Текст книги "Маршалы и генсеки"
Автор книги: Николай Зенькович
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)
В отношении авиации. Я целиком доверил на слово рассредоточение авиации по полевым аэродромам, а на аэродромах по отдельным самолетам, не проверил правильность доклада командующего ВВС Копца и его за-> местителя Таюрского, допустил преступную ошибку, что авиацию разместили на полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных для занятий на случай нашего наступления, но никак не обороны. В результате таких действий в первый же день войны авиация понесла огромные потери, не успев подняться в воздух из-за краткости расстояния от госграницы до аэродрома.
Также одним из вредных моментов является недостаток солярового масла для танковых дизелей, в результате чего 6-й мехкорпус бездействует. При проверке мною в 5-м отделе генштаба и УСГ (управление снабжением горючим) начальник Ермолин и в УСГ – начальник Котов мне доложили, что горючего для ЗАПОВО отпущено потребное количество и хранится в Майкопе, тогда как на самом деле оно должно было храниться в Белостоке. Практически получилось, что на 29 июня в ЗАПОВО недополучено 1000 тонн горючего. Надо полагать, что Котов и Ермолин доложили правительству, что ЗАПОВО обеспечено полностью горючим, не указав места его нахождения, тем самым ввели правительство в заблуждение.
Таким образом, я признаю себя виновным:
1. В том, что благодаря своей бездеятельности, я совершил преступления* которые привели к поражению Западного фронта и большим потерям в людях и материальной части, а также и к прорыву фронта, чем поставил под угрозу дальнейшее развертывание войны.
ВОПРОС. Все эти ваши предательские действия, о которых вы показали, являются результатом не благодушия, а умышленного предательства. Будучи участником антисоветского заговора, вы проводили вредительскую работу в округе, заведомо зная о ее последствиях в предстоящей войне с Германией. Предлагаем вам рассказать правдиво о вашем организационном предательстве – той системе, которую вы создали среди своих подчиненных.
ОТВЕТ. Ни от кого задание открыть Западный фронт я не получал, но мое преступное бездействие создало определенную группу командного, политического и штатного состава, которые творили в унисон мне. Так, например, начальник штаба Климовских своих прямых обязанностей по проверке, как выполняются отданные мной распоряжения, совершенно не выполнял. Совершенно неясно было, почему не состоялся удар из Ружан, выставлены ли и назначены ли заградительные отряды и работают ли посты в районах сборов отходящих частей и даже занятия переправ отрядом на реке Березина. Несмотря на однократные мои указания Климовских проверить это положение, – он этого не сделал, и проверку произвели специально назначенные политработники.
Начальник связи Григорьев, ограничившись тем, что центр не дает до штатной потребности радиостанций, не принял должных мер к пополнению радиостанций за счет центра и не создал некоторых резервных запасов у себя, чтобы в случае вывода из строя радиостанций можно было бы пополнить их, перебросив на самолете или иным путем. Мне известно, что в центре имелась возможность удовлетворить округ радиостанциями по штатной потребности. Благодаря его – Григорьева – исключительной бездеятельности была утеряна связь с тремя армиями и только впоследствии с одной из них налажена.
Командир мехкорпуса Оборин больше занимался административными делами и ни в коей мере не боевой готовностью своего корпуса, в то время как корпус имел более 450 танков. Оборин с началом военных действий потерял управление и был бит по частям. Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова. На их участке совершила прорыв и дошла до Рогачева основная мехгруппа противника и в таких быстрых темпах только потому, что командование не выполнило моих приказов о заблаговременном выводе частей из Бреста, чем подвергло эти части разгрому. Штаб потерял с первого дня боя управление частями и доносил только о своем местонахождении, не стараясь взять в руки управление армией вплоть до отхода на Рогачев.
Командующим ВВС Таюрским использование авиации, работа самого штаба является явно преступной. Контроля за выполнением поставленных задач не было. Сводки о своих потерях и об ущербе, нанесенном противнику, всегда приходилось добывать с величайшим трудом. Разведывательные задачи, как правило, не выполнялись. Приказ о сосредоточенном ударе авиацией по какой-либо колонне противника выполнялся не всей авиацией, работающей в этот день, а одним-двумя звеньями. Авиация удалялась на чрезмерно далекие аэродромы или оставалась в непосредственной близости. Так, например, Бобруйск – самолеты вылетели за 15 минут до подхода немецких танков. Начальник оперативного отдела штаба ВВС и начальник разведывательного отдела, фамилии их забыл, проявили полную бездеятельность, граничившую с преступлением, а начальник связи авиации, фамилии тоже не помню, не принимал никаких мер, чтобы обеспечить связь командования с армиями. Все это воспитанники генерала Копца.
