Текст книги "Черное копье"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Часть вторая

Глава 1
К Дому Высокого

– А и метёт же здесь, – проворчал Торин, безуспешно пытаясь поплотнее закутаться в свой старый, видавший виды дорожный плащ. Вьюга свирепствовала вовсю, швыряя в спину крупные горсти жёсткого снега и едва не гася небольшой костерок, который гномам с трудом удавалось поддерживать на этом ветру.

– Да и пива, ручаюсь, не сыщешь ближе чем за полтысячи лиг! – хлюпая носом, прогнусавил Малыш – который уже день его мучил жестокий насморк. – Эх, говорил ведь я вам – идём в Айбор! Не послушались…

– Опять скулишь? – рыкнул Торин, однако внезапный порыв ветра бросил ему в лицо пригоршню колючего снега, он поперхнулся и умолк.

– Тут заскулишь, – не унимался Малыш. – Лезем, сами не знаем куда! Олмера как не было, так и нет, и появится ли он возле этого Дома Высокого – одному Дьюрину ведомо! Сколько ещё будем скитаться?

– Сколько надо, – буркнул в ответ Фолко, – но, чувствую, уже недолго.

Хоббит сидел, низко надвинув капюшон, спиной к пронизывающему ветру, и своим дыханием пытался отогреть стынущие руки. Над Средиземьем лютовал декабрь, оказавшийся здесь, далеко на Востоке, куда как свирепее и морознее, чем в уютной Хоббитании, хотя по звёздам выходило, что сейчас друзья были даже южнее Бэкланда. Неделю за неделей после встречи с Чёрными гномами отряд Отона пробирался на восток, одолевая холмы и болота, леса и пустоши, реки и горные отроги. Он приближался к Баррскому хребту; где-то впереди находился Чёрный Замок – ключ к переправе через великую реку Востока, Хоар. Откуда их путь лежал на север – прямо к укромной долине, где среди зачарованных скал брала своё начало Тропа Соцветий.

В этой дороге они преизрядно хлебнули лиха. Прекрасные видения больше не посещали хоббита, а своё умение вызывать их по собственному желанию он не пускал в ход. Всё это стало странно далёким, холодным, чужим. Несокрушимым бастионом стояло в золотом величии Заморье; озарённый дивным светом Валинор словно забыл о бедах и тревогах Средиземья; Фолко всё реже и реже обращался к нему в своих мыслях. Он был накрепко привязан к делам смертных и, размышляя вечерами у костра, не раз говорил себе, что никогда бы не ушёл на Заокраинный Запад, будь он на месте Бильбо, Фродо или Сэма.

«Что они делают там? – спрашивал себя Фолко, каждый раз оставаясь без ответа. – К чему там знания, к чему всё, если не в твоей власти изменить даже малую малость в этом застывшем Раю? Да, правы Авари – свой Свет всегда лучше Света дарёного…»

Мысли Фолко нарушил приход посыльного от Отона – предводитель отряда звал хоббита к себе.

За время, проведённое в походе после столкновения с Чёрными гномами, Фолко привык к этим вызовам. Ему странно было признаться в этом даже самому себе, но где-то в глубине души он испытывал нечто вроде приязни к суровому воину с редким, прямо-таки детским вниманием и жадностью слушавшему бесконечные истории, рассказываемые хоббитом из прочитанного и услышанного. Отона интересовало всё: возникновение королевства Арды и изгнание Мелкора, гибель светоносных Дерев и укрепление Валинора, исход Нолдора и… всё, касающееся Первой, Второй и Третьей Эпох. Он забрасывал Фолко вопросами, стараясь докопаться до самых глубинных причин того или иного события; особенно часто он просил пересказывать печальную быль о чёрной судьбе Тьюрина Турамбара, совершившего великие подвиги, убившего исполинского Глаурунга, лучшего дракона из стаи Моргота, но в конце концов по неведению ставшего мужем собственной сестры и в ужасе от содеянного бросившегося на меч.

«Вот это воин! – с восхищением говорил Отон. – Он нравится мне куда больше, чем этот выскочка Берен. Берен без волшебства Лютиэн не ступил бы ни шагу. Тьюрин – другое дело! Пусть ошибался – но каков боец!»

