Текст книги "Гений зла Сталин"

Автор книги: Николай Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

А после капитуляции французов немцы совсем обнаглели – стали совершать бесцеремонные перелеты разведывательных самолетов через границы СССР вплоть до Чернигова и Шостки. Протестов с нашей стороны не было. Это еще больше вызывало уверенность фашистов в безнаказанности.

В ноябре 1940 года состоялась поездка Молотова в Берлин, куда он прибыл под проливным дождем. Ему был оказан холодный прием. Состоялись его беседы с Гитлером и Риббентропом. Молотов выразил недоумение по поводу сосредоточения немецких войск в Польше, вблизи советской границы. Последовал ответ: подобная дислокация призвана уберечь германские войска от воздушных бомбежек англичан.

Беседы проходили в то время, когда в действительности завершалась разработка плана «Барбаросса» и дело шло к определению даты нападения на СССР.

15 ноября 1940 года Геббельс записал в дневнике: «Молотов уехал. Достигнуто согласие по всем интересующим вопросам… Все дальнейшее зависит от Сталина…»

При этом Геббельс дал характеристику главе советской делегации и сопровождавшим его лицам:

«…Молотов производит впечатление умного, с твердым характером человека, но слишком застегнутого на все пуговицы. Лицо восковой желтизны. Из него почти ничего не вытянешь. Слушает внимательно, не более того. Молотов – своего рода форпост Сталина, от которого все и зависит… Сопровождающие Молотова лица более чем посредственны. Ни одной личности большого формата… На их лицах был написан страх друг перед другом и комплекс неполноценности. Даже невинная беседа с ними почти полностью исключена».

По наблюдениям Н.С. Хрущева, после поездки Молотова в Берлин у советского руководства еще больше укрепилось понимание неизбежности войны. На лице Сталина и в его поведении чувствовалось волнение, даже страх… Война неумолимо надвигалась. При встречах Сталин избегал этой темы. Он сильно волновался, он, видимо, думал, что в этой войне мы потерпим поражение, потеряем то, что завоевали под руководством Ленина.

Репрессии командных кадров обезглавили и деморализовали Красную Армию, физически и нравственно ослабили вооруженные силы перед войной, создав в них атмосферу подозрительности, доносительства, безынициативности. Это способствовало реализации авантюрных планов Гитлера.

И действительно, выступая на совещании в Ставке Вермахта 9 января 1941 года, фюрер сказал: «Поскольку Россию в любом случае необходимо разгромить, то лучше сделать это сейчас, когда русская армия лишена руководителей…» Вся политическая стратегия Гитлера перед войной сводилась к уничтожению нашей страны: «Все, что я делаю, направлено против России».

Не секрет, что Сталин испытывал страх перед Гитлером. Боязнь «прогневать» фюрера побудила Сталина не подводить войска к границам и дать строгий приказ военным «не отвечать на провокации». Он преступно допускал разведывательные полеты немецкой авиации над нашей территорией, а также действия немецких разведывательных групп под предлогом «поиска могил» немецких солдат, погибших на русских фронтах в 1914–1918 годах. До самого 22 июня 1941 года он гнал в Германию эшелоны с хлебом и нефтью, хотя немцы рассчитались с нами за поставки к началу войны только на 50–60 %.

Всякие объективные сведения раздражали Сталина. Он не только не вникал в донесения разведки, но и расправлялся с особенно настойчивыми работниками этой службы.

Сталин был убежден, что Гитлер не решится на войну против СССР, открывая тем самым второй фронт. Но в действительности на Западе после поражения Франции фронта не существовало. Тем не менее, заслушав доклады о положении на Западном фронте в мае 1941 года на совещании, Сталин изрек: «Пожалуй, раньше весны следующего года немцы не решатся на войну». И так поступал Сталин, несмотря на то что о плане «Барбаросса» ему было известно из многочисленных донесений спецслужб и дипломатических представительств. Его резолюции на их полях говорят о том, что он не хотел верить в близкое начало войны.

