Текст книги "Осколком оборванная жизнь"

Автор книги: Николай Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Вспоминая декабрь 1943 года, жаркие бои 15-го стрелкового корпуса под городом Малином, генерал Черняховский, не замечая того, сам заговорил о Витебской операции. Подтянув к себе карту и водя по ней карандашом, познакомил Людникова с обстановкой на витебском направлении, сжато, как он это умел, рассказал о замысле и задачах армии по окружению и разгрому здесь войск генерала Голь-витцера.

Иван Данилович никогда. не навязывал своих мыслей командармам и никогда не сковывал их инициативы, но сейчас чувствовалось, что. он стремился скорее ввести в курс дела нового командира, передать ему все, что уже твердо отложилось, и еще то, что надо предусмотреть Ивану Ильичу при принятии решения.

– Мы с вами горьким опытом научены, – продолжал Черняховский. – Поэтому прошу вас: при охвате группировки Гольвитцера будьте начеку и на случай его прорыва в межозерье основательно себя обеспечьте. А он здесь наверняка будет прорываться. На будущей неделе я буду у вас. Возможно, с маршалом Василевским, так что будьте готовы к докладу о подготовке к операции. Если у вас нет ко мне вопросов, то у меня, Иван Ильич, все, – Черняховский встал. Встали и мы.

– Вопросов нет, – ответил Людников.

12

В ночь на 20 июня командующий, член Военного совета и командующие родами войск фронта с оперативной группой, возглавляемой генералом Иголкиным, убыли на передовой командный пункт. Он размещался в блиндажах на малозаметной высотке «208,5», немного севернее Минского шоссе, примерно в двух с половиной километрах от переднего края. Здесь же были построены блиндаж для представителя Ставки Маршала Советского Союза А. М. Василевского и его группы. На основном КП, в лесу южнее Гусина, остался штаб во главе с генерал-лейтенантом А. П. Покровским, на плечи которого легли большие заботы по осуществлению решений командующего и боевому обеспечению операции.

В эту же ночь перебрались на свои передовые КП и командармы. Теперь управление войсками фронта шло с этой ничем не примечательной высотки.

Если до сих пор враг, считавший, что на этом фронте не может быть наступления крупных сил, вел себя относительно спокойно, то в последние дни он стал заметно активничать, стремясь разгадать наши намерения. Поэтому командующий еще раз потребовал от войск строгого соблюдения маскировки, полного молчания радиостанций.

К середине июня были завершены все перегруппировки и войска армий заняли на фронте предбоевой порядок согласно первому варианту, утвержденному Ставкой.

Казалось, сделано все и можно последние два дня перед операцией отдохнуть. Но Иван Данилович, склонясь над картой, размышлял, как поведет себя противник, когда войска армии генерал-лейтенанта В. В. Глаголева захватят Оршу, а войска соседнего фронта, форсировав Днепр южнее Могилева, перехватят пути отхода немцев на Слуцк.

– Куда бросится противник, когда мы возьмем Оршу, а 2-й Белорусский фронт – Осиповичи? – смотрит он на Иголкина и Макарова, корректировавшего «Обращение Военного совета к войскам».

– Естественно, на Минское шоссе, а там на Минск или на север… – ответил генерал Иголкин.

– …По тылам наших армий? – добавил Черняховский. – И наделает там такой тарарам, что мы вместо Минска на Друти застрянем… А чтобы этого не произошло, – он многозначительно обвел всех лукавым взглядом, – я решил левый фланг фронта прикрыть танковым корпусом Бурдейного. Ну как?

Такое оригинальное, смелое и неожиданное решение на какое-то мгновение озадачило и Макарова, и Иголкина: его надо было взвесить, сопоставив все «за» и «против». Наконец генерал Иголкин кивнул своей бритой головой:

– Правильно, товарищ командующий. Это – самое рациональное решение. Только Бурдейного надо усилить пехотой.

– Согласен, – ответил Черняховский. – Как, Василий Емельянович?

– Я – за, – произнес генерал Макаров. – Созвонюсь с партизанским штабом Белоруссии и попрошу, чтобы партизаны своими боевыми действиями помогли корпусу Бурдейного.