ВОПРОС. Вы снова рассказываете о предательских действиях отдельных лиц. От вас требуют, чтобы вы рассказали об умысле этих действий. Вы, как заговорщик, открыли фронт врагу намеренно, противник знал всю вашу дислокацию и планы действий, еще раз предлагаем именно об этом рассказать сейчас следствию.
ОТВЕТ. Происшедшее на Западном фронте заставляет меня быть убежденным в большом предательстве на Брестском направлении. Мне неизвестен этот предатель, но противник рассчитал удар совершенно точно по тому месту, где не было бетонных точек и где наиболее слабо была прикрыта река Буг. Повторяю, что намеренно я фронт врагу не открывал. Прорыв немцев получился благодаря моей бездеятельности и невыполнению указаний ЦК о постоянной мобилизационной готовности.
ВОПРОС. Следствие убеждено, что вы умышленно предали фронт, и будет разоблачать вас в этом.
Допрос окончен в 15 часов 10 минут.
Стенограмма записана с моих слов правильно, мною прочитана.
Что и удостоверено собственноручной подписью допрашиваемого. Ниже – подписи допрашивающих. Все тех же зам. начальника следчасти 3-го управления НКО СССР старшего батальонного комиссара Павловского и следователя 3-го управления НКО СССР младшего лейтенанта госбезопасности Комарова.
Допрашиваемый, как видим, еще сопротивляется, отводит, хотя уже довольно слабо, обвинение следствия в умышленном открытии фронта, т. е. сговоре с немцами. Но воля Павлова уже заметно надломлена, он сделал первую уступку следствию, признав свое преступное бездействие вместо надлежащего отпора агрессору. Этого было достаточно, чтобы убедить следствие в необходимости дальнейшего разоблачения подследственного. Верный признак, что арестованный «расколется».
Почему следствие столь усердно раскручивало версию предательского сговора Павлова с фашистами? Ее заданность, сквозившая в вопросах следователей, видна невооруженным взглядом. Особисты сами додумались или выполняли чью-то волю?
Ответ находим в материалах одного из заседаний Военного совета Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был, как помнят читатели, зампред Совнаркома и нарком госконтроля Мехлис. В заседании участвовали также маршалы Ворошилов и Шапошников.
Когда речь зашла о деле генерала армии Павлова и других арестованных видных генералах, Мехлис заявил, что он подозревает бывшего командующего фронтом в сговоре с немцами, перёд которыми Павлов открыл фронт.
Тимошенко не поверил:
– Какие у вас доказательства измены Павлова? – спросил у Мехлиса маршал.
– Надеюсь, что Павлов сам запираться не будет, – многозначительно ответил Мехлис.
Присутствовавшие притихли. Все знали, что Мехлиса на фронт прислал Сталин. А вдруг это поручение Сталина? Тогда понятно, почему следователи требуют от Павлова признаний в измене.
Неожиданно Тимошенко поддержал Ворошилов.
– На каком основании вы подозреваете Павлова в пособничестве фашистам? – сердито обратился он к Мехлису. – В чем, по-вашему, Павлов не будет запираться?
– Павлов часто впадает в невменяемость, – загадочно произнес молчавший человек со знаками различия бригадного комиссара. – В такие минуты он может подписать любое обвинение.
Все повернулись к сидевшему на приставном стуле рядом с начальником особого отдела фронта бригадному комиссару. Это был прилетевший из Москвы начальник управления особых отделов наркомата обороны.
Тревожную тишину нарушил Тимошенко, спросивший, какие показания дают арестованные.
– Павлов вину признал, – ответил бригадный комиссар. – Другие отрицают.
– В чем вину?
– В неподготовленности войск округа, в потерях авиации на пограничных аэродромах, в потере штабом округа связи с армиями, – перечислял бригадный комиссар. – Но продолжает упорствовать в отрицании предательства.
– А у вас есть основания для того, чтобы предъявлять Павлову подобные обвинения?
Начальник управления особых отделов пытался поймать взгляд Мехлиса, но тот отвернулся.
– Мы обязаны всесторонне ставить вопросы, – неуверенно произнес бригадный комиссар.
Мехлис перевел обсуждение в политическую плоскость:
– Товарищи, мы должны подумать над тем, как объяснить партии, народу, да и всему миру, почему Красная Армия отступает.
Вот она, разгадка!