Заключением пакта Сталин развязал руки Гитлеру на Западе. Захватив Францию, Бельгию, Голландию, Данию, Норвегию, Югославию и Грецию, нацисты создали могучую армию, способную выступить против нашей страны. Сталину не удалось перехитрить и переиграть Гитлера. Напротив, из-за чрезмерного высокомерия, непомерной самоуверенности и упрямства Сталина наша страна оказалась в критическом состоянии, на краю катастрофы. Его ослепление стоило нам многомиллионных невинных жертв. Такова цена пакта о ненападении.

С точки зрения морали и международного права секретные протоколы, как и сама сделка с фашистским режимом, не выдерживают критики. Гитлер провозглашал: «Не существует никакой морали в международных делах, каждый хватает, что может». Царило кровавое безумие.

Лидеры западноевропейских государств вместо объединения против угрозы фашизма вели архаичную дипломатию – интриги, попытки тайных переговоров, намерения загнать другого в угол, обман.

Сталин намеревался выступить последним при столкновении империалистов, чтобы осуществить свои геополитические замыслы.

Довольно точно обстановку в Европе в 30-е годы прошлого столетия охарактеризовал известный английский политический деятель того времени Ллойд Джордж: «Несправедливость, насилие, наглость, дух мщения пропитали саму почву Европы».

Завоевание и раздел Польши

31 августа 1939 года Гитлер отдал приказ о начале вторжения в Польшу. Немецкий план состоял в том, чтобы разгромить польскую армию в классическом сражении на окружение. В августе 1939 года немцы создали в вольном (по статусу) городе Данциге часть СС. С началом нападения это подразделение вместе с полицией Данцига атаковало почту и крепость Вестерлатте.

Поляки дрались самоотверженно, но преимущество нацистов было настолько велико, что они за семь дней приблизились к Варшаве. 9 сентября началась жестокая битва на Бзуре, к западу от Варшавы. С первых дней Варшава и другие крупные города подверглись разрушительным ковровым бомбардировкам, в которых погибли десятки тысяч мирных жителей.

3 сентября Англия и Франция объявили Германии войну. Поляки с нетерпением ждали вступления в войну их величественных союзников, а они не предпринимали на западной границе никаких действий. Это позволило Германии бросить против Польши 3/4 своих вооруженных сил, обнажив Западный фронт. Гитлер шел на большой риск: если бы Англия и Франция исполнили как следует свои союзнические обязательства, Германия, по мнению военных специалистов, была бы разгромлена в войне на два фронта. Но англичане и французы не хотели воевать. Они предпочли наблюдать за разгромом Польши со стороны.

На Западе началась «странная война», когда время от времени велись ленивые перестрелки.

Советская пресса назвала эту войну «второй империалистической». Молотов заявил: «Бессмысленно и преступно вести такую войну, как война за уничтожение гитлеризма, прикрываемая фальшивым флагом борьбы за демократию».

5 сентября СССР отказал Польше в поставках и транзите военных материалов. До 17 сентября в Мурманске укрывались 18 немецких судов, проследовавших из Северной Атлантики в советские территориальные воды. Попытавшиеся в этой связи приблизиться к краю территориальных вод СССР английские эсминцы были обстреляны советскими дальнобойными батареями.

Истекая кровью, польская армия удерживала фронт к западу от Варшавы, крепость Модлин, Львов, Гдыню и полуостров Хель.

Окруженные польские войска на реке Бзура потерпели жестокое поражение севернее Лодзи. В плен попало около 170 тысяч польских солдат и офицеров. Польской армии не хватало хорошего оружия и техники, а также толковых командиров. Несмотря на слабое стратегическое руководство и недальновидную приверженность к тактике наступательных действий, польские войска сражались 36 дней.

Последнее польское соединение в составе 4500 человек под командованием адмирала Унруга, державшее оборону на косе Хель к северу от Данцига, сдалось немцам 2 октября. В итоге 66 тысяч польских военнослужащих погибли в боях, 130 тысяч – получили ранения.

14 сентября Красная Армия получила приказ «перейти в наступление против Польши для освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии от польской фашистской оккупации».

