Текст книги "Осколком оборванная жизнь"

Автор книги: Николай Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Александр приехал в то время, когда Иван Данилович, как и все полевое управление фронта, был занят перегруппировкой войск: с севера, от Невеля к Красному, спускалась 11-я гвардейская армия; в район Лиозно двигались два гвардейских корпуса – 3-й кавалерийский и 3-й механизированный; в район Минского шоссе, западнее Красного, выходил 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус; в лесах восточнее Гусина, в треугольнике – развилке шоссе на Минск и на Витебск, сосредоточивалась 5-я гвардейская танковая армия; по железной дороге в направлении Красного двигался 5-й артиллерийский корпус прорыва. А сколько еще шло к фронту маршевых пополнений, боевой техники, транспортов с боеприпасами, горючим и продовольствием! Причем все это двигалось ночью, строго соблюдая маскировку, при полном молчании всех радиосредств. Не менее напряженная работа проходила и на самом фронте в эти ночи. И за всем этим надо было следить, контролировать и направлять. Поэтому Иван Данилович смог уделить брату всего несколько минут.

8

Во второй половине мая генерал Черняховский ознакомил каждого командира с предстоящим наступлением армий. Командующие армиями, строго выполняя наказ командующего фронтом о сохранении тайны, трудились над разработкой проведения операции «Багратион». И когда все становилось ясным – кто и что будет выполнять, – командармы по совету Черняховского под видом строительства второй полосы обороны выводили в тыл части дивизий, а то и целиком дивизию. Там они приводились в порядок, доукомплектовывались, а после одна половина их возводила оборону, причем это делалось по-настоящему, всерьез, хотя многие командиры и воины горели желанием наступать, а не обороняться. Другая половина строила учебные поля, при этом местность подбиралась подобная той, на какой эти части будут прорывать оборону врага. На местности возводились позиции с препятствиями, минными заграждениями, дзотами, бронеколпаками и артиллерийскими позициями – именно такие, какие предстояло этим частям штурмовать.

Вот на таких-то полях и обучались взводы, роты, батальоны и танки штурму и прорыву мощной, глубоко эшелонированной вражеской обороны.

Одновременно в армиях, корпусах и дивизиях проводились командирские занятия на картах и ящиках с песком. А там, где на пути наступления были реки, добавлялся проигрыш «форсирование водной преграды».

Такой проигрыш с командирами корпусов, дивизий и с их начальниками штабов сегодня проводил командарм-5 генерал Н. И. Крылов. Вот туда-то, пораньше позавтракав, и мчались на машинах с группой офицеров штаба Черняховский и Макаров. Прибыли они на КП армии как раз к началу «артиллерийского наступления».

На площадке под тенью вековых сосен, вокруг громадного ящика с песком, где как на ладони простиралась лесисто-болотистая часть Витебщины, с ее реками, селениями и с городом Богушевском, входящими в полосу 5-й армии, разместились командарм, его штаб, командиры корпусов, их начальники штабов и командиры дивизий. Специальными значками на песке были обозначены оборона и войска противника и 5-й армии.

Оперативное построение войск резко делило фронт армии на далеко не равные части: на левом фланге, на 15-километровом фронте от Юлькова до Рублева, была растянута одна стрелковая дивизия, в то время как на одиннадцатикилометровом участке правого фланга в первом эшелоне находились четыре дивизии, усиленные танками и самоходками, большим количеством артиллерии и «катюш». А сзади них, во втором эшелоне, стояли еще две дивизии.

Это генералу Черняховскому понравилось. В таком построении он видел воплощение своего замысла: мощный удар на Богушевск, ввод здесь в прорыв конно-механизированной группы, стремительный выход на Сенно, в результате – разобщение 3-й танковой и 4-й гитлеровских армий и полный разгром противника.

– Молодец Николай Иванович! – восхищенно шептал генерал Черняховский.

