Текст книги "Осколком оборванная жизнь"

Автор книги: Николай Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

В этот день Ивану Даниловичу исполнилось тридцать семь лет. Первым его поздравил, вручив телеграмму от семьи, подполковник Комаров. Глаза Ивана Даниловича блестели ласковым огоньком, когда он читал ее.

После завтрака командующий и член Военного совета помчались на КП маршала Ротмистрова. Туда же прибыл и маршал Василевский.

Началось форсирование Березины. Все они с тревогой и в то же время с восхищением смотрели, как бойцы стремительно выбегали из лесу, таща за бортовке канаты надувные или складные лодки, с ходу в них садились и плыли по кипящей от разрывов снарядов реке туда, где били пулеметы и автоматы. Не меньшее восхищение вызывали у командования и саперы, которые в этом аду строили переправы для танковой армии.

Сюда же, на берег, со всех участков фронта шли радостные сообщения: с помощью партизанских бригад конно-механизированная группа и передовые отряды 72-го и 65-го стрелковых корпусов уже форсировали Березину, а южнее гвардейский танковый корпус генерала Бурдейного, тоже при активном содействии партизан, полным ходом шел к Березине.

28 июня пришла директива Ставки, которая приказывала фронту с ходу форсировать Березину и во взаимодействии с войсками 2-го Белорусского фронта не позже 7–8 июля взять Минск, а правым крылом – Молодечно.

И теперь командующий занялся вместе с генералом Иголкиным разработкой мероприятий и организацией боевого обеспечения с целью овладения Минском. До этого Минск был в полосе 2-го Белорусского фронта.

В поздний погожий вечер, когда благоухали липы, за занавешенными наглухо окнами, у длинного стола стоял командующий, обдумывая, как бы взять Минск не 7–8, а 3 или 4 июля. На Минск он нацелил армию генерала В. В. Глаголева, гвардейский танковый корпус генерала А. С. Бурдейного и часть сил гвардейской танковой армии маршала П. А. Ротмистрова…

И вот на рассвете 3 июля раздался долгожданный звонок. Командарм Глаголев докладывал:

– В три ноль-ноль передовой отряд 4-й гвардейской танковой бригады корпуса Бурдейного ворвался в Минск со стороны обсерватории…

Сообщение это обрадовало командующего.

На проводе снова Глаголев:

– Войска продвинулись за Свислочь. Наблюдаю с НП на Доме правительства красный флаг. Завтра окончательно очистим Минск от фашистов, – и генерал Глаголев пригласил командующего к себе на новый НП – в самом Минске.

– Большое спасибо, Василий Васильевич. Не смогу.

16

– …Мехкорпус генерала Обухова форсировал реку Нарочь в направлении Сморгони… – докладывал генерал Иголкин. – Войска маршала Ротмистрова овладели Раковом.

– Прекрасно, товарищи! Теперь только вперед! – восторженно произнес Иван Данилович. Но тут вошел офицер и вручил ему телеграмму.

– Ну вот, как я и полагал, директива Ставки на новую – Вильнюсскую операцию. – Если до этого времени генерал Черняховский не сомневался в направлении фронта на Варшаву, а там на Берлин, то теперь, с переносом оси наступления несколько севернее, почувствовал, что фронт нацеливается на Восточную Пруссию. И, надо сказать, загрустил. – Все ясно, – он огорченно стукнул костяшками пальцев по столу, – упремся во Фришес-Хафф или Куришес-Хафф, и нашему фронту конец…

Иван Данилович любил свой фронт и свой штаб, и ему очень хотелось, как, вероятно, каждому командующему фронтом, чтобы его фронт завершил войну победой в центральной Германии, и обязательно в Берлине.

– Так вот, друзья, садитесь – и за дело!

С освобождением Минска армии 3-го Белорусского фронта при содействии партизан неудержимо продвигались на Вильнюс.