Много расспрашивал Отон и о Нуменоре; и, когда он услышал эту историю, то долго сидел, потупившись в мрачном раздумье.

И Фолко не видел в Отоне сперва привидевшейся ему потаённой чёрноты. Бывалый воин, Отон почувствовал в только начинавшем тогда Олмере большую силу и пошёл за ним, твёрдо веруя, что наконец-то встретил того, кто создаст новое царство, и, по правде говоря, не слишком прислушивался к тому, что тот говорил о великой войне с эльфами. Он любил своего Вождя, смелого, дерзкого, удачливого, любил его властную, подчиняющую себе обстоятельства волю – и шёл за Олмером, однако мало-помалу в окружение Вождя проникали всё новые и новые люди. «А из стариков остались только я да Берель…», – и Фолко понял, что Отон, несмотря ни на что, в глубине души уязвлён незначительностью отданных под его начало сил; в бытность свою воином Приозёрного королевства ему случалось водить многотысячные дружины.

Отон много расспрашивал и о Чёрных гномах – обо всём, увиденном хоббитом в недрах загадочной горы; конечно, прежде всего его интересовало, не выйдут ли в решающий момент хозяева Подземелья на поверхность, чтобы склонить чашу весов войны на ту или другую сторону; Фолко стоило немалых трудов уклониться от ответа.

И ни разу после столкновения с Ночной хозяйкой не видел Фолко, чтобы Отон пользовался Талисманом Олмера. Загадочное и зловещее Кольцо он спрятал куда-то подальше; то ли подействовали рассказы хоббита, то ли пока довольствовался силами, отпущенными ему природой.

Обычно Отон был очень осторожен в разговорах; половинчик оставался тайным лазутчиком, очень много знающим и состоящим с Вождём в каких-то неясных отношениях; подозревая особую преданность хоббита Олмеру, Отон долго ничего не рассказывал сам; только в последнем их разговоре у него прорвались горькие слова: «Ох, меняется Вождь, и странно меняется, помяни мои слова, половинчик, я знаю его очень давно…»

Они подошли к походному шатру Отона. Посыльный откинул тяжёлый полог, и Фолко поспешно шагнул внутрь, где не мело, где тлели угли в жаровне и где наверняка его ждал добрый глоток терпкого красного гондорского, от которого перестают неметь пальцы и холод на время ослабляет свою звериную хватку.

Предводитель отряда встретил иззябшего хоббита долгожданным рогом вина и предложением выкурить трубочку в тепле. Отон сам, несмотря на бури и метели, редко располагался в своём удобном шатре, отдавая его отрядному лекарю, пользовавшему искусанных морозом; Отон приходил сюда, лишь когда держал совет с десятниками или когда говорил с хоббитом.

И сегодня он внезапно заговорил с Фолко на совершенно неожиданную тему – о нынешних эльфах. Не об их героическом прошлом, а о настоящем, против которого и восстал Вождь.

– Скажи мне, половинчик, почему ты всё-таки идёшь против эльфов?

Фолко смешался. Он чувствовал, что Отон сам недавно задумался над этим вопросом и оказался в тупике, и вот теперь ищет хоть каких-то разъяснений у единственного во всём его отряде, с кем он может поговорить, – у тайного посыльного Западных Пределов, вступившего во вражеское войско под чужой личиной искателя приключений!

– Но мы пока ещё не воюем с эльфами и, мне кажется, вряд ли будем, – уклончиво ответил Фолко. – Мир меняется, эльфийские крепости пустеют, наступает благодатное время для воздвижения смелыми и сильными людьми новых могучих держав – и за счастье почитаю я служить первому из их числа!

Отон промолчал, никак не отозвавшись на эту напыщенную верноподданническую речь.

– Ну а если неверная судьба войны выведет нас, скажем, к Серым Гаваням? – прищурившись, спросил Отон после минутного молчания. – Ты пойдёшь на стены, если таков будет приказ Вождя?

