Текст книги "Пожиратель Змей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

– Даже когда меня нет часами напролёт?

– Даже тогда.

Он переходит ко второй ноге, повторяя тот же рисунок. Вниз к икре, затем вверх к колену.

– Хочу ли я, чтобы ты чаще был дома? Да. Но ты будешь королём. Я знаю жизнь монарха. Я знаю, как в ней лавировать.

Он делает ещё одну затяжку сигаретой, свисающей изо рта, а потом проводит мочалкой по моему животу, нарочно обходя киску.

Я почти стону от нужды.

– Капитан не знает, – замечает он.

– Уверена, мы найдём, чем заняться в твоё отсутствие, – я дарю ему кокетливую улыбку, но в его взгляде боль. – Прости…я не это имела в виду…

– Ш-ш-ш, – Рок проводит мочалкой по моим обнажённым соскам, и, несмотря на тёплую воду, они набухают под его вниманием. – Не хочу говорить о том, чего мне не хватает.

Я киваю, счастливая подчиняться его командам, пока он снова опускает мочалку под воду и мягко очищает моё самое чувствительное место.

Из меня вырывается вздох, и я закрываю глаза, цепляясь за края ванны.

Рок бросает мочалку и ныряет глубже, вода уже выше локтя, когда он проводит пальцами по моему центру, а затем вводит в меня два пальца.

Я стону и извиваюсь, требуя ещё, ещё, ещё.

Сигарета выпадает из его рта и с шипением падает в воду.

Одной рукой он хватает меня за горло, удерживая на месте, а другая остаётся под водой, играя с моей киской.

Он трахает меня несколькими пальцами, одновременно водя большим пальцем по клитору.

– Иногда, когда я один в кабинете, я думаю о тебе и о тех стонах, которые ты издаёшь, когда я внутри тебя.

Его хватка на моём горле усиливается, дыхание учащается.

– Бо̀льшую часть дней я заперт в кабинете и половину времени стою колом, просто думая о том, как ты извиваешься подо мной.

От его слов по животу разливается жидкий жар, набухает в клиторе. Каждое движение его большого пальца, словно молния, бьющая в землю, и всё внизу дрожит в ожидании разрядки.

– Рок, – выдыхаю я.

– Ш-ш-ш, – снова говорит он, и его рука уходит с моего горла, поднимается к моему рту. Большой палец проталкивается между моих губ и скользит по подушечке языка. – Заткнись нахуй, Венди, и кончи для меня.

Я позволяю всему напряжению утечь из костей, пока не остаюсь ничем, кроме податливой плоти под вниманием Рока.

Он делает своё дело под водой, погружая пальцы глубже, подушечками упираясь в тот твёрдый выступ внутри меня, пока большой палец кружит по клитору.

Давление раздувается, бьётся о рёбра, барабанит в ушах.

Я хочу угодить ему сильнее, чем когда-либо хотела чего бы то ни было.

Когда он вынимает большой палец из моего рта и мокрой подушечкой начинает тереть мой обнажённый сосок, удовольствие обрушивается, как оползень.

Оргазм выдёргивает меня наружу дрожащими, рваными волнами.

Вода плещется о края ванны, когда меня дёргает под поверхностью, и Рок проходит это вместе со мной, его рука зафиксирована между моих ног. Нажим и отпускание его большого пальца подстроены под отголоски, сотрясающие меня, выжимая до последней капли оргазма.

Я вздрагиваю, выдыхаю.

Когда наконец открываю глаза, Рок просто смотрит на меня, впитывая вид меня, трахнутой и опустошённой в ванне.

– Почему мне вообще вздумалось бы сбежать от этого?

Вопрос повисает между нами.

Он улыбается, и в этой улыбке есть гордость, потому что Рок знает: только что он обращался со мной как с королевой, которой я когда-то была и которой мне суждено стать снова.

Я сыта и счастлива и впервые за долгое время спокойна.

– Я люблю тебя, – говорю я, и слова едва громче шёпота.

– Я тоже тебя люблю, – он наклоняется и целует меня, дразня быстрым скольжением языка. – Найду Капитана, и мы наконец-то все вместе ляжем спать, – он выпрямляется, давая воде стекать с его руки. – Это приказ.

– Да, Ваша светлость, – скромничаю я.

Рок улыбается во весь рот и оставляет меня собираться ко сну.

