Текст книги "В гостях у турок"

Автор книги: Николай Лейкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– А что это за Славянская Бесѣда такая?

– Ферейнъ и клубъ.

– А попасть туда намъ можно?

– Еще-бы вамъ-то нельзя, ваше превосходительство! Тамъ генераловъ любятъ.

Николай Ивановичъ гордо погладилъ бороду и поправилъ свой цилиндръ, накренивъ его на бекрень.

– Непремѣнно сегодня поѣдемъ туда.

Проѣхали еще сажень пятьдесятъ. Площадь. На площади стройка.

– Тутъ что строится?

– Новый каѳедральный соборъ будетъ.

– А тамъ что такое?

– Бывшій министръ Канакаловъ домъ себѣ строитъ. А вонъ тамъ по улицѣ фундаментъ дѣлаютъ, такъ это большой купецъ одинъ… Онъ овечьими шкурами торгуетъ.

– Сколько стройки-то! Сколько улицъ пустынныхъ раскинуто! Большой, красивый городъ Софія будетъ – обратился Николай Ивановичъ къ женѣ.

– Улита ѣдетъ, когда-то еще пріѣдетъ, – отвѣчала та.

– Не находишь-ли ты, что Софія немножко смахиваетъ на Царское Село?

– Пожалуй. Но тамъ все-таки куда больше построекъ.

– Бани, господинъ ваше превосходительство, у насъ строятся, большія сѣрныя бани, – разсказывалъ съ козелъ чичероне. – Сѣрныя бани будутъ и большая гостильница при нихъ. Курортъ… Для лѣченія, – прибавилъ онъ.

Выѣхали совсѣмъ на пустынную улицу, свернули за уголъ. Среди пустыря направо и пустыря налѣво стоялъ двухэтажный небольшой бѣлый домикъ безъ всякихъ украшеній, но съ подъѣздомъ подъ навѣсомъ и съ балкономъ во второмъ этажѣ. Съ балкона были свѣсившись два траурные флага – черный съ бѣлымъ.

– Вотъ домъ Стамбулова, – указалъ съ козелъ чичероне.

– Этотъ-то? – вырвалось у Глафиры Семеновны. – Да не можетъ быть!

– Дѣйствительно маловатъ и скромноватъ – согласился Николай Ивановичъ. – У насъ даже въ провинціи богатые купцы куда шире живутъ. А тутъ такой большой болгарскій человѣкъ и въ такомъ маленькомъ домѣ жилъ! Я думалъ, что у Стамбулова, который всей Болгаріей ворочалъ, дворецъ былъ. Скромно, скромно жилъ Стамбуловъ! И около дома ни садика, ни двора приличнаго.

Очутились на углу бульвара. Фаэтонъ остановился.

– А вотъ здѣсь на углу былъ израненъ Стамбуловъ, – сказалъ съ козелъ чичероне. – Въ голову, въ руки, въ плечи… Пять докторовъ его лѣчили – вылѣчить не могли. А клубъ, изъ котораго онъ ѣхалъ домой, не далеко отсюда. Прикажите, ваше превосходительство, къ клубу ѣхать? – спросилъ онъ.

– Ну, что тутъ! Вези теперь въ соборъ. Нужно въ соборъ войти. А потомъ въ самый лучшій ресторанъ, – отдалъ приказъ Николай Ивановичъ.

Фаэтонъ помчался.

ХXVI

Былъ часъ пятый дня, когда супруги Ивановы осмотрѣли внутренность собора святаго Краля Стефана и побывали въ старинной церкви Свѣте Спасъ. Выходя изъ церкви Свѣте Спасъ, Николай Ивановичъ говорилъ женѣ:

– Церкви старинныя, а никакихъ древностей – вотъ что удивительно. Всего три четыре иконы древняго письма, а остальное все новѣйшее.

– Да, да… И съ тому-же какъ все плохо содержится, подтвердила супруга. – Ты замѣтилъ въ соборѣ? Даже полъ деревянный не сплоченъ, а со щелями; настоящаго отопленія нѣтъ, а стоятъ переносныя чугунки съ простыми желѣзными трубами, проведенными въ окна. Не изъ особенно ревностныхъ братья славяне къ своимъ храмамъ, прибавила она.

– Есть что нибудь еще осматривать? обратился Николай Ивановичъ къ своему чичероне.

– На могилу Стамбулова можно съѣздить.

– А это далеко?

– Полъ-часа ѣзды.

– Брось ты. Что намъ на могилу Стамбулова ѣздить! перебила ихъ Глафира Семеновна. – Домъ его видѣли, то мѣсто, гдѣ онъ былъ убитъ, видѣли – съ насъ и довольно.

– Княжескую печатницу можно посмотрѣть, мадамъ ваше превосходительство, предложилъ проводникъ.

– Ну, ее! Какой тутъ интересъ!

– Садитесь, мадамъ. Памятникъ Александру II вы еще не видали и памятникъ нашимъ русскимъ лекарямъ, которые погибли въ войну за болгарское освобожденіе.

– Вотъ это дѣло другое. Туда насъ свезите. А потомъ въ самый лучшій ресторанъ. Я ужъ ѣсть начинаю хотѣть.