Вопрос за вопросом – один неприятнее и опаснее другого! Фолко ничего не оставалось делать, как прикинуться обиженным:

– Ты сомневаешься в моей верности Вождю, мой капитан? Как ещё мне понимать твои слова?

Отон усмехнулся.

– Кто знает, может, тебе, половинчик, придётся идти на эти стены под моей командой. А воин – не марионетка. Он хорошо бьётся, когда знает, за что. Мы люди, мы свободны, и в наших силах сделать выбор. Судя по тому, как ты пытаешься уклониться от ответа, ты далеко не всё решил для себя. Знаешь ли ты, что в Клятву, которую ты должен дать Вождю, входит твое обещание насмерть сражаться с эльфами? Берегись давать слово, если знаешь, что не сдержишь его! Из того, что ты рассказал мне о Силах Арды, можно понять, что они умеют карать за клятвопреступление. Берегись мести судьбы!

Фолко сидел ни жив ни мёртв. Слова Отона заставили его сердце бешено заколотиться, ему не хватало воздуха. Неужели Отон заподозрил неладное? Фолко сейчас в его полной власти, он, считай, безоружен – кроме заветного клинка Отрины, ничего нет, кольчуга снята, – а у Отона наготове его двуручное чудовище. Хоббит напрягся, готовясь, в случае чего, убежать, хотя бежать-то ему некуда. Кругом на много лиг – занесённая снегом пустыня, до ближайшего селения – четыре перехода, вдобавок тамошние обитатели держат руку Олмера.

– Что же, если они встанут на нашем пути… – проговорил он, однако его слова, судя по всему, не убедили Отона…

После этого разговора Отон больше не звал к себе хоббита.

Отряд медленно пробивался всё дальше и дальше на восток. Их путь лежал к Чёрному Замку – Хоар не замерзал даже в самые лютые морозы, и перейти его можно было только там.

«Если не сумеем построить плоты, – часто повторял Отон, обходя вечерами лагерь, – придётся обманом…»

В одну из первых вьюжных ночей друзей отыскал наконец крылатый посланец Радагаста с письмом. Его строчки дышали тревогой – старому магу по-прежнему не удавалось разобраться в природе силы Олмера; он послал соглядатаев – пернатых и четвероногих – далеко на восток в поисках мест падения Небесного Огня, но сейчас зима, всё закрыто снегом, искать трудно. Среди эльфов Серых Гаваней поднялась тревога – известия о Пожирателях Скал были проверены и подтверждены Кэрданом. Предположения друзей оказались верны – порождения Подгорной Тьмы, разбуженные и направляемые невесть кем, тянулись на северо-запад, прямиком к эльфийской твердыне, постепенно уходя из-под Мории. Дружины Дори, уже заслужившего прозвище Славного, сумели ворваться в Казад-Дум; в двухдневной битве гномы разбили соединившиеся было для отпора им отряды орков разных племён и – в который уже раз – приступили к восстановлению великого Царства. Сам Дори, однако, отказался от короны – он не из рода прямых потомков Дьюрина… Кольцо помогает им обороняться от подземного страха, и сейчас гномы ищут подходящие источники глубинных вод, чтобы пустить эти реки в прожжённые Пожирателями тоннели. Однако от этой опасной затеи гномов удерживают пришедшие к ним сейчас эльфы Корабела – из-за непредсказуемых последствий, которые это может повлечь. Ангмар пока затих – однако дух смуты не покинул тех мест. То и дело с востока приходят какие-то подозрительные личности, втайне, несмотря на запрет наместника, куется оружие, случаются нападения на дозорные арнорские посты. Разбойники же после разгрома Олмера прошлой осенью поутихли, на дорогах Северного королевства спокойно; Могильники окружены надёжной стражей, хотя всё, что удается пока сделать – это успокоить поселян. Чудные вещи творятся там ночами; однако всяческие чёрные отряды перестали безнаказанно шастать по окрестностям.