Мой кабинет в поместье Мэддред устроен ровно так, как мне нравится.

И всё же каждую ночь я оказываюсь здесь, перекладывая ручки, бумаги, бутылочки с маслом, которым чищу свои пушки.

Это ритуал, который я никак не могу разгадать, запереть и убрать подальше.

Я смирился с ним. Но он выматывает.

Я как раз складываю тряпку, которой протираю пистолеты, когда входит Рок.

Рукава рубашки у него закатаны до локтей, но левый рукав промок почти до плеча.

Я хмурюсь, глядя на него.

– Венди была в ванной, – объясняет он.

– А-а-а, – говорю я.

Он опускается в кожаное кресло перед моим столом. Впервые за долгое время он выглядит измотанным.

– Ты дашь мне обещание?

– Зависит от того, какое обещание, – я открываю ящик стола и кладу тряпку на место, впереди.

– Будь осторожен, – говорит он.

– Это и есть обещание?

– Просто… – он вздыхает и проводит ладонью по лицу. – У тебя рот, который ты любишь распускать, и, если я узнаю, что ты используешь свой рот, чтобы вляпываться в неприятности, вместо того чтобы использовать свой рот, чтобы доставлять удовольствие мне, я буду в очень плохом настроении.

– Я не люблю распускать рот, – закатываю я глаза.

– Любишь, Капитан. Это моё любимое в тебе. Пока оно направлено на меня, а не на сотни врагов, которых я нажил за последний месяц.

– Тогда перестань наживать врагов.

– Попробуй управлять страной и угождать всем, кто у тебя под рукой. Просто пообещай мне.

– Ладно. Я не буду распускать рот.

– Хорошо, – он встаёт и обходит стол. – Хэган предложила приставить к тебе охрану.

– Она сторожевой пёс Венди, да? – он мне не отвечает, и это всё подтверждение, которое нужно. – Я так и знал, – Рок хватает меня за бёдра и оттесняет назад, пока я не упираюсь в книжные шкафы. – Мне не нужна нянька.

– Знаю, – говорит он, и давление его хватки усиливается. – Я сказал Хэган «нет».

– Правда?

– Ты звучишь удивлённо.

– Ты любишь добиваться своего.

– Да, люблю, – он целует меня медленно, лениво, будто у нас целая вечность. – Но, если ты ослушаешься меня, у меня не останется выбора.

Во мне две стороны: та, что любит всё контролировать, и та, что любит, когда контролирует Рок. И обе эти стороны трутся друг о друга, но иногда они становятся единым целым.

Я чувствую его твёрдую длину у своего бедра.

Если бы кто угодно, в любое время, начал мной командовать, я бы его застрелил.

Но когда это делает Рок…

Он держит меня в клетке рук у книжных шкафов, командует мной, и всё же нет места, где я хотел бы быть больше.

Он может приказать мне встать на колени, и я встану.

– Ладно, – бормочу я. – Буду вести себя хорошо.

– Хороший мальчик, Капитан.

Я шумно выдыхаю, и вдруг мы теряем контроль. Его ремень срывается с щелчком, а я расстёгиваю штаны, спихивая их вниз.

Он разворачивает меня, нагибает над моим столом.

Словно дёрнули рычаг, – я послушен под ним. Его пальцы вплетаются мне в волосы и тянут голову назад, обнажая шею. Он целует вверх по моему горлу, лижет пульс моего сердца, пока не добирается до щетины вдоль челюсти.

От наших судорожных движений ручки катятся по столу, бумаги взлетают.

Но мне плевать.

Мне, мать его, плевать.

И поскольку мы трахались здесь уже с десяток раз, он знает, где я держу смазку.

Банка оказывается снаружи и открывается за считанные секунды. Горячее, влажное скольжение по моей заднице заставляет мой член пульсировать чуть ниже края стола.

– Я говорил тебе, Капитан, как сильно люблю твою задницу?

– Скажи ещё раз, – стону я в стол.

Округлая головка его члена скользит по смазке, дразня мой вход.

– Я люблю твою грёбаную задницу.

Он двигает бёдрами, встраиваясь.

– Я весь день, блядь, думал о твоей заднице. Ты и Венди мучаете мои мысли, и всё, о чём я могу думать, – это оказаться дома с вами.

Потом он входит, и у меня вырывается низкий, мучительный стон удовольствия, когда он растягивает меня изнутри.