Фаэтонъ помчался. Опять пустыри, между старыхъ домишковъ, вросшихъ въ землю, опять начинающіе строиться дома, но на улицахъ вездѣ видно движеніе: ребятишки играютъ въ какую-то игру, швыряя въ чурку палками, бродятъ солдаты попарно и въ одиночку, проѣзжаютъ съ возами болгарскіе крестьяне въ овчинныхъ курткахъ и шапкахъ и везутъ то бочки, то сѣно, то солому, то мясо. По дорогѣ попадались кофейни и пивницы и въ нихъ народъ.

– Положительно болгарская Софія не похожа на своего сербскаго брата Бѣлградъ, рѣшилъ Николай Ивановичъ.

– Ну, а женскаго-то элемента и здѣсь на улицахъ не много. Простыя женщины есть, а изъ интеллигенціи, на комъ бы можно было наряды посмотрѣть, я совсѣмъ мало вижу, отвѣчала Глафира Семеновна.

– Однако, мы видѣли десятка полтора дамъ.

– Да, и только въ фаэтонахъ, куда-то спѣшащихъ, а прогуливающихся никого.

Но вотъ осмотрѣны и памятники – очень скромный освободителю Болгаріи Александру II и очень удачный по замыслу – врачамъ, погибшимъ въ послѣднюю войну за освобожденіе Болгаріи. Послѣдній памятникъ помѣщается въ обширномъ скверѣ и состоитъ изъ пирамиды, составленной изъ множества скрѣпленныхъ между собой какъ-бы отдѣльныхъ камней, помѣщающейся на довольно высокомъ пьедесталѣ. На каждомъ камнѣ фамилія врача. и такимъ образомъ пирамида является вся испестренная именами.

– Древнюю мечеть еще можно осмотрѣть – Софья Джамизи, предложилъ проводникъ. – Очень древняя, ваше превосходительство, такъ что боятся, чтобы не развалилась. Мы мимо нея проѣзжали. Она заколочена, но все-таки войти въ нее можно.

– Хочешь, Глаша? спросилъ жену Николай Ивановичъ.

– Ну, вотъ!..Что я тамъ забыла? Еще обвалится и задавитъ насъ. Поѣдемъ лучше въ ресторанъ обѣдать.

– Княжій менажери есть съ звѣрями въ княжемъ саду, придумывалъ проводникъ достопримѣчательности.

– Обѣдать, обѣдать, стояла на своемъ Глафира Семеновна – Какой здѣсь есть лучшій ресторанъ въ Софіи?

– Ресторанъ Панахова, ресторанъ Чарвенъ Ракъ (Красный Ракъ).

– Ну, вотъ въ Чарвенъ Ракъ насъ и везите.

Лошади опять помчали фаэтонъ.

Вотъ и ресторанъ «Чарвенъ Ракъ» въ Торговой улицѣ. Входъ невзрачный, съ переулка, но лѣстница каменная, напоминающая петербургскія лѣстницы въ небольшихъ домахъ. Въ первомъ этажѣ входъ въ кафе и въ пивницу, во второмъ – въ комнаты ресторана.

Супруги Ивановы вошли въ корридоръ съ вѣшалками. Ихъ встрѣтилъ черномазый и усатый малый въ потертомъ пиджакѣ, безъ бѣлья, вмѣсто котораго виднѣлась на груди и на шеѣ синяя гарусная фуфайка, съ мѣдной бляхой на пиджакѣ съ надписью «Portier». Черномазый малый снялъ съ супруговъ верхнюю одежду и провелъ въ столовыя комнаты. Столовыхъ комнатъ было двѣ – обѣ большія. Онѣ были чистыя, свѣтлыя, съ маленькими столиками у оконъ и посерединѣ и имѣли стѣны, оклеенныя пестрыми обоями, не то въ китайскомъ, не то въ японскомъ вкусѣ, и поверхъ обоевъ были убраны дешевыми бумажными японскими вѣерами, а между вѣеровъ висѣло нѣсколько блюдъ и тарелокъ, тоже расписанныхъ въ китайско-японскомъ стилѣ. Публики было въ ресторанѣ не много. За столиками сидѣли только три компаніи мужчинъ, уже отобѣдавшихъ, пившихъ кофе и вино и курившихъ. Въ одной компаніи былъ офицеръ. Разговоръ за столиками шелъ по-болгарски. Супруги тоже выбрали себѣ столикъ у окна и усѣлись за нимъ. Съ нимъ подбѣжалъ слуга въ пиджакѣ и зеленомъ передникѣ, подалъ имъ карту и по-нѣмецки спросилъ у нихъ, что имъ угодно выбрать.

– Братъ славянинъ или нѣмецъ? въ упоръ задалъ ему вопросъ Николай Евановичъ.

– Азъ словенски…

– Ну, такъ и будемъ говорить по-словянски. Мы хотимъ обѣдать. Два обѣда.

– Вотъ карта, господине.

– А, у васъ по выбору! Ну, добре. Будемъ смотрѣть карту.

– Не разсматривай, не разсматривай, остановила мужа Глафира Семеновна. – Мнѣ бульонъ и бифштексъ. Только пожалуйста не изъ баранины и не на деревянномъ маслѣ, обратилась она къ слугѣ.