«Но я чувствую, как на Востоке продолжает скапливаться гной, – писал Радагаст, – и если вам не удастся покончить с главной причиной смут, то все труды по умиротворению Запада окажутся бессмысленными…»

Однако письмо Радагаста ничего не изменило в повседневном существовании друзей. Дни шли своим чередом, Отон железной рукой продолжал вести свой отряд через снега – и Баррский хребет на горизонте становился все выше и выше. Трудиться приходилось в поте лица, хорошо ещё, что они шли не по пустыне – эти края были населены какими-то малыми родами ховрарского союза племён; в поселениях можно было достать пропитание. Однако и эти редкие деревни наконец остались позади – начинались предгорья, земли унылые и бесплодные.

– Как бы на орков не напороться, – как-то утром проговорил Торин, озабоченно оглядывая окрестности. – Что-то уж больно подходящие для них места!

– Зима ж, какие тут тебе орки, – возразил подошедший Малыш, – впрочем, я бы и на орков согласился – тряхануть бы их логово, глядишь, пивом разжились бы.

– Типун тебе на язык, – всполошился Фолко. – Не желаю я никого трясти! Тут тебя самого в кольчуге от холода трясёт.

Дорога – наезженная, утоптанная – вела в неширокую долину между почти смыкавшимися каменными отрогами хребта. Это был единственный проход дальше, на восток, если не считать нескольких горных тропок; здесь древний торговый тракт проходил через единственную узкость, и потому, как объяснил отряду Отон, эти места издревле любили всяческие лихие люди.

– Если встретим кого, – говорил предводитель, – бить не будем, постараемся решить дело миром и привлечь их на нашу сторону. Нам смелый народ нужен.

Следы на тракте говорили о том, что обоз прошёл здесь уже довольно давно; если кто и собирался засесть впереди, в ущелье, то должен был уже это сделать. На всякий случай Отон приказал всем вооружиться.

Утром следующего дня они вступили в ущелье. Фолко только успевал крутить головой – такая красота внезапно открылась его взору. Несмотря на мороз, с исполинских обрывов низвергались вниз сверкающие водопады; диковинными змеями, свесившиеся с карнизов, застыли громадные сосульки. Зима причудливо разукрасила сложенное странными зеленовато-чёрными породами ущелье, превратив его в сказочный эльфийский замок. Небо было голубым, ярко светило солнце, сверкал снег, сиял лёд, журчала, борясь с холодом, в ледяных тоннелях быстрая тёмная вода…

«Как-то уж всё слишком хорошо. Не может быть, чтобы никакой пакости не приключилось», – подумал Фолко.

Он даже не удивился, когда воздух вокруг него внезапно вспороли чьи-то длинные чёрные стрелы.

– Эге-гей! Налетай! Бей! – раздались хриплые и грубые голоса вокруг.

Срывая с плеча лук, хоббит поднял голову – вздымая облака серебристой снежной пыли, со склонов кубарем катились прямо на замёрзший и ощетинившийся сталью отряд какие-то замотанные в мохнатые шкуры существа – высокие, с широченными плечами и совсем малорослые, хоббиту по плечо; мелькали стрелы и копья.

«О мощный Ауле, гурры вкупе с горными и пещерными троллями!» – отрешённо подумал хоббит, не имея времени пугаться.

Его руки уже делали своё дело – и снег на ближнем склоне окрасился тёмной кровью одного из нападавших.

Отон бесстрашно выехал было вперёд, что-то крикнул – в грудь ему ударило тяжёлое кривое копьё, видно, самодельное – оно не пробило кольчугу, но сбросило предводителя на землю.

Бывалые дружинники Отона, однако, в первый момент растерялись. Все помнили приказ капитана – уладить дело миром – и потому отбивались как-то вяло, а здоровенные тролли, добежав наконец до сбившихся в кучу противников, пустили в ход тяжёлые дубины; гурры же задержались наверху, пуская множество стрел, хоть и с плохими наконечниками, но способные ударить чувствительно. Фолко быстро огляделся – оцепенение не овладело лишь им да двумя гномами; растерянность воинов Отона, похоже, взялись усугубить несколько старых гурров, стоявших на высоком каменном выступе, – они делали руками какие-то пассы и бросали в небольшой костерок корешки и ветки, вспыхивающие трескучим, дымным пламенем.

