулина ему не привязать и что за тяжелое ранение Генки Веткина никто не ответит.

Станислав повесил форму в шкаф, надел штатский костюм, взглянул на друга с любопытством, брезгливо усмехнулся:

– Я тебя, Лев Иванович, видимо, до своей кончины не пойму. То ты такой чистоплюй, что материться хочется, сейчас до грязного дела скатился и торжествуешь. Мы с тобой раньше подобного дела и представить себе не могли.

– Верно, деградируем. – Гуров болезненно поморщился. – Но раньше офицер спецслужбы не служил в мафии и не стрелял в своих коллег. И если мы не будем соответствовать времени, в котором живем, нас просто убьют.

– Давай тогда и взятки начнем брать, кругом берут, мы должны соответствовать.

– Теоретически ты прав, практически нас жизнь заставляет по краю идти или увольняться. Мы пробовали, не выходит, кто-то должен драться, правила не мы определяем. Сам знаешь, за все отвечает старший, так что этот грех на моей совести, не на твоей.

– С совестью, Лев Иванович, положение херовое, я ее порой и отыскать не могу. Ты уж извини меня, но я сегодня на этого подонка посмотрел и не понял, чем я его лучше.

– Цель оправдывает средства? – спросил Гуров. – Общепринято, что не оправдывает, а жизнь доказывает: нет на данный вопрос однозначного ответа. Каждый случай индивидуален, я сказал, сегодняшний грех на свою душу беру. Ты, Станислав, не мучайся.

* * *

Сергей Витальевич Батулин сидел за столом в конспиративной квартире полковника Гурова и без видимого интереса разглядывал лежавшие перед ним фотографии, на которых был снят раненый Веткин, пистолет Макарова с глушителем, гильза и расплющенная пуля, изъятая из груди раненого.

– На ваше счастье, Батулин, мой парень остался жив, идет на поправку, иначе мы бы разговаривали не здесь, а в прокуратуре, откуда вас бы доставили прямиком в следственный изолятор, – спокойно произнес Гуров, собирая фотографии и укладывая их в конверт.

– Очень интересно, господин полковник. – Батулин делано зевнул. – Я с вами опытом в сыскном деле не равняюсь, но с десяток лет на оперативной работе отпахал и знаю, что является доказательством, а что нет. Историю вы мне рассказали душещипательную, только в толк не возьму, какое все происшедшее имеет отношение ко мне, майору Батулину. Если вы меня арестуете, доложат генерал-лейтенанту Коржанову, он мужик крутой, не любит, когда его людей незаслуженно обижают.

– Обязательно. – Гуров согласно кивнул. – Обижать незаслуженно воспрещается. Вы тут обмолвились о моем сыщицком опыте. Так вы полагаете, что опытный сыщик может задержать офицера Управления охраны на основании никчемных фотографий, не имея серьезных доказательств?

Батулин вздрогнул, взглянул на Гурова испытующе.

– А какие у вас могут иметься доказательства? Свидетели, что именно я стрелял в вашего парня? Вы не пойдете на организацию лжесвидетелей, которых наверняка разоблачат, привлекут к ответственности. А больше никаких доказательств и в природе не существует.

– Уверены? – Из голоса Гурова исчезла мягкость, он заговорил другим тоном. – Случается, что преступник оставляет на оружии свои отпечатки.

– В прошлом веке, сегодня даже пацаны не оставляют отпечатков.

– Тем более странно, что на пистолете, из которого был тяжело ранен человек, обнаружены ваши пальцевые отпечатки.

– Брехня, раз вы так много знаете, не для протокола скажу, я был в перчатках.

– Сожалею, майор, но заключение экспертизы посильнее ваших слов, даже если они сказаны не для протокола. – Гуров заставил себя улыбнуться и положил перед Батулиным копию заключения эксперта.

Сыщику не нравился Батулин и то, как складывался разговор. Гуров изначально не собирался передавать документы в прокуратуру, нацелился на вербовку. Он знал: майор близок с таинственным бывшим гэбистом Фокиным, сам Батулин не мог быть центральной фигурой заговора, а Фокин очень подходил для такой роли. Не бывший партийный чиновник, жаждущий руководить и ни черта не понимающий в существе оперативной работы, а профессионал, державшийся в тени, но явно пользующийся авторитетом у сильных мира сего. А иметь влияние на таких людей можно лишь одним способом – располагать на них серьезным компрматериалом. А что вся верхушка ворует, не вызывает у сыщика сомнений, серьезный оперативник при желании без труда добудет необходимые доказательства.