– Глаша, Глаша. Ты забываешь, что это Болгарія, а не Сербія. Тутъ деревянное масло и баранина не въ почетѣ, замѣтилъ Николай Ивановичъ.

– Ну, такъ бульонъ съ рисомъ, бифштексъ съ картофелемъ и мороженое. Поняли?

– Разумѣвамъ на добре, мадамъ, поклонился слуга.

– А мнѣ что-нибудь болгарское, сказалъ Николай Ивановичъ. Самое что ни на есть болгаристое, да изъ болгаристыхъ-то по болгаристѣе. Хочу пробовать вашу кухню.

– Заповѣдайте. Имамъ добръ готовачъ (то-есть извольте, у насъ хорошій поваръ).

– Такъ вотъ, братушка, принеси мнѣ по своему выбору. Что хочешь, того и принеси.

– Говеждо расолъ соусъ отъ лукъ, сармо отъ лозовъ листне и пиле печено съ зеле.

– Самыя разпроболгарскія блюда уже это будутъ?

– Да, господине. Добръ обидъ.

– Ну, такъ тащи. Или нѣтъ! Стой! Бутылку чарино вино.

– И сифонъ сельтерской воды, прибавила Глафира Семеновна. – Есть-ли у васъ?

– Все есте, мадамъ, отвѣчалъ слуга и побѣжалъ исполнять требуемое.

– Ты все забываешь, душечка, что это Софія, а не Бѣлградъ. Конечно-же, здѣсь все есть, сказалъ женѣ Николай Ивановичъ.

Слуга бѣжалъ обратно и несъ на подносѣ маленькую бутылочку и рюмки, коробку сардинъ и бѣлый хлѣбъ на тарелкѣ и, поставивъ все это, сказалъ:

– Русска ракія… Водка и закуска…

Николай Ивановичъ взглянулъ на бутылку, увидалъ ярлыкъ завода Смирнова въ Москвѣ и умилился.

– Вотъ за это спасибо! Вотъ за это мерси! воскликнулъ онъ. – Съ русской пограничной станціи Границы этого добра не видалъ. Глаша! Каково? Русская водка. Вотъ это истинные братья славяне, настоящіе братья, если поддерживаютъ нашу русскую коммерцію.

И онъ, наливъ себѣ рюмку водки, съ наслажденіемъ ее выпилъ и сталъ закусывать сардинкой.

XXVII

Обѣдъ, чисто болгарской кухни, составленный для Николая Ивановича рестораннымъ слугой, особенно вкуснымъ, однако, Николаю Ивановичу не показался. Первое блюдо – говежо расолъ онъ только попробовалъ, изъ мяснаго фарша въ виноградныхъ листьяхъ съѣлъ тоже только половину. Третье блюдо пиле печено съ зеле оказалось жаренымъ цыпленкомъ съ капустой. Цыпленка Николай Ивановичъ съѣлъ, а капусту оставилъ, найдя этотъ соусъ совсѣмъ не идущимъ къ жаркому.

– Ну, что? спросила его Глафира Семеновна, подозрительно смотрѣвшая на незнакомыя кушанья. – Не нравится?

– Нѣтъ, ничего. Все-таки оригинально, отвѣчалъ тотъ.

– Отчего-же не доѣдаешь?

– Да что-жъ доѣдать-то? Будетъ съ меня, что я попробовалъ. Зато теперь имѣю понятіе о болгарской стряпнѣ. Все-таки, она куда лучше сербской. Нигдѣ деревяннаго масла ни капли. Вотъ вино здѣсь красное монастырское хорошо.

– Что ты! Вакса. Я съ сельтерской водой насилу пью.

– На бургонское смахиваетъ.

– Вотъ ужъ нисколько-то не похоже… Однако, куда-же мы послѣ обѣда? Вѣдь ужъ темнѣетъ.

– Домой поѣдемъ.

– И цѣлый день будемъ дома сидѣть? Не желаю. Поѣдемъ въ театръ, что-ли, въ циркъ, а то такъ въ какой нибудь кафешантанъ, говорила Глафира Семеновна.

– Да есть-ли здѣсь театры-то? усумнился супругъ. – Здѣсь театръ только еще строится. Намъ давеча только стройку его показывали.

– Ты спроси афиши – вотъ и узнаемъ, есть-ли какія нибудь представленія.

– Кельнеръ! Афиши! крикнулъ Николай Ивановичъ слугѣ.

Слуга подскочилъ къ столу и выпучилъ глаза.

– Афиши. Молимъ васъ афиши… повторилъ Николай Ивановичъ.

– Здѣсь въ Софіи афиши не издаются, послышалось съ сосѣдняго стола.

Николай Ивановичъ обернулся и увидалъ коротенькаго человѣчка съ бородкой клиномъ и въ черномъ плисовомъ пиджакѣ, при бѣломъ жилетѣ и сѣрыхъ панталонахъ. Коротенькій человѣкъ всталъ и поклонился.

– Отчего? задалъ вопросъ Николай Ивановичъ.

– Оттого, что зрѣлищъ нѣтъ.

– Но вѣдь есть-же какія нибудь развлеченія? вмѣшалась въ разговоръ Глафира Семеновна.