– Быть посему! – удовлетворенно воскликнул Иван Данилович и направил генерала Иголкина готовить указания в соответствии с этим решением.

13

Наступил канун Белорусской операции – 22 июня, третья годовщина начала Великой Отечественной войны. И вот в тот момент, когда гитлеровцы отмечали эту годовщину праздничным обедом, на их головы обрушился шквал огня.

Генерал Черняховский не отходил от стереотрубы, наблюдая со своего НП наступление передового батальона гвардейской дивизии. Враг неистово сопротивлялся, и батальон медленно-медленно продвигался вперед. В результате трехчасового кровопролитного боя он смог ворваться лишь в первую траншею врага. Не лучше было положение и в других дивизиях, стоявших на направлении вдоль Минской автомагистрали.

С правого крыла фронта – богушевское и витебское направления – шли более приятные вести: там передовые батальоны форсировали пугавшую всех Суходровку и с ходу завладели первой и второй траншеями, а некоторые – и всей первой позицией врага. А на правом фланге армии генерала Крылова даже захватили полностью вторую позицию и ведут упорные оборонительные бои с контратакующими резервами врага.

– Спасибо, Николай Иванович, за приятную весть! – благодарил командующий генерала Крылова. – Теперь расширяйте плацдарм немедленно и стройте через Суходровку мосты с учетом пропуска тяжелых танков. Генерал Баранов у вас? Очень хорошо…

Здесь же, в блиндаже командующего, генерал Иголкин наносил на его рабочую карту все изменения в движении каждого батальона и невольно подумал: как прав был командующий, говоря, что на богушевском направлении противник нас не ждет! Успешное продвижение передовых батальонов на фронте армии генерала Н. И. Крылова заставило подтянуть некоторые дивизии, перенацелить артиллерию и авиацию, а в связи с этим и перестроить авиационное и артиллерийское наступление. В то же время незначительный успех передовых батальонов здесь, в полосе Минской автомагистрали, заставил командующего подумать над тем, что нужно сделать за ночь и чем помочь 11-й гвардейской армии генерала Галицкого, чтобы она завтра прорвала фронт и успешно двинулась вперед. Ведь сзади нее, вдоль Минского шоссе, стоял и ждал этих успехов гвардейский танковый корпус генерала Бурдейного, а за ним, в лесах у Гусина, гвардейская танковая армия маршала Ротмистрова.

– Как бы сделать так, чтобы вы и ваши люди хотя бы чуточку поспали? – сказал Черняховский, протягивая свои черновые наброски П. И. Иголкину. – А то завтра в шесть начнем, так с неделю, пожалуй, не придется и прилечь.

– Удастся ли, товарищ командующий? Работы много.

– Это, товарищ Иголкин, необходимо, – проговорил командующий.

Проводив его, Черняховский пригласил к себе члена Военного совета и начальника политуправления фронта. Командующего интересовало, как политработники подготовили войска к операции.

Макаров доложил, что политуправление фронта разработало план политического обеспечения предстоящей операции. Проведена громадная работа в войсках. Значительно выросли и окрепли партийные организации частей и соединений.

Казбинцев добавил, что воины фронта рвутся в бой, чтобы скорее освободить Советскую Белоруссию от гитлеровцев.

– Да, цены нет нашему солдату, стойкому, верному, бесстрашному, – в раздумье произнес Иван Данилович.

Было уже поздно, когда он остался один. Вышел из блиндажа и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Его потянуло выйти из хода сообщения туда, на полянку.

Ночь была светлая, прозрачная, только с передовой изрядно тянуло горечью порохового дыма.

– Эх, если бы завтра была такая погода! – восхищенно смотрел Черняховский на звездное небо.

23 июня 1944 года. Еще не было шести, когда командующий и член Военного совета вышли на НП. По всему фронту было тихо, лишь со стороны противника изредка для острастки доносилось тарахтение автоматов.

На всем пространстве нашего фронта войска готовились к сражению: от Лиозно до Баева, что за Днепром, воины завтракали, а севернее, от Лиозно до Двины, части армии Людникова в боевой готовности уже находились на своих позициях.

