Текст книги "Череп на рукаве"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Отчего-то я не сомневался – за всей этой сценой наблюдали. Издали, но пристально. Нельзя было сейчас ни в чём отклоняться от устава.

Я переключил коммуникатор на волну комендатуры. Коротко, без лишнего драматизма доложил о случившемся.

– Что вы говорите, обер-ефрейтор?! Нападение на имперский патруль?! Немедленно высылаем…

– Господин обер-лейтенант, ничего не случилось. Это было личное. Это… была моя девушка. Бывшая моя девушка, с которой мы поссорились. Никто из остальных не предпринял никаких угрожающих действий. Только она и только в отношении меня. Мы продолжаем патрулирование.

– Гм… благодарю за оперативность и откровенность, обер-ефрейтор. Ваше решение применить слезоточивый газ одобряю. Самый лучший способ рассеять толпу. Продолжайте патрулирование. Докладывайся каждые десять минут, обер-ефрейтор. Я буду на связи. Отбой.

Тут очень кстати доложился и Хань, у него, как я и ожидал, всё было в порядке. За нашими спинами колыхалось, медленно опадая и рассеиваясь, плотное облако «сирени».

– Кряк, повесь винтовку. Шотган не потерял со страху? Джонамани, форму поправь. Сурендра, ты в порядке?.. Идём дальше, ребята. Нам ещё четыре часа тут на своих двоих прохаживаться…

Конечно, я не сомневался, что с рук нам это не сойдёт. Горячие головы так просто не успокоятся. Да и то сказать – слишком уж долго не было на Новом Крыму серьёзных беспорядков. Никогда у армии не было повода по-настоящему вмешиваться для подавления действительно массовых волнений. Так что этого повода создавать нельзя. Даже если кому-то в штабе «Танненберга» или geheimestaatspolizei этого бы очень хотелось.

– Держать строй, – резко сказал я ребятам. – Мы – десант. Дрались с монстрами. Под ядерным взрывом сидели. А тут? Пара десятков каких-то сопляков. А нас пятеро. Пятеро вооружённых до зубов, в броне, которую и пуля-то не вдруг пробьёт. Выше голову! Нам надо думать не о том, что нас убить могут, а о том, чтобы самим никого не убить. Едва ли это особенно понравилось бы господину штабс– вахмистру!

Последний аргумент подействовал особенно хорошо.

А меж тем по всей «Бесильне» расползалась тревога. Я ощущал её физически, всем своим существом и вдруг подумал, что испытывал что-то подобное, когда стоял под дверью командирской каюты на «Мероне» и слушал разговор обер-лейтенанта фон Валленштейна с моим взводным. Сейчас тоже было что-то похожее. Мне казалось, я улавливаю слабые отзвуки гневных голосов, звяканье стальной арматуры, звон бьющегося стекла. Где-то работали ломом. Наверное, разбирали мостовую, собираясь пустить в ход то самое сакраментальное «оружие пролетариата».

Гнусно. Интербригадовцы, похоже, завелись. И если этих идиотов сейчас не остановить…

Тем временем суматоха, поднятая моей гранатой, мало-помалу затихала. «Бесильня» невелика, многие наблюдали за происходящим из окон, многие видели, как по ярко освещённой брусчатке расползалась мохнатая, клубящаяся молочно-белая клякса, словно сливки в кофе. Я благодарил Бога за то, что никто сдуру не кинулся сразу же в драку.

Мы миновали целую вереницу рестораций, кухмистерских, пивных и закусочных. Повсюду – в окнах, возле входных дверей – торчали людские головы. Нас провожали пристальными, ненавидящими взглядами – признаться, я даже не ожидал такой сосредоточенной, концентрированной ненависти. Здесь, оказывается, память держалась крепче, чем я полагал когда-то, призывая на головы своих соплеменников громы и молнии, чтобы только встряхнуть их. Здесь, похоже, не требовалось никаких гроз. Сухой хворост только ждал искры.

…Нас встретили за поворотом. Не меньше трёх десятков решительно настроенных юнцов и примерно дюжина ещё более решительно настроенных девиц. Вооружённых всем, что попалось под руку, от бит для лапты до ломов, кувалд и кусков арматуры. Разумеется, и классических уличных «розочек» хватало, равно как и мотоциклетных цепей, нунчаков, тонф и прочих восточных хитростей. Они успели подготовиться, замотать лица белыми шарфами, платками, всем, что подвернулось. И на нас они бросились тоже сразу, со всех сторон, чтобы не дать проклятым «фрицам» опомниться и схватиться за оружие.