– Кафешантаны имѣются при двухъ-трехъ гостинницахъ, но тамъ представленія безъ всякой программы.

– Стало быть это точно такъ же, какъ и въ Бѣлградѣ? Не весело-же вы живете!

– У насъ бываютъ иногда спектакли въ Славянской Бесѣдѣ… Но теперь весна… Весенній сезонъ.

– И въ клубахъ никакихъ нѣтъ развлеченій?

– Карты, шахматы.

– Какъ это скучно!

– Что дѣлать, мадамъ… Вы не должны ставить нашу Софью наравнѣ съ большими городами Европы. Мы только еще приближаемся къ Европѣ, сказалъ коротенькій человѣкъ и опять поклонился.

– Все равно. Мы поѣдемъ въ кафешантанъ, потому что я не намѣрена цѣлый вечеръ сидѣть дома, шепнула Глафира Семеновна мужу.

– Какъ хочешь, душенька. А только ловко-ли замужней-то женщинѣ въ кафешантанъ? отвѣчалъ тотъ и подозвалъ кельнера, чтобъ разсчитаться съ нимъ.

– А въ Парижѣ-то? Въ Парижѣ я была съ тобой и на балахъ кокотокъ въ Муленъ Ружъ и Шануаръ. Самъ-же ты говорилъ, что съ мужемъ вездѣ можно. Флагъ покрываетъ товаръ.

– Такъ-то оно такъ. Но въ Парижѣ насъ никто не зналъ.

– А здѣсь-то кто знаетъ?

Николай Ивановичъ поправилъ воротнички на рубашкѣ, пріосанился и отвѣчалъ:

– Ну, какъ тебѣ сказать… Здѣсь меня принимаютъ за особу дипломатическаго корпуса.

– Кто тебѣ сказалъ? Ты меня смѣшишь! воскликнула Глафира Семеновна.

– А давеча утромъ-то? Пріѣхалъ репортеръ и сталъ распрашивать. Вѣдь завтра мы будемъ ужъ въ газетѣ.

– Не смѣши меня, Николай! Какой-то дуракъ явился къ тебѣ съ разспросами, а ты ужъ и не вѣдь что подумалъ!

– Не кричи пожалуйста! Эта козлиная бородка и то насъ пристально разсматриваетъ.

Подошелъ слуга и принесъ счетъ. Николай Ивановичъ заглянулъ въ счетъ и поразился отъ удивленія. За шесть порцій кушанья, за водку, закуску, вино и сифонъ сельтерской воды съ него требовали семь съ половиной левовъ, что, считая на русскія деньги, было меньше трехъ рублей. Онъ отсчиталъ девять левовъ, придвинулъ ихъ къ слугѣ и сказалъ:

– А остальное возьмите себѣ.

Не менѣе Николая Ивановича поразился удивленіемъ и слуга, получивъ полтора лева на чай. Онъ даже весь вспыхнулъ и заговорилъ, кланяясь:

– Благодарю, господине! Благодарю, экселенцъ…

Супруги Ивановы поднялись изъ-за стола и хотѣли уходить изъ ресторана, какъ вдругъ къ нимъ подскочилъ коротенькій человѣкъ съ клинистой бородкой и, поклонясь, проговорилъ:

– Могу я просить у вашего превосходительства нѣсколько минутъ аудіенціи?

Николай Ивановичъ даже слегка попятился отъ удивленія, но отвѣчалъ:

– Сдѣлайте одолженіе.

Коротенькій человѣкъ вытащилъ изъ кармана записную книжку и карандашъ и продолжалъ:

– Я такой-же труженикъ пера, какъ и мой товарищъ, который посѣтилъ васъ сегодня поутру и которому вы удѣлили нѣсколько минутъ на бесѣду съ вами. Кто вы и что вы и зачѣмъ сюда пріѣхали, я, ваше превосходительство, очень хорошо знаю отъ моего сотоварища. Цѣль моя поинтервьюировать васъ для нашей газеты. Я состою сотрудникомъ другой газеты и даже совсѣмъ противоположнаго лагеря отъ той газеты, гдѣ пишетъ мой товарищъ. Вотъ, ваше превосходительство, вы теперь видѣли уже нашу Софью. Что вы можете сказать о ней и вообще о нашемъ поворотѣ въ русскую старину?

Николай Ивановичъ крякнулъ и произнесъ: «гмъ, гмъ»… Онъ рѣшительно не зналъ, что ему говорить.

– Городъ хорошій… Городъ съ будущностью… сказалъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія. Я видѣлъ много незастроенныхъ мѣстъ, но видѣлъ уже много забутенныхъ фундаментовъ. Очень пріятно, что у васъ есть Аксаковская улица, Московская, Дондуковскій бульваръ, но очень жаль, что на этихъ улицахъ нѣтъ домовъ русской архитектуры. Понимаете? Хоть что нибудь-бы да въ русскомъ стилѣ… А у васъ ничего, рѣшительно ничего… Вотъ этого я не одобряю.

– Осмѣлюсь замѣтить вашему превосходительству, что русскаго стиля на каменныхъ постройкахъ и въ Россіи нѣтъ, проговорилъ коротенькій человѣкъ.