«ДА, Я УЧАСТВОВАЛ В ЗАГОВОРЕ»
Допрос – действие 3. Начат в 13 час. 30 мин. 11 июля 1941 г. Прерван в 17 час. 10 мин.
Биографическая «шапка». Та же, что и в предыдущих протоколах. Стандартная.
ВОПРОС. На допросе 9 июля с. г. вы признали себя виновным в поражении на Западном фронте, однако скрыли свои заговорщические связи и действительные причины тяжелых потерь, понесенных частями Красной Армии в первые дни войны с Германией.
Предлагаем дать исчерпывающие показания о своих вражеских связях и изменнических делах.
ОТВЕТ. Действительно, основной причиной поражения на Западном фронте является моя предательская работа как участника заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля с. г.
ВОПРОС. На предыдущем допросе вы отрицали свою принадлежность к антисоветской организации, а сейчас заявляете о своей связи с заговорщиками. Какие показания следует считать правильными?
ОТВЕТ. Сегодня я даю правильные показания и ничего утаивать от следствия не хочу.
Признаю, что в феврале 1937 года бывшим старшим советником в Испании Мерецковым Кириллом Афанасьевичем я был вовлечен в военно-заговорщическую организацию и в дальнейшем проводил вражескую работу в Красной Армии.
ВОПРОС. Не хотите ли вы сказать, что вражескую работу вы начали вести только с 1937 года? Так ли было в действительности?
ОТВЕТ. Не отрицаю, что еще в 1934 году я имел некоторые суждения о заговорщической работе, однако организационно с участниками заговора Красной Армии я тогда связан не был.
ВОПРОС. С кем вы имели суждения о заговорщической работе?
ОТВЕТ. В августе 1934 года в Бобруйск на учения, проводившиеся мною в 4-й танковой бригаде, которой я командовал, приехал бывший начальник автобронетанкового управления Красной Армии Халепский.
Халепского я знал с 1932 года. По рекомендации
Халепского я был назначен командиром 6-го мехполка и по его же представлению был награжден грамотой ВЦИК и золотыми часами.
Перед началом учений мы беседовали с Халепским на армейские темы. Халепский говорил, что в армии отсутствует твердый порядок, войсковая дисциплина развалена, а руководство не в состоянии перестроить надлежащим образом Красную Армию. В этих условиях трудно что-либо сделать, продолжал Халепский, так как попытки командиров навести порядок в частях встречают со стороны руководства армией резкое противоречие.
ВОПРОС. Как вы отнеслись к этому заявлению Халепского?
ОТВЕТ. К замечаниям Халепского я отнесся одобрительно, тогда он продолжил разговор и заявил, что в армии имеется уже группа решительных командиров, которая противопоставляет себя руководству Красной Армии и ставит перед собой задачу – добиться смены ее руководящей верхушки и выдвижения на высшие командные посты способных и решительных командиров. Вы здесь у себя также должны над этим подумать, заключил Халепский.
ВОПРОС. Изложенный вами разговор не дает ясного представления о том, что предложение Халепского носило заговорщический характер.
ОТВЕТ. Для меня было очевидно, что речь идет о заговорщической группе среди командиров, в задачу которой входило – добиться замены руководства Красной Армии и выдвижение на руководящие посты своих людей. Хотя Халепский и не упомянул лично Ворошилова, однако он недвусмысленно давал понять, что речь идет именно о нем. Антисоветский характер предложения Халепского не вызывал у меня никаких сомнений.
ВОПРОС. Этот разговор с Халепским у вас был наедине?
ОТВЕТ. Нет, вместе со мной была группа командиров, в частности: бывший начальник бронетанковых войск Белорусского округа Сурен Шаумян, бывший командир 3-й мехбригады того же округа Хрулев и бывший командир 5-й танковой бригады Тылтынь.
После отъезда Халепского вместе с Шаумяном, Тылтынем и Хрулевым мы обменивались мнениями по существу предложения Халепского и условились занять независимую по отношению к руководству армией линию и строить работу по своему усмотрению.
ВОПРОС. Возвратимся к вашему разговору с Халепским. Покажите, что вы ответили ему после его предложения организовать группу командиров для противодействия руководству Красной Армии.
ОТВЕТ. Определенного ответа я Халепскому не дал, так как в это время мне доложили о чрезвычайном происшествии (танком был задавлен красноармеец), и пока я отдавал необходимые распоряжения, связанные с этим делом, Халепский уехал.
Не отрицаю, однако, что мое положительное отношение к предложению Халепского было выражено при обсуждении этого вопроса с Шаумяном, Хрулевым и Тылтынем.