Фокин крайне опасен и интересен, Батулин его правая рука, такому агенту цены нет. Гуров соткал сеть прочную, мог вынудить майора к сотрудничеству, но сыщик терпеть не мог вербовать под угрозой ареста. Он как-то сказал, что агент, работающий под прессом страха, – это хищник, которого ты крепко держишь за хвост, а он только и думает, как вырваться и вцепиться дрессировщику в горло.

И Гуров искал пути сближения с майором, хоть какой-нибудь человеческой общности.

– Этого не может быть. – Батулин несколько раз прочитал документ, бросил на стол.

– Сергей Витальевич, в жизни случаются вещи совершенно невероятные, – мягко, с легким сожалением в голосе произнес Гуров. – Стреляли вы в перчатках, а за час до этого в рассеянности взяли пистолет в руки. Вы живой человек, и ничто человеческое вам не чуждо. Любой профессионал порой совершает грубейшие ошибки, к сожалению, знаю это на собственном опыте.

– Не подслащивайте пилюлю, Лев Иванович, я не ребенок. Ради того, чтобы посадить меня в тюрьму, вы бы не устраивали такое представление, да и разговаривали бы со мной прямо в прокуратуре либо в кабинете министра. А вы сняли меня тихо с улицы, привезли на конспиративную квартиру. Значит, вы собираетесь меня вербовать. – Батулин передернул плечом.

– Я терпеть не могу этого слова, – миролюбиво сказал Гуров. – В жизни каждого оперативника порой складывается ситуация, когда ему выгодно оказать помощь вчерашнему врагу. Как говорят французы, се ля ви. Предлагаю сотрудничество, обоюдовыгодное, непродолжительное, но честное, без подлянок и попыток оторвать мне голову.

– Ясно, честное сотрудничество, но удавка будет в вашей руке, – язвительно ответил Батулин.

– Простите, Сергей Витальевич, но это вы, а не я увезли из Шереметьева Юлию Горсткову и кололи девочке наркотик. Вы, а не я стреляли в офицера милиции и лишь случайно не убили его. Я вам предлагаю равное сотрудничество, но определенные преимущества я имею по праву.

– Значит, вас интересует история с Юлией Горстковой, – задумчиво произнес Батулин.

– Не стану кривить душой, Сергей Витальевич, меня многое интересует из того, что ты знаешь, – незаметно переходя на «ты», сказал Гуров. – Меня Фокин очень интересует, кстати, посоветуйся с Семеном Петровичем, он высококлассный агентурист.

Гуров видел, как при упоминании Фокина у Батулина дернулась жилка на виске, но сыщик продолжал спокойно, ровным голосом:

– Я не собираюсь тебя, Сергей Витальевич, учить, каждый волен выбирать себе партнеров. Однако предупреждаю, Фокин тебя подставит, как шахматную фигуру, в зависимости от позиции. Он политик, а в политике существует лишь один закон – стремление выиграть, на жертвы никто внимания не обращает. Я не стремлюсь поссорить тебя с шефом, лишь обращаю твое внимание на его суть.

– А ты, Лев Иванович, полагаю, награду мне готовишь, – саркастически ответил Батулин.

– Это вряд ли, – усмехнулся Гуров. – Работа со мной – дело весьма рискованное, потому как Гуров фигура известная и торчит на виду у всех служб. Но ты можешь спросить моих врагов, уголовников, которых я сажал на большие сроки, меня многие не любят, ненавидят, но ни один человек тебе не скажет, что полковник Гуров обещал и свое слово нарушил. Конечно, я твой неприятель, цели у нас разные, но, если ты мне поможешь, я лично в этой квартире верну тебе твой пистолет, дело против тебя автоматически рассыплется. Я даю тебе слово офицера.

Все, что Батулин слышал о Гурове, подтверждало сказанное. Но вот так враз шагнуть через ров и встать по другую сторону майор был не в силах. И сыщик прекрасно это понимал, сказал спокойно:

– Поезжай по своим делам или возьми бутылку и потолкуй с ней один на один. Я не уважаю людей, которые прыгают, не задумываясь. Я тебя не тороплю. Как тебе известно, Юлия в безопасности, Фокину ее не достать. Да и при всех недостатках он мужик разумный, уверен, он отказался от подобной затеи. Идея воздействовать через девочку на Горсткова, Алентова и Дубова была ложной, ошибочной. Фокину придется искать другие ходы. Я тебя, Сергей Витальевич, ни о чем не спрашиваю, писать ничего не прошу. Встретились, поговорили, прояснили сложившуюся ситуацию, разошлись. Сколько тебе нужно времени, пять дней, неделю? Мой телефон тебе известен, позвони, встретимся, потолкуем.