– А зачѣмъ вамъ непремѣнно каменныя постройки? Вы возведите что-нибудь деревянное, но чтобъ русскій стиль былъ. Можно построить что-нибудь избеннаго характера, съ пѣтухами на конькѣ. Крыши, крыльцо можно устроить теремнаго характера. Вотъ тогда будетъ ужъ полный поворотъ съ русскому… А такъ… Однако, намъ пора… Прощайте! сказалъ Николай Ивановичъ, протягивая собесѣднику руку, – Ѣдемъ, Глафира Семеновна! обратился онъ къ женѣ.

– Осмѣлюсь обезпокоить ваше превосходительство еще однимъ вопросомъ. Вѣдь въ сущности мнѣ интересенъ вашъ взглядъ на нашу политику, остановилъ было Николая Ивановича коротенькій человѣкъ, но тотъ махнулъ рукой и сказалъ:

– Извините, больше не могу… Не могу-съ… Когда-нибудь въ другой разъ…

И сталъ уходить изъ ресторана.

– Ну, что, Глаша? Каково? Видала? Неужели это, по твоему, второй дуракъ? обратился онъ къ женѣ, когда въ швейцарской сталъ надѣвать пальто. – Нѣтъ, матушка, во всей моей фигурѣ положительно есть что-то генеральское, административное… Вотъ тебѣ, милый, на чай… подалъ онъ швейцару левъ и когда тотъ, въ восторгѣ отъ щедрой подачки, со всѣхъ ногъ бросился отворять дверь, величая его экселенцъ, онъ гордо сказалъ женѣ:– Глафира Семеновна! Слышали? Какъ вы должны радоваться, что у васъ такой мужъ!

XXVIII

– Есть еще что нибудь у васъ смотрѣть? спросилъ Николай Ивановичъ своего проводника – молодца въ фуражкѣ съ надписью «Петрополь»,который подсадилъ его въ фаэтонъ и остановился въ вопросительной позѣ.

– Все осмотрѣли, господине ваше превосходительство, отвѣчалъ тотъ, приложившись по военному подъ козырекъ.

– Врешь. Мы еще не видали у васъ ни одного такого мѣста, гдѣ производились надъ вами, болгарами, турецкія звѣрства.

– Турецкія звѣрства? спросилъ проводникъ, недоумѣвая.

– Да, да, турецкія звѣрства. Тѣ турецкія звѣрства, про которыя писали въ газетахъ. Я помню… Вѣдь изъ-за нихъ-то и начали васъ освобождать, разъяснилъ Николай Ивановичъ. – Гдѣ эти мѣста?

– Не знаю, господине, покачалъ головой проводникъ.

– Ну, значитъ, самаго главнаго-то вы и не знаете. Тогда домой везите насъ, въ гостиницу…

Фаэтонъ помчался.

– Досадно, что я не разспросилъ про эти мѣста давишняго газетнаго корреспондента, говорилъ Николай Ивановичъ женѣ. – Тотъ навѣрное знаетъ про эти мѣста.

– Выдумываешь ты что-то, проговорила Глафира Семеновна. Про какія такія звѣрства выдумалъ!

– Какъ выдумываю! Ты ничего этого не помнишь, потому что во время турецкой войны была еще дѣвченкой и подъ столъ пѣшкомъ бѣгала, а я ужъ былъ саврасикъ лѣтъ подъ двадцать и хорошо помню про эти турецкія звѣрства. Тогда только и дѣла, что писали въ газетахъ, что тамъ-то отняли турки у болгарина жену и продали въ гаремъ, тамъ-то похитили двухъ дѣвицъ у жениховъ, а женихамъ, которые ихъ защищали, отрѣзали уши. Писали, что башибузуки торгуютъ болгарскими бабами, какъ овцами, на рынкахъ – вотъ я и хотѣлъ посмотрѣть этотъ рынокъ.

– Да вѣдь это было такъ давно, возразила жена.

– Понятное дѣло, что давно, но вѣдь мѣсто-то торговли женскимъ поломъ все-таки осталось – вотъ я и хотѣлъ его посмотрѣть.

– Брось. Лучше поѣдемъ въ кафешантанъ какой нибудь.

– Рано, мать моя! Прежде проѣдемъ домой, расчитаемся съ извощикомъ, напьемся чаю, отдохнемъ, а потомъ и отправимся разыскиватъ какое нибудь представленіе.

Фаэтонъ остановился около гостиницы. Изъ подъѣзда выскочили вынимать супруговъ изъ фаэтона швейцаръ, двѣ бараньи шапки, корридорный и «слугиня» въ расписномъ ситцевомъ платкѣ на головѣ.

– Чаю и чаю! Скорѣй чаю! командовалъ Николай Ивановичъ, поднимаясь по лѣстницѣ въ сопровожденіи прислуги. – А ты, метрополь, разсчитайся съ возницей.

И Николай Ивановичъ подалъ проводнику двѣ серебряныя монеты по пяти левовъ.

Войдя съ себѣ въ номеръ, онъ нашелъ на столѣ три визитныя карточки корреспондентовъ газетъ. Тутъ былъ и «Свободный Гласъ», и «Свободное Слово», и «Свободная Рѣчь». Николай Ивановичъ торжествовалъ.