Иван Данилович и Василий Емельянович смотрели в стереотрубы на позиции, прикрывавшие Минское шоссе, а сами мысленно были под Витебском, на НП генерала Людникова: его армия в шесть часов утра должна была начать операцию «Багратион» артиллерийской подготовкой, а в восемь двадцать двинуться на штурм витебской группировки, форсировать Лучесу как раз там, где генерал Гольвитцер сам предполагал ее форсировать, затем подрезать армию Ивана Людникова под корень, прижать к Двине и потопить.

И вот ранним утром началось то великое, чего так тревожно ждали войска четырех фронтов.

В шесть ноль-ноль этого сверкавшего изумрудом после ночного дождя утра вся артиллерия и «катюши» в полосе армии генерала И. И. Людникова шквальным огнем навалились на передний край витебской обороны противника, когда на всем пространстве 3-го Белорусского фронта и соседних с ним фронтов стояла тишина.

Ровно в шесть зашипел ВЧ – звонил генерал Люд-ников.

Командующий взял трубку. Разговор был коротким. Пожелав Людникову успеха, Черняховский обвел всех многозначительным взглядом:

– Ну, друзья, Людников начал. – И, немного помолчав, как бы собираясь с мыслями, обратился к генералу Иголкину и находившимся здесь направлением: – А теперь, товарищи, по местам и все внимание – боевой готовности армий. Ведь по плану часом позже остальные армии нашего фронта, 1-й Прибалтийский и 2-й Белорусский начнут артиллерийское и авиационное наступление, а в девять ноль-ноль на четырехсоткилометровом пространстве – от озера Нещердо до реки Сож, что у Славгорода, – поднимутся войска на штурм укрепленной полосы «Фатерланд». А на другой день на рубеже Славгород – Мозырь вступит в сражение за освобождение Белоруссии и 1-й Белорусский фронт под командованием генерала К. К. Рокоссовского.

Наконец наступил торжественный момент – семь ноль-ноль. Все, от командующего фронтом до солдат передовой, с замиранием сердца смотрели из укрытий на огневой вал, который, налетев на передний край обороны врага, начал то, с чего обычно начинаются все сражения.

И в этот самый момент, когда Черняховский наблюдал в стереотрубу огневой налет артиллерии и «катюш» на первую позицию противника, подошел дежурный по НП офицер и доложил, что его просит к телефону генерал Людников.

– Людников? – удивился командующий и прошел к телефону.

Что говорил командарм-39, неизвестно. Но по лицу Черняховского можно было представить, что там свершилось что-то чрезвычайное: с каждой секундой брови Ивана Даниловича сдвигались, губы сжимались, глаза гневно засверкали.

– Как же это так? – его голос прозвучал горечью и возмущением. Генерал Макаров, стоявший рядом, порывался узнать, в чем дело. Черняховский остановил его. Дослушав Людникова до конца, он более спокойно сказал:

– Ну что ж… Теперь не остановишь. Так что немедленно перенацельте артиллерию и авиацию, а то шарахнут по своим… Перенацелили? Прекрасно. Действуйте! Почаще информируйте меня.

– Что случилось? – спросил Макаров.

– Случилось, Василий Емельянович, то, чего не мог предвидеть и сам всевышний. Пехота одного батальона в 19-й гвардейской стрелковой дивизии самостоятельно поднялась в атаку, и за ней перешла в наступление вся армия. Противник, спасая пехоту от нашего огня, отводил ее с переднего края в укрытие, а майору Федорову показалось, что гитлеровцы отходят, и, чтобы их не упустить и не ударить по пустому месту, он, не дождавшись конца артподготовки, запустил ракету, поднял батальон и повел его в атаку. За ним ринулась вперед группа захвата мостов. Глядя на них, поднялись соседние батальоны, а там и полки. Так что Людникову ничего не оставалось, как отдать приказ о наступлении… Будем делать все, чтобы шло как надо, – и тут же позвонил командующим ВВС и артиллерии и поставил их в известность о случившемся.