– Еба, – бормочу, вцепляясь одной рукой в край стола, пока мой крюк царапает столешницу.

Рок пульсирует во мне, безжалостный в своей погоне за удовольствием.

Я трахал его достаточно раз, чтобы знать, когда он подбирается к собственной волне, готовый переломиться и рухнуть по ту сторону.

Я перестраиваюсь, просовывая руку под стол, чтобы погладить себя и прекратить собственную пытку.

– Блядь, Капитан, – стонет он. – Я сейчас устрою из тебя месиво.

– Кровавый ад, – я нахожу нужный ритм, пока Рок долбит меня, его бёдра врезаются в мою задницу, а мои бьются о стол.

Его толчки меняют темп, и затем он вбивается в меня, рыча сквозь оргазм.

Я так близко.

Так, мать его, близко.

Рок толкает мою голову вперёд, ладонь как коготь вцепляется мне в волосы, другая рука опускается к моим яйцам, сжимает ровно настолько, чтобы острие боли смешалось с удовольствием и ударной волной прокатилось от живота вниз, в пах.

Давление нарастает, покалывание ракетой взлетает по моему члену, и я кончаю.

Струя спермы выстреливает, попадая в манжету моей руки, стекая на пол.

Я тяжело выдыхаю, и один рыхлый лист слетает со стола и исчезает из виду.

Рок подаётся вперёд, всё ещё тяжело дыша, и взъерошивает мне волосы.

– Хороший мальчик, Капитан.

Ещё один толчок прокатывается по мне, и часть напряжения в моём теле наконец начинает сходить на нет.

Я просыпаюсь от солнечного света, просачивающегося сквозь раздвинутые шторы в нашей спальне.

Позади меня тёплое тело, сильная рука обвивает мою талию. Я сразу понимаю, что это Рок. Он горячее Джеймса, и, хотя оба мужчины выточены, как мрамор, Рок всё же чуть более рельефный.

– Доброе утро, – бормочу я в перьевую подушку и вытягиваю ноги.

Нос Рока скользит по боковой стороне моей шеи, втягивая мой запах, прежде чем он целует моё голое плечо.

– Привет, моя Дарлинг.

– Рано?

– Да.

– Джеймс уже встал, да?

– Да.

Я всегда встаю последней. Я сбила себе циркадный ритм во дворце Эверленда, предпочитая не спать до раннего утра, когда рядом не было никого, кто мог бы меня осуждать или донимать, кроме Эши, чьё общество я всегда предпочитала, независимо от времени суток. Так что теперь я ночное существо, которое спит почти до середины утра. К счастью, Рок тоже ночное существо, так что наши ритмы частично совпадают. Ему просто нужно меньше сна, чем мне, поэтому он обычно встаёт раньше меня.

– У меня есть просьба, – говорит Рок, целуя ещё одно голое место на моём плече.

– Какая?

– В нашу брачную ночь, – он толкается в меня, и, хотя он не полностью твёрдый, в его члене определённо есть плотность, и он устраивается между округлостями моей задницы, – я бы хотел, чтобы ты приняла нас обоих.

Я напрягаюсь. Он замечает.

– И это подводит меня к сегодняшней просьбе.

Он отстраняется от меня и тянется через всю ширину нашей королевской постели, берёт что-то с прикроватного столика. Вернувшись, он накидывает на меня руку и держит перед моим лицом маленький предмет.

Он матово-чёрный, в форме капли, с плоским дискообразным основанием.

– Пробка, – говорю я.

– Носи её для меня. День за днём. И к нашей брачной ночи ты будешь готова.

У меня могло быть не так много опыта в сексе как у королевы Эверленда, вынужденной к целибату из-за моего соглашения с Халдом, но я всё равно слышала весь придворный трёп, который кружил по дворцу. Эша не из тех, кто спит и болтает, но иногда она делилась одной-двумя подробностями. Так что да, я знаю, что такое пробка и куда её вставляют. И я знаю основную причину, по которой ею пользуются, чтобы подготовиться к анальному сексу.

Одна мысль об этом заставляет всё внутри напрячься, и по позвоночнику пробегает дрожь.

Я уверена, будет период привыкания, когда они будут трахать меня оба одновременно, период, когда всё будет смешано и с удовольствием, и с болью. Но я готова попытаться.