Иван Данилович торопился на новый КП, который был подготовлен в районе Сморгони, но на порога остановился, чтобы позвонить генералу Глаголеву и сообщить, что его армия остается под Минском для ликвидации совместно с 50-й армией генерала И. В. Болдина окруженной группы генерала Мюллера и в связи с этим передается в оперативное подчинение 2-го Белорусского фронта. Так получилось и с армией генерала Людникова: ее оставили под Витебском добивать группировку Гольвитцера. И она волею судеб теперь действует в составе 1-го Прибалтийского фронта.

На новом КП он пробыл недолго: 7 июля Черняховский и Макаров с оперативной группой переехали под Вильнюс. А утром 8 июля части 5-й армии генерала Н. И. Крылова, 29-го танкового и 3-го гвардейского механизированного корпусов генералов Е. И. Фоминых и В. Т. Обухова с трех сторон – с севера, востока и юга – штурмовали город. Сражение за столицу Литвы затянулось на неделю. Гитлеровское командование бросило на выручку вильнюсского гарнизона большие силы. Для организации упорной обороны в Вильнюс из Берлина самолетом был направлен новый комендант гарнизона генерал Штагель с приказом Гитлера: «Держать Вильнюс до последней капли крови».

Черняховский и Макаров навестили А. Ю. Снечкуса – первого секретаря ЦК КП Литвы (руководство ЦК Компартии Литвы находилось в Ново-Вильне, чтобы уточнить действия партизан в операции.

Антанас Юозович их приходу был рад, усадил за стол и словно заправский командир рассказал, показывая на карте, о действиях литовских партизан:

– Вместе с войсками товарища Крылова сегодня участвуют в боях за Вильнюс четырнадцать отрядов партизан. А вообще на литовской земле сражается девяносто партизанских отрядов. Так что горит под ногами фашистов наша земля.

11 июля прорвавшийся в Вильнюс 136-й стрелковый полк майора Ш. А. Хамидуллина сбросил с Замковой горы гитлеровцев, и там, на старинной башне Гедиминаса, взвился алый стяг.

Генерал Штагель, все еще надеясь на обещанную помощь, отверг предложение командования 5-й армии прекратить сопротивление и сдаться в плен. Гитлеровцы продолжали неистово сопротивляться. В ночь на 13 июля Штагель собрал все, что у него было, и двинул войско вдоль реки Нерис на Жверинас. Три часа шел бой. В конце концов пять тысяч гитлеровцев сложили здесь оружие и сдались в плен. Так завершилось сражение за Вильнюс.

15 июля начались бои за Неман. В этот день первый секретарь ЦК КП Белоруссии П. К. Пономаренко по ВЧ пригласил Черняховского и Макарова принять участие в празднестве по случаю освобождения Минска, разгрома и ликвидации минского «котла».

Как ни трудно в столь горячее время оставлять фронт, все же они 16 июля вырвались и полетели в Минск.

Горем и смертью веяло от руин Минска. Но не смерть и горе, а народная радость царила здесь в этот погожий день.

Праздник проходил на большом лугу, простиравшемся по берегу Свислочи. Стоя на трибуне, с волнением смотрел Черняховский на горожан, по-праздничному одетых, с цветами в руках, на отважных партизан, двигавшихся в нескончаемых колоннах. Как ему хотелось в этих людях узнать тех, кто, рискуя жизнью, сообщал фронту ценные сведения о противнике, тех, кто громил фашистские гарнизоны, подрывал пути, пускал вражеские эшелоны под откос, захватывал мосты.

Неожиданно в этой массе людей Иван Данилович увидел бородача Рыгора Ничипоровича. Теперь это был не тот, замученный горем, забитый старик. Построевому шагал, гулко отбивая шаг, бравый и бывалый воин с винтовкой за плечом. И Черняховский замахал ему рукой. Старик в ответ сдернул с головы фуражку и что-то прокричал, и тут раздался чей-то мощный голос:

– Освободителям Минска – ура! – и загремело еще более раскатистое «ура».

– Какая великая сила, Василий Емельянович! – взволнованно прошептал Черняховский.

– Эта сила – наш резерв, – ответил Макаров. – С ней, Иван Данилович, мы будем громить фашистское логово…

– И побеждать! – добавил Черняховский.