Если бы не моё непреходящее чувство тревоги, мы бы точно пропали. А так я успел скомандовать «Маски!» за пару секунд до того, как мы свернули за угол. И, увидав толпу, я без колебаний привёл в действие вторую газовую гранату. С секундной задержкой бросили источающие сомнительный аромат «сирени» жестянки и Сурендра с Джонамани. Кряк с перепугу выпалил в толпу резиновой болванкой из шотгана, но, конечно же, не попал.

Они не ожидали от нас столь быстрой реакции. Опыта борьбы с полицией и полицейскими газами у них не было никакого, и толпа просто разбежалась, осыпая нас отборными проклятиями.

Впрочем, убежали они недалеко. Со всех сторон в нас посыпались увесистые булыжники. Один едва не впечатался мне прямо в забрало, другой угодил Сурендре в плечо.

– Прекратить! – гаркнул я по-русски во всю мочь своих легких.

Куда там.

– Бей фашистов! – задорно донеслось из кустов пополам с заливистым кашлем – «сирень» делала своё дело.

Я стиснул зубы. Далька, моя бедная глупая честная Далька, прямая, как русский меч, не знающая компромиссов, лежала сейчас где-то там, позади, на траве, сбитая с ног моим собственным кулаком. Внутри у меня всё горело, и немалых трудов стоило оставаться спокойным внешне.

Этим юнцам не хватает октана? Сейчас вам будет октан. Да такой, что не обрадуетесь!

Щелчок – выдвинулся и заработал нашлемник. В оранжевом круге заплясали тени, фигуры размахивали руками, наугад швыряя камни в облако слезоточивого газа. Мы стояли внутри, и сейчас нам ничего не угрожало, однако…

Я быстро поднял шотган. Алая точка, обозначавшая конец линии прицеливания, легла на правое плечо самого ретивого из нападавших, ближе всех оказавшегося к облаку. Я нажал на спуск.

Парня швырнуло назад шагов на пять, он покатился кубарем. К чести его товарищей, они сразу же кинулись к упавшему, подхватили под руки; кто-то истошно завопил: «Убили, убили!», но склонившиеся над упавшим тотчас замахали руками – мол, всё в порядке, он жив.

По моей команде выстрелили и Сурендра с Джонамани. Раздвакряк в панике забыл перезарядить своё оружие.

…Больше до самого конца обхода нас никто не побеспокоил. Заведения «Бесильни» закрывались одно за другим, угрюмый и мрачный молодняк кучками тянулся прочь, в сторону спальных корпусов; а мы знай себе вышагивали вокруг да около, то и дело поглядывая на часы. Кряк со страху чуть не напустил в штаны; бедняга вдруг вообразил, что если б он застрелил кого-то из студентов, то неминуемо угодил бы на каторгу.

Когда мы вернулись в комендатуру, она уже гудела, как тот самый «растревоженный улей». Откуда-то взялось десятка три военных полицейских, не меньше двух дюжин срочно поднятых по тревоге офицеров и так далее. Мне пришлось немало потрудиться, убеждая всех, что ситуация под контролем.

– Обер-ефрейтор! Ты должен будешь вместе с нами свидетельствовать перед городской администрацией, – повернулся ко мне комендант.

Только этого мне и не хватало! Этих-то людей, из управы, я знал почти всех. И они почти все знали меня. Многие не раз бывали в нашем доме, многие – добрые знакомые отца, некоторые так и вовсе друзья семьи…

Тем не менее я щёлкнул каблуками и лихо, по-уставному, отрапортовал, что готов отправиться немедленно.

– Немедленно ты будешь писать рапорт о случившемся, обер-ефрейтор, – остановил меня комендант. – Твой патруль тоже. Мне нужно как можно больше свидетельских показаний, чтобы идти к голове. Ну, теперь-то я его прижучу! С таким-то материалом!.. – Он злорадно потёр руки.

Я стоял, совершенно закаменев. Перед глазами – падающая Далька. Закрытые глаза. Помертвевшее лицо. Оставалось только надеяться, что она на самом деле не успела наглотаться газа.

Продержали нас в комендатуре чуть ли не полночи. Со всех снимали показания. Меня заставили писать подробный рапорт. Составили два акта о списании «четырёх гранат газовых, полицейского образца, модель G-8, заполнение – газ кратковременного раздражающего действия…» и выполняли прочие «следственные действия».