– Ладно, – говорю я.

Рок целует меня снова, на этот раз в мягкий изгиб шеи.

– Ты умеешь доставлять мне удовольствие, Венди Дарлинг.

Думаю, я сделала бы всё, о чём он попросит. Но не собираюсь ему этого говорить, хотя подозреваю, он и так это знает.

– Хочешь, я помогу? – спрашивает он.

– Может, с этим я справлюсь одна? – смеюсь я, немного нервно.

Он слезает с кровати, но наклоняется и целует меня ещё раз.

– Смазка в прикроватном ящике. Представляй, что это я, когда она заполняет тебя, – потом он подмигивает и оставляет меня наедине с пробкой.

Я несколько долгих минут смотрю на эту штуку, пытаясь прикинуть, насколько вообще реально, что она туда поместится. Она не больше Рока или Джеймса, но в моей руке кажется огромной. Но я настроена решительно, потому что Рок попросил об этом и потому что я действительно хочу, чтобы в нашу брачную ночь меня заполнили оба моих мужчины.

Флакон смазки сделан фейри. Рок купил её для нас всех, и у нас в ванной есть запас из нескольких бутылок на годы вперёд. Когда я использую пипетку и выдавливаю каплю на кончики пальцев, она сразу тёплая, скользкая и влажная. Это и правда лучшая смазка, и, хотя я никогда не спрашивала, подозреваю, что в неё подмешана какая-то магия, чтобы помогать с дискомфортом. Тем лучше для этого эксперимента.

Теперь, в нашей ванной, с закрытой и запертой дверью, я делаю глубокий вдох и решаюсь.

Заострённый кончик пробки весь в смазке, и когда я подношу его к своему входу, я тут же напрягаюсь.

Может, стоило попросить Рока помочь.

Это как сорвать пластырь, когда боль терпимее, если кто-то другой сдёрнет его одним движением.

Поздно.

Я пробую снова и продавливаю на сантиметр. Смазка делает это лёгким, и после глубокого вдоха пробка входит ещё на сантиметр, почти до самой широкой части.

Боль минимальна, и я уже знаю: когда это будет Рок или Джеймс, будет, скорее всего, куда больнее.

Я готова к боли. Годы я вообще не чувствовала ничего.

Собравшись, я напрягаюсь и проталкиваю до конца. Пробка устраивается внутри, заполняя меня, и мои внутренние стенки тут же сжимаются вокруг неё, отдаваясь эхом в моей киске.

Я выпрямляюсь, пытаясь расслабить мышцы вокруг пробки.

В зеркале над туалетным столиком вижу, как смущение уже окрашивает мои щёки.

Но смущение быстро превращается во что-то эротичное, словно в грязный секрет.

Если я выйду на люди, нося это, и рядом будут Джеймс или Рок, не уверена, что выдержу.

Клитор уже пульсирует, а ко мне даже не прикасались.

Рок явно знал, что делает, когда предложил мне надеть её к завтраку. Он знал, что это вызовет реакцию, сырую, запретную, которая зальёт всё моё тело и поднимет температуру в самой сердцевине.

В отражении у меня вдруг блестит лицо, щёки ярко-красные.

Но если уж я и есть кто-то, так это упрямица.

Я не отступлю теперь.

Натянув домашние тапочки, иду вниз к завтраку, чтобы встретиться с моими мужчинами, имея пробку в заднице.

Я уже на ногах несколько часов и допиваю пятую чашку кофе, когда Рок наконец спускается вниз. Его белая рубашка на пуговицах расстёгнута и распахнута, открывая плотно набитые мышцы живота. Ремень он ещё не надел, так что чёрные брюки сидят низко на бёдрах, и глубокий V-образный вырез выставлен напоказ.

Меня внезапно мучает жажда по чему-то, что не наливают в чашку.

– Перестань пялиться на меня, Капитан, – говорит он и берёт с длинного буфета только что вымытое яблоко. На восковой кожице бусинами стоит вода, и когда он вонзает в него зубы, вода и сок стекают по его подбородку.

Кровавый ад.

Когда мне удаётся заставить себя поднять взгляд обратно к его глазам, он улыбается мне, и в этой улыбке сверкают зубы и огонь.

– Ты делаешь это нарочно, – хмурюсь я.

– Потому что тебя так легко поддеть.