17 сентября Красная Армия силами шести армий и особой конно-механизированной группы имени Дзержинского в количестве 620 тысяч человек вступила в Польшу. От самой границы польская армия оказала упорное сопротивление. Бои развернулись у Вильны, под Львовом, на западном берегу озера Свирь, под Шучином на севере Белоруссии… Не получив подкреплений от западных союзников, польские солдаты стали сдаваться в плен.

Советские газеты воспевали «советско-германское братство по оружию». В Бресте 22 сентября состоялся совместный немецко-советский парад в связи с передачей Вермахтом этого города Красной Армии в соответствии с предварительными договоренностями. Парад принимали советский комбриг С.М. Кривошеин и германский генерал Гейнц Гудериан.

После капитуляции Варшавы 28 сентября в Москву прилетел Риббентроп для подписания договора «о дружбе и границе» и секретного дополнительного протокола. Одна из статей протокола предусматривала отказ СССР от части польских земель между Вислой и Бугом в обмен на Литву (кроме Мариампольского уезда, который, для выравнивания границы у польского города Сувалки, Германия сохранила за собой).

18 сентября польский президент Игнаций Мостицкий и его правительство выехали в Румынию, где были интернированы. Лондон предоставил убежище польскому правительству в изгнании. Президентом в изгнании стал Владислав Рачкевич. Правительство возглавил 30 сентября 1939 года генерал Владислав Сикорский. Он же стал главнокомандующим польской армией, призвал поляков продолжать партизанскую борьбу против завоевателей.

Не сдавшиеся в плен польские части уходили в леса. Они и примкнувшие к ним добровольцы создали Союз вооруженной борьбы с 1942 года, Армию Крайову, подчинявшуюся генералу Сикорскому.

31 октября 1939 года Молотов на заседании Верховного Совета СССР сказал о Польше: «Оказалось достаточно короткого удара со стороны германской армии, а затем Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей».

В 1938 году в Польше проживало 24 млн поляков, 5 млн украинцев и 1,4 млн белорусов. Многие украинцы и белорусы, особенно сельские жители, встречали красноармейцев с радостью, надеясь, что русские и православные власти освободят их от польско-католического гнета.

В октябре 1939 года в занятых СССР районах состоялась инсценировка выборов. Кандидатами могли выдвигаться только коммунисты и сочувствующие им. Сформированные таким образом народные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии провозгласили советскую власть и обратились в Верховный Совет СССР с просьбой о воссоединении, которая, разумеется, была удовлетворена. Они представляли собой половину территории бывшей Польши. Виленский округ был передан Литве.

Однако очень быстро местное население разочаровалось в своих освободителях. В деревне началась коллективизация, в городах – отбирание «частной» собственности и аресты «буржуазных националистов». Уже в сентябре по приказу Берии были созданы лагеря специального назначения для всех «врагов советской власти» на новых землях. Было арестовано 120 тысяч человек и 320 тысяч выслано в глубь Советского Союза.

Германия в октябре присоединила к Рейху польскую часть Верхней Силезии и Вартеланд – район Познани и бывший «Польский коридор». Туда заселяли немцев из Прибалтики. Чисто польские земли образовали «Генерал-губернаторство» со строгим оккупационным режимом. Взятых в плен поляков немцы частично отправляли на работу в Германию, частично отпускали по домам. Со временем многие из них вступили в Армию Крайову.

Красная Армия взяла в плен более 240 тысяч польских военнослужащих. Солдаты были сразу отделены от офицеров, большинство из них в октябре были освобождены. 25 тысяч были отправлены на строительство дорог, 12 тысяч – в распоряжение Наркомата тяжелой промышленности в качестве дешевой рабочей силы.

Большинство солдат, взятых в плен Красной Армией, уцелело. Некоторые вступили в просоветские польские части. Большая часть вступила в формировавшуюся в СССР армию генерала Владислава Андерса, подчиненную польскому правительству в Лондоне и вывезенную на Запад через Иран. Она приняла участие в боях в Италии в 1943–1944 годах.