Стоило Фолко поднять на них глаза, как странная истома стала наваливаться и на него; отяжелели руки и веки, всё поплыло перед глазами… Однако он ещё мог бороться, и он стал бороться; откуда-то из глубин памяти всплыл синий цветок, тающие на ладони голубые лепестки – и отрезвляющая боль в руке смыла пелену с сознания, возвращая силы и решимость.

А тем временем бой оборачивался совсем плохо для отряда Отона. Огромные тролли тащили воинов из сёдел, заламывали им руки, обезоруживали, вязали; кое-кто сопротивлялся, но их обступали со всех сторон, и спасения было ждать неоткуда; чары гурров, похоже, действовали – мечи в руках спутников хоббита поднимались всё медленнее, будто во сне; правда, гномы держались – они успели зарубить уже трёх троллей и сейчас добивали четвёртого; убедившись, что с друзьями всё в порядке, хоббит стал искать взглядом Отона – потому что, как и при встрече с Ночной хозяйкой, иной надежды, кроме Талисмана, не оставалось. Фолко сразу понял это – и, увидев, как два громадных тролля волокут поваленного ещё в самом начале Отона, хоббит, не мешкая, рванулся к нему.

Он не боялся – страх навалился на него только после, когда Фолко осознал, насколько близка была его гибель.

В горячке боя никто из троллей не обратил внимания на маленького хоббита; тот вырвал стрелу из колчана и привычно взял прицел. Древко до половины вошло в шею одного из тащивших Отона троллей, выставив наружу окровавленный наконечник; глухой рев, сиплый стон – и все кончено; второй тролль успел повернуться, вскинул дубину, но лишь для того, чтобы разделить участь своего сотоварища – не теряя ни секунды, Фолко прострелил ему горло.

– Талисман, Отон, Талисман! – затряс он за плечи своего Капитана.

Однако, лишившись сознания от удара, тот оставался недвижен и безгласен. Руки хоббита беспорядочно зашарили по тяжёлому телу, пытаясь отыскать заветно-зловещее Кольцо; он страшно торопился, ежесекундно оглядываясь; и не напрасно, потому что отряд был близок к полному разгрому, больше медлить было нельзя, и Фолко взялся за лук. Р-раз! – и, нелепо раскинув руки, с высокого карниза полетел старый гурр-колдун; два! – и рухнул ничком в костёр второй из гурров.

– Сюда! Ко мне! Здесь капитан! – во весь голос завопил хоббит, обнажая меч.

Гурры били из лука, но кольчуга отразила стрелы. Тогда дружинники в свою очередь взялись за мечи. Для хоббита дело оборачивалось плохо – на помощь гуррам пришло пятеро троллей, но вовремя подоспела подмога. Пока гурры-чародеи наверху разводили новый костер, суетились и мельтешили, сила их заклятий ослабла, люди встряхнулись и отпор тотчас усилился. К хоббиту подскочили четверо ангмарцев и несколько орков; на время они отбросили нападавших, уложив трёх троллей, но и сами потеряли двоих; однако драгоценные секунды были выиграны, и Фолко, застонав от напряжения, сумел-таки перевернуть неподъёмное тело Отона, запустил руку глубоко под кольчугу и нашарил крошечный кожаный кошель на прочной цепочке. Пальцы рванули завязку – и Фолко выпрямился, держа в ладони тусклый золотой ободок.

Странное чувство охватило его – он словно стоял над бездонным обрывом, откуда тянуло сухим, обжигающим лицо жаром; перед мысленным взором его мелькнули сорванные, кружащиеся, будто под сильным ветром, голубые лепестки его заветного цветка, сотни далёких голосов воззвали к нему: «Остановись! Не надевай!»; поток знакомой мутноватой силы, затемняющей сознание, вырвался наружу, но остановился, не в силах преодолеть барьера воли хоббита, стремительно возведшего вокруг загадочного Талисмана прочную и пока не преодолимую для этой силы ограду. Мрачной и тёмной была мощь, заключённая в Талисмане; ничего, кроме замогильного мрака, не видел в ней хоббит, пристально вглядываясь в неё своим дивно обострившимся внутренним взором – даром того самого синего цветка, спасённого им от гибели на земле. И сейчас Фолко видел всё словно сквозь ворох голубоватых лепестков; но они не мешали, – напротив, каждый из них походил на волшебное увеличительное стекло, помогая различить подробности внутренней сути Талисмана.