– Смотри, сколько корреспондентовъ интересуются поговорить со мной и узнать мое мнѣніе о Болгаріи! указалъ онъ женѣ на карточки. – Положительно меня здѣсь принимаютъ за дипломата!

– Ахъ, боюсь я, чтобы изъ этого что-нибудь не вышло, покачала головой Глафира Семеновна.

– Полно. Что можетъ выдти изъ этого!

– Все-таки ты выдаешь себя не за того, кто ты есть, и величаешь себя не подобающимъ чиномъ.

– Я выдаю себя? Я величаю? Да что ты, мать моя! Это они выдаютъ меня за кого-то и величаютъ превосходительствомъ. А я тутъ не причемъ. Смотри-ка, одинъ-то корреспондентъ даже какой-то нѣмецкой газеты, проговорилъ Николай Ивановичъ, разсматривая карточку, повернувъ ее на другую сторону. – «Фрейблатъ», прочелъ онъ.

Но въ это время отворилась дверь и въ номеръ торжествующе вошелъ корридорный. Въ рукахъ онъ держалъ грязный, но вычищенный самоваръ.

– Заповѣдайте, господине. Это русски самоваръ, сказалъ онъ. – Сѣднете, моляви…

Сзади его черномазый слуга несъ подносъ съ чашками, чайникомъ, лимономъ и сахаромъ.

Поставивъ самоваръ на столъ, корридорный сталъ разсказывать, какъ ему хотѣлось угодить русскому экселенцу, какъ онъ побѣжалъ искать самоваръ для него и наконецъ нашелъ у одного еврея-мѣдника.

– Глаша! Каково? Достали таки намъ самоваръ! воскликнулъ Николай Ивановичъ. – Иди, заваривай чай. Теперь всласть напьемся.

Глафира Семеновна подошла съ столу, взяла чайникъ, но чай былъ въ немъ уже заваренъ.

– Не умѣютъ и подавать-то какъ слѣдуетъ сказала она, принимаясь полоскать чашки. – Подаетъ самоваръ на столъ и съ нему чайникъ съ завареннымъ чаемъ. А самоваръ-то до чего грязенъ! Смотри, даже зелень на немъ.

– Все-таки, онъ хотѣлъ намъ услужить и за это спасибо ему. Спасибо, братушка, спасибо! кивнулъ корридорному Николай Ивановичъ.

– Пакъ да се видимъ (т. е. до свиданья), экселенцъ, почтительно поклонился тотъ и ретировался.

Напившись дома чаю, супруги Ивановы рѣшили идти посидѣть въ кафешантанъ. Они сошли внизъ и стали разспрашивать швейцара, какъ имъ идти по улицѣ, какъ вдругъ появился ихъ давишній проводникъ въ фуражкѣ съ надписью «Метрополь».

– Сейчасъ я узналъ, что сегодня театръ есть, ваше превосходительство, сказалъ онъ, вытаскивая изъ кармана большую зеленую афишу. – Въ кафешантанъ вы еще послѣ театра поспѣете, а вотъ не хотите-ли сначала въ болгарскій театръ?

– Какъ-же мнѣ говорили, что у васъ въ Софіи нѣтъ теперь спектаклей, сказалъ Николай Ивановичъ.

– Есть, но театръ-то очень ужъ простой, ваше превосходительство, для простой публики

– Это то-есть народный, что-ли?

– Народный, народный. Простой болгарскій народный.

– Тѣмъ лучше. Народъ увидимъ, народную жизнь.

– Покажите. Что даютъ? сказала Глафира Семеновна и взяла афишу, измятую, карнаухую, очевидно, снятую откуда-то со стѣны…

На афишѣ по-болгарски стояло, что въ театрѣ «Зора» представлена будетъ пьеса «Галилей».

– Да мы эту афишу, теперь я вспоминаю, сегодня утромъ видѣли на заборѣ, проговорилъ Николай Ивановичъ. – Ну, ведите насъ, почтенный чичероне. Далеко это?

– Рядомъ, господине, ваше превосходительство.

И супруги отправились въ сопровожденіи малаго въ фуражкѣ съ надписью «Метрополь».

Идти, дѣйствительно, было не далеко. Чрезъ три-четыре минуты они подошли къ досщатому забору, наскоро вымазанному охрой. Въ заборѣ была калитка и около нея горѣлъ керосиновый фонарь.

– Вотъ сюда… указалъ проводникъ на калитку и черезъ нее ввелъ супруговъ на грязный немощеный темный дворъ. Вдали виднѣлась освѣщенное нѣсколькими фонарями одноэтажное деревянное зданіе. Къ нему черезъ грязь были проложены узенькія доски.

– Это-то театръ «Зора» и есть? спросилъ Николай Ивановичъ, балансируя по доскѣ.

– Для простого народа, ваше превосходительство. Самый простой театръ.

По доскамъ всѣ трое слѣдовали гуськомъ. Глафира Семеновна, видя убожество театра, обернулась съ мужу и спросила:

– Послушай, Николай, не вернуться-ли ужъ намъ назадъ? Что-то и на театръ не похоже. Не то землянка какая-то, не то изба, вросшая въ землю. Окна-то вѣдь совсѣмъ на землѣ.

