Текст книги "В гостях у турок"

Автор книги: Николай Лейкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Посмотри, здѣсь совсѣмъ другая жизнь, чѣмъ въ Бѣлградѣ, обратилась Глафира Семеновна къ мужу.

– Маленькій Парижъ? улыбнулся Николай Ивановичъ.

– А что ты думаешь? Если ужъ тотъ бѣлградецъ назвалъ свой Бѣлградъ маленькой Вѣной, то, по моему, Софія куда больше похожа на маленькій Парижъ. Вонъ и раскрашенныя афиши, какъ въ Парижѣ, налѣплены на заборѣ.

И въ самомъ дѣлѣ, чѣмъ дальше, тѣмъ движенія было больше, а когда подъѣхали въ гостиницѣ, находившейся въ торговомъ кварталѣ, противъ мечети и турецкой бани, то на улицѣ ужъ стояли и бродили группы изъ трехъ-четырехъ человѣкъ. Здѣсь разнощики продавали мелкую рыбу въ плетеныхъ ивовыхъ корзинкахъ, на дверяхъ лавокъ были вывѣшаны бараньи туши, въ окнахъ пивной виднѣлись усатыя и бородатыя лица и въ нее и изъ нея, то и дѣло, выходили и входили посѣтители, хлопая двернымъ блокомъ.

Фаэтонъ остановился у подъѣзда, находящагося на углу двухъ улицъ. Молодецъ, въ фуражкѣ съ надписью, соскочилъ съ козелъ. Выбѣжалъ швейцаръ въ фуражкѣ съ позументомъ и вдвоемъ они начали разгружать фаэтонъ.

– Говорите по-русски? обратился Николай Ивановичъ къ швейцару.

– Мало, господине. Вамъ номеръ? Има, господине.

– Да пожалуйста самый лучшій номеръ.

– Има, има.

Супруговъ повели по лѣстницѣ, уставленной запыленными искусственными растеніями въ горшкахъ и устланной недорогимъ, но свѣжимъ ковромъ, и въ корридорѣ перваго этажа распахнули дверь. Число сопровождавшей ихъ прислуги увеличилось. Появилась черноглазая горничная, повязанная по русски расписнымъ ситцевымъ платкомъ русскаго-же издѣлія, стоялъ корридорный – рослый бородатый человѣкъ въ рыжемъ клѣтчатомъ пиджакѣ и зеленомъ коленкоровомъ передникѣ. Комната, которую показывали, была большая, въ четыре окна, съ балкономъ, съ вѣнскою мебелью, съ кроватями на вѣнскій манеръ и застланная посрединѣ ковромъ.

– Пять левы… объявилъ корридорный.

– Фу, дешевизна! вырвалось у Глафиры Семеновны.

– Беремъ, беремъ, сказалъ Николай Ивановичъ и вошелъ въ комнату, но прежде него туда ужъ ворвалась горничная и быстро начала сдергивать съ постелей покрывала и надѣвать на подушки чистыя наволочки, лежавшія подъ покрываломъ.

Разныя усатыя и бородатыя смуглыя физіономіи въ потертыхъ пиджакахъ втаскивали уже въ номеръ вещи супруговъ. Затѣмъ, одинъ изъ молодцовъ притащилъ ведро воды и началъ наливать въ умывальный кувшинъ, другой втащилъ вязку дровъ и сталъ топить печь, представляющую изъ себя теракотовое сооруженіе съ колоннами, которыя состояли изъ трубъ.

Супруги снимали съ себя пальто и калоши и приготовлялись переодѣться и умыться.

– Прежде всего поѣсть, обратился Николай Ивановичъ съ корридорному.

– Сѣднете, моля ви… (т. е. садитесь пожалуйста), пригласилъ тотъ, указывая на стулъ и, вынувъ изъ кармана изрядно замасленную тетрадку, положилъ ее на столъ и сказалъ:– вотъ карта.

– Да что тутъ читать! Есть винеръ шницель?

– О, я мейнъ геръ! – и корридорный заговорилъ по-нѣмецки.

– Нѣмецъ?

– Нѣмски, нѣмски, кивнулъ корридорный и сталъ разсказывать по-нѣмецки, что онъ бывалъ даже въ Петербургѣ и знаетъ князя такого-то, графа такого-то, генерала такого-то.

– Такъ вотъ, перебилъ его Николай Ивановичъ. – Два бульона, двѣ порціи винеръ шницель и чаю, чаю. Только Бога ради, по-русски чаю, настоящимъ манеромъ.

– Име, господине. Що отте? (т. е. что еще)?

– Вино болгарское есть? Венъ де пеи?

– Има, господине. Монастырское вино. Червено или бяло?

– Червено, червено. Бутылку вина. Только хорошаго. Добро вино.

– Разбирамъ (т. е. понимаю), – поклонился корридорный и хотѣлъ уходить, но тотчасъ-же вернулся и спросилъ у Николая Ивановича его визитную карточку, чтобы записать въ книгу постояльцевъ и выставить на доску въ гостиницѣ.

Николай Ивановичъ подалъ. Корридорный спросилъ:

– Экселенцъ?