Однако не только тяжкий, беспросветный мрак составлял силу грозного Кольца; вглядевшись, Фолко различил там и второй, верхний слой – на сумрачном, жестоком и безжалостном фундаменте было и нечто иное – могучее, но не чёрное, содрогающееся, словно человеческое сердце, стремительное и своенравное, для чего хоббит не мог подобрать сразу определения; в этом втором слое было намешано всего, словно незадачливый творец, не глядя, швырнул в тигель частицу себя самого. И тут хоббита осенило.

«Это же человеческое начало! – сказал он себе. – То, что я не могу понять и определить – это часть человеческой силы!» «И сплав тёмной воли и смелых сердец он вложит в свой всемогущий венец», – вдруг вспомнились слова Наугрима. Да! На фундаменте странной, древней и чёрной силы, невесть откуда взявшейся в Олмере, был возведён Талисман; но немало в нём было и от свободной человеческой воли; однако сейчас она даже мешала, не давая постигнуть самой сути; очень страшна и холодна была эта глубинная суть, но Фолко настойчиво продвигался к ней, ломая собственные страхи, – мороз драл по коже, кровь леденела в жилах, невообразимо древняя ненависть оживала в глубинах Талисмана, вставая от векового оцепенения. Это воля хоббита давала сейчас ей дорогу; он понял, что всё, вложенное в Талисман его творцом, помогало обуздывать эту древнюю земную силу; но иного пути не было, оставалось только собрать в кулак всё, что у него имелось, чтобы попытаться понять.

И близко, очень близко подошёл уже Фолко к пониманию; пугающие бездны раскрывались перед его мысленным взором, веянье ледяных крыльев чувствовал он, но в то же время это не могло быть Средоточием Тьмы – слишком мало, далеко не так грозно… Уверенность возникала ниоткуда, словно кто-то всезнающий склонился сейчас над плечом хоббита, размышляя и делая выводы вместе с ним. Нет, не первична была эта древняя тёмная мощь, не первична – это хоббит осознал чётко. Он ещё ниже наклонился над Кольцом – и тут словно что-то рвануло его за плечо, выведя из глубокого транса.

Он суматошно огляделся. Отон по-прежнему был без сознания, кругом кипел бой – а на карнизе гурры уже успели заново развести свой колдовской огонь. Толпа троллей со всех сторон обступила отчаянно сопротивляющихся людей и орков; спины дружинников пока ещё закрывали хоббита от мечей и копий врага, но сколько могли они продержаться?..

И Фолко решился. Хотя внутренний приказ был внятен и чёток – «Не надевай его! Ни в коем случае не надевай!» – ждать и искать какой-то иной путь к спасению Фолко уже не мог. Он вздохнул и решительно надел Кольцо на палец.

Мир не изменился, не потускнел и не почернел; однако когда хоббит поднял руку, он словно ощутил напор могучего ветра, вливающегося в него, отдающего ему свой разбег и свою силу; в голове загудели колокола, мощь наполнила руки, тёмное бесстрашие подхватило его, голос обрёл силу, какой никогда не было в нём раньше; и он приказал нападающим остановиться и склониться перед ним, ибо он – посланец Хозяина, и горе тому, кто встанет поперёк дороги!

И ещё какие-то слова выкрикивал он, распятый тащившей его в водоворот безумия силой Талисмана, вырвавшейся на свободу; хоббиту казалось, что он обрёл мощь и рост сказочного исполина, готового сокрушить любое препятствие; древняя ненависть, ожившая в нём, властно требовала крови; хотелось одновременно и крушить всё подряд, и пасть на колени перед Вождём, повиниться во всём, признаться, кто он такой на самом деле… Сознание вновь помутилось.