Исходя из установок Халепского, я занял линию ограничения прав политработников, чинил препятствия в их работе и одновременно, не согласовывая, как это предусмотрено приказами, с наркомом обороны, начал самовольно отстранять от должности и отправлять из части командиров, совершавших незначительные проступки.
ВОПРОС. Выходит, что к заговорщической работе вы были привлечены Халепским, тогда как в начале допроса вы показали, что в военно-заговорщическую организацию вас вовлек Мерецков. Как это понимать?
ОТВЕТ. Я показываю так, как это было в действительности. После разговора с Халепским никто из заговорщиков ко мне не обращался, и я не считал себя организационно'связанным х заговорщической организацией в Красной Армий.
Лишь в f937 году б Испании я был посвящен Мерецковым о существовании в Красной Армии заговора и привлечен к вражеской работе.
ВОПРОС. Что связывало вас с Мерецковым? На какой почве он вовлек вас в заговорщическую организацию?
ОТВЕТ. С Мерецковым я познакомился в 1934 году, когда он был начальником штаба Белорусского военного округа, а я в том же округе командовал 4-й мехбригадой. По службе мне приходилось с ним сталкиваться.
Мерецков несколько раз проводил в моей бригаде учения, и у нас установились хорошие взаимоотношения.
В ноябре 1936 года я был направлен в Испанию, где к тому времени был и Мерецков. Встретил он меня очень радушно, представил главному советнику при военном министре Берзину и ходатайствовал о назначении меня генералом испанской армии. В дальнейшем мы часто разъезжали по фронтам и участвовали в боевых операциях. Это еще более сблизило нас и создало почву для откровенных разговоров.
В феврале 1937 года я приехал из Алкалы в Мадрид и посетил Мерецкова в гостинице. После деловых разговоров мы обменивались с Мерецковым мнением о положении в Красной Армии.
В беседе выяснилось, что оба мы сходились в оценке состояния Красной Армии. Мы считали, что командный состав Красной Армии якобы бесправен, а политсоставу, наоборот, предоставлены излишние права. Существовавший, по нашему мнению, разброд среди комсостава вызывался якобы неправильной политикой руководства Красной Армии.
В Красной Армии, заявил Мерецков, нет единой доктрины, это хорошо понимают некоторые руководящие армейские работники, которые объединялись на почве недовольства существующим в армии положением. Тогда же Мерецков сообщил мне, что Тухачевский и Уборевич возглавляют существующую в Красной-Ар-мии заговорщическую организацию, которая ставит перед собой задачу – сменить негодное, с их точки зрения, руководство Красной Армией: «Вот приедем мы домой, сказал Мерецков, нужно и тебе работать заодно с нами».
ВОПРОС. Что вы ответили Мерецкову?
ОТВЕТ. Мерецкову я сказал, что глубоко уважаю военный авторитет Уборевича и готов поэтому примкнуть к группе командного состава, которая идет за Уборевичем.
ВОПРОС. Сомнительно, чтобы Мерецков, не заручившись предварительно вашим согласием примкнуть к заговорщической организации, раскрыл бы перед вами ее руководителей в лице Тухачевского и Уборевича. Правильно ли вы показываете?
ОТВЕТ. Я показываю правильно. Откровенной беседе о существовании в армии заговорщической организации предшествовали длительные разговоры, в процессе которых Мерецков убедился, что я разделяю его точку зрения о положении в армии. Кроме того, учитывая мое преклонение перед авторитетом Уборевича, Мерецков без риска мог сообщить мне о его руководящей роли в военно-заговорщической организации.
ВОПРОС. Какие практические задачи поставил перед вами Мерецков?
ОТВЕТ. В этот раз никаких практических заданий Мерецков мне не давал.
Далее в протоколе следует запись: «Допрос прерывается в 17 час. 10 мин.». Остается только догадываться, с какой целью.
Да, начиналась обработка подследственного. С применением мер физического воздействия, о чем стало известно из реабилитационных материалов в 1957 году.
Стенограмма дальнейших допросов Павлова – это тщательно запротоколированная хроника его самооговора. Приводить” ее дальше нет смысла, поскольку общая картина у читателя, надеюсь, сложилась, а самые «забойные» места из самооговора арестованного будут процитированы в протоколе закрытого судебного заседания Военной коллегии Верховного суда СССР. Этот протокол есть смысл привести полностью.
Так кем же был Павлов? Бездарным военачальником, как представляли его иные писатели и историки, или предателем, намеренно открывшим фронт, как упорствовали дознаватели и следователи? В последнее время появилась и другая точка зрения, правда, весьма робкая: Павлов был заложником сталинской системы, поставившей его в такие условия, в которых иного развития событий и быть не могло.