Солдаты Армии Людовой сражались вместе с Красной Армией, участвовали в освобождении Варшавы и взятии Берлина. В июне 1945 года польская армия, единственная из армий союзников, вместе с Советской Армией маршировала на Красной площади на Параде Победы.

Катынская трагедия в 1940 году и гибель российских военнопленных в Польше в 1920–1921 годах

Для польского офицерского состава были созданы специальные лагеря в Старобельске, Осташкове и Козельске.

К концу февраля 1940 года в лагерях находилось 8376 офицеров и 6192 полицейских, пограничников и приравненных к ним лиц военного звания. Их сначала собирались обвинить по статье 58 ч. 13 (борьба с международным рабочим движением) и отправить в лагеря в Сибирь и на Дальний Восток.

Но в начале марта 1940 года Берия направил Сталину письмо, в котором утверждалось, что контингент польских заключенных – это «социально чуждые элементы», «заклятые враги советской власти, преисполненные ненависти к советскому строю…». «Военнопленные офицеры и полицейские, находясь в лагерях, пытаются продолжать контр-революционную работу, ведут антисоветскую агитацию. Каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти».

«…НКВД СССР считает необходимым дела всех заключенных поляков рассмотреть в особом порядке (без вызова арестованных и без предъявления обвинения и обвинительного заключения) с применением к ним высшей меры наказания – расстрела. Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку в составе т.т. Меркулова, Кобулова, Баштакова (начальника 1-го спецотдела НКВД СССР)». Первоначально тройку возглавил сам Берия. Потом его вычеркнули и вписали Баштакова.

Письмо фактически без поправок было перенесено в протокол заседания Политбюро за номером 144. Протокол был подписан секретарем ЦК И. Сталиным, а на письме кроме подписи Сталина подписались Ворошилов, Молотов и Микоян. На полях приписка: «т. Калинин – за, т. Каганович – за».

Тройка вынесла приговоры 21 587 полякам – кроме узников офицерских лагерей, было осуждено 11 тысяч гражданских лиц, в основном из образованного слоя – учителей, профессуры, священников, инженеров, фабрикантов, чиновников.

С 3 апреля по 13 мая 1940 года все приговоренные военные были расстреляны и захоронены в Катыни под Смоленском и у деревни Медное в Тверской области. Расстрелянные в харьковской тюрьме были захоронены в 6-м квартале лесопарковой зоны под Харьковом. Из Осташкова пленных перевозили в здание Управления НКВД в г. Калинине, в подвале которого находилась внутренняя тюрьма. Там было казнено 6000 человек. Трупы вывозили в сторону Медного. Их сваливали в одну кучу, закапывали экскаватором. В Катыни были погребены лишь те офицеры, которые находились в Козельском лагере.

Когда осенью 1941 года немцы подходили к Москве, в Тоцком и Татищевском лагерях стали спешно формировать национальные воинские части из пленных польских солдат. Выяснилось, что командовать ими было некому. С трудом нашли 1658 польских офицеров. Остальные были расстреляны.

О судьбе расстрелянных польских офицеров ничего не было известно три года. Польское эмигрантское правительство неоднократно запрашивало СССР по этому делу. Ответы были туманны. В беседе с польским послом Яном Котом 14 ноября 1941 года Сталин сказал: «Все же с этим освобождением происходят часто комические вещи». А в беседе с польским генералом Владиславом Сикорским 3 декабря 1941 года Сталин издевательски заметил: «Они бежали… Ну, скажем, в Маньчжурию».

Когда Смоленскую область захватили фашисты, могилы поляков были вскрыты, засняты и показаны в Польше. Комиссия Польского и Международного Красного Креста установила, что расстрел произошел весной 1940 года.

Советские власти пытались свалить убийство на фашистов: «Катынское дело» – это большая ложь, запущенная в обращение Геббельсом».

Для подтверждения этой лжи в 1944 году по инициативе советских органов власти была создана «Специальная комиссия по установлению и расследованию расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров» во главе с академиком Н.Н. Бурденко.