Чтобы командиры корпусов, их штаб, да и штаб армии основательно проработали все сложные вопросы проведения предстоящей операции, Черняховский в течение всего проигрыша создавал сложную обстановку: то вдруг части нарывались на скрытый район противотанковой артиллерии, то вдруг их контратаковали либо с фланга, либо с тыла. И в заключение на «четвертый день наступления», когда правофланговый 72-й стрелковый корпус генерала А. И. Казарцева и конно-механизированная группа генерала Н. С. Осликовского продвинулись далеко за Сенно, в их тылу «появилось» десятитысячное войско «противника, вырвавшееся из окружения». Это заставило задуматься не только генерала Казарцева, но и самого командарма.

Проигрыш занял почти весь день. Командующий был доволен не только потому, что командование армии правильно поняло его замысел и делает все, чтобы успешно провести операцию, но еще и потому, что, впервые знакомясь здесь с командирами корпусов и дивизий, он смог оценить их ум, оперативно-тактическое мышление, командирскую хватку, способность быстро принимать решение и организовывать бой при новой ситуации. А в проигрыше их было предостаточно, они заставляли командиров корпусов и дивизий в полной мере развернуть свои способности.

Закончив проигрыш, генерал Черняховский поблагодарил командование армии за отличную организацию и глубокое проведение занятий и в заключение, обращаясь ко всем, сказал:

– В общем занятиями я доволен. Они показали, что вы можете успешно выполнить задачи по разгрому врага и освобождению многострадальной Белоруссии из фашистской неволи. А ситуации, которые я тут вводил, – это не выдумка досужего ума командующего фронтом, а вероятная действительность. К ним надо отнестись серьезно и теперь же отрабатывать против них такие контрмеры, которые полностью обеспечивали бы выполнение задач по разгрому врага. Желаю вам успеха в подготовке войск к решающему наступлению. При всем этом требую соблюдать строжайшую тайну и маскировку.

Распрощавшись с каждым, он шагнул в тень березы и там устало опустился на табуретку.

– Ну что, Иван Данилович, все? Поехали домой? – спросил Макаров.

– Домой? Никак нельзя. Еще в полк, к солдатам. Посмотрим, как они готовятся штурмовать вражескую оборону. Заодно проверим на месте, во всех ли ротах есть партийные группы.

– Да вы на себя не похожи!

– Ничего. Это от жары. Боевой дух солдат сразу усталость снимет. Поехали.

Генералу Макарову ничего не оставалось как согласиться.

– Мы хотели бы проехать в тот полк, – командующий обратился к генералу Крылову, – который уже отрабатывает прорыв обороны противника.

Командарм задумался.

– Пожалуй, лучше всего побывать на Суходровке, у Зубаки.

– Как дорога? – поинтересовался Черняховский.

– А вы не беспокойтесь. Я вас проведу короткой дорогой.

– Спасибо, Николай Иванович. Только прошу вас никого не предупреждать о нашей поездке. Сами знаете, комкор, комдив, их замполиты раньше нас там появятся. Тогда будет не истинное занятие, а демонстрация для начальства. А мне хочется посмотреть солдат и командиров взводов и рот, как они сами, без подсказки, выполняют свою задачу, не видя нас, – с солдатским рвением и с полной отдачей сил…

Черняховский решил даже не брать офицеров штаба фронта и оставил их в Чернышах.

– Разрешите мне ехать с вами за «штурмана», – предложил генерал Крылов.

– Пожалуйста.

Дорога оказалась короткой. Миновав пыльный проселок, машина вошла в лес и, похрустывая придавленным валежником, мягко побежала среди мачтовых сосен, которые чем дальше, тем больше редели, между ними все чаще и чаще попадались пестрые стволы берез, плотно прикрывавшие своими кронами недавно пробитую дорогу. Таинственная их тень и узкие косые полоски пробивавшихся солнечных лучей создавали впечатление сказочного леса. Но нет, это был не сказочный, а фронтовой лес, переживший все ужасы войны: кругом воронки, израненные деревья. И этот лес, встретив их буйной зеленью и звонким пением птиц, жил тоже своей боевой жизнью: то справа, то слева доносились разные звуки – рокот моторов, стук топоров, голоса команд, здесь обосновывались только что вышедшие в резерв полки.