Я подхожу к нему у буфета, где разложен наш завтрак. Каждое утро он ломится от еды. Свежие фрукты, свежевыпечённый хлеб с изюмом, яйца вкрутую, тосты с маслом, мини-тарты и хрустящий бекон. Еды слишком много, и мы так ни разу и не смогли заметно её уменьшить. Рок велел кухонной прислуге отдавать то, что мы не съедаем, в приюты на Бассал-стрит. Дети там, должно быть, пиршествуют как короли.

– Ты видел Венди? – спрашиваю я.

– Ммм, – он проглатывает кусок яблока. – Она должна спуститься с минуты на минуту. – В его глазах мерцает секрет.

– Что?

– Ммм? О чём ты?

– Я знаю, когда ты играешь со мной.

– Только когда делаю это очевидным.

Схватив ломтик тоста с маслом, он садится во главе длинного обеденного стола, где над его утренним кофе, налитым всего мгновение назад кухонной прислугой, поднимается пар. Рядом стоит керамическая миска с солёным жареным арахисом.

Теперь, с Тёмной Тенью Даркленда, ему больше не нужно утолять свой сверхъестественный голод арахисом, но я подозреваю, что он уже подсел на него, потому что так и не отказался.

Поворчав, я решаю, что лучше игнорировать его, потому что любое внимание только подкармливает его эго.

С тарелкой в руке я накладываю бекон, тост и яйцо. Я куда больше люблю утиные яйца, но кухонная прислуга была категорически против, настаивая, что дом будущего короля обязан подавать яйца из королевского насеста, а не от какой-то захолустной живности. Но в утиных яйцах больше белка, а значит, они куда лучше. Но кто я такой, чтобы сомневаться в божественных качествах королевского насеста?

Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к жизни в царственном доме. Рок, похоже, нашёл в нём своё место почти без усилий. Впрочем, он родился в этом. Он, возможно, и не ожидал унаследовать трон, но всегда был частью королевской линии, даже после того, как из-за поступков его отца их лишили титулов.

Вся полнота того, как Рок правил Амбриджем, всё ещё во многом неизвестна мне, но, зная его, я подозреваю, что и там он вёл себя как король.

А Венди, прожившая половину жизни королевой, кажется, чувствует себя как дома. Она умеет говорить с прислугой властно, но с уважением. Она умеет просить то, что хочет, не тревожась о том, как будет выглядеть со стороны.

Я единственный чужак. Единственный из нас, кто бо̀льшую часть жизни провёл, выгрызая себе крохи среди пиратов и воров.

Прислуга ведёт себя с приличием, когда мы рядом, но мне легко представить закулисные шепотки, где они обсуждают мои шероховатости, отсутствие этикета (какой, сука, ложкой пользоваться?), и мою неспособность просто, мать его, расслабиться в роскоши.

– Капитан.

Мой взгляд резко взлетает к Року. Несмотря на высокие, жёсткие спинки обеденных стульев в нашей комнате для завтраков, он расслаблен, растёкся, как наш грёбаный кот на солнце.

– Что? – спрашиваю я, когда он не говорит сразу.

Он кивает на мою руку, которая сейчас сжата в кулак на столе. А в моём кулаке – раздавленное куриное яйцо.

– Кровавый ад, – бросаю яйцо на одну из множества пустых тарелок на столе. Почему здесь так много пустых тарелок? Яйцо теперь испорчено, осколки скорлупы вдавлены в белок вкрутую.

– А вот и она, – говорит Рок.

Я смотрю на арочный дверной проём и вижу Венди в косом луче солнца. Она, как всегда, прекрасна, словно ожившая статуя из божественного храма.

Её тёмные волосы волнами рассыпаются по плечам. На щеках есть лёгкий румянец, а в теле – лихорадочная энергия, будто она бежала сюда со всех ног.

Сшитое специально для неё дневное платье скользит по бёдрам и стекает лужицей на пол вокруг ступней.

– Доброе утро, любимая.

Она подходит ко мне и обходит сзади, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать меня в щёку.

– Ты напряжён, – говорит она.

– Тебе бы стоило видеть его лицо минуту назад, – говорит Рок.

– А что с твоим лицом? – спрашивает она у меня.

– Моё лицо было нормальным.

– Скажи это яйцу, – Рок закидывает в рот очищенный арахис.