Да, Талисман оказался могуч – однако и с ним можно было бороться, и ему можно было противостоять. Какая-то часть сознания хоббита не поддалась тёмному дурману Силы; и когда ошеломлённые, растерявшиеся гурры и тролли, склоняясь перед Носителем Талисмана, стали падать на колени прямо в снег, эта часть сознания помогла Фолко вновь стать самим собой. Как нельзя кстати мелькнули, застилая глаза, кружащиеся голубые лепестки, словно стирая из мыслей вызванное Талисманом помрачение. Неслышимая другими, но стройная, нежная и гармоническая музыка донеслась до его внутреннего слуха; только что овладевшие им безумные мысли таяли, как дым под свежим ветром.

Бой замер, остановились все; и тут у ног хоббита зашевелился и застонал Отон. Первое, куда потянулась его рука, был кожаный кошель на груди; и когда Отон не нашарил Талисмана на привычном месте, его швырнуло вверх, словно пружиной; в глазах его было безумие, с которым он изо всех сил пытался бороться, не желая выказывать даже самому себе своей зависимости от зловещего дара Вождя, видимо, помня рассказы хоббита. И тот, понимая, что может ощущать сейчас Отон, поспешно протянул ему Талисман. Могучим усилием воли предводитель отряда заставил себя взять его с ладони хоббита спокойно, почти что безразлично; он тотчас понял, что произошло и почему Кольцо оказалось у половинчика.

А потом всё как-то сразу кончилось. Держась за грудь и шипя от боли, Отон принял изъявления покорности троллей и гурров. Отряд задержался на день, похоронил убитых, кое-как подлечил раненых – и двинулся дальше, а нападавшие получили строжайший приказ явиться в Свободную область к Берелю, и принять службу Хозяина, и не мешкать с выступлением – война не за горами!

Тревожный холодок прошёлся по сердцу хоббита, когда он впервые услышал от капитана эту фразу.

Ущелье осталось позади. Отряд вырвался на бескрайние просторы Загорья; до Хоара оставалось, по словам проводников, не более восьми-девяти дневных переходов, Чёрный Замок приближался.

Однако Отон не спешил привести свою дружину под стены этой сильнейшей, по рассказам, крепости Средиземья. После совета с хоббитом – а Отон стал очень уважать половинчика после того, как тот спас ему жизнь в последнем бою, – предводитель отряда круто свернул на север, где, по слухам, горные леса спускались почти к самой реке и можно было надеяться на плоты. Чёрный Замок они оставили справа.

По пути у друзей оставалось достаточно времени для размышлений; случай с Талисманом давал богатую пищу для них.

– Ладно, – сказал как-то на привале Торин, – отбросим Творца Тьмы, раз ты в этом так уверен. Спустимся на ступень – там у нас главный подручный, хозяин Барад-Дура. Ещё ниже – Девять Кольценосцев, Барлоги, Чёрные Нуменорцы. Остальные, пожалуй, внимания не стоят – предводители Вражьих армий сами ничем не владели, это были обыкновенные люди. Откуда же тогда Талисман? Часть Олмеровой силы, которая у него непонятно откуда.

– Мы предполагали раньше, что это может быть новое воплощение Саурона, – негромко сказал хоббит. – Тогда ясно, что у Талисмана должны быть глубокие, очень глубокие корни.

– Воплощение… – вступил в разговор Малыш. – Будет вам, какое тут ещё воплощение! Стал бы Властитель Мордора метаться по градам и весям!

– Однако Олмер подчинил себе Ангмар, Дунланд и Могильники, – возразил Фолко. – Орки признали его хозяином, басканы тоже. Кто ещё способен на такое, кроме их извечного Повелителя?

– Ты прав, только форм у этого Повелителя может быть множество, – заметил Торин. – У каждой формы – свои сильные и слабые места.

– Вертим круг без точила, – ввернул своё любимое выражение Малыш, безнадёжно махнув рукой. – Всё равно ничего не выясним, пока не столкнёмся лицом к лицу.

– Ну почему же, – сказал Фолко. – Мы уже знаем немало. Эльфийская сила перед творениями Вождя не отступает – её во мне хоть и самая малость, да и та заёмная, но Талисман не подчинялся, пока я не отпустил его – сам, по собственной воле. Это древняя тьма эльфам прекрасно знакома – они с ней сталкивались не раз, тут ошибки быть не может. Я уже говорил, там много и человеческого… И это странно. Откуда может взяться человеческое у изначально нечеловеческого?