Свернув вправо по узкой дорожке, «газик» уперся в березовую жердину – «шлагбаум», из-за которого вооруженный солдат поднял руку и прокричал: «Стой!» На его окрик из шалаша выскочил, в годах, при буденновских усах, старший сержант, с орденом Красного Знамени на груди. Узнав вышедшего из машины командарма, скомандовал постовому: «Смирно!»– и по всем правилам устава подошел к нему с намерением доложить. Увидев вылезавшего из «газика» человека в погонах генерал-полковника, еще раз одернул гимнастерку, поправил ремень, фуражку и четко представился Черняховскому.

В густом ольшанике оставили машины. Николай Иванович повел всех в ту сторону, откуда доносились команды.

Майор, увидев группу генералов, доложил, что его батальон проводит занятия по внезапному захвату плацдарма на берегу противника. Здесь тренируется 4-я рота.

– Вот мы и приехали посмотреть, как вы будете ночью форсировать реку и захватывать плацдарм, – сказал генерал Черняховский.

– Понял, товарищ генерал, – козырнул майор и проводил всех туда, откуда можно было наблюдать действия роты.

– Пожалуйста, – показал комбат на ящики, накрытые сложенными чехлами. – Здесь вам будет удобно.

Взору командующего фронтом открылась пойма реки с десятком низких кустиков, за которыми, лежа в траве, скрывались бойцы.

– Разрешите продолжать занятия? – спросил майор.

– Продолжайте, – ответил генерал Черняховский.

И тут же майор скомандовал:

– Внимание! У противника тихо. Продолжайте движение!

Когда эхо еще катило последний звук слова «движение», бойцы подняли «кустики» – это были замаскированные плотики – и почти бесшумно побежали с ними к излучине реки. Еще сотня шагов – и они у цели, но вводная следовавшего за ними комбата: «Ракета!» – разом свалила бежавших солдат в разноцветье поймы. Минуты через две снова послышался голос майора: «Ракета потухла!» Бойцы вмиг поднялись и с прежней скоростью побежали к реке.

Слаженное действие этой роты захватило Ивана Даниловича. Он и сам было двинулся за ними к реке, но остановился. И, виновато улыбнувшись, проговорил:

– Простите великодушно. Увлекся. Такое редко приходится видеть. Ведь это только рота, а сколько в действиях ее людей собранности, боевой сообразительности, решимости, дерзновения и громадной веры в успех! Пройдемте к реке, посмотрим, как они будут ее форсировать.

А на берегу бойцы, не останавливаясь, без команды, тихо спустили плотики на реку и поплыли к противоположному берегу. Со среднего плотика доносился голос комроты: «Веслами не шлепать. Не плашмя, а ребром в воду…» Высадившись на берегу «противника», взводы короткими перебежками ринулись к проволоке, в обход «вражеских огневых точек».

– Что дальше? – поинтересовался Черняховский.

– Дальше, товарищ командующий, блокировка взводами огневых точек и захват батальоном плацдарма на глубину первой позиции противника. Но сейчас только блокировка, – отвечал комбат. – Приезжайте посмотреть ночью. Интереснее. Все будет как в действительности – и ракеты, и стрельба.

– Спасибо. Не могу. У командующего работы тоже хватает. – Черняховский поблагодарил всех и уехал из полка, когда уже стемнело.

9

Иван Данилович возвратился к себе поздно. Только направился было в домик к брату, как к нему подбежал дежурный офицер и доложил, что в приемной его ждет командующий воздушной армией.

– Уже ждет? – Черняховский взглянул на светящийся циферблат наручных часов. – Боже! Одиннадцатый час. И давно ждет?

– Да так минут двадцать.

– Нехорошо, – протянул Иван Данилович и, бросив дежурному офицеру: – Скажите генералу, что я сейчас вернусь, – пошагал прямо к брату, да так торопливо, что Комаров еле-еле за ним успевал. – Саша, милый, прости, недосуг. В приемной давно ждет командарм авиации. Ужинай без меня, вот с Алешей. Я как освобожусь, сразу же приду.