Батулин был опытный опер, тем не менее такого финала не ожидал, слегка растерялся.

– Так я могу идти?

– Разумеется, всего наилучшего, Сергей Витальевич. – Гуров поднялся, проводил майора до двери.

Когда сыщик вернулся в комнату, за столом хозяйничал Станислав Крячко, разливал по чашкам кофе, готовил бутерброды.

– Ну, как он тебе? – спросил Гуров.

– А хер его знает, но я не верю ему ни на грош. Он продаст тебя при малейшей возможности. Ты, Лев Иванович, ас, вербовщик божьей милостью. Ты провел партию на высочайшем уровне. Но майор – человек сформировавшийся, он змей, никто не в силах сделать из него преданную овчарку. Он будет крутить, вертеть и ждать момента, чтобы смертельно укусить и ускользнуть.

– Полагаешь? – несколько разочарованно произнес Гуров. – А мне казалось, что удалось что-то в нем сдвинуть.

– Безусловно, удалось, но пройдет день, и все встанет на свои места. Ну откуда ты такой наивный? – Станислав даже всплеснул руками. – Взрослого человека можно обмануть, купить, соблазнить, вынудить, а переделать его невозможно. Нельзя из танка сделать сеялку, один создан для уничтожения, другая – для возрождения.

– Тебе хорошо, ты умный, – с грустью сказал Гуров. – Как же мне узнать, чем занимается и к чему стремится Семен Петрович Фокин?

* * *

Он остановил машину на Кутузовском проспекте, зашел в один магазин, в другой, купил продукты, сок, бутылку водки, прошагал еще квартал, свернул во двор, затем в подъезд, поднялся на лифте на пятый этаж. Шел Фокин уверенно, дорога была ему знакома отлично. Он позвонил в добротно обитую дверь, она почти мгновенно распахнулась.

– Здравствуй, Игорек, ты опять в глазок не посмотрел. – Фокин пытался говорить сердито, неумело обнял стройного юношу, который взял у подполковника одну из сумок, прошел в квартиру.

– Ты, Семен Петрович, еще дверь лифта не закрыл, а я уже знаю, кто пришел. Мы, калеки, люди чуткие.

– Перестань, Игорь, знаешь, не люблю. – Фокин начал вынимать продукты. – Не греши, какой ты калека. Ну, один глаз чуть похуже…

– Яиц нет, сам полусумасшедший, а так здоровый парнишка, просто загляденье. – Игорь слегка заикался.

– Ты видел, каких с войны привозят. – Фокин делал вид, что сердится. – Да, ты пострадал, но, считай, легко отделался.

Хозяин квартиры Игорь Смирнов, белокурый стройный блондин лет двадцати двух, смотрел на Фокина огромными голубыми глазами. От того, что один глаз у Игоря практически был слеп, взгляд у парня получался загадочным. За время знакомства Фокин никак к этому взгляду не мог привыкнуть. Подполковнику казалось, что парень видит значительно больше, чем нормальный человек, видит то, в чем Фокин даже себе признавался, лишь изрядно напившись.

– Я отделался легко потому, Семен Петрович, что ты в моей жизни объявился, подобрал. А если тебя по службе ушлют далеко, как я жить буду? На мою пенсию только-только с голода не умереть. Мне тут дружок звонил, говорит, забыл, как мясо пахнет. Ну, без мяса я проживу, а как штаны сносятся и обувка распадется?

– Ладно-ладно, меня никуда не пошлют, а пока мы вместе, не пропадем. Ты мне вместо Николая, он погиб, ты объявился вместо сына. Пока жив, ты нуждаться не будешь.

Здоровый глаз Игоря начал закатываться, рот кривиться, плечи обмякли, ссутулились.

– Убью собаку! – начал бормотать он.

Фокин понял, что у Игоря начался припадок, подполковник поднял легкое тело юноши, положил на диван, схватил с полки пузырек, накапал на кусочек сахара, сунул за щеку юноши и подумал, как же парень выкарабкивается, когда он один?