Возвращались самолетом. Руины Минска остались далеко позади. Теперь там, внизу, широко простирались белорусские леса, еще недавно наводившие страх на врага; поблескивали своими водами речки и озера, а между ними, радуя душу, яркой желтизной спелых хлебов отливали поля.

«В какой героической борьбе с оккупантами выращен этот хлеб!» – думал Черняховский.

Впереди по курсу самолета, на пожнях излучины реки, показались косцы, – похоже, женщины да подростки. Женщины махали платками, приветствуя самолет, ребята сломя голову неслись за его тенью.

Иван Данилович, прильнув лбом к стеклу иллюминатора, тихо, про себя проговорил:

– Спасибо вам, дорогие труженики полей, и за хлеб, и за помощь Красной. Армии.

Косцы уже скрылись, а изгиб излучины все еще тянулся через поле к лесу, напоминая Черняховскому недавно пережитое.

– Что-то интересное увидели? – окликнул его Макаров, сидевший по левому борту.

– Да вот излучину речки. Идите посмотрите. Она вам что-нибудь напоминает?

Василий Емельянович подошел к правому борту и взглянул в иллюминатор. Но самолет уже летел над лесом, и речка скрылась в лесной чащобе.

– Нет, ничего не напоминает, – пожал плечами Макаров.

– А помните нашу радость – это было 8 июля, уже на новом КП, – когда мы с вами поставили на карте, на излучине реки, что километров двадцать южнее Минска, большущий черный крест?

– На Птичи? Как же, помню.

– Так вот эта излучина напомнила тот радостный день, когда генерал Мюллер сделал там, у Самохваловичей, последнюю попытку вырваться из минского «котла», но был разбит и капитулировал. Этим и закончился первый этап Белорусской операции «Багратион». В этой операции, Василий Емельянович, я, как никогда, почувствовал силу нашей партии, армии, партизан и тружеников тыла и вообще единство всего народа нашей великой страны. И это нам надо довести до каждого воина. Ведь им придется прорывать сильно укрепленные линии обороны Восточной Пруссии.

– Я тоже так думаю, – произнес в раздумье генерал Макаров. – Но не надо забывать, какую громадную роль играет наше Верховное Главнокомандование, в делах которого олицетворяется единство партии, армии и народа. По-моему, этот тезис вам следует раскрыть в сегодняшнем выступлении, когда вы будете ставить задачи на Каунасскую операцию.

– Да, – согласился Черняховский. – Но тогда надо хотя бы кратко подвести итог первого этапа операции «Багратион»… – и, обернувшись к порученцу, сидевшему за его спиной, взял у него планшет, из которого вынул блокнот, авторучку, и стал писать. – Перво-наперво, как вы сказали, – взглянув на Макарова, проговорил он, – надо отдать должное Ставке Верховного Главнокомандования и Генеральному штабу. Ведь они разработали план грандиозной по масштабу наступательной операции четырех фронтов. Разом поднялись четыре фронта и взломали «неприступную» оборону врага, а затем с помощью белорусских партизан, двумя сходящимися мощными ударами намертво окружили и разгромили стопятитысячную группировку противника во главе с генералами Траутом и Миллером. Причем взяли в этом минском «котле» пятьдесят тысяч пленных. Здорово? А это ведь почти шесть полнокровных дивизий! Но это еще не все, – Черняховский некоторое время помолчал. – В результате во фронте «прославленного» генерал-фельдмаршала Модели, «льва обороны», – усмехнулся Иван Данилович, – образовалась от Западной Двины до Припяти четырехсоткилометровая брешь и для наших фронтов и соседей открылась возможность в кратчайший срок освободить Белоруссию, затем Литву и приступить к освобождению Прибалтики и Польши. А там – вперед, на разгром логова фашизма. Каково? А пока нам надо форсировать Неман и наступать на Каунас.

Вернулись они на КП в сумерки. В. Е. Макаров направился к себе в политуправление, а И. Д. Черняховский прямо в штаб: его волновал правый фланг фронта.