– Ну, пусть буду экселенцъ. Экселенцъ, экселенцъ, кивнулъ ему Николай Ивановичъ.

– Зачѣмъ ты врешь, Николай! упрекнула мужа Глафира Семеновна, когда корридорный удалился.

– Эва важность! Ну, пусть буду въ Софіи превосходительствомъ. Должно быть, у меня ужъ фигура такая превосходительная, что вездѣ спрашиваютъ, не превосходительство-ли я.

Супруги начали умываться. Горничная, все еще возившаяся съ постелями, начала подавать имъ воды изъ кувшина.

– Собарица? улыбнулась ей Глафира Семеновна, помня сербское слово.

– Слугиня, мадамъ, отвѣчала та.

– Слугиня? Такъ, такъ… Стало быть по-болгарски горничная – слугиня! Но развѣ есть какое-нибудь сравненіе между Сербіей и Болгаріей! И народъ здѣсь образованнѣе. Вотъ ужъ она меня сейчасъ «мадамъ» называетъ! продолжала восторгаться Глафира Семеновна.

– Ты погоди хвалить-то. Вотъ какъ намъ еще ѣсть подадутъ, остановилъ мужъ. – Попъ въ вагонѣ хвалилъ намъ здѣшніе рестораны, но вѣдь для попа все хорошо.

Умывшись и переодѣвшись изъ дорожныхъ костюмовъ, супруги подошли къ окну и начали смотрѣть на улицу. Передъ окномъ виднѣлись большая мечеть съ высокимъ минаретомъ и турецкая баня съ куполомъ и съ окнами, расположенными по-турецки, не симетрично, а какъ попало. У стѣны мечети сидѣли, поджавъ подъ себя ноги, нищіе турки съ чашечками для сбора денегъ, въ окнахъ бани виднѣлись красныя голыя тѣла, которыя вытирались полотенцами. По улицѣ носили бѣлые хлѣбы на лоткахъ, ковры, перекинутые черезъ плечо, стояла арба съ глиняными горшками и кувшинами, запряженная парой воловъ, и болгаринъ въ овечьей курткѣ, въ сѣрой бараньей шапкѣ и синихъ суконныхъ штанахъ, очень смахивающій на нашего хохла изъ Полтавской губерніи, такой-же усатый, съ плохо выбритымъ подбородкомъ, продавалъ болгарскимъ бабамъ въ ситцевыхъ платкахъ, тоже очень смахивающихъ на нашихъ бабъ, свой товаръ изъ арбы. Бабы пробовали горшки, стукая одинъ о другой. Гдѣ-то кончилась школа и бѣжали ребятишки съ связками книгъ и съ грифельными досками.

– Жизнь здѣсь… Все таки жизнь есть! Ты посмотри, здѣсь все-таки движеніе, воскликнула Глафира Семеновна, указывая мужу на улицу. – А въ Бѣлградѣ-то!

– Но ты не должна забывать, что мы здѣсь въ торговой части, замѣтилъ супругъ.

– Въ Бѣлградѣ мы и на базарѣ были, когда деньги у жида мѣняли, а тамъ и десятой доли этого движенія не было.

Послышался стукъ въ дверь.

– Антре! крикнула Глафира Семеновна по-французски.

Дверь отворилась и показался корридорный. На большомъ подносѣ онъ несъ завтракъ супругамъ.

XXII

Накрытъ столъ чистой скатертью и супруги завтракаютъ. Привередливая Глафира Семеновна, взявъ чашку бульону, не могла похулить его вкусовыя достоинства и нашла только, что онъ остылъ. Винершницель, приготовленный изъ телятины, былъ вкусенъ, но также былъ поданъ чуть теплымъ.

Корридорный, прислуживавшій около стола, разсказывалъ по-нѣмецки, примѣшивая русскія и болгарскія слова, о генералахъ, графахъ и князьяхъ которыхъ онъ знавалъ въ бытность свою въ Петербургѣ.

– Вы мнѣ вотъ прежде всего скажите, отчего у васъ на завтракъ все подано остывшее? перебилъ его Николай Ивановичъ, на что корридорный, пожавъ плечами, очень наивно отвѣтилъ:

– Ресторанъ немного далеко отъ насъ, а на улицѣ теперь очень холодно.

– Какъ: далеко? Развѣ гостиница не имѣетъ своего ресторана? Нѣтъ кухни при гостиницѣ? воскликнула Глафира Семеновна.

– Не има, надамъ.

И корридорный разсказалъ, что въ Софіи только двѣ «гостиницы» имѣютъ рестораны – «Болгарія» и «Одесса», да и то потому, что при нихъ есть кафешантаны, и при этомъ прибавилъ, что «die Herrschaften und die Damen» очень рѣдко берутъ въ комнаты гостиницы «подхаѣване» (т. е. завтракъ), «обѣдъ» и «вечерю» (т. е. ужинъ), такъ что держать свою «готоварню» (т. е. кухню) и «готовача» (т. е. повара) не стоитъ.

– Не въ модѣ, что-ли, ясти въ номерѣ? спросилъ Николай Ивановичъ!

– Не има мода, господине, отвѣчалъ корридорный и сталъ убирать со стола.