Но детальное рассмотрение и уточнение всех вопросов боевого авиационного обеспечения операции «Багратион» в предоперационный период и в ходе самого наступления отняло много времени.

Проводив командарма, Иван Данилович, несмотря на поздний час, все же пошел к брату. Тот, похрапывая, уже безмятежно спал.

– Эх, Саша, Саша, – грустно промолвил Иван Данилович, устало опустился на табуретку и, глядя на него, заботливо поправил сползшее одеяло. – Ладно, спи, – сказал он, решив все утро посвятить брату.

Возвратясь в дом, он направился в кабинет, сел за стол и взялся за то, что должен был сделать утром к одиннадцати. Но тут беспокойная мысль о вводе в прорыв вдоль Минской автомагистрали танкового корпуса и танковой армии остановила его. Он подошел к покатому столу и склонился над оперативной картой. Густая сеть траншей и заграждений, противотанковых районов и артиллерийских позиций представилась ему по обе стороны Минской автомагистрали по ту сторону фронта.

В голове гудело: «Здесь не прорвешься, повиснешь со своими танками». И генерал Черняховский уже в который раз переводил взгляд на полосу наступления армии генерала Крылова Лиозно – Богу-шевск, наводившую на всех командиров страх своими лесами и болотами. Устало потянувшись, он включил радиоприемник. Тихо полилась мелодичная песня, напомнившая Ивану Даниловичу далекое детство. Склонившись над картой, он тихо вторил:

Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:

Чому я не сокiл, чому не лiтаю…

И вот пришло решение: на всякий случай отработать второй вариант ввода в прорыв танкового корпуса севернее шоссе и танковой армии – в полосе войск генерала Крылова. «Надо все это доложить Сталину, чтобы он утвердил». Послезавтра Ивану Даниловичу предстояло ехать в Ставку – докладывать свое окончательное решение по операции «Багратион». Черняховский сделал шаг, другой и остановился, припоминая, что еще должен сделать прежде, чем пойти спать. Затем, приоткрыв в приемную дверь, чтобы, сказать, когда его разбудить, от яркого солнца зажмурился:

– Уже утро?

– Так точно, товарищ командующий, уже утро, – улыбнулся капитан и еле скрыл удивление, когда Черняховский сказал ему, направляясь к себе в комнату:

– Прошу в семь ноль-ноль стукнуть мне в дверь. И ровно в семь часов стук поднял его.

– Уже? – удивился Иван Данилович. Но, как всегда, быстро поднялся, обежал трижды вокруг дома, потом, возвратясь к себе, побрился, оделся и, не задерживаясь, направился к брату, бросив на ходу капитану: – Как только придет генерал Баранов, доложите мне. Я в домике рядом.

Александр еще спал.

Иван Данилович шутливо прокричал:

– Подполковник Черняховский! Подъем!

– А, это ты, Ваня? – Александр, смотря спросонья заспанными глазами, сел. – С добрым утром!

– С добрым утром, – ответил Иван Данилович.

– А мы с Алешей вчера тебя ждали до первых петухов.

– Прости, Саша. Я и сам хотел, но никак нельзя было вырваться. Приходил к тебе, но ты уже спал.

– А знаешь, Ваня, пожалуй, за всю войну я в первый раз так спал. Наше дело, танкистов, сам знаешь, какое. Так что часто не до себя. Иной раз так измотаешься, что где сунешься, там и спишь. Ну, а как ты?

– Как тебе сказать? Сам видишь, для сна все есть, да вот только времени маловато…

За завтраком больше разговаривали, чем ели.

– Завидую тебе, Ваня. Ты вот недавно был у своих, видел жену, ребят, всем сердцем пережил радость этой встречи. Да и теперь едешь в Москву, снова увидишься… А я вот как в сорок первом подняли по тревоге, так с тех пор своих и не видел, – Александр сокрушенно опустил голову.