– Как дела у Крылова? – поздоровавшись, спросил он генерала Покровского.

– Крылов успешно форсирует Неман. Алешин доложил, что Гитлер объявил Неман на участке Каунас – Алитус воротами в Восточную Пруссию и приказал фельдмаршалу Моделю любой ценой удержать в своих руках Неман. Сюда уже двинуты из глубины значительные резервы.

– Ясно, Александр Петрович, одно: надо срочно разобраться.

Генерал армии Черняховский всегда в большой или малой операции определял главное ее звено. Здесь, по его мнению, главным звеном был Каунас.

– Меня, Александр Петрович, страшит не крепость Каунаса, а ее форты, на которые опирается вся оборона города. Следовательно, брать его в лоб нельзя, – и он решительно провел на карте от фронтон 39-й и 5-й армий две красные стрелы, охватившие Каунас с севера и юга. Причем южную стрелу 5-й армии загнул посильнее. Этой армии он отводил главную роль в окружении и разгроме каунасской группировки. Затем, не теряя времени, связался по ВЧ с командармами и поставил перед ними задачи на всю глубину операции. А к генералу Крылову поехал сам. И там, на КП армии, они рассмотрели все то, что касалось подготовки и организации наступления.

29 июля в полдень, когда командующий в ходе сражения высмотрел у противника слабое место и решил здесь ввести танковый корпус генерала Бурдейного, вдруг зазвонил ВЧ. Трубку взял генерал Макаров и тут же протянул ее генералу Черняховскому:

– Москва. Товарищ Сталин.

– Сталин? – удивился Иван Данилович, хотя это было не впервой.

– Советское правительство наградило вас второй медалью «Золотая Звезда». Поздравляю! Желаю успеха, – проговорил И. В. Сталин и, конечно, поинтересовался, как дела под Каунасом.

Иван Данилович поблагодарил ЦК партии и правительство, коротко доложил обстановку и заверил Верховного, что Каунас будет освобожден в срок.

1 августа Каунас был полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков. Теперь уже ничто не могло остановить продвижение наших войск, и они настойчиво теснили противника к границе Восточной Пруссии.

Придавая выходу на границу Пруссии большое политическое значение, командующий всячески помогал ^армиям. Теперь, как бы ни был он занят, с нетерпением ждал от них добрых вестей. И вот утром 17 августа – звонок. На проводе генерал Крылов.

– Товарищ генерал армии, – восторженно докладывал он, – сегодня в семь тридцать воины 4-й роты 262-го стрелкового полка полковника Юркова дивизии генерала Бац а на Бадминовича Городовикова, возглавляемые командиром роты старшим лейтенантом Зайцевым, первыми прорвались на границу Восточной Пруссии на участке бывшей нашей пятьдесят шестой погранзаставы и под громовое «ура!» водрузили красное знамя Родины.

– Большое спасибо. Как противник?

– Мечет гром и молнии, – отвечал генерал Крылов. – Жмет изо всех сил.

– Николай Иванович, все ясно. Рейнгардт стремится встречными ударами затянуть петлю вокруг наших дивизий, прорвавшихся к границе. А чтобы этого не получилось, на границе закрепиться и дальше ни шагу.

Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая, что за два месяца беспрерывных сражений части понесли большие потери, да и люди измотались, 29 августа приказала командованию 3-го Белорусского фронта перейти к обороне. На фронте наступила тишина.

Первую половину сентября командующий Черняховский и член Военного совета Макаров почти все время находились в войсках.

Возвратясь из войск и решив все текущие дела, Иван Данилович садился за рабочий стол – а это зачастую было за полночь, – скрупулезно изучал Восточно-Прусский театр военных действий.

Анализируя каждую полосу обороны гитлеровцев, он искал более рациональное решение операции. И когда ему стало все ясно, он пригласил к себе генералов Макарова, Покровского, Иголкина, всех командующих родами войск и засел с ними за разработку плана наступления и разгрома восточнопрусской группировки – группы армий «Центр», которой теперь командовал не раз битый генерал-полковник Рейнгардт.