– Ну, скорѣй чаю, чаю! Да мы поѣдемъ осматривать городъ, торопила его Глафира Семеновна.

– Тосъ часъ, мадамъ, засуетился корридорный, побѣжалъ въ корридоръ и принесъ чайный приборъ съ двумя чайниками, въ одномъ изъ коихъ былъ заваренъ чай.

– А самоваръ? Намъ русскій самоваръ? спросилъ Николай Ивановичъ.

Корридорный вздернулъ плечами и развелъ руками.

– Нѣ самоваръ, отвѣчалъ онъ.

– Какъ? Совсѣмъ не имѣете самовара? Въ болгарской лучшей гостиницѣ нѣтъ самовара?

– Не има, господине.

– Простаго русскаго самовара не има! удивленно воскликнулъ Николай Ивановичъ. – Такъ же у васъ здѣсь наши русскіе-то?.. Вѣдь сюда пріѣзжаютъ и русскіе корреспонденты, и сановники. Вы можетъ быть не понимаете, что такое самоваръ?

– Разбирамъ, господине, разбирамъ, но не има русски самоваръ.

– Ну, ужъ это изъ рукъ вонъ… Это прямо, я думаю, вслѣдствіе какихъ-нибудь антирусскихъ интригъ Стамбулова, развелъ руками Николай Ивановичъ. – Но вѣдь теперь Стамбулова ужъ нѣтъ и началось русское теченіе. Странно, по меньшей мѣрѣ странно! повторялъ онъ.

– Пей чай-то… подвинула къ нему Глафира Семеновна стаканъ чаю, чай поданъ хоть и безъ самовара, но не скипяченъ и очень вкусно заваренъ.

– Слушайте, кельнеръ! Какъ васъ звать-то? Какъ ваше имя? спросилъ корридорнаго Николай Ивановичъ.

– Францъ, господине.

– Тьфу ты! Нѣмецъ. Въ славянской землѣ, въ исконной славянской землѣ и нѣмецъ-слуга. Слушайте, Францъ! Намъ этого кипятку мало. Принесите еще. Поняли? Кипятку. Оште кипятку.

И Николай Ивановичъ стукнулъ по чайнику съ кипяткомъ.

– Оште горѣшта вода? Тосъ часъ, господине.

Корридорный выбѣжалъ изъ номера и черезъ минуту явился оаять съ большимъ мѣднымъ чайникомъ, полнымъ кипятку.

– Глупые люди, – замѣтила Глафира Семеновна. – Согрѣваютъ кипятокъ въ чайникѣ, а выписать изъ Россіи самоваръ, такъ куда было-бы лучше и дешевле.

Черезъ полчаса супруги кончали уже свое чаепитіе, какъ вдругъ раздался стукъ въ дверь. Вошелъ корридорный и подалъ визитную карточку. На карточкѣ стояло: «Стефанъ Кралевъ, сотрудникъ газеты „Блгрское Право“.

– Сотрудникъ? Корреспондентъ? Что ему такое? – удивился Николай Ивановичъ.

Корридорный отвѣчалъ, что человѣкъ этотъ проситъ позволенія войти.

– Просите, просите, – заговорила Глафира Семеновна, встала изъ-за стола, подошла къ зеркалу и начала поправлять свою прическу.

Вошелъ еврейскаго типа невзрачный господинъ съ клинистой бородкой, въ черной визиткѣ, сѣрыхъ брюкахъ, синемъ галстухѣ шарфомъ, запшиленномъ булавкой съ крупной фальшивой жемчужиной, съ портфелемъ подъ мышкой и въ золотыхъ очкахъ. Онъ еще у дверей расшаркался передъ Николаемъ Ивановичемъ и произнесъ по-русски:

– Позвольте представиться, ваше превосходительство. Сотрудникъ мѣстной газеты „Блгрское Право“.

При словѣ „превосходительство“ Николай Ивановичъ всталъ, пріосанился, поднялъ голову и подалъ вошедшему руку, сказавъ:

– Прошу покорно садиться. Ахъ, да… Позвольте представить васъ моей женѣ. Жена моя Глафира Семеновна.

– Мадамъ… Считаю себѣ за особенную честь… пробормоталъ сотрудникъ болгарской газеты и низко поклонился.

Наконецъ всѣ усѣлись. Николай Ивановичъ вопросительно взглянулъ на посѣтителя и спросилъ:

– Чѣмъ могу вамъ быть полезнымъ?

Посѣтитель слегка откашлялся, поставилъ свой портфель себѣ на колѣни и началъ:

– Сейчасъ узнавъ внизу гостиницы о пріѣздѣ изъ Петербурга вашего превосходительства, рѣшаюсь просить у васъ на нѣсколько минутъ аудіенціи для краткой бесѣды съ вами. Позволите?

– Сдѣлайте одолженіе.

Николай Ивановичъ еще выше поднялъ голову, оттопырилъ нижнюю губу и сталъ барабанить пальцами по столу.

– Не скрою, что хочу воспользоваться бесѣдой съ вами для ознакомленія съ нею читателей нашей газеты, сидя поклонился посѣтитель.