Артиллерия перенесла огонь в глубину обороны противника, и в завершение, за 15 минут до наступления, фронтовая авиация нанесла мощные бомбовые удары по боевым порядкам, штабам и резервам противника. А за пять минут до атаки танков и пехоты, когда гитлеровцы вновь заняли траншеи переднего края для отражения атаки, по ним снова ударили артиллерия и авиация.

Это был ад кромешный: над передним краем врага стояла черная стена вздыбленной земли. Ровно в девять рванулись вперед танки, а за ними дружно поднялась пехота, и окрест загремело могучее «ура!».

Еще накануне вступила в бой партизанская армия Белоруссии. Началась великая битва за Белоруссию.

Расчеты генерала Черняховского оправдались. Успешнее всего наступали войска правого крыла фронта. За первый день армия генерала Крылова, несмотря на ночной дождь, прорвала всю глубину тактической обороны, на второй день форсировала Лучесу, перехватила шоссе Витебск – Орша и, отрезав витебскую группировку от главных резервов армии, обеспечила ввод в прорыв конно-механизированной группы генерала Н. С. Осликовского, которая состояла из его гвардейского конного корпуса и гвардейского мехкорпуса генерала В. Т. Обухова. Эта группа совместно со стрелковыми дивизиями генерала А. А. Казаряна и полковника А. А. Донца стремительно ударила на Богушевск и в ночь другого дня овладела им.

В направлении Витебска события развивались сверх ожидания успешно. Здесь войска левого фланга армии генерала И. И. Людникова, поднятые преждевременной атакой батальона майора Б. Ф. Федорова, неожиданно для противника ударили по его переднему краю, с ходу овладели его первой траншеей и столь же стремительно стали наступать на вторую.

Успешно действовали его соседи – 2-й и 3-й батальоны 61-го гвардейского стрелкового полка и группа захвата переправ комсорга 1-го батальона лейтенанта М. И. Дружинина, которая, не ввязываясь в рукопашную за вторую траншею, прямиком рванулась к Л у чесе, молниеносной атакой перебила там прикрытие и овладела всеми мостами.

И в девять тридцать, то есть на три часа раньше, чем предусматривалось планом операции, здесь, на Лучесе, началось форсирование реки. Вскоре переправившиеся части выбили гитлеровцев из третьей траншеи, надежно прикрыли переправы, и по целехоньким трем мостам двинулись главные силы ударной группировки армии.

В результате успешного наступления к вечеру первого дня сражения эта армия прорвала сильно укрепленную оборону врага на глубину до 15 километров, захватила станцию Замосточье и витебский большак на Мокшаны, чем лишила группировку генерала Гольвитцера всех коммуникаций на Оршу. Это уже была победа!

Зато по обе стороны Минского шоссе, насколько могла охватить стереотруба командующего, шло упорное сражение. Впереди все тонуло в крутящемся дыму разрывов и пожарищ. Земля, а вместе с ней и НП командующего, нервно вздрагивая, тряслись как в лихорадке.

И казалось, что войска сражаются все на том же месте.

Так было здесь и на второй день операции. Из-за этого 2-й гвардейский танковый корпус генерала Бурдейного не сдвинулся с места. Иван Данилович заметно погрустнел, но духом все же не падал и спокойно, без нервозности руководил сражением.

– «Что ты, Вася, приуныл, голову повесил?» – пропел Черняховский и через силу улыбнулся, увидев грустное лицо генерала Макарова. – Это, дорогой Василий Емельянович, еще не горе. Бой, как видишь, идет. Бой напряженный, но не безнадежный. Здесь победит тот, кто сильней духом. А в этом мы сильнее, – Иван Данилович хотел что-то еще сказать, но торопливые шаги генерала Иголкина его остановили.

– Что-нибудь новое? Радостное?

– Не могу порадовать, – и генерал Иголкин разложил свою карту. – Сейчас докладывал генерал Алешин.

На этом направлении, в лесах у Бурдюки, появилась 25-я зенитная артиллерийская дивизия противника. Ее задача – бороться с танками в полосе Минской автострады. Пленный говорит – его допрашивает сам Алешин, – что они ждут здесь, вдоль шоссе, танкового наступления. Назначены бороться с танками.