На следующее утро меня вызвал наш ротный. Гауптманн Мёхбау, который, по словам командира «Танненберга», терпеть не мог секуристов. Уж не знаю, так ли он сильно их не любил, но, во всяком случае, мой старый знакомый из нашей сигуранцы там имел место. Вместе с моим лейтенантом Руди. Я ожидал мрачной гримасы на лице последнего – однако тот выглядел, словно ничего не случилось.

Всю ночь, вернее, её остаток я не спал. Имя Дальки гремело в опустошённом мозгу, словно чёрный каучуковый мячик, ударялось о кости черепа, отлетало обратно, и так – без конца. Что я наделал? В кого превратился? Никто не будил во мне зверя – я сделал это сам. По собственному желанию. Никто не мог помешать мне уклониться. Спортивное карате Дальки не шло ни в какое сравнение со свирепой школой десантного рукопашного боя, где смешались все стили и направления, подчинённые одной-единственной цели – убить противника. Любыми средствами и за минимально возможное время.

Тем не менее к командиру роты я явился в надраенных до солнечного блеска ботинках, отутюженной форме и при всех положенных регалиях с аксессуарами.

Мёхбау окинул меня взглядом и явно остался доволен. Я выглядел, как и подобает молодцу-десантнику.

– Садитесь, обер-ефрейтор. Курить не предлагаю, знаю, ты не куришь. Вот, риттмейстер, – кивок в сторону безопасника, – риттмейстер хотел бы с тобой переговорить. Я настоял на своём присутствии, как твой ротный командир. И твой взводный тоже здесь. На тех же основаниях.

– Я готов отвечать на вопросы, господин гауптманн!

– Вопросы буду задавать я, – прошелестел секурист, подаваясь вперёд и глядя на меня плотоядно, аки удав на кролика.

Конечно. Как же они могут обойтись без своей любимой кодовой фразы! «Вопросы здесь задаю я», «если вы ещё на свободе – это свидетельство не вашей невиновности, а нашей недоработки», и так далее и тому подобное.

– Я готов, господин риттмейстер!

– Скажите, обер-ефрейтор… в вашем рапорте в комендатуре, возможно написанном в состоянии сильного душевного волнения, нет чёткого указания причины ссоры с посетителями трактира «Старый маг».

– Господин риттмейстер, эта причина мной указана, как я считал, достаточно чётко. Нас стали называть…

– Не трудись повторять, обер-ефрейтор. Я всё это читал. У меня вопрос – кто конкретно стал называть?

Ага, вот оно. Наверняка наблюдали. Думаю, Далькино лицо они хорошо разглядели. Ну что ж, вот тебе ещё одно доказательство, что в нашем деле нельзя оставаться чистеньким. Белые одежды тут не годятся.

– Господин риттмейстер… это очень личное.

– И всё-таки? – Голос секуриста зазвенел металлом.

– Это была моя девушка. Моя бывшая девушка. С которой мы расстались перед тем, как я ушёл в армию.

Лейтенант с Мёхбау переглянулись, и, я клянусь, на их лицах читалось что-то вроде отвращения. Ну да, конечно. Я раскололся сразу же, даже не попытавшись выгородить дорогого для меня человека. О, эти русские!

– О как! – Кажется, я сумел удивить безопасника. – Значит, ваша бывшая девушка, обер-ефрейтор. Прекрасно. Далия Дзамайте, если не ошибаюсь?..

– Так точно, – проговорил я голосом, каким только и произносить последние слова заупокойной службы. «И больше уже открывать нельзя…»

– Замечательно. Превосходно. Великолепно. И что же произошло потом? Когда она напала на вас вторично?

– Я был вынужден защищаться. Сбил её с ног.

– Ещё лучше. Нападению на военнослужащего Имперских Вооружённых сил дан достойный отпор. Но почему же вы не предприняли никаких мер к её задержанию?

– Господин риттмейстер! Как я уже имел честь докладывать, это было глубоко личное. Хотели ударить меня как Руслана Фатеева, а не как имперского военнослужащего.

– Так-так… – скривился секурист. – А как велит поступать в данном конкретном случае устав сторожевой и караульной службы, обер-ефрейтор?

– Погодите, погодите, – поморщился Мёхбау. – Если обер-ефрейтор утверждает, что это было личное, то…

– Личное? – немедленно вскинулся секурист. – Личное?! Вот, полюбуйтесь, – от потряс внушительной пачкой исписанных листов, – у меня здесь показания остальных патрульных. И все повторяют одно и то же – Дзамайте оскорбляла их как солдат доблестной имперской армии, она…

– И десантник должен обращать внимание на слова каждой взбалмошной девчонки? – не слишком вежливо прервал риттмейстера мой ротный. – Вы хотите устроить нам тут новую партизанскую войну, сударь? Сильному нет нужды отвечать на дешёвые выходки. Он просто посмеётся над ними. Или у вас есть сомнения в том, что мы можем раскатать весь этот город в тонкий блин?..