Ивану Даниловичу до глубины души стало жаль брата. Он подсел к нему и, обняв, прижал к себе…

Прощаясь с Александром, Иван Данилович смотрел на него скорее как отец, а не брат.

В приемной его уже ждал начальник инженерных войск фронта генерал Н. П. Баранов.

– Чтобы не терять времени на объяснение, прошу вас, Николай Парфентьевич, к карте, – показал он на покатый стол и сам пододвинул к нему свою рабочую «карту раздумий». – Вот мое предварительное решение второго варианта ввода в прорыв в полосе армии Крылова танковой армии маршала Ротмистрова. Давайте, Николай Парфентьевич, представим на этом направлении все трудности, неожиданности и порассуждаем вслух, что надо делать, чтобы здесь ввести в прорыв не только конно-механизированную группу, но и танковую армию.

– Я готов, товарищ командующий, – генерал Баранов по давнишней привычке (за его плечами было две войны – империалистическая и гражданская) привстал и опустил руки по швам. – Начнем с исходного положения… – Теперь генерал Баранов овладел инициативой. Склонясь над рабочей картой, он деловито и обоснованно выкладывал свои соображения.

Командующий сидел полубоком к нему и внимательно слушал. Они внимательно просмотрели по двухкилометровке весь предполагаемый путь танкистов и на сомнительных местах и преградах поставили знаки и цифры инженерного обеспечения. А когда Николай Парфентьевич поставил на карте последний знак, генерал Черняховский поднялся и крепко пожал его руку:

– Большое спасибо, Николай Парфентьевич! Вы укрепили во мне веру в реальность этого плана.

И снова Черняховский с Покровским и Иголкиным долго трудятся. Наконец все, что касается первого этапа Белорусской операции, полностью отработано.

– Спасибо вам за столь великий труд. Всего хорошего!

Проводив их до дороги, он возвратился к дому и там, в гуще кустов, опустился на скамейку. Издалека доносилось гудение самолета, но звонкая трель и щелканье соловья заглушали его гудение. И как он был огорчен, когда гулко хлопнула дверь и спугнула ночного певца.

– В чем дело? – Черняховский поднялся навстречу бежавшему к нему подполковнику Комарову.

– ВЧ. Москва. Управление кадров, – доложил тот.

– Управление кадров? – не без удивления повторил Черняховский и торопливо направился в дом.

После короткого взаимного приветствия начальник Главного управления кадров сообщил, что генерал Берзарин назначается на 3-й Украинский фронт.

– На более высокий пост?

– Нет, – ответил начальник кадров. – Командармом пятой ударной.

– Командармом? Как же так? Почему? – с ноткой возмущения спросил Иван Данилович. – Генерал Берзарин прекрасный командарм и военачальник. Он достоин более высокого поста… Я, товарищ генерал, протестую. Уверен, что мой протест поддержит и Военный совет… Менять командарма в такой исключительно важный момент просто недопустимо. Я вынужден сейчас же по этому поводу обратиться к товарищу Сталину…

– Не советую, – мягко остановил его начальник кадров. – Назначение генерала Берзарина решал сам Верховный.

Раз решил Верховный, то возражать было бесполезно.

– А кто же вместо него? – более сдержанно спросил Черняховский.

– Не менее достойный и заслуженный, знакомый вам Герой Советского Союза генерал-лейтенант Люд-ников Иван Ильич.

– Кандидат действительно достойный. Но все же, товарищ генерал, прежде чем делать такое предложение Верховному, надо было с нами, я имею в виду – со мной и членом Военного совета, согласовать.

– Не мог. Сам узнал постфактум. Моя задача – согласовать с вами кандидатуру генерала Людникова. Что доложить Верховному?

Черняховский задумался. И только тогда, когда в трубке прозвучало: «Так что же?» – ответил:

– Я согласен. Но это надо согласовать с членом Военного совета. Разрешите дать окончательный ответ минут через двадцать?

Последовал ответ: «Хорошо».