– Говорите – бороться с танками? – повторил командующий. – Выходит, они не дураки, правильно определили и припрятали грозный сюрприз… Все ясно. Это еще раз нас убеждает, что здесь вводить танковую армию нельзя. А где же ее вводить? – генерал Черняховский глядел на карту.

Но тут раздался долгожданный звонок. Командующий и член Военного совета торопливо зашагали по ходу сообщения встречать А. М. Василевского, который приехал на КП вместе с командующим 5-й гвардейской танковой армией маршалом бронетанковых войск П. А. Ротмистровым. Генерал Черняховский доложил маршалу Василевскому свое решение о введении в прорыв танковой армии маршала Ротмистрова не по Минскому шоссе, а на богушев-ском направлении, обстоятельно аргументировав его. Василевский одобрил это решение.

И генерал Черняховский здесь же, на КП, отдал приказ маршалу Ротмистрову сосредоточить свою армию в лесах северо-западнее Рудни с таким расчетом, чтобы в половине дня 25 июня войти в прорыв в полосе наступления армии генерала Крылова и наступать в направлении Богушевск – Толочин. По овладении Толочином развивать успех вдоль Минской автомагистрали, на Борисов, и с ходу захватить переправы через Березину.

У маршала Ротмистрова чуть было не вырвалось: «А где же вы раньше были?» – передовые части его армии уже начали движение вдоль Минской автострады.

Из-за отсутствия дорог надо было всей армии возвратиться в прежний выжидательный район и уже оттуда совершать шестидесятикилометровый марш в полосу армии генерала Крылова. Маршал Ротмистров прямо из блиндажа позвонил начальнику штаба армии П. И. Калинченко: «Срочно остановите движение. Будем действовать по второму варианту». И надо сказать, что командование и личный состав танковой армии в эти сутки проявили необыкновенные доблесть и мужество: к исходу 25 июня армия сосредоточилась в новом исходном районе, а на рассвете 26-го начала свое выдвижение.

Проводив маршалов Василевского и Ротмистрова, Черняховский и Макаров еще долго стояли у блиндажа, и каждый напряженно думал об одном и том же.

– А корпус Бурдейного на Лысырщики вводить нельзя, не пройдет. Позвоним еще раз Кузьме Никитичу, может, он нас чем-нибудь и обрадует… – предложил Черняховский. И по его лицу во время разговора было видно, что генерал Галицкий действительно чем-то обрадовал.

Глядя на него, посветлел и Макаров, тут же подсунув ему под руки карту. Иван Данилович стал энергично окружать красным карандашом освобожденные населенные пункты.

– Дорогой Василий Емельянович, наконец-то гвардейцы корпуса генерала Шафранова, – Черняховский восторженно стучал карандашом по правому флангу армии генерала Галицкого, – овладели опорными пунктами Остров Юрьев, Осинторф и успешно пошли вперед. Так что курс корпусу Бурдейного мы меняем и вводим его не на Лысырщики, а севернее – на Осинторф, – и повел карандашом по дуге значительно севернее шоссе Москва – Минск. – А там, как только он перережет Витебское шоссе, повернет в обход Орши на юг, на Погост, и дальше по первоначальному плану. Ну как?

– Правильно, – согласился генерал Макаров. – А я сейчас попрошу полковника Бельченко связаться с партизанами, действующими в этих лесах, и дать им указание помочь корпусу в его продвижении на Клюковку. Уж кто-кто, а они-то здесь все тропы знают. Да к тому же и надежная боевая сила.

14

Солнечное утро 25 июня.

Над КП фронта уже не громыхали трескучие разрывы, да и воздух стал чище. На израненной, ободранной березке приветливо свистела синичка.

– Тсс, – командующий предупреждающе приложил палец к губам, показав глазами шагавшему по ходу сообщения генералу Иголкину на эту первую предвестницу фронтовой тишины. Но было уже поздно. Генерал Иголкин, увидев Черняховского, патетически произнес:

– Лед тронулся, товарищ командующий!