Я не собираюсь признавать им, что чувствую себя самозванцем, словно обычный вор, который вскрыл замо̀к, чтобы протащить себя внутрь.

Я просто…мне нужно время, чтобы привыкнуть.

Я привыкну.

Когда-нибудь.

Наверное.

Почуяв появление Дарлинг, в комнату входит служанка с серебряным кофейником и наполняет ей кружку. Венди подходит к буфету и накладывает на тарелку хлеб и фрукты.

Она садится на стул напротив меня, но ёрзает на сиденье.

– Что-то не так? – спрашиваю я её. – Стул? Рок, я же говорил тебе, что стулья здесь отвратительно неудобные.

Рок тихо усмехается и раскалывает ещё один арахис.

Лицо Венди становится ярко-красным.

– Что? – спрашиваю я, явно упустив что-то.

Венди добавляет в кофе капельку сливок и крутит ложкой, выжидая, пока служанка выйдет из комнаты.

Когда мы остаёмся одни, Венди наклоняется ближе и понижает голос.

– Там… пробка… внутри… – она сглатывает. Рок закидывает в рот ещё один арахис. – Во мне сейчас пробка, – быстро говорит она.

– Что? Какого кровавого ада ради? – я перевожу взгляд на Рока. – Это твоя идея?

Веселье исчезает с его лица.

– Да. Я больше не хочу делить очереди. Она примет нас обоих, и это лучший способ подготовить её.

– Она не обязана. Венди, любовь моя, ты не обязана.

– Я хочу этого.

– Но…

– Капитан, – Рок оставил арахис и теперь сидит прямо, линия его плеч прямая и жёсткая. – Что тебя беспокоит?

Венди снова ёрзает на краю своего сиденья.

– Ей явно неудобно.

– Да, Капитан. Потому что у неё в заднице пробка.

Венди чуть не выплёвывает кофе.

– Она не должна терпеть ради нас. Ей не нужно притворяться шлюхой, чтобы умилостивить тебя или меня.

В комнате воцаряется тишина, и мой голос, кажется, разносится эхом повсюду, словно рябь на воде.

– Джеймс, – начинает Венди, но Рок обрывает её:

– Нет, Дарлинг. – он отодвигается от стола. – Не спасай его. Пусть посидит с этим, – он подходит к Венди и протягивает ей руку. – Я бы хотел, чтобы ты сопроводила меня сегодня в Высшую Палату.

– Меня? С какой целью?

– Мы обсуждаем благотворительную деятельность.

По тому, как Венди оживляется, сразу становится ясно, что это интересует её больше, чем завтрак.

Взяв Рока за руку, она встаёт.

– Дай мне переодеться.

– Я распоряжусь, чтобы персонал собрал твой завтрак.

Она кивает и кидает быстрый взгляд на меня, но я не могу сейчас смотреть ей в лицо, не так ли?

Когда она уходит, Рок на мгновение замирает позади её пустого стула. Тишина тревожит. Теперь, когда Рок завладел Тёмной Тенью Даркленда, его присутствие в любой комнате ощущается иначе, чем раньше. Будто делишь пространство с чёрной дырой. Одновременно восхищаешься сырой силой и боишься исчезнуть внутри неё.

У меня на затылке встают волосы.

Я никак не могу заставить себя посмотреть на него. Ничего не могу сделать, кроме как сидеть здесь на стуле, словно раненое животное.

– Почему ты так опекаешь её? – наконец спрашивает он.

Я знаю ответ.

Он дрожит на кончике языка. Клокочет где-то под ложечкой.

Рок всегда существовал в обоих этих мирах – королевская элегантность и грязная, тёмная порочность.

И каждый день своей жизни я пытался задавить в себе тёмные порывы. Всё то время, что я охотился на Питера Пэна, я говорил себе, что делаю это ради общего блага, хотя в глубине души знал, что дело не только в этом. Я просто хотел одолеть его. Хотел сомкнуть руки на его горле и смотреть, как из него уходит жизнь, из великого, неукротимого Питера Пэна.

И я боюсь, что, если продолжу здесь потакать своей тёмной стороне, все поймут, что пират капитан Джеймс Крюк здесь неуместен. И я никогда не хотел бы этого для Венди.

Кровавый ад.

– Я хочу быть хорошим для неё, – наконец говорю почти шёпотом. – И для тебя.