В середине сентября генерала армии Черняховского и генерала Макарова вызвали к Верховному Главнокомандующему. Уже была ночь, когда И. Д. Черняховский докладывал Сталину план наступательной операции в Восточной Пруссии, обстоятельно подкрепляя его расчетами сил и средств фронта. Одновременно он коротко, но полно рассказал о группировке противника и трудностях прорыва его обороны. Верховный план операции утвердил и спросил, чем помочь фронту.

– У командующего артиллерией маршала Воронова, товарищ Сталин, есть тяжелая минометная бригада, которая еще не была испытана в боевых условиях. Просим придать ее нашему фронту для усиления огневой мощи.

Сталин тут же позвонил маршалу артиллерии Н. Н. Воронову и, получив ответ, что такая бригада действительно есть и во фронтовых условиях еще не испытывалась, приказал немедленно передать ее 3-му Белорусскому фронту.

На другой день, 16 октября, туманным утром войска 3-го Белорусского фронта начали штурм предполья Гумбинненского и Литценского укрепленных районов. Командующий перебрался на НП – на самый верхний этаж одного из окраинных домов Вилкавшкиса.

Все шло так, как он предвидел: на главном направлении части 5-й и 11-й гвардейской армий с ходу овладели передним краем, а через час и всей первой позицией противника. К огорчению командармов да и командующего фронтом, брошенный противником в сражение резерв и не подавленные из-за плохой видимости минометы и артиллерия остановили продвижение войск армий. Вот тут и началось то, что называется «прогрызание обороны».

За первые два дня ударная группировка 5-й и 11-й гвардейской армий все же сломила упорное сопротивление врага и продвинулась на 11–18 километров.

Более всех преуспел 16-й гвардейский стрелковый корпус генерала С. С. Гурьева. Из действий этого корпуса Черняховский сделал вывод: если командарму-11 генералу Галицкому основательно помочь танками, то он упредит выход оперативных резервов противника к Шталлупенену и сильным ударом на Гумбиннен овладеет этим важным городом-крепостью. Командующий, посоветовавшись с командармами, 19 октября ввел в полосу армии генерала Галицкого 2-й гвардейский танковый корпус генерала А. С. Бурдейного, а на шталлупененском направлении – 1-й танковый корпус генерала В. В. Буткова, подчинив их в оперативном отношении командармам.

В результате оба корпуса – Бурдейного и Гурьева – за один день прорвались на глубину 20 километров. На другой день они овладели опорным пунктом и форсировали реку Роминте. А танковый корпус генерала Бурдейного, усиленный стрелковой гвардейской дивизией, к исходу дня прорвался с юга к Гумбиннену. К утру 22 октября здесь создалась острая обстановка.

Черняховский принял решение 11-й гвардейской армии перейти к обороне, а войска, прорвавшиеся к Даркемену, отвести на восточный берег реки Роминте. О ходе наступления он ежедневно докладывал по ВЧ в Ставку. Иногда трубку брал Сталин. Его замечания, в которых чувствовалась неудовлетворенность успехами фронта, каждый раз вызывали горечь. Сегодня они были горше прежних и тяжелым камнем давили на душу Ивана Даниловича.

И вот 23 октября приказ Верховного Главнокомандования положил конец переживаниям. В этот день «в последний час» передавался приказ Верховного Главнокомандующего: «Войска 3-го Белорусского фронта, перейдя в наступление при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации, прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону немцев, прикрывавшую границы Восточной Пруссии, и вторглись в пределы Восточной Пруссии на 30 километров в глубину и 140 километров по фронту».

Москва салютовала 3-му Белорусскому фронту в честь одержанных им побед.

С быстротой молнии приказ этот дошел до воинов. И они ринулись на врага. На второй день после приказа был окончательно сокрушен сильный узел обороны гитлеровцев город Шталлупенен.

27 октября командующий фронтом с разрешения Ставки отдал приказ перейти к обороне.

Впереди предстояла Инстербургская операция, куда более трудная и сложная, чем Гумбинненская. К разработке плана Инстербургско-Кенигсбергской операции Ставка привлекла генерала армии Черняховского.