– А не мог он слиться с кем-нибудь, овладеть его помыслами, а затем и телом? – предположил Малыш. – Это многое объясняет, например, его молодость: вряд ли Саурон довольствовался бы ролью ярмарочного стрелка!

– Да брось ты… – начал было Торин, но Фолко остановил его.

– Погоди, в этом что-то есть, что-то неуловимое. – Он прищёлкнул пальцами в тщетных усилиях подобрать слово. – Не знаю, Малыш, почему это пришло тебе на ум – я тоже об этом думал. Странно получается – сначала вроде бы человек, а чем дальше – тем черней и страшней. Такое впечатление, что на руке у него Кольцо Всевластия!

Друзья замерли. Хоббит чувствовал, как внезапно стали раздвигаться плотные серые тучи, окутывавшие сознание всякий раз, когда он пытался ответить себе на давно мучивший вопрос о природе силы Олмера. Появился слабый проблеск… Неужели они нащупали верный путь?

Однако этот успех остался единственным. Больше ничего объяснить себе они не смогли. Обилие противоречивых фактов не давало выстроить сколько-нибудь стройной картины происходящего.

– Что же, оставим этот разговор… До следующего озарения, – мрачно пошутил Торин.

Озарение и впрямь не помешало бы. Озарение или какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства, из которых можно было бы извлечь нечто, что направит размышления. Но слова о Кольце Всевластия крепко засели у всех в памяти.

От этих размышлений, неотступно преследовавших хоббита несколько дней после стычки в ущелье, его отвлекли новые тревоги, обрушившиеся на отряд. Отон благополучно довёл дружину до густых горных лесов, заваленных непроходимыми снегами, и тут горная дорога кончилась. Она вела дальше на север – им же пришлось свернуть на восток, к реке. Начались дни тяжёлого труда и недоедания – Отон железной рукой сократил выдачу провианта, сберегая его «на чёрный день». И этот день настал, когда отряд угодил в засаду – всего лишь в двух дневных переходах от реки.

Фолко в тот день вместе со всем своим десятком был в арьергарде. С превеликими усилиями пробивая дорогу людям и коням в глубоких снегах, передовые остановились для короткого привала в тихой лесной излучине. Край древесного моря круто загибался здесь к югу, выбросив на полудень длинный, но неширокий язык. Ветер смёл снег как раз на пути обхода, накидав там особенно глубокие сугробы; и выбивавшиеся из сил передовые десятки остановились для краткого отдыха. Постепенно подтянулась и остальная часть дружины, только десяток Фолко, назначенный в заднее охранение, держался чуть поодаль.

Никто не заметил, откуда ударили первые стрелы. Их было немного, но били они без промаха; крики, неистовое ржание перепуганных коней смешались в жуткий шум; сперва никто не мог ничего понять, однако на сей раз воины Отона не впали в растерянность. Дом Высокого был близок – и все помнили предостережение капитана, что подступы к этому сокровищу древней магии могут стеречь весьма основательно. Стена щитов поднялась словно сама собой – не столь плотная и неразрывная, как у неподражаемого хирда, но тоже хорошо защищающая; под прикрытием орков-щитоносцев и тяжеловооружённых истерлингов стремительно развёртывались в цепь стрелки-хазги и арбалетчики-ангмарцы. Отон, не теряя ни секунды, бросил два десятка мечников в обход и скомандовал остальным приготовиться к атаке – он видел, как падали пронзённые неправдоподобно меткими стрелами его бойцы, и, видимо, понимал, что долго под таким обстрелом им не продержаться.

Десятник скомандовал Фолко и остальным ползком пробираться вперёд – хоббит видел, что Отон, с одной стороны, рассредоточивает силы, а с другой – охватывает полукольцом тот выступ леса, откуда хлестал колючий дождь длинных, белооперённых стрел; одна такая стрела отскочила от плечевой чешуи доспеха Торина, и хоббиту хватило одного быстрого взгляда на неё – стрела была эльфийской.