Они вошли в блиндаж. Иголкин, развернув свою карту, продолжал:

– Бурдейный прорвался и набирает темп. Его передовой отряд уже вышел на Витебское шоссе и овладел Клюковкой. На Минской автомагистрали Траут начал отводить свои войска и ведет сдерживающие бои. 26-я и 84-я гвардейские стрелковые дивизии успешно продвигаются вдоль Минского шоссе к рубежу Юрцево – Барсуки.

– Большое спасибо за радостную весть, – глаза командующего заблестели. Ему хотелось как можно-скорее ввести в прорыв главные силы танковой армии. Ее передовые отряды уже двинулись с исходного положения в полосу армии генерала Крылова, войска которой дрались за Сенно и овладели Смолянами. Армия генерала Людникова во взаимодействии с войсками 1-го Прибалтийского фронта к этому времени со всех сторон обложили Витебск.

Завтракали вместе. Потом генерал Черняховский и генерал Макаров, под охраной бронетранспортера, направились на автомашинах по Минской автомагистрали туда, где дивизии гвардейского стрелкового корпуса вели решающий бой.

К фронту шли машины с боеприпасами. А навстречу один за другим мчались, волнуя командующего-и члена Военного совета, зеленые автобусы с красными крестами. Казалось, им не было конца.

Впереди показалось дымящееся селение. Перед въездом в него командующий остановил машину и крикнул раненному в голову солдату, который, пошатываясь, шагал к передовой:

– Гвардеец! Куда путь держишь?

– Туда, – махнул солдат рукой в сторону фронта, – в полк.

– В полк? – удивился командующий и вышел из машины. За ним вышли и остальные, а шоферы мгновенно загнали машины в кусты. – Да что ты, дорогой мой! Ты же еле на ногах держишься. Садись-ка лучше в машину, и шофер отвезет тебя в медсанбат. Здесь недалеко.

– В медсанбат? Нельзя, товарищ генерал, – Kaчал головой солдат. – Я белорус. Там, – он глядел туда, где грохотало, – за мою радзиму народ змагается.

– Садись, дружок, – вмешался генерал Макаров, – командующий тебе добра желает…

– Командующий? – прошептал солдат и покорно сел в машину.

А Черняховский и Макаров пошли вперед, здесь их должен был встретить представитель коМкора.

Рядом еще дымился подбитый гитлеровский танк. За ним во всю стену полуразрушенного кирпичного здания белела надпись.

– «За героическую смерть Юрия Смирнова ответим тройным ударом по врагу. Вперед, товарищи!» – прочитал вслух эту надпись Василий Емельянович.

Навстречу им шел полковник, в котором генерал Макаров узнал замполита командира корпуса.

Полковник рассказал, что в деревне Шалашино в блиндаже нашли распятым рядового гвардейского стрелкового полка Юрия Смирнова.

– Мало того, что распяли, но еще лоб пробили гвоздями, штыком исполосовали лицо, руки, живот. Изверги!

– Какая должна была быть у этого воина стальная воля, если он ради Отчизны пошел на такую мученическую смерть! – произнес генерал Черняховский.

А генерал Макаров уже говорил своему порученцу майору Н. А. Беспалому:

– На НП комкора сразу же запишите все, что нужно для представления Юрия Смирнова к званию Героя.

На НП командира 36-го гвардейского стрелкового корпуса генерала П. Г. Шафранова, расположенном на опушке соснового леса, наблюдая бой, Черняховский ощутил то, что так радостно волнует душу всякого полководца, – чувство перелома сражения в пользу победы над врагом. Пусть враг бешено сопротивляется, пусть танковая армия еще далеко и только-только входит в полосу прорыва, – командующий уже видел, что еще один, даже небольшой по времени, но сильный по мощи, удар артиллерии и авиации, еще один натиск танков и пехоты – и враг побежит. И Черняховский щедро дал из своего резерва все то, что просил генерал Шафранов: и один вылет дивизии штурмовиков, и два дивизиона «катюш», и лишний боекомплект, и даже людей на пополнение основательно поредевших дивизий.