– То есть пропечатать? Это зачѣмъ-же? спросилъ Николай Ивановичъ.

– Изволите ли видѣть… При настоящемъ перемѣнѣ режима въ Болгаріи и при поворотѣ жизненнаго теченія ко всему русскому, мы считаемъ каждую мысль, каждый взглядъ, повѣданные намъ русскимъ сановникомъ, достойными опубликованія.

При словѣ „сановникомъ“ Николай Ивановичъ не удержался и сдѣлалъ звукъ „гмъ, гмъ“. Но онъ боялся, что Глафира Семеновна выдастъ его и крикнетъ: „какой онъ сановникъ! Напрасно вы его принимаете за сановника!“ – а потому обернулся и бросилъ на нее умоляющій взглядъ. Глафира Семеновна сидѣла за другимъ столомъ серьезная и слушала.

– И такъ, позвольте мнѣ начать васъ немножко интервьюировать? продолжалъ сотрудникъ болгарской газеты.

– Пожалуйста, пожалуйста, кивнулъ ему Николай Ивановичъ.

– Вы въ Болгаріи въ первый разъ?

– Въ первый разъ.

– Какое впечатлѣніе произвела на васъ при вашемъ въѣздѣ наша обновленная Болгарія? Послѣ извѣстнаго поворота мы ее называемъ обновленной.

Сотрудникъ умолкъ, поправлялъ на носу очки и ждалъ отвѣта. Николай Ивановичъ не зналъ, что отвѣчать, и соображалъ. Наконецъ онъ произнесъ:

– Вы хотите что-нибудь о русскомъ вліяніи?

– Да, да… Что-нибудь въ родѣ этого. Какіе, напримѣръ, ваши взгляды на нынѣшнее положеніе Болгаріи?

– Какъ вамъ сказать… Меня вотъ, напримѣръ, удивляетъ, что при такомъ русскомъ вліяніи, какое существуетъ теперь, у васъ до сихъ поръ нѣтъ русскихъ самоваровъ въ гостиницахъ. Вотъ, напримѣръ, сейчасъ я заказываю чаю съ самоваромъ, и мнѣ отвѣчаютъ, что здѣсь въ Софіи въ гостиницахъ самоваровъ нѣтъ, и подаютъ вотъ этотъ дурацкій чайникъ вмѣсто самовара, мѣдный чайникъ у насъ въ Россіи всегда стоитъ на плитѣ. Согласитесь, что это странно! Неправда-ли?

И Николай Ивановичъ пристально посмотрѣлъ на сотрудника болгарской газеты, ожидая отъ него отвѣта.

XXIII

Сотрудникъ болгарской газеты въ свою очередь подумалъ, что ему отвѣчать относительно отсутствія самоваровъ въ болгарской гостиницѣ, и сказалъ:

– Видите-ли, русскіе самовары, по моему мнѣнію, отъ того въ Болгаріи не прививаются, что здѣсь вообще мало чаю пьютъ, и есть семьи, которыя совсѣмъ не знаютъ чаю.

– Да что вы! удивился Николай Ивановичъ. – Такъ что-же они пьютъ?

– Кофе, пиво, шипучую воду, простую ключевую воду съ вареньемъ. Наконецъ, состоятельные классы – вино. Мы имѣемъ прекрасное вино.

– Какъ во Франціи и Германіи?

– Да, какъ во Франціи и въ Германіи, ваше превосходительство.

– Такъ какое-же это русское вліяніе! Какой-же это поворотъ къ русскому, о которомъ кричатъ газеты! воскликнулъ Николай Ивановичъ. – По моему, ужъ подражать, такъ подражать! Сливаться, такъ ужъ сливаться во всемъ, даже въ мелочахъ. Да чай и самовары я считаю даже и не мелочью. За самоваромъ, обыкновенно; у насъ на Руси собирается вся семья, къ самовару приглашаютъ добрыхъ знакомыхъ и пріятелей. Самоваръ располагаетъ къ общенію, за чаемъ человѣкъ дѣлается добрѣе, любезнѣе и тутъ зарождаются лучшія мысли и… намѣренія. Вы меня поняли?

– Отлично понялъ, ваше превосходительство, кивнулъ сотрудникъ болгарской газеты. – И совершенно съ вами согласенъ. Это вполнѣ вѣрно съ вашей стороны. Такъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, и будетъ въ Болгаріи, когда эта младшая славянская сестра совсѣмъ сольется духомъ съ своей старшей сестрой. Но вѣдь у насъ пока только еще началось сближеніе.

– Пора, пора… – покачалъ головой Николай Ивановичъ. – Давно пора. И если вы пишете въ болгарскихъ газетахъ, то я совѣтывалъ-бы вамъ по скорѣй написать самую громоносную статью о самоварахъ, гдѣ вы должны настаивать, чтобы каждая гостиница Болгаріи выписала-бы изъ Россіи не менѣе трехъ самоваровъ.

– Постараюсь, – съ улыбкой поклонился сотрудникъ болгарской газеты, сдѣлалъ маленькую паузу и продолжалъ: – но я хотѣлъ-бы васъ спросить: какого мнѣнія вы держитесь относительно политическаго состоянія Болгаріи въ настоящее время?