Возвратясь из Москвы, Черняховский вместе с генералами штаба и родов войск приступил к разработке плана этой операции. Решение было оригинальным. Вначале предполагалось правым крылом – двумя армиями совместно с армией 1-го Прибалтийского фронта – за пять дней уничтожить тильзитскую группировку, прорвать оборону укрепрайона и выйти на рубеж Тильзит – Инстербург. Затем главными силами фронта нанести удар на Инстербург, в двое суток окончательно разгромить тильзитско-инстербургскую группировку, остатки ее отбросить еще километров на тридцать и дальше продолжать наступление вдоль реки Прегель на Велау, Кенигсберг.

Ровно в девять 13 января «катюши» огненными залпами возвестили начало наступления. Пехота двинулась вместе с танками и САУ на штурм самого сильного рубежа обороны Восточной Пруссии.

Противник упорно сопротивлялся, и войска фронта к исходу дня продвинулись только на 2—4 километра.

В ночь на 14 января корпуса в армиях генералов Крылова и Лучинского ввели свои вторые эшелоны. Командующий 3-й танковой армией врага генерал Раус тоже подтянул против них свежие резервы. И утром развернулось еще более ожесточенное сражение. Обе стороны несли большие потери. Только сильная воля и уравновешенность удерживали командующего от выдвижения своего резерва на усиление армий.

– Еще не время, товарищи, – отвечал он тем, кто предлагал помочь армиям за счет второго эшелона 11-й гвардейской армии. – У Крылова и Лучинского своих сил хватает. К тому же надо подождать, куда Раус двинет пятую танковую дивизию и те силы, что у него в Инстербурге.

На третий день операции, 15 января, как и ожидал командующий, наступил перелом. Войска фронта наконец прорвали главную полосу обороны. В этот день, как и предполагал Черняховский, генерал Раус снял с севера 5-ю танковую дивизию и двинул ее на усиление гумбинненского рубежа обороны.

– Вот теперь Крылову надо помочь танками, – решил командующий и ввел в стык двух корпусов 5-й армии танковый корпус генерала Бурдейного.

На пятый день операции танковый корпус генерала Бурдейного совместно с войсками 5-й армии, несмотря на разыгравшуюся пургу и снегопад, прорвал вторую полосу обороны, перехватил здесь дорогу на Гумбиннен, чем напугал не только генерала Рауса, но и самого генерала Рейнгардта. И тот, опасаясь, что русские могут прорваться еще дальше, приказал Раусу вывести отсюда войска.

– Рейнгардт дрогнул. А раз так, то пора вводить второй эшелон фронта – армию Галицкого. Но где? – рассуждал вслух командующий. И он принял смелое решение.

11-я гвардейская армия Галицкого, мужественно совершив в снегопад и буран 50-километровый марш, 19 января вышла к реке Инстер и двинулась дальше. Ночью 22 января передовые части армии генералов К. Н. Галицкого и Н. И. Крылова ворвались в Инстербург и к утру очистили его полностью. Во второй половине того же дня войска Галицкого завязали бой за Велау, а к ночи очистили от врага этот сильный опорный пункт на пути к Кенигсбергу.

Остальные армии фронта тоже преуспевали. Они, преследуя противника, в этот день вышли к очень важным рубежам: на севере – к реке Дейме, на юге – к реке Ангерапп.

– Раус отсечен от четвертой армии Хоссбаха, а это, друзья, уже половина победы! – восторженно произнес Иван Данилович, подписывая очередное донесение в Ставку. – Теперь только быстрота и натиск. Признаюсь, хочется Кенигсберг в лоб не брать, а обойти его и уж после этого штурмовать.

17

С этого дня командующий фронтом делал все, чтобы армии генералов Галицкого и Людникова вышли севернее и южнее Кенигсберга к Фришес-Хаффу. И все свершилось так, как задумал И. Д. Черняховский. 29 января армия генерала Галицкого вышла на берег Фришес-Хаффа, а на другой день армия генерала Людникова, выйдя на северный берег Фришес-Хаффа, развернулась фронтом к Кенигсбергу. Но эту радостную весть генерала Людникова омрачило сообщение генерала Галицкого: дивизия генерала Чернова оттеснена от залива за автостраду, к железной дороге.