Иван Данилович медленно опустил трубку и застыл, придавленный тяжелым раздумьем: ему было очень жаль расставаться с Николаем Эрастовичем Берзариным.

Позвонил Макарову. Василий Емельянович тут же пришел.

– Что случилось?

Иван Данилович рассказал ему весь разговор с начальником ГУКа.

– Может быть, запротестуем? – предложил генерал Макаров.

– Не надо. Ивана Ильича Людникова я хорошо знаю. Мы вместе с ним громили врага и в сражении за Курск, и в Курской битве, и в боях на Правобережной Украине.

– Раз так, чего ж раздумывать? Я – за.

10

Утром 31 мая 1944 года генерал И. Д. Черняховский прибыл в Москву и направился прямо в Генеральный штаб. Там в присутствии Маршалов Советского Союза А. М. Василевского и Г. К. Жукова, генерала армии А. И. Антонова его посвятили в замысел Белорусской операции «Багратион», который предусматривал ликвидацию выступа противника в районе Витебск, Бобруйск, Минск и выход на фронт Дисна, Молодечно, Столбцы, Старобин. Здесь открывались ворота для полного освобождения Белоруссии, Прибалтики, а дальше и Польши.

По этому замыслу предполагалось нанести два мощных концентрических удара по флангам войск противника, оборонявшегося в Белорусском выступе: с севера – силами 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов в направлении на Сенно – Борисов– Минск и с юга – в направлении Бобруйск – Минск. В районе Минска окружить и уничтожить основные силы армий «Центр».

Генерал Черняховский доложил свои соображения по замыслу и по проведению фронтом самой операции. Доложил о нанесении главного удара не на Оршу, как первоначально проектировала Ставка, а из Лиозно на Богушевск. И в защиту этого варианта обстоятельно обосновал выгодность этого удара и полную его обеспеченность инженерными силами и средствами.

Что здесь выгодно наносить удар, понимали и Василевский, и Жуков, и Антонов. Но обширные леса и болота озадачивали их: как через них пройдут танки и артиллерия? Кто-кто, а уж маршалы Василевский и Жуков прекрасно знали белорусские леса и болота: Александр Михайлович воевал в этих местах в гражданскую войну, да и позже бывал, в тридцатых годах, а Георгий Константинович Жуков прослужил в Белоруссии в кавалерийских частях вплоть до тридцать девятого года. Здесь он вырос с командира кавалерийского эскадрона до заместителя командующего войсками Белорусского военного округа. И, конечно, все трое, особенно Георгий Константинович, донимали молодого командующего фронтом своими вопросами: «А как здесь?..»

Черняховский, в душе благодаря генералов Баранова, Покровского, Иголкина, четко докладывал, что будут делать саперы, понтонеры и им помогающие общевойсковые части, чтобы пропустить по болотам и через реки войска, а самое главное, гвардейскую танковую армию маршала Ротмистрова. И все это получилось у него так убедительно, что не раз слышались голоса маршалов: «Хорошо. Здесь согласны». И снова их карандаши продвигались вперед, замирали на синих штрихах болота: «А здесь как? Ведь тут саперы тоже нужны, и много…»

– Так точно. Здесь, как и раньше, вводится сразу за наступающими войсками свежая инженерная бригада. Она прокладывает гать, пропускает по ней танковую армию. А с этого рубежа, – генерал Черняховский провел самопиской по железной дороге на участке Смолины – Вейно, – танковая армия выйдет на оперативный простор.

– И вы уверены? – Маршал Жуков смотрел на него в упор.

– Вполне, товарищ маршал, – твердо ответил Черняховский.

Наконец все. Иван Данилович вышел из кабинета маршала Василевского, окрыленный надеждой, что у Сталина Генштаб его поддержит и все будет так, как он докладывал. А еще он радовался тому, что сказал ему Александр Михайлович:

– Мы вместе будем проводить эту операцию^[2].

– Очень и очень рад, товарищ маршал, – искренне ответил Иван Данилович.