– Политическаго? – протянулъ Николай Ивановичъ и не зналъ, что отвѣчать. – Политика, знаете, темное дѣло… Политика – это такая вещь… Впрочемъ, все это похвально, что вы теперь дѣлаете, похвально…

– Ну, а что говорятъ объ насъ у васъ въ высшихъ сферахъ?

– Да что говорятъ… Ничего не говорятъ. А o самоварахъ-то вы подумайте. Ахъ, да… спохватился Николай Ивановичъ. – А квасъ? А кислыя щи у васъ есть въ Болгаріи? Я вѣдь вотъ только сегодня утромъ пріѣхалъ и не успѣлъ еще ни съ чѣмъ ознакомиться.

– Нѣтъ, квасу и кислыхъ щей у насъ не дѣлаютъ, – отвѣчалъ сотрудникъ.

– Странно, по меньшей мѣрѣ странно! Вѣдь сближеніе-то начинается съ мелочей. Да такіе славянскіе напитки вовсе и не мелочи. Это вѣдь васъ турецкое иго отучило. Сначала турецкое иго, а потомъ Батенбергъ, Стамбуловъ съ своимъ западничествомъ. Скажите, стало быть, у васъ здѣсь въ ресторанахъ нельзя и ботвиньи потребовать? Вы знаете, что такое ботвинья?

– О, да… Я жилъ въ Россіи. Я учился въ Одессѣ, слушалъ тамъ лекціи въ университетѣ и сколько разъ ѣлъ ботвинью.

– Такъ неужели здѣсь нельзя получить ботвиньи? – еще разъ спросилъ Николай Ивановичъ.

– Нельзя. Здѣсь вѣнская кухня. Наши болгарскіе повара также учились у вѣнцевъ. А главное, здѣсь квасу нѣтъ.

– Но отчего же послѣ такого поворота ко всему русскому, вы не выпишете изъ Москвы хорошаго квасовара, хоть только для Софіи? Онъ и научилъ-бы вашихъ болгаръ квасоваренію.

Сотрудникъ пожалъ плечами.

– Какъ вамъ сказать?.. Дѣйствительно, у насъ многаго еще не хватаетъ.

– А вы укажите въ газетахъ. Вотъ вамъ и еще сюжетъ для громоносной статьи – квасъ. Конечно, это дѣло городской думы. Прямо требуйте у думы, чтобы былъ выписанъ изъ Москвы квасоваръ для городскаго хозяйства. Пусть городъ устроитъ школу квасоваренія. Вѣдь у васъ, я думаю, если ужъ такой антагонизмъ существуетъ, то и селянки на сковородкѣ получить въ трактирѣ нельзя?

– Нельзя, покачалъ головой сотрудникъ.

– Такъ вотъ вмѣстѣ съ квасоваромъ выпишите и хорошаго русскаго повара изъ какого нибудь московскаго трактира. Онъ научитъ, какъ и ботвинью стряпать, какъ и растегаи дѣлать, какъ селянки мастерить. Такъ вотъ я все сказалъ.

И Николай Ивановичъ умолкъ.

– Виноватъ, ваше превосходительство… Вы мнѣ еще не изволили высказать вашего взгляда относительно перемѣны нашей внутренней и внѣшней политики… относительно нашего поворота… снова обратился къ нему сотрудникъ.

– Какъ не высказалъ? Я все высказалъ. Я сказалъ: это похвально…

– Ну, а въ петербургскихъ высшихъ сферахъ какъ? Положимъ, можетъ быть это дипломатическая тайна, но я попросилъ-бы васъ сообщить мнѣ хотя кое-что въ предѣлахъ возможности.

Произнесенное слово «тайна» позволило ухватиться за него Николаю Ивановичу и онъ заговорилъ:

– Нѣтъ, это тайна, гробовая тайна и вы объ этомъ не просите! Я все сказалъ. Я далъ вамъ два сюжета для передовыхъ статей: самоваръ – разъ и квасъ – два. Ахъ, да… Какъ у васъ здѣсь въ Софіи насчетъ бань? Есть-ли хорошія русскія бани?

– Баня у насъ турецкая. Она передъ вашими окнами. Но въ нее ходятъ и болгары, и болгарки, отвѣчалъ сотрудникъ.

– Ахъ, да, да… То-то я видѣлъ въ окнахъ голыя красныя тѣла. Но вѣдь эта баня, я думаю, для простого народа, иначе неужели-бы полированный человѣкъ сталъ отираться полотенцемъ около незанавѣшеннаго окна! И наконецъ, это баня турецкая, а я про русскую баню спрашиваю: съ каменкой и полкомъ для паренья.

– Такой русской бани нѣтъ.

– Т-съ… А еще толкуете о томъ, что сдѣлали полный поворотъ ко всему русскому! процѣдилъ сквозь зубы Николай Ивановичъ, покачалъ головой и наставительно замѣтилъ:– Скорѣй нужно завести въ Софіи русскую баню на московскій манеръ и она будетъ служить образцомъ для бань другихъ болгарскихъ городовъ. И вотъ вамъ третья громоносная передовая статья: русская баня. Ну, ужъ теперь, кажется, все… Вамъ чаю стаканъ не прикажете-ли? предложилъ онъ сотруднику болгарской газеты.