– Теперь, дорогой генерал, решимость, мужество, быстрота и натиск! – произнес он, прощаясь с комкором.

15

Следующий день уже предвещал победу: ранним утром войска генерала Людникова ворвались в Витебск. Но усталое лицо Василия Емельяновича Макарова было хмурым, когда я вошел к нему в блиндаж.

– Товарищ генерал, – начал я, – погиб Александр, брат командующего, в бою в районе Алексеничей..

Генерал Макаров, боясь, что меня услышат, хотя в блиндаже, кроме нас, никого не было, предупреждающе затряс ладонью.

– Александр? – повторил он. – Ивану Даниловичу ни слова. Ему сейчас очень тяжело. Западнее Витебска – ожесточенные бои. Гольвитцер идет напролом, чтобы вырваться. Танковая армия продвигается на рубеж прорыва пока что очень медленно. Танки ползут как черепахи. Там, как назло, такой дождюка прошел, что дороги в низинах и на болотах раскисли… Это Ивана Даниловича очень волнует… Вот армия маршала Ротмистрова войдет в прорыв, тогда я ему сообщу.

Вторая половина дня принесла более радостные вести: войска генерала И. И. Людникова и 43-я армия под командованием генерала А. П. Белобородова ворвались в Витебск и к концу дня освободили город; передовые дивизии армии генерала Н. И. Крылова захватили железную дорогу Орша – Лепель; конно-механизированная группа продвинулась еще дальше– вышла на реку Уллу и с помощью партизан форсировала ее; войска генерала К. Н. Галицкого за эти сутки прошли далеко за шоссе Витебск – Орша; танковый корпус генерала А. С. Бурдейного достиг Погоста, пересек шоссе и железную дорогу Москва – Минск, овладел Старосельем, там повернул на запад и прямиком пошел к Березине; гвардейская танковая армия маршала П. А. Ротмистрова наконец-то вырвалась на Минскую автомагистраль и, поддержанная авиацией, в четыре часа дня овладела двумя населенными пунктами.

– Ну, товарищ Иголкин, кажется, все! Теперь перед нами прямая дорога на Минск! – командующий вручил ему подписанное им и генералом Макаровым донесение в Ставку о взятии Витебска. – Мы сейчас с Василием Емельяновичем едем к маршалу Ротмистрову, – и, проводив его, крикнул: – Комаров! Машины!

Через полчаса по Минской автомагистрали мчались две легковые машины-вездеходы, «газик» и бронетранспортер. За вторым виадуком, перекрывающим железную дорогу Орша – Лепель, там, где Минская автомагистраль прячется в небольшой выемке, командующий остановил машину, и все вышли.

Из-за придорожных кустов показался бородатый старик в рубище и со слезами на глазах запричитал:

– Добры дзень, дороженькие наши таварышы! Наконец-то мы вас дачакалися, аслабанители вы наши. Дзякуем вам…

Командующий крепко пожал старику руку:

– Добры дзень, отец! Тяжело было под фашиста-ми-то?

– Цяжка, ой як цяжка, сынки мои! – И полилась речь старика, полная горечи и печали.

– Чем же тебя, отец, обласкать? – вопрошающе окинул всех взглядом генерал Черняховский. Генерал Макаров крикнул своему порученцу:

– Беспалый! Посмотри, нет ли у ребят табачку?

Солдаты с полуслова поняли, бросились к бронетранспортеру и притащили весь свой НЗ.

– На, возьми, отец, – Василий Емельянович протянул старику хлеб, а солдаты – консервы, сахар и пачки махорки.

– Чаго-й ты, сынок милый, – замахал руками старик, наотрез отказался взять что-нибудь. – Я тут тоже як бы на варте. Коли што, то павинен хутка своим паведамиць. Они там, – старик показал в сторону Орши, где за лесом беспрерывно грохотал бой. – Им ваш камандир баявую задачу поставил.

– Как тебя, отец, величать? – спросил командующий.

– Мяне? Рыгор Яхимчук, товарищ командир.

– А по батюшке?

– Ничипорович.