В качестве доказательства вины немцев за смерти польских офицеров приводился, в частности, факт убийства поляков пулями, выпущенными из немецких пистолетов «вальтер» модели П-38. Это соответствует действительности, но дело в том, что основной советский пистолет того времени ТТ для использования в массовых расстрелах плохо подходил. При этом фальсификаторы не учитывали тот непреложный факт, что Осташков, Медное и Козельск не были оккупированы немцами. Несмотря на то что мировой общественности стало широко известно, что ответственность за уничтожение польских граждан полностью лежит на советском руководстве, прежде всего лично на Сталине, советские представители на Нюрнбергском процессе попытались переложить вину за эти злодеяния на немцев, но просчитались. Им не удалось вставить Катынь в реестр нацистских преступлений.

Поляки рассматривают трагедию в Катыни в ряду преступлений, имевших целью обезглавить нацию, уничтожить цвет польской интеллигенции.

История «Катынского дела» продолжилась в письме Шелепина Хрущеву от 3 марта 1959 года. Цель очевидна: скрыть от мира черные дела своих предшественников, спрятать концы в воду. Письмо было написано от руки:

«Совершенно секретно

Товарищу Хрущеву Н.С.

В Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР с 1940 года хранятся учетные дела и другие материалы на расстрелянных в том же году пленных и интернированных офицеров, жандармов, полицейских, осадников, помещиков и т. п. из бывшей буржуазной Польши. Всего по решению специальной тройки НКВД СССР было расстреляно 21 857 человек.

Вся операция по ликвидации указанных лиц проводилась на основании Постановления ЦК КПСС от 5 марта 1940 года…

С момента проведения названной операции, т. е. с 1940 года, никаких справок по этим делам никому не выдавалось и все дела в количестве 21 857 хранятся в опечатанном помещении.

Для советских органов все эти дела не представляют ни оперативного интереса, ни исторической ценности. Вряд ли они могут представлять действительный интерес для наших польских друзей. Наоборот, какая-либо непредвиденная случайность может привести к расконспирации проведенной операции, со всеми нежелательными для нашего государства последствиями. Тем более что в отношении расстрелянных в Катынском лесу существует официальная версия, подтвержденная произведенным по инициативе советских органов власти в 1944 году расследованием комиссии, именовавшейся: „Специальная комиссия по установлению и расследованию расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров“.

…Выводы комиссии прочно укрепились в международном общественном мнении.

Исходя из изложенного, представляется целесообразным уничтожить все учетные дела на лиц, расстрелянных в 1940 году по названной выше операции.

Для исполнения могущих быть запросов по линии ЦК КПСС или Советского правительства можно оставить протоколы заседаний тройки НКВД СССР, которая осудила указанных лиц к расстрелу, и акты о приведении в исполнение решений троек. По объему эти документы незначительны и хранить их можно в особой папке…

Председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР

А. Шелепин

3 марта 1959 года».

Хрущев не осмелился разоблачить эту мрачную тайну Кремля. Тем самым он взвалил на себя тяжесть ответственности за злодеяния Сталина и Берии, проявив при этом характерную для него двойственность в поступках.

Вопрос о виновниках казни поляков тщательно и упорно скрывался от мировой общественности. В частности, 5 апреля 1976 года Политбюро рассмотрело вопрос «О мерах противодействия западной пропаганде по так называемому „Катынскому делу“. Заседанию предшествовала записка, подписанная Ю. Андроповым (КГБ), В. Кузнецовым (МИД) и К. Катушевым (ЦК КПСС):

„В последнее время империалистические центры идеологической диверсии, особенно крупные западные радиостанции, весьма часто начали возвращаться к так называемому „Катынскому делу“ в известной геббельсовской интерпретации“.