– Нѣтъ, благодарю васъ… Я тороплюсь въ редакцію. Нужно написать, нужно послать въ типографію, отвѣчалъ тотъ, всталъ, переминался и, наконецъ, снова обратился съ Николаю Ивановичу:– Еще одинъ, можетъ быть, нескромный вопросъ. Вы съ какими цѣлями посѣтили нашу столицу, ваше превосходительство?

– Я? Просто изъ любопытства, чтобы видѣть славянскія земли. Я и жена туристы и пробираемся въ Константинополь.

– Туристы? Въ Константинополь? А вы не командированы какимъ-либо русскимъ министерствомъ?

– Нѣтъ, нѣтъ. По собственному желанію.

– Можетъ быть, это тоже тайна, которую вы, какъ дипломатъ, не въ правѣ сообщить?

– Нѣтъ, нѣтъ. То есть, конечно, я путешествую съ извѣстными цѣлями, но… Нѣтъ, Нѣтъ!

И Николай Ивановичъ махнулъ рукой.

– Въ такомъ случаѣ, не смѣю васъ, ваше превосходительство, утруждать больше своимъ присутствіемъ. Честь имѣю кланяться и поблагодарить за сообщенія.

И сотрудникъ болгарской газеты поклонился, Николай Ивановичъ подалъ ему руку, подала и Глафира Семеновна.

Николай Ивановичъ вышелъ его проводить въ корридоръ, и кричалъ ему вслѣдъ:

– Такъ не забудьте сюжеты для передовыхъ статей-то! Самоваръ, квасъ и баня! Русская баня на московскій манеръ!

XXIV

Николай Ивановичъ вернулся изъ корридора въ комнату и торжествующе сказалъ женѣ:

– Каково! Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, должно быть я очень похожъ на статскаго генерала!

– Да вѣдь самъ-же ты атестовалъ себя корридорному превосходительствомъ, отвѣчала Глафира Семеновна.

– Э, матушка, другой сколько угодно атестуйся, но ничего не выйдетъ. А у меня есть даже во взглядѣ что-то такое превосходительное. Корридорный съ перваго раза спросилъ меня, не превосходительство-ли я. Да и не въ одной Софіи. Въ Бѣлградѣ тоже.

И Николай Ивановичъ, заложа руку за бортъ пиджака и приподнявъ голову и хмуря брови, сталъ позировать передъ зеркаломъ.

– Лакеи и швейцары и мальчишекъ величаютъ превосходительствомъ, если имъ хорошо на чай даютъ, сказала Глафира Семеновна.

– Однако, я здѣшнему корридорному еще ни копѣйки не далъ. И наконецъ, вѣдь не одинъ корридорный. Вотъ сейчасъ былъ человѣкъ образованный, писатель, а какъ онъ меня присаливалъ превосходительствомъ-то!

– За то какъ не хорошо будетъ, если узнаютъ, что ты навралъ!

– А что такое? Головы за это не снимутъ.

– Непріятно будетъ, скажутъ: самозванецъ.

– Поди ты! Какъ узнать! Никто не узнаетъ.

– Да вѣдь паспортъ то твой на болгарской границѣ записывали. Тамъ вѣдь есть наше званіе.

– Это въ Царебродѣто? А Царебродъ отсюда верстъ триста. Никто не узнаетъ, если я буду себя держать по генеральски. А я буду себя такъ держать, проговорилъ Николай Ивановичъ и позвонилъ.

Вбѣжалъ корридорный.

– Слушайте, Францъ… обратился къ нему Николай Ивановичъ. – Херензи… Намъ мало этой комнаты. Венигъ… Намъ нужно еще комнату. Нохъ ейнъ циммеръ… Мнѣ нужна пріемная. Вы видите, ко мнѣ начинаютъ ходить посѣтители и мнѣ негдѣ ихъ принять. Вы поняли?

– Разбирамъ, экселенцъ, поклонился корридорный. – Оште едина одая?

– Не свободна ли у васъ рядомъ комната? Тогда можно отворить вотъ эту дверь, указалъ Николай Ивановичъ на дверь.

– Има комната, има…

– Что ты затѣваешь! замѣтила Глафира Семеновна мужу. – Куда намъ?..

– Не твое дѣло. Ну, такъ отворите эту комнату, Францъ. Я ее беру… Это будетъ мой кабинетъ!

Николай Ивановичъ вышелъ съ Францемъ въ корридоръ. Черезъ нѣсколько времени Глафира Семеновна увидала, какъ изъ сосѣдняго номера распахнулась въ ихъ комнату дверь, а на порогѣ стояли корридорный и ея мужъ, и послѣдній говорилъ:

– Комната небольшая, всего стоитъ три лева въ сутки, но намъ такъ будетъ куда удобнѣе!

– Брось, Николай. Что ты затѣваешь! сказала Глафира Семеновна.