Черняховский понимал, что все это произошло из-за малочисленности частей, и приказал командармам прекратить наступление, прочно закрепиться на достигнутом. А через пять дней по этой же причине приостановил наступление и всех частей фронта, чтобы пополнить их людьми и боевыми средствами, подтянуть тылы, которые отстали от фронта.

Вскоре Ставка Верховного Главнокомандования реорганизовала 3-й Белорусский фронт. Северная его половина передавалась 1-му Прибалтийскому фронту, а нашему фронту прирезалась большая половина полосы южного соседа – 2-го Белорусского фронта вместе с тремя общевойсковыми и 5-й гвардейской танковой армиями.

9 февраля последовала директива Ставки. Она приказывала не позднее 20–25 февраля разгромить 4-ю армию, которая осела в Хейльсбергском укрепленном районе.

Задача предстояла сложная. Надо было прорвать на 180-километровом фронте глубоко эшелонированную оборону. Причем времени на разработку и на подготовку войск не было.

Решено было сходящимися ударами армий правого и левого крыльев фронта прижать хейльсбергскую группировку к заливу Фришес-Хафф, а силами 5-й гвардейской танковой армии ударом вдоль берега залива и на Хейлигенбейль прикрыть выход противнику к побережью и не дать ему возможности переправиться через залив на косу Фрише-Нерунг.

Наступление началось 10 февраля. И опять капризная погода работала на врага: то мороз, то снегопад, то свирепствовала метель – и вдруг наступала оттепель. Ко всему этому противник, находясь под страхом приказа Гитлера, упорно держался за каждую огневую точку, за каждую позицию. И все же наши войска хотя и медленно, но уверенно продвигались вперед, особенно на флангах фронта.

В то же время армия генерала Крылова застряла. Иван Данилович решил поехать к нему.

18 февраля командующий, как всегда, подписал оперативную сводку, переговорил с Покровским и Макаровым и уехал в 5-ю армию. Там он познакомился с обстановкой, разобрался в причинах задержки продвижения армии, а затем вместе с начальниками родов войск разработал на все этапы наступления боевое обеспечение пехоты танками, артиллерией, минно-взрывными средствами и даже боеприпасами. Закончив все дела у Крылова, Черняховский позвонил Покровскому и сообщил, что «проскочит» прямо к генералу Горбатову, в 3-ю армию. Затем соединился с Александром Васильевичем по телефону и попросил его уточнить место нахождения штаба 3-й армии. Горбатов объяснил, как безопаснее проехать к нему, предупредил, что шоссе между Бернштейном и Мельзаком обстреливается противником. То ли Черняховский не слышал предупреждения генерала Горбатова, то ли пренебрег им, но поехал он напрямик. И когда его «виллис» подъезжал к Мельзаку, прогремел выстрел, впереди разорвался снаряд.

«Еще не рассеялся дым и пыль, как я уже был около остановившейся машины, – рассказывал позже генерал Горбатов. – В ней сидело пять человек: командующий фронтом, его адъютант, шофер и два солдата. Генерал сидел рядом с шофером. Он склонился к стеклу и несколько раз повторил: «Ранен смертельно, умираю».

Я знал, что в трех километрах медсанбат. Через пять минут генерала осматривали врачи. Он был еще жив и, когда приходил в себя, повторял: «Умираю, умираю, умираю». Рана в груди была смертельной. Вскоре он скончался».

Это печальное сообщение сильно потрясло генерала Макарова. Я не слышал, что говорил ему по телефону Горбатов, но по резко изменившемуся лицу, по испуганным глазам и по необычному повторению им «Боже мой, боже мой» понял, что кто-то погиб, но что погиб Иван Данилович, я мысли не мог допустить.