– Иди, иди. Все-таки посмотримъ, что за театръ и какое такое представленіе, а не понравится – уйдемъ, отвѣчалъ Николай Ивановичъ.

Глафира Семеновна двинулась опять впередъ.

XXIX

Но вотъ и досчатыя, какъ у сарая, широко-распахнутыя двери театра, освѣщенныя фонаремъ съ маленькой керосиновой лампочкой. Глафира Семеновна подошла къ дверямъ и попятилась. Оказалось, что надо спускаться ступеней пять-шесть внизъ.

– Нѣтъ, нѣтъ, я не пойду туда… Это подвалъ какой-то, проговорила она.

– Подвалъ и то. Что-же это у васъ театръ-то въ склепѣ? спросилъ Николай Ивановичъ проводника, опередивъ жену и тоже заглянувъ внизъ.

– Простой болгарскій театръ, отвѣчалъ проводникъ. – Но только, кажется, я ошибся. Сегодня представленія нѣтъ.

Изъ подвала доносилось нѣсколько мужскихъ голосовъ. По тому слышно было, что голоса переругивались. Проводникъ побѣжалъ внизъ, тотчасъ-же вернулся и объявилъ супругамъ, что спектакль сегодня отмѣнили.

– Какъ отмѣнили? Зачѣмъ-же ты, братушка, велъ насъ сюда?.. удивленно сказалъ Николай Ивановичъ проводнику.

– Афиша… Объявленіе… развелъ тотъ руками и, вынувъ изъ кармана зеленую афишу, при свѣтѣ фонаря ткнулъ въ помѣченное на ней число.

– Ну, а отчего-же отмѣнили?

– Левовъ мало собрали.

– Да оно и лучше. Все равно я въ такой склепъ не пошла-бы, заявила Глафира Семеновна.

– Но, все-таки, мнѣ хочется посмотрѣть внутренность здѣшняго театра, проговорилъ Николай Ивановичъ. – Глаша, ты подожди здѣсь, а я спущусь внизъ, обратился онъ къ женѣ.

– Нѣтъ, нѣтъ, я боюсь одна оставаться.

– Да съ тобой нашъ Метрополь останется. Онъ тебя не дастъ въ обиду.

И Николай Ивановичъ спустился внизъ. Внизу его обдало теплымъ, но сырымъ воздухомъ. Онъ очутился въ досчатомъ некрашенномъ, и даже изъ невыструганныхъ досокъ, корридорѣ. Въ немъ была будка съ надписью: «Касса». Двое подростковъ въ овчинныхъ шапкахъ, при свѣтѣ мигающей на стѣнѣ лампочки, вязали въ узелъ какое-то пестрое тряпье съ позументами, очевидно, костюмы. Подскочилъ солдатъ въ шинели и въ фуражкѣ и закатилъ одному изъ подростковъ за что-то затрещину. Тотъ заревѣлъ и принялся ругаться.

Въ отворенную изъ корридора дверь, Николай Ивановичъ вошелъ въ зало театра. Пришлось спуститься еще три ступени внизъ. Это былъ просто большой сарай съ узенькими досчатыми некрашенными скамейками передъ виднѣвшейся въ глубинѣ приподнятой сценой. Въ первомъ ряду, впрочемъ, стояли стулья. На сценѣ занавѣсъ былъ поднятъ и при свѣтѣ лампочки можно было видѣть двухъ солдатъ, бродившихъ по ней. Декорацій никакихъ, но за то сцена была обставлена елками.

«Ну, театръ»! подумалъ Николай Ивановичъ, покачавъ головой и вернулся обратно въ корридоръ.

– Когда-же у васъ теперь будетъ спектакль? спросилъ онъ все еще плачущаго подростка, стоявшаго около узла.

– Въ недѣлю, господине, въ недѣлю (т. е. въ воскресенье), отвѣчалъ тотъ.

Николай Ивановичъ поднялся во дворъ.

– Ну, что? встрѣтила его жена.

– Ужасъ что за помѣщеніе! Даже наши дачные актеры-любители, пожалуй, не стали-бы играть въ такомъ помѣщеніи, а ужъ тѣ на что неразборчивы. Братушка, да неужели у васъ въ Софіи нѣтъ какого-нибудь получше помѣщенія, гдѣ даются спектакли? отнесся Николай Ивановичъ къ проводнику.

– Има, господине. Въ Славянской Бесѣдѣ бываютъ спектакли. То для хорошей публики. Тамъ учители бываютъ отъ наша гимназіи, судіи, прокуроръ, офицеры…

Супруги, балансируя по дощечкѣ, начали опять выходить на улицу.

– Я дома вечеръ сидѣть не желаю, заявила Глафира Семеновна мужу. – Вѣдь это скучища… съ тоски помрешь. Пусть братушка сведетъ насъ въ кафешантанъ.

– Идемте, моляви, мадамъ. Есть хорошій кафешантанъ въ гостинницѣ «Одесса», откликнулся проводникъ. – Пѣніе и танцы иноземныхъ дѣвицъ. Есть нѣмски актрисы, есть французски актрисы.

– Далеко это? спросилъ Николай Ивановичъ проводника.