– Ахъ, оставь пожалуйста! Ну, что тебѣ за забота? А теперь, обратился Николай Ивановичъ къ корридорному:– хорошій фаэтонъ намъ. Мы ѣдемъ кататься по городу. Шпациренъ… Да чтобы лошади были хорошія, добры кони.

– Има, има, господине, поклонился корридорный и исчезъ исполнять приказъ.

– Одѣвайся, Глафира Семеновна, и ѣдемъ осматривать городъ, обратился Николай Ивановичъ съ женѣ. – Я даже потребую изъ гостиницы человѣка себѣ на козлы. Пусть ѣдетъ тотъ молодецъ, который вчера встрѣтилъ насъ на желѣзной дорогѣ. Онъ расторопный малый, говоритъ немножко по-русски и можетъ служить намъ, какъ чичероне. Только ужъ ты одѣвайся по наряднѣе, прибавилъ онъ.

– Чудишь ты, кажется, покачала головой Глафира Семеновна и стала одѣваться.

Черезъ нѣсколько времени супруги неслись въ фаэтонѣ по Витошкой улицѣ. На козлахъ сидѣлъ вчерашній малый въ фуражкѣ съ надписью «Метрополь», оборачивался къ супругамъ и называлъ имъ зданія, мимо которыхъ они проѣзжали.

– Вы намъ, братушка, покажите домъ Стамбулова, то мѣсто, гдѣ онъ былъ убитъ, и тотъ клубъ, изъ котораго онъ ѣхалъ передъ смертью, говорилъ ему Николай Ивановичъ.

– Все покажу, ваше превосходительство. Даже и могилу его покажу, отвѣчалъ малый. – Я еще недавно сопровождалъ по городу одного генерала. Теперь мы ѣдемъ по Витошкой улицѣ. Это самая большая улица въ Софіи. Вотъ вдали церковь – это нашъ каѳедральный соборъ… Соборъ Краля Стефана.

– Ахъ, какой невзрачный! вырвалось у Глафиры Семеновны.

– Внутри мы его осмотримъ потомъ. За пятьдесятъ стотинки дьясъ намъ всегда его отворитъ. А теперь будемъ смотрѣть улицы и дома, продолжалъ малый. – Вотъ черкова (т. е. церковь) Свѣти Спасъ. А улица эта, что идетъ мимо, называется Соборна улица.

– Такъ и по-болгарски называется? спросилъ Николай Ивановичъ.

– Такъ и по-болгарски… Въ Софьи има и Московская улица. Тамъ домъ русскаго консульства. Вотъ налѣво нашъ Пассажъ… Прямо Дондуковски бульваръ… Но мы поѣдемъ къ княжью дворцу.

И черезъ нѣсколько минутъ фаэтонъ подъѣхалъ съ довольно красивому двухэтажному зданію княжескаго дворца, около котораго ходили часовые солдаты.

– Прежде былъ это турецкій конакъ и жилъ тутъ турецкій паша, а потомъ во дворецъ княжій его перестроили. Два милліона левовъ стоило, разсказывалъ съ козелъ малый.

– Ну, особаго великолѣпія дворецъ-то вашъ не представляетъ, замѣтила Глафира Семеновна. – У насъ есть и частные дома лучше его. Могли-бы своему князю получше выстроить и побольше.

– Деньги мало, государыня, послышался отвѣтъ. – А вотъ улица Славянска, улица Аксаковска… А вотъ садъ княжій…

Ѣхали бульваромъ.

– Это что за дворецъ? Не Стамбулова-ли домъ? спросилъ малаго Николай Ивановичъ.

– Нѣ, господине ваше превосходительство. Это Національный Болгарски банкъ.

– Болгарскій банкъ? Стой, стой! Я зайду въ банкъ. Мнѣ нужно размѣнять сербскія бумажки, сербскіе кредитные билеты.

– И еще есть банкъ. Отомански банкъ, ваше превосходительство.

– Это значитъ турецкій, что-ли?

– Туркски, туркски.

– Ну, зачѣмъ-же намъ туркскій! Тамъ вѣдь и конторщики турки. Лучше ужъ намъ съ братьями славянами имѣть дѣло. Сами мы славяне – славянамъ должны и ворожить. Остановись, братушка. Посмотримъ, какой-такой славянскій банкъ.

Фаэтонъ остановился около шикарнаго подъѣзда со швейцаромъ. Николай Ивановичъ и Глафира Семеновна вышли изъ фаэтона и направились въ подъѣздъ.

– Полагаю, что ужъ, болгары-то должны размѣнять сербскія бумажки. Вѣдь сербъ болгарину самымъ близкимъ славянскимъ братомъ доводится, – говорилъ Николай Ивановичъ женѣ.

XXV

Зала Болгарскаго банка была изрядно большая зала, устроенная на европейскій манеръ, три стѣны которой были отгорожены проволочными рѣшетками съ нумерованными окнами и за рѣшетками сидѣли у конторокъ пожилые и молодые, лысые и съ богатой шевелюрой конторщики. Четвертая стѣна была занята диванами для ожидающей публики, а посрединѣ стоялъ большой столъ для счета денегъ и написанія бланковъ, которые лежали тутъ-же. Около каждаго окна въ рѣшеткѣ стояли также маленькіе столики. Конторщики или возились съ книгами или съ перомъ за ухомъ разговаривали съ публикой, вообще не многочисленной. Николай Ивановичъ выбралъ конторщика посолиднѣе и подошелъ къ нему.