Лишь в апреле 1990 года Горбачев передал Ярузельскому копии материалов, связанных с катынской трагедией. При этом было особо подчеркнуто, что материалы были найдены в самое последнее время советскими архивистами и историками. В речи, произнесенной во время приема польского президента, Горбачев заявил: „Поляки стали жертвами Берии и его подручных. Могилы польских офицеров – рядом с могилами советских людей, павших от той же злой руки“. Горбачев лукавил: „злая рука“ была не только у Берии и его подручных, а в первую очередь у Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина и Кагановича, принявших политическое решение о казни поляков.

Катынь стала темой номер один в Польше. Сейм Республики Польша принял заявление, в котором выражалось убеждение в том, что оба государства, строя новое будущее, справятся с грузом прошлого в опоре на закон и правду.

Выступая тогда по телевидению, президент Польши В. Ярузельский заявил: „Я не мог знать и не знал содержания той самой тайной папки, где находились решения Сталина и его сотрудников относительно убийства польских офицеров. Просто нелогично, что я мог иметь доступ к столь секретным документам“.

В печати был большой разброс мнений.

Известный американский политолог поляк Збигнев Бжезинский в интервью „Правде“ 9 ноября 1989 года сказал:

„Катынь – символ массового страдания польских и советских людей, многие из которых стали жертвами сталинизма, и это должно стать отправным моментом для примирения“.

После отставки Горбачева „особая папка по Катыни“, которая находилась на хранении в отдельном пакете № 1 непосредственно в Политбюро, попала к Ельцину. По свидетельству тогдашнего руководителя Комитета по делам архивов Р. Пихоя, Ельцин был настолько потрясен ее содержанием, что решил предать ее гласности. Он немедленно отправил в Польшу Пихоя для вручения документов о трагедии президенту Польши Леху Валенсе. Ельцин признал расстрел не просто уголовным, но военным преступлением. Он принес извинения тогдашнему президенту Польши Леху Валенсе.

Правительства обеих стран приняли тогда решение о создании мемориала, который был открыт. Каждый год там проходят поминальные службы с участием официальных лиц Польши и России.

Копии рассекреченных документов из „Особой папки“ в 1992 году публиковались в России и Польше.

В ходе визита В.В. Путина в 2002 году в Польшу польская сторона вновь подняла вопрос о „Катынском деле“. В Варшаве настаивали на том, чтобы Россия извинилась перед польским народом за злодеяния сталинского режима. В Польше тогда, по-видимому, забыли, что извинения уже приносил президент России Б.Н. Ельцин президенту Польши Леху Валенсе.

Выступая 7 апреля 2010 года в Катыни, премьер В.В. Путин полностью и безоговорочно признал непреложный факт, что польские офицеры были расстреляны под Катынью по прямому приказанию Сталина и нет никаких оснований сомневаться в подлинности документов на этот счет.

Путин заявил, что его предшественники на протяжении многих лет лгали, а вовсе не заблуждались по поводу катынской трагедии. Десятилетиями циничной ложью пытались замарать правду о катынских расстрелах, но такая же ложь и подтасовка возлагать вину за это на российский народ, которого, как известно, „самый кровавый палач мировой истории (из стихотворения Анны Ахматовой) выкосил больше, чем какого бы то ни было другого“.

Далее Путин обратился к полякам с просьбой „не сводить счеты за Катынь“.

Затем В. Путин выразил, как он сказал, свое личное мнение, что Сталин чувствовал свою личную ответственность за трагедию, связанную с советско-польским военным конфликтом 20-х годов, и совершил этот расстрел, исходя из чувства мести. Тогда Красная Армия, как известно, потерпела поражение.

Путин преклонил колени перед братской могилой польских офицеров, что выглядело очень достойно. И очень эмоционально он завершил свое выступление: „Мы склоняем головы перед теми, кто мужественно принял здесь смерть, чьи устремления, надежды, таланты были безжалостно растоптаны, перед теми, кого не дождались, но навсегда сохранили в своих сердцах матери, дети, любимые“.

Повествование о Катынской трагедии хотелось бы завершить высказыванием президента РФ Д.А. Медведева, сделанным по телевидению 18 апреля 2010 года: „Катынская трагедия – следствие преступных действий Сталина и его приспешников“.