– Сзади нашей гостинницы. Близко. Черезъ три улицы.

– Ну, такъ и веди.

Супруги двинулись по улицѣ, мимо освѣщенныхъ пивныхъ и кофеенъ. Въ окнахъ вездѣ виднѣлся народъ. Изъ пивныхъ доносилась музыка, напоминающая нашу музыку на масляничныхъ каруселяхъ. Визжали единичные кларнетъ и скрипка и ихъ покрывали тромбонъ или труба.

Но вотъ входъ въ кафешантанъ при гостинницѣ «Одесса». У подъѣзда виситъ красный фонарь съ надписью: «Ресторанъ Одесса».

Ресторанъ помѣщается въ нижнемъ этажѣ. Это довольно большая зала безъ всякихъ украшеній, уставленная маленькими столиками. У одной изъ стѣнъ эстрада, задняя стѣна которой задрапирована зеленымъ коленкоромъ. У эстрады піанино. Съ потолка висятъ трапеція и кольца для гимнастовъ, но эстрада еще пуста. Представленіе еще не начиналось.

– За входъ-то надо платить? Гдѣ касса? спросилъ Николай Ивановичъ проводника.

– Ничего не надо. Здѣсь за входъ ничего не берутъ, господине ваше превосходительство, почтительно отвѣчалъ тотъ. – Вотъ выберете себѣ хорошій столъ, сядете, спросите вина или чего нибудь поясти и будете смотрѣть спектакль.

И онъ тотчасъ-же выбралъ столикъ противъ эстрады и сказалъ супругамъ по-болгарски:

– Заповѣдайте, сѣднете, моля ви…

Супруги усѣлись.

Проводникъ спросилъ ихъ, оставаться-ли ему или уходить.

– Уходите. Домой дорогу и одни найдемъ, кивнулъ ему Николай Ивановичъ – и проводникъ, раскланявшись, удалился.

Публики въ залѣ было очень немного. За однимъ столомъ сидѣли два офицера, пили пиво и играли въ шахматы. За другимъ столомъ компанія статскихъ болгаръ, плечистыхъ, бородатыхъ съ черными бровями, сросшимися надъ носомъ, ужинали. Слуга только что принесъ имъ на блюдѣ цѣльнаго зажаренаго ягненка и одинъ изъ ужинающихъ принялся ножомъ кромсать этого ягненка, придерживая его не вилкой, а прямо рукой. За третьимъ столомъ двѣ пожилыя, сильно накрашенныя грудастыя женщины въ черныхъ шерстяныхъ платьяхъ и съ розами въ волосахъ пили кофе и разговаривали по нѣмецки. Съ ними сидѣлъ молодой усатый субъектъ въ красномъ фракѣ, бѣломъ жилетѣ и бѣломъ галстухѣ, причесанный á la капуль и пилъ вино. Это были, какъ оказалось впослѣдствіи, исполнитель и исполнительницы нумеровъ увеселительной программы. Около ихъ стола сидѣла большая черная собака и не спускала съ нихъ глазъ, ожидая подачки.

Къ супругамъ подошелъ кельнеръ, одѣтый на парижскій манеръ, въ черномъ пиджакѣ и бѣломъ длинномъ передникѣ до носковъ сапоговъ, и спросилъ ихъ по-нѣмецки, что они прикажутъ.

– Братъ славянинъ? спросилъ его въ свою очередь Николай Ивановичъ.

– Нѣ, господине. Нѣмски человѣкъ, отвѣчалъ тотъ. – Но я говорю по русски. Здѣсь ресторанъ Одесса, а я жилъ и въ русски городѣ Одесса.

– Отлично… Но когда-же у васъ представленіе начнется?

– Когда публикумъ побольше соберется, господине. – Теперь скоро. Въ девять часовъ придетъ музыкантъ – и тогда начнется.

Николай Ивановичъ заказалъ себѣ бутылку Монастырскаго вина, а женѣ велѣлъ подать апельсиновъ – и они стали ждать представленія.

XXX

Публики прибывало мало, но къ представленію все-таки готовились и у эстрады стали зажигать двѣ большія керосиновыя лампы. Изъ дамъ, не считая исполнительницъ увеселительной программы, въ ресторанѣ была только одна Глафира Семеновна. Актрисы косились въ ея сторону, подсмѣивались и что-то шептали свое ну собесѣднику въ красномъ фракѣ. Глафира Семеновна это замѣтила и сказала мужу:

– Халды… Нахалки… Чего это онѣ на меня глаза таращатъ?

– Да, видишь-ли, здѣсь должно быть не принято, чтобъ сюда замужнія дамы ходили, отвѣчалъ Николай Ивановичъ.

– А почему онѣ знаютъ, что я замужняя?

– Ну, ужъ это сейчасъ для каждаго замѣтно. Конечно-же, строго говоря, тебѣ здѣсь сидѣть не совсѣмъ удобно.

– А вотъ хочу и буду сидѣть! капризно проговорила Глафира Семеновна. – При мужѣ мнѣ вездѣ удобно. Съ мужемъ я даже еще въ болѣе худшее мѣсто пойду и никто меня не долженъ осуждать. Я туристка и все видѣть хочу.