– Говорите по-русски? обратился онъ съ нему.

– Сколько угодно. Я изъ Москвы, отвѣчалъ конторщикъ.

– Русскій? Какъ это пріятно! Я изъ Петербурга.

– Нѣтъ, я болгаринъ, но служилъ въ Россіи. Что прикажете?

– А вотъ я желалъ-бы размѣнять эти сербскія бумажки на болгарскія деньги – и Николай Ивановичъ протянулъ конторщику пачку сербскихъ кредитныхъ билетовъ.

– Не мѣянемъ, отрицательно покачалъ головой конторщикъ.

– То есть какъ это? Совсѣмъ не занимаетесь размѣномъ кредитныхъ билетовъ?

– Русскихъ, французскихъ, австрійскихъ и другихъ – сколько угодно, но съ сербскими операцій не дѣлаемъ.

– Вотъ это забавно! Государство бокъ-о-бокъ, такое-же славянское, а вы отъ его денежныхъ билетовъ отвертываетесь.

– Курсъ очень низокъ. Къ тому-же они ходятъ только внутри страны.

– Какъ меня жидъ-то надулъ въ Бѣлградѣ! обратился Николай Ивановичъ къ женѣ и покачалъ головой.

– Въ Бѣлградѣ они отлично ходятъ, сказалъ конторщикъ.

– Ну, нѣтъ-съ. Ужъ если на откровенности пошло, то у меня ихъ не взяли въ Бѣлградѣ на желѣзной дорогѣ за билеты.

– Желѣзнодорожные билеты Восточной дороги вездѣ продаются только на золото.

Николай Ивановичъ былъ въ недоумѣніи.

– Гмъ… Ну, братья-славяне! Даже свои славянскія бумажки не хотятъ мѣнять! проговорилъ Николай Ивановичъ. – Но неужели они такъ и должны у меня пропасть? У меня на триста динаровъ. Отсюда мы ѣдемъ въ Константинополь.

– Обратитесь съ евреямъ-мѣняламъ. Можетъ быть, они вамъ ихъ и размѣняютъ. Но предупреждаю, вамъ много потерять придется, улыбнулся конторщикъ.

– Ловко! Хорошее воспоминаніе мы увеземъ о сербскихъ братушкахъ! Ваши-то болгарскія кредитки хорошо-ли ходятъ?

– У насъ только золото и серебро.

– Тогда позвольте мнѣ на сто рублей болгарскаго золота и серебра.

И Николай Ивановичъ протянулъ конторщику сто рублей.

– При объявленіи, при объявленіи потрудитесь подать, отстранилъ отъ себя конторщикъ сторублевый билетъ и тутъ-же подалъ бланкъ.

Николай Ивановичъ взялъ бланкъ, заглянулъ въ него и сказалъ конторщику:

– Да тутъ у васъ по-болгарски…

– Пишите по-русски, все равно. «Представляя русскій кредитный билетъ въ сто рублей, прошу мнѣ выдать по курсу въ левахъ золотомъ…»

– Ну, хорошо. Вѣдь вотъ нигдѣ заграницей этого нѣтъ, чтобы объявленія писать. Приносишь въ банкъ сторублевую бумажку и сейчасъ тебѣ: «пожалуйте, разъ, два три»…

– Ну, что дѣлать! У насъ немножко бумажное царство. У васъ-же, русскихъ, учились.

Объявленіе подано, деньги размѣнены, и супруги Ивановы выходили изъ банка.

– Нѣтъ, Каковы сербскіе братушки! Какими деньгами наградили! Только жиды ихъ и берутъ, говорилъ Николай Ивановичъ. – Придется и здѣсь жида мѣнялу искать.

Они сѣли въ фаэтонъ и поѣхали.

– Куда теперь везешь? спросилъ Николай Ивановичъ сидѣвшаго на козлахъ чичероне въ фуражкѣ съ надписью «Метрополь».

– Проѣдемся по Дондуковскому бульвару и домъ Стамбулова поѣдемъ смотрѣть, былъ отвѣтъ.

– А! Ладно! Ладно.

Тянулась улица, обсаженная только еще начинавшими приживать деревцами. Направо пустырь, далѣе невзрачный домишко, опять пустырь, стройка. Налѣво – то же самое. Вообще строющихся домовъ довольно много. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ еще только копаютъ рвы подъ фундаменты.

– Кто тутъ строится? кивнулъ Николай Ивановичъ на одно угловое мѣсто на какой-то улицѣ.

– Бывшій министръ Ухтумовъ домъ себѣ строитъ, былъ отвѣтъ съ козелъ.

Проѣхали сажень пятьдесятъ.

– А это подо что роютъ? спросилъ опять Николай Ивановичъ.

– Тутъ будетъ театръ.

– А теперь развѣ у васъ нѣтъ театра?

– Есть, но очень маленькій, въ Славянской Бесѣдѣ.