Он обходит стол и кладёт руку мне на плечо. Просто стоит так несколько ударов сердца. Мы не говорим ничего и говорим всё.

Потом:

– Думаешь, ей нужно, чтобы ты был хорошим? – он не ждёт ответа. – Твоя потребность в совершенстве в конце концов сожрёт тебя изнутри, Капитан. Пока от тебя не останется ничего.

Он проводит пальцами по моим волосам так, что в этом одновременно и нежность, и выговор, а потом оставляет меня гнить в собственной тоске.

Я бывала в Высшей Палате дважды до сегодняшнего дня, но оба раза я навещала Рока, а Джеймс был рядом, и это никогда не было по официальным делам.

Сегодня я должна выступать в качестве будущей королевы Даркленда.

Это одновременно знакомо и чуждо. Знакомо, потому что я знаю, что значит быть королевой рядом с могущественным мужчиной. Чуждо, потому что на этот раз я выбрала эту роль сама, а не была вынуждена.

Ставки куда выше. Что совершенно дико, учитывая, что в Эверленде моя жизнь всегда висела на волоске.

Теперь под угрозой не моя жизнь, а репутация Рока. И моя.

Править Дарклендом – наше будущее, и я хочу, чтобы это было сделано хорошо и правильно.

Но слова Джеймса за завтраком крутятся у меня в голове, и я никак не могу сосредоточиться.

Я почти чувствую себя виноватой перед ним. Он явно пытался защитить меня, но сделал это совершенно неправильно, лишив меня свободы решать, чего я хочу и как именно я этого хочу. Мне не нужна его защита.

Наша карета проезжает через ворота у заднего въезда в здание Высшей Палаты.

Вдоль извилистой булыжной подъездной дороги выстроен ряд стражников, все в чёрном Даркленда.

Я поворачиваюсь к Року, который сидит рядом со мной на кожаной скамье. Его взгляд прикован к окну, пальцы прижаты к полным губам. Он в раздумьях с тех пор, как мы покинули поместье Мэддред.

– Рок.

– Ммм?

– Что происходит с Джеймсом? Он тебе что-нибудь сказал? Думаешь, его задело, что ты сделал предложение мне первой?

Он поворачивается ко мне. Я стараюсь не ёрзать под его взглядом, но из-за пробки сидеть спокойно вдвойне трудно.

– Нашему Капитану, подозреваю, нелегко привыкнуть, и он просто ищет, за что бы зацепиться.

– Я думала, в Портэдж-холле он хорошо вписался?

– Министр пытается подорвать его.

О. Не знала. Джеймс ничего об этом не говорил. Но в любом случае…

– Разве министр не главный?

– Да. Пока что.

Я не успеваю спросить, что это значит, потому что карета останавливается, и один из сопровождающих распахивает дверь у личного входа короля.

Помощник Рока, Тайрин, тут же оказывается рядом с ним, тараторя список приоритетов.

Тайрину под тридцать, у него взъерошенная чёрная шевелюра и круглые очки в золотой оправе, которые ему время от времени приходится подталкивать на переносице. В левом ухе золотой гвоздик под стать очкам, а на шее золотая цепочка. То, что висит на её конце, всегда скрыто под одеждой, но по очертаниям кулона я бы предположила, что это череп и кости – символ Общества Костей.

Я пока не спрашивала, бармаглот ли Тайрин или функционер тайного общества, которое основала семья Рока.

Тайрин действительно пристально следит за временем, но он помощник будущего короля Даркленда. Если не он будет следить за временем, то кто?

– Ваша встреча с Советом должна была начаться десять минут назад, – говорит Тайрин. – Но я задержал их в зале заседаний, они ждут вашего прибытия.

– Дакис здесь?

– Да, она во внешнем зале вместе с членом Совета Горсоном, пока мы не будем готовы пригласить её.

– Прелестно.

Дакис возглавляет все приюты Даркленда. Судя по тому, что мне рассказывали, она руководит уже больше десяти лет и, в отличие от своей предшественницы, действительно многое изменила. Но Даркленду всё ещё не хватает мест. Строительство помещений для сирот было одной из моих задач в Эверленде, но я постоянно воевала с Хэлли, Коронованным Принцем, за финансирование. Он не видел в этом никакого смысла.

– Отправь их работать на фермы, пусть усвоят урок тяжёлого труда, – сказал он мне однажды. – Дети всё равно работают быстрее.