– Погиб Иван Данилович, – горестно промолвил Василий Емельянович. – Такой человек…

Не хотелось верить, да не только мне, но и всем, кто знал Ивана Даниловича, видел и общался с ним. Его уважали, больше того – любили и гордились им все воины фронта.

Утром 19 февраля о трагической смерти генерала армии И. Д. Черняховского узнала вся страна. Газета «Правда» на первой полосе поместила в траурной рамке большой портрет и правительственное сообщение:

«Совет Народных Комиссаров СССР, Народный Комиссариат Обороны СССР и Центральный Комитет ВКП(б) с глубоким прискорбием извещают, что 18 февраля скончался от тяжелого ранения, полученного на поле боя в Восточной Пруссии, командующий 3-м Белорусским фронтом генерал армии Черняховский Иван Данилович – верный сын большевистской партии и один из лучших руководителей Красной Армии.

В лице товарища Черняховского государство потеряло одного из талантливейших молодых полководцев, выдвинувшихся в ходе Отечественной войны.

Похороны генерала армии Черняховского И. Д. состоятся в городе Вильнюс – столице Литовской Советской Республики, освобожденной от немецких захватчиков войсками генерала армии Черняховского…

Память генерала армии Черняховского И. Д. увековечивается сооружением ему памятника в городе Вильнюс…»

В этот же день покойного Ивана Даниловича перевезли из Мельзака в штаб фронта.

Во всех частях фронта был зачитан приказ Верховного Главнокомандующего:

«Сегодня, 20 февраля, в 17 часов в столице Советской Литвы городе Вильнюс (Вильно) состоятся похороны генерала армии Черняховского И. Д., командовавшего войсками 3-го Белорусского фронта.

Армия и флот Советского Союза склоняют свои боевые знамена перед гробом Черняховского и отдают честь одному из лучших полководцев Красной Армии.

Приказываю: в час погребения генерала армии Черняховского отдать умершему последнюю воинскую почесть и произвести в столице нашей Родины Москве салют в двадцать четыре артиллерийских залпа из ста двадцати четырех орудий».

Великий русский революционный демократ Виссарион Григорьевич Белинский, рассуждая о достоинствах человека, сказал: «У всякого человека есть своя история, а в истории свои критические моменты; и о человеке можно безошибочно судить только смотря по тому, как он действовал и каким является в эти моменты, когда на весах судьбы лежали его и жизнь, и честь, и счастье. И чем выше человек, тем история его грандиозней, критические моменты ужаснее, а выход из них торжественнее и поразительнее».

Таким был замечательный человек и славный полководец генерал армии Иван Данилович Черняховский.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Командующий 34-й армией Н. Э. Берзарин и командир 241-й дивизии И. Д. Черняховский на Северо-Западном фронте. 1941 год

Начальник оперативного управления 3-го Белорусского фронта П. И. Иголкин, командующий фронтом И. Д. Черняховский, командующий 5-й армией Н. И. Крылов в районе боевых действий

А. М. Василевский, И. Д. Черняховский ведут опрос пленных гитлеровцев

И. Д. Черняховский прикрепляет орден к знамени отличившейся части. Слева – генералы В. Е. Макаров и А. Г. Родин

Партийный билет И. Д. Черняховского

Памятник И. Д. Черняховскому в Вильнюсе

INFO

9(С)273

А47

Алексеев Николай Иванович.

А47 Осколком оборванная жизнь. М., Политиздат, 1978.

104 с. с ил. (Герои Советской Родины).

А 10604—946/078(02)—78*215—73

Заведующий редакцией А. И. Котеленец

Редактор Л. И. Стебакова

Младший редактор И. А. Дегтярева

Художественный редактор Г. Ф. Семиречеико

Технический редактор О. М. Семенова

ИБ № 1260

Сдано в набор 11 октября 1977 г. Подписано в печать 5 января 1978 г. Формат 70x108 1/32. Бумага типографская № 1. Условн. печ. л. 4,73. Учетно-изд. л. 4,34. Тираж 200 тыс. зкз. А 00001. Заказ № 2186. Цена 15 коп.