Во второй половине дня, наскоро пообедав в столовой Генштаба, он направился в Кремль, волнуясь перед встречей со Сталиным. Вдруг скажет «Оставить как было!»? Прежде чем переступить порог его рабочего кабинета, Иван Данилович постарался не думать об этом. Войдя в комнату, представился Верховному. Сразу стало легче, когда увидел там Василевского и Антонова. Докладывал Александр Михайлович. К радости Черняховского, Сталин с предложениями и доводами командования 3-го Белорусского фронта согласился. В соответствии с этим Ставка Верховного Главнокомандования дала фронту директиву, которой утвердила два варианта направления главного удара, а стало быть, и ввода в прорыв 5-й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистрова: основной – на Оршу, вдоль Московско-Минского шоссе, второй – из района Лиозно на Богушевск, но только в том случае, когда командующему фронтом окончательно станет ясно, что на Оршу прорваться нельзя.

Когда Верховный, прощаясь, протянул руку, Черняховский решился было просить его оставить генерала Берзарина на прежней армии, но Сталин, как будто прочитав мысли Ивана Даниловича, сказал:

– Мы решили генерала Берзарина назначить на другую армию. Так надо, – последние два слова произнес многозначительно. – Вместо него направлен генерал Людников. По всем данным, достойный кандидат.

Выйдя к машине, Черняховский, словно после тяжелой работы, грузно опустился на сиденье рядом с шофером.

– Куда, товарищ генерал? – спросил его подполковник Комаров.

– Куда? – повторил Иван Данилович, все еще не освободившись от пережитого волнения. – Домой, Алеша!

– Проезд Девичьего поля, – назвал адрес Комаров.

– До утра вы свободны. Отдыхайте. Отъезд завтра в пять ноль-ноль, – бросил он Комарову и шоферу, когда подъехали к дому, легко повернулся, юркнул в подъезд и без передыха поднялся на пятый этаж. Войдя в приоткрытую дверь, из которой тянуло чем-то подгорелым, торопливо зашагал по длиннющему коридору, не обращая внимания ни на чад, ни на голоса женщин, доносившиеся из кухни. Вот и заветная дверь. Не стуча, Иван Данилович распахнул ее.

– Ваня?! Папа! – И все – жена, дочь, сынишка– бросились к нему. Они обнимали, целовали его, приговаривая: «Папа, милый, как мы рады…», «А как мы тебя ждали!».

– Устал? – спросила жена. – Раздевайся.

Нилуся и Алик принялись расстегивать ремень и китель.

– Не надо, дети. Я сам, я сам, – пробовал сопротивляться Иван Данилович. Но куда там!

Дома царил настоящий праздник, праздник встречи солдата с семьей. Торжество было тихое. Иван Данилович безгранично любил детей и допоздна был с ними. Его радовало, что Нилуся на «отлично» завершает учебный год, что уже по-взрослому смотрит на жизнь, на свое будущее. А ей ведь только пятнадцать лет. Радовал и Алик живым характером да смышленостью…

Иван Данилович поднялся с рассветом. Перед уходом пришел к детям. Алик крепко спал и даже не шевельнулся. Нилуся проснулась, обхватила шею отца и, целуя, дрогнувшим голосом проговорила: «До свидания, папа. Береги себя».

У двери Иван Данилович безмолвно поцеловал жену. За ним, несмотря на его протесты, накинув на плечи шаль, вышла Анастасия Григорьевна, намереваясь проводить до машины.

– Тася, милая, не надо. Иди домой, – обхватив за плечи, так и ввел ее в квартиру. Потом стал медленно спускаться по ступенькам… Жалобный писк двери заставил его взглянуть вверх. Да, это была Анастасия Григорьевна. Опершись о перила, она провожала его печальным взглядом.

11

Вернувшись, Черняховский в узком кругу – были генералы В. Е. Макаров, И, С. Хохлов (второй член Военного совета), А. П. Покровский и П. И. Иголкин – не столько рассказывал о том, что и как было в Генштабе, а больше говорил о полученной директиве Ставки, подписанной Сталиным и Жуковым, которая окончательно утвердила уточненный план Белорусской операции «Багратион». На уточнение и предварительные наметки задач армиям ушло два часа.