После этого мне хотелось врезать ему по его тупой долбаной роже, но поскольку в Эверленде я всегда от чего-то бежала, то обычно держала рот на замке и старалась не раскачивать лодку.

Тихо, с помощью нескольких сочувствующих баронесс, мы смогли собрать финансирование и построить скромный приют на двадцать пять мест на окраине Южного Ависа, столицы Эверленда, в таком месте, куда Хэлли никогда бы не стал соваться и разводить суету.

Это до сих пор одна из вещей, которыми я больше всего горжусь из того, что построила, пока носила корону Эверленда.

Шанс использовать этот опыт здесь, в Даркленде, будет абсолютной радостью. Не только потому, что в первый раз я многому научилась, но и потому, что мне не придётся выбивать деньги из избалованного принца. Рок даст мне всё, что я попрошу. Я в этом уверена. Эти дети получат флисовые одеяла и пуховые подушки, если уж это зависит от меня.

Здание, в котором размещаются офисы Высшей Палаты, находится в центре Уиккинг-Хилл. Холм, длинная узкая полоса земли, тянущаяся с севера на юг, – это место, где располагаются все важные учреждения и должностные лица Даркленда.

Хотя мне нравится вся архитектура Даркленда (она, безусловно, более изящная и красивая, чем простые камень и дерево Эверленда), думаю, здание Высшей Палаты моё любимое. На фасаде четыре огромные мраморные колонны, поддерживающие фронтон с рельефной резьбой: змеи, переплетённые с человеческими скелетами.

Змеи и черепа, как сообщила мне Эша, важные символы в истории и культуре Даркленда, поэтому они встречаются по всему зданию: черепа вырезаны на дверных ручках, а змеи изображены на нескольких витражных фрамугах над внутренними дверными проёмами.

Пока Рок идёт через главную галерею к залу Совета, люди понемногу тянутся к нему.

Тут и другие, более низкие по рангу члены его Совета, и несколько пажей со срочными письмами, и пара зевак, которым просто хочется быть рядом с ним, и горстка дарклендцев, надеющихся на аудиенцию.

Я понимаю эту тягу лучше кого бы то ни было.

Я держусь позади, позволяя ему оставаться в центре внимания.

Даже будучи королевой Эверленда, я предпочитала ускользать в тени, подальше от прожекторов. Мне не нравится, когда люди слишком пристально на меня смотрят.

Когда мы достигаем другой стороны галереи, Рок останавливается и оборачивается.

Толпа, которую он собрал вокруг себя, останавливается вместе с ним.

– Венди, дорогая, – зовёт он и протягивает мне руку.

Толпа подаётся назад, освобождая мне место.

Я сглатываю, внезапно чувствуя, будто всем очевидно, что во мне пробка, хотя никак не может быть, чтобы кто-то вообще мог об этом знать.

Я шагаю вперёд, в центр толпы, и Рок берёт меня за руку. Он наклоняется и касается губами моего уха, шепча так, чтобы слышала только я:

– Как моей будущей королеве, тебе положено быть рядом со мной, хм?

Тело наполняется жаром от обещания того, что будет дальше, и от нити власти, звучащей в его голосе.

– Конечно.

Мы снова идём. Толпа подхватывает движение, подстраиваясь под наш шаг, когда мы оставляем галерею позади.

Внутри Высшей Палаты мне отводят кресло слева от Рока, что обозначает важное положение. Никто не спорит.

Его Совет состоит из семи членов, четверо из них женщины. В Эверленде весь Совет состоял из белых мужчин, и половина из них получила свои места потому, что родилась в правильной семье или унаследовала нужную сумму денег.

Когда я заговорила о том, что стоит поискать членов Совета шире его личного круга, чтобы помочь с разнообразием, король Халд сказал мне, что учтёт мои опасения и поднимет этот вопрос на следующем заседании Совета. Но ничего не изменилось. На самом деле всё стало только хуже, когда Халд впал в кому и Хэлли взял власть в свои руки.

Два члена Совета Рока достались по наследству от прежнего Совета – министр портов Ял Мертц и министр Острова Сун Юн. Остальных назначил лично Рок: министр внутренних дел Улонда Узo, торговый министр Кэлл Эвви Второй, министр сельского хозяйства Пенни Соррен, министр войны Рэбба Рол и министр казны Грегор Ансон.