– Так вот, Рыгор Ничипорович, берите все это. Чем богаты, тем и рады. А своим товарищам передайте, – продолжал Иван Данилович, – что командующий и член Военного совета фронта шлют свой боевой привет и желают им сегодня же освободить Оршу.

– Дай бог, дай бог… – растерянно лепетал старик, кулаком вытирая слезы.

Вернулись на КП как раз к «последнему часу». Командующий отмечал на карте лишь большие пункты: Жлобин, Горки… Его интересовало, как двигаются соседние фронты.

Макаров сидел напротив Черняховского и переживал: сказать или не сказать Ивану Даниловичу о гибели брата? Решил пока не говорить: командующему и в эту ночь предстояла напряженная работа.

– Что-то вы мне, Василий Емельянович, не нравитесь. Нездоровится?

И Василий Емельянович не выдержал. Дрогнувшим голосом сказал:

– Печальная весть, Иван Данилович, брат…

Черняховский с полуслова понял, что с братом случилось что-то страшное.

– Жив?

– Нет, погиб под Алексеничами.

– Когда? – с надрывом произнес Иван Данилович.

– Я узнал вчера.

– Вчера? – глаза вспыхнули обидой. – И до сего времени молчали…

– Молчал, Иван Данилович. В этом водовороте боя не мог. Я знал, как вам будет тяжело… Это сражение– и брат…

– И сейчас не легче… – нервно дернулись губы Ивана Даниловича, а на его скулах, словно от сильной боли, вздулись желваки. Он молча повернулся к окну. Тяжелый вздох вырвался из его груди. – Ведь какую жизнь мы прожили вместе… Вместе сиротами росли. С ранних лет своим трудом хлеб зарабатывали и семью кормили… Надо в Алексеничи проехать… Но сейчас нельзя. У маршала Ротмистрова опасное положение. От Борисова идет на него полнокровная танковая дивизия. Предстоит жаркий бой… – И Иван Данилович перевел свой взгляд на порученца, стоявшего поодаль с поникшей головой. – Вот что, Алеша, – тихо сказал он. – Поезжай, дружок, на место погребения Саши. Посмотри, что и как там. Если надо, сделай все, как следует. Потом съезди в часть и возьми его личные вещи.

Распахнулась дверь, и вошел сияющий майор В. М. Бабаев – секретарь Военного совета. Этот по природе своей сугубо штатский человек четко, по-военному подошел к командующему и доложил:

– Товарищ генерал армии!.. – Командующий, услышав это звание, сделал большие глаза, а майор продолжал: —Имею честь вручить телеграмму Верховного Главнокомандующего о присвоении вам звания «генерал армии» и его поздравление.

– Спасибо, товарищ Бабаев, – через силу улыбнулся Черняховский и протянул ему руку.

Поздравили командующего и остальные. Но как-то невесело, сумрачно. Бабаев обвел всех недоуменным взглядом. Генерал армии понял его и тихо ответил:

– Брат мой, Александр, погиб…

Ушел Комаров, вышел и Бабаев, и в комнате нависла неприятная тишина.

– Слезами горю не поможешь, – горестно промолвил Иван Данилович. – Будем, Василий Емельянович, работать… Вот как раз и наш начальник политуправления.

В комнату входил генерал Казбинцев. Он принес показать Черняховскому и Макарову обращение к войскам, Прочитав его, Иван Данилович посоветовал еще поработать над ним. Макаров и Казбинцев сели к окну и занялись редактированием обращения, а Черняховский вместе с генералом Барановым занялся отработкой вопросов инженерного обеспечения форсирования Березины танковой армией.

Закончив дела, все отправились ужинать. Вернувшись, они узнали радостные вести: севернее Островно капитулировали остатки витебской группировки во главе с генералом Гольвитцером. Наши войска освободили Оршу.

Танковый бой на Минской автомагистрали начался в полдень 28 июня. Танкисты маршала Ротмистрова после короткого, но мощного артиллерийского налета смяли сильный передовой отряд 5-й танковой дивизии и с боем заняли Крупки. А на другой день при эффективной поддержке авиации обрушились всей мощью армии на главные силы этой дивизии, наголову их разбили и остатки погнали к Борисову.