Утром 10 апреля 2010 года произошла новая катынская трагедия. Самолет Ту-154, в котором летели президент Польши Лех Качиньский, его супруга Мария, многие высокопоставленные представители польской светской и духовной власти, всего 96 человек, разбился при заходе на посадку. Погибли все.

Президент и его свита летели в Россию помянуть своих соотечественников, расстрелянных в катынском лесу 70 лет назад по прямому приказу Сталина.

На высоте оказались российские президент и премьер, которые искренне выразили скорбь – без примеси политиканства. В отличие от многих мировых лидеров, отменивших свой приезд на похороны президента Качиньского из-за нелетных условий, президент Медведев презрел эти условия и 18 апреля прибыл в Польшу проститься с Лехом Качиньским. ( Николай Ермолович. „Особая папка“ раскрывает тайны Политбюро». «Известия», 19.09.1992 г.)

Мемориал в память убитых польских офицеров в Катыни строили два года. Музей проводит экскурсии. В Польше каждый год проводят траурные мероприятия по трагедии в Катыни.

Как ни прискорбно, но приходится отмечать, что совсем другое отношение в Польше к памяти русских военнопленных во время войны 1919–1921 годов.

Известно, что по плану Юзефа Пилсудского было произведено «восстановление Польши в границах 1772 года». После ухода кайзеровской армии поляки начали захват земель в Белоруссии и на Украине. Советско-польская война началась в 1919 году.

Тесня наступающие польские войска, Красная Армия продвинулась к Варшаве. Но битва за польскую столицу закончилась для РСФСР полным разгромом и хаотичным отступлением. Осенью 1920 года в плен попало 65 тысяч красноармейцев. Их разместили в концлагерях в Тухоле, Стршалкове, Лукове, Вадовице, Белостоке и Бресте.

Пленных почти не кормили, не оказывали медицинской помощи. Судя по отчету госпитальных служб концлагеря в Тухоле, «с февраля 1921 года до 11 мая того же года зарегистрирован 2561 смертный случай, за три месяца погибло не менее 25 % общего числа пленных, содержавшихся в лагере». Люди умирали от голода, брюшного тифа, обморожений, трупы зарывали в ямах.

Условия содержания пленных в других лагерях были не лучше. Генерал Хордыньский-Юхнович после посещения лагеря в Белостоке писал: «Русские пленные покрыты лохмотьями: прижимаются друг к другу, пытаясь согреться. В воздухе стоит смрад от больных дизентерией и гангреной, развивающейся в опухших от голода ногах.

Многие пленные погибли во время транспортировки, их доставали из вагонов уже мертвыми. Их тут же зарывали».

Судя по донесению, направленному 1 февраля 1922 года военному министру Польши начальником II отдела Генштаба подполковником Игнацием Матушевским, лишь в одном лагере в Тухоле за пару лет от голода и болезней погибли 22 тысячи пленных из Советской России.

9 сентября 1921 года нарком иностранных дел РСФСР Чичерин направил Польше ноту, в которой обвинил польские власти в смерти 60 тысяч российских военнопленных.

Польские власти до сих пор не признали ответственности режима Пилсудского за массовое умерщвление безоружных российских пленных и не принесли извинений. Более того, было объявлено в Польше, что гибель пленных в концлагерях – это «большевистская пропаганда».

В настоящее время на месте бывшего концлагеря в Тухоле расположился цементный завод, а в ста метрах от него проведена канализация, куда сливаются сточные воды и нечистоты. Могилы заросли сорняками, надгробные камни разбросаны, торчат несколько десятков белых столбиков с надписью «Русский», с датой – 1920/1921 с табличкой на польском языке: «Тут похоронены пленные большевики из России», без указания их имен и фамилий. В углу грудой свалены старые кладбищенские надгробия.

Для нормализации отношений России и Польши необходимо, чтобы не только Россия, но и Польша показала добрую волю. Польше следует признать массовую гибель российских военнопленных во время 1919–1921 годов. ( Георгий Зотов. «Война с мертвыми». «Аргументы и факты», 2011, № 19.)