– Товарищи, впереди трудная работа по составлению детального плана операции и плана подготовки войск, – сказал Черняховский. – В этом деле, Александр Петрович и Петр Иванович, я целиком полагаюсь на вас.

Вскоре стали прибывать командармы и члены военных советов армий.

Командующий кратко ознакомил их с последней директивой Ставки, с оперативным замыслом, с задачами, которые будет решать фронт на первом этапе операции. Затем более конкретно изложил задачи армий. Поделился и своими мыслями.

– Кажется, все, – произнес Черняховский. – Теперь, товарищи генералы, как вернетесь к себе, немедленно приступайте к разработке и планированию операции своей армии. Об одном прошу вас: полная скрытность работы штабов, сосредоточения и передвижения войск. Делать все так, чтобы противник не мог разгадать наши намерения и планы. Поэтому к разработке документации на проведение операции допустить самый ограниченный круг людей – начальника штаба армии, начоперотдела штарма, на-пальников родов войск, тыла. Все расчеты делать лично, никому не перепоручая и никого не привлекая. Писать только от руки. Никаких черновиков. Все расчеты и записки хранить в личном сейфе и при надежной охране. Перегруппировки производить только ночью. Днем в местах сосредоточения частей и соединений – тишина, костров не разводить, пищу готовить километрах в десяти – пятнадцати от их расположения… По телефону и радио – ни слова! Если потребуется переговорить со мной или что-нибудь уточнить, приезжайте или позвоните – сам приеду. – Помолчав, командующий продолжал – По сведениям нашего политуправления, в последнее время парторганизации частей фронта приняли в члены и кандидаты в члены партии многих солдат и офицеров. Всего в составе фронта на сегодня насчитывается сто шестьдесят две тысячи триста двадцать четыре коммуниста, что составляет пятую часть всего личного состава. Это позволяет нам создать в ротах не только партгруппы, но и полнокровные партийные организации. Поэтому, товарищи командармы и члены военных советов, было бы хорошо немедленно развернуть в дивизиях и корпусах краткосрочные курсы по подготовке ротных партийных и комсомольских организаторов и их заместителей из воинов, политически подкованных и проявивших себя в бою активистов, с таким расчетом, чтобы к 10 июня они вернулись в свои роты.

Когда совещание закончилось, командующий попросил остаться генерала Берзарина. И как ни было тяжело, он сказал Николаю Эрастовичу о новом назначении. Его лицо сразу изменилось: брови поползли к переносице, губы словно от боли сжались.

Ивану Даниловичу стало не по себе.

– Искренне говорю вам, дорогой Николай Эрастович, мне очень и очень жаль с вами расставаться… Я всегда помню ваше доброе и хорошее ко мне отношение, всегда дорожил и дорожу нашей дружбой и хочу, чтобы и дальше мы оставались такими же друзьями.

Иван Данилович проводил Николая Эрастовича до машины. Распрощались как родные.

Возвращался Иван Данилович лесными тропами, чтобы унять волнение, подышать воздухом…

С того дня, как командующий вернулся из Москвы, к нему было трудно попасть: он подолгу работал с Покровским и Иголкиным. Но как-то днем я все же «прорвался» с прибывшим из Москвы генералом И. И. Людниковым.

– Иван Ильич! Здравствуйте! С приездом, – идя от стола нам навстречу, Иван Данилович приветливо протянул Людникову обе руки. – Вот и опять вместе, и опять в преддверии решающего сражения. Прошу, – жестом показал на стул, что у столика, стоящего торцом впритык к письменному столу, а сам, зайдя по другую сторону, сел против Людникова. – Николай Иванович, присаживайтесь.

И я оказался свидетелем встречи боевых товарищей, Черняховский и Людников вспоминали былые ратные дела и все, что было вместе пережито.