Уже упоминавшийся историк Б. В. Соколов предложил смелую метаморфозу: уцелел ли бы Западный военный округ от разгрома, если бы им командовал, скажем, не Павлов, а Жуков? По мнению исследователя, войска округа совершенно неизбежно потерпели бы столь же тяжелое поражение в первые дни войны, даже если бы во главе их стоял не неудачник Павлов, а удачливый Жуков.
Соколов рассуждает так: невыгодное расположение армий округа Жуков изменить не смог бы – его определяли генштаб, наркомат обороны и лично Сталин в соответствии с тогдашней военной доктриной. Не смог бы Жуков улучшить и расположение укрепленных районов – этот вопрос тоже решался в центре, равно как и приведение войск округа в боевую готовность. Исследователь приводит любопытную деталь: 21 июня 1941 года Жуков, будучи начальником генштаба, специальной телеграммой отменил некоторые меры командования Прибалтийского военного округа по усилению боеготовности. В частности, предписывалось немедленно отменить введенную Светомаскировку, поскольку это могло вызвать нежелательные настроения среди гражданского населения, а также потому, что решение этого, вопроса являлось прерогативой центральных государственных и военных органов.
Не во власти Жукова, считает историк Соколов, также было бы предотвратить уничтожение большей части авиации Западного округа в первый же день войны, так как оно было вызвано серьезными недостатками в развитии советской авиации в целом. Не мог он как-либо повлиять и на то, что именно в Белоруссии Гитлер решил нанести главный удар и поэтому сосредоточил здесь свои основные силы. И тогда, по мнению исследователя, Жукова, а не Павлова постигла бы трагическая судьба: скорый и неправый суд и расстрел, дабы головами руководителей Западного фронта прикрыть ошибки центрального военного и политического руководства, приведшие к катастрофе.
Кстати, Павлов после первых дней боев, когда разобрался в обстановке, принял принципиальное и верное, как считают сегодня военные специалисты, решение: о скорейшем отводе войск, уцелевших от разгрома, на тыловые оборонительные рубежи. Но осуществить свой грамотный план уже не мог – был смещен и арестован.
Сам факт отступления был для Кремля настолько шокирующим, настолько затмил разум, что никто не оказался в состоянии спокойно и хладнокровно разобраться в случившемся. Немедленно прекратить отход! Перейти в контрнаступление! Выбить противника с захваченных позиций! Такие команды летели из Москвы в Минск и потом в Могилев, куда переехал штаб фронта. Но контратаки только уносили десятки тысяч жизней солдат. Требовалось нечто иное – стратегическое мышление, трезвый анализ обстановки.
Увы, печальный прецедент Западного фронта повторился и на Юго-Западном. В июньских, плохо подготовленных, контрударах генерал-полковник Кирпонос безвозвратно потерял больше половины своих танков. Контрудары предпринимались по настоянию Ставки и приехавшего на фронт Жукова, в ту пору начальника генерального штаба. Кирпонос осознал бесполезность контрударов и попытался вывести мехкорпуса из боя, чтобы организовать отход и занять прочные оборонительные позиции. Однако Ставка, и в том числе вернувшийся с фронта в Москву Жуков, этого решения командующего Юго-Западным фронтом не утвердила, и Кирпонос вновь начал безнадежные атаки, увеличивая счет потерь и почти не нанося их противнику.
Известна трагедия Юго-Западного фронта и его командующего, погибших в окружении. Потери в Киевском котле были страшными. А ведь Кирпонос просил Ставку дать разрешение на отход частей от Днепра на тыловой оборонительный рубеж по реке Псел. Но сама мысль об оставлении Киева показалась Сталину кощунственной, и он не дал добро на отвод войск. Жуков, поддержавший Кирпоноса, лишился поста начальника генштаба.
Положение в районе Киева между тем складывалось катастрофическое, и Сталин скрепя сердце дал согласие на отход и занятие оборонительных рубежей по реке Псел. Но было уже поздно. Юго-Западный фронт оказался в мешке. Только пленными было потеряно более 660 тысяч человек. Кирпонос со штабом погибли, выходя из окружения. Кто знает, останься он в живых, не повторил ли бы он трагическую участь Павлова?
Павлову не повезло, он уцелел и стал козлом отпущения за тяжелые поражения, понесенные в приграничном сражении. Прием избрали безотказный и испытанный: просчеты и промахи списали на заговорщиков и других врагов народа.