– С такими обер-ефрейторами, как Фатеев, – вполне возможно, что и не раскатаете, а раскатают вас, – усмехнувшись, ответил контрразведчик.

Я никак не ожидал, что мой лейтенант не выдержит. Однако лицо его сделалось совершенно белым, он резко поднялся, столь же резко одёрнул китель.

– Милостивый государь, оскорбляя моего обер-ефрейтора, вы оскорбляете мой взвод и меня лично. Будучи младше по званию, не вижу иного выхода защитить свою честь, кроме как…

– Рудольф! – громыхнул Мёхбау. – Сядь. Только дуэлей мне тут и не хватало. А вы, господин риттмейстер…

– А я забираю вашего обер-ефрейтора с собой, – ухмыльнулся тот.

Теперь уже побледнел и Мёхбау.

– Ордер на арест, – ледяным голосом потребовал он. – Ордер, подписанный военным прокурором сектора. Вы поняли меня, господин риттмейстер? Ордер, подписанный военным прокурором, а не главой вашей службы. Без этого в моей роте вы ничего не сделаете. Слышите, сударь? Ни-че-го!

Секурист, похоже, здорово растерялся. Формально он не был старше Мёхбау по званию, приказывать ему не имел никакого права – ни один устав Империи не ставил секретные службы над остальными армейскими частями, только в случае чрезвычайных обстоятельств и с предъявлением соответствующим образом подписанных полномочий – причём подписанных, как уже заметил мой ротный, «не главой вашей службы». Контрразведка не могла сама себе присвоить диктаторские возможности. Его Величество кайзер, очевидно, слишком хорошо понимал, что может случиться с его Империей, если тайная полиция – неважно, как она будет называться, – получит всю полноту власти.

Контрразведчик не покраснел, не побелел, не стал сыпать пустыми угрозами (впрочем, в его-то случае они как раз могли оказаться и не пустыми). Некоторое время он пристально смотрел в глаза Мёхбау, потом пожал плечами, словно делая нам большое одолжение.

– Пожалуйста, господин гауптманн, если вы так настаиваете… я принесу вам этот несчастный ордер. Сможете либо повесить его на стенку, либо… употребить по прямому назначению.

Мёхбау шагнул вперёд, сильно прищурившись. Я знал, что он происходит из древнего баронского рода, потомственный военный, известный своей выдержкой, – но в тот миг мне показалось, что он сейчас ударит секуриста.

– Ещё одно слово, сударь, и уже я принуждён буду вызвать вас на дуэль. Считаю, что вам следует немедленно покинуть расположение вверенной мне части. И что вам не следует появляться здесь, пока вы не сможете мне предъявить соответствующим образом оформленный ордер. А о вашем возмутительном поведении будет немедленно доложено по команде. В строгом соответствии с полевым уставом Императорских Вооружённых сил.

– Как вам будет угодно, – равнодушно бросил безопасник, поворачиваясь к нам спиной. Ещё раз пожал плечами и вышел вон, не сказав больше ни слова.

Несколько мгновений все молчали.

– Ну а теперь, обер-ефрейтор, – выразительно покрутив шеей, так, словно ему жал слишком тугой воротничок, проговорил Мёхбау, – я был бы признателен, если бы ты в конце концов рассказал нам толком, что там случилось.

– Слушаюсь, господин гауптманн. Дело обстояло так. Девушка, о которой я сказал… госпожа Дзамайте… она действительно была очень зла на меня.

– Насколько я понимаю, она из интербригады? – хмуро осведомился лейтенант.

– Так точно. Поэтому… она сильно возненавидела меня, когда я поступил на службу…

– Это нам известно, – кивнул Мёхбау.

– И когда мы столкнулись… она выплеснула накопившееся. Это было обращено на меня, и я не мог оставить…

– Это я и хотел услышать. – К моему удивлению, Мёхбау одобрительно усмехнулся. – Ты не мог бросить свою девушку в облаке «сирени», это яснее ясного. Пусть даже девчонка втянула тебя в самую большую неприятность твоей жизни. Уважаю, обер-ефрейтор. Ладно, не бери в голову. Я переговорю с фон Валленштейном. Он тоже не любит, когда контрразведка забирает у него лучших людей, гоняясь за какими-то призраками. Иди служи, обер-ефрейтор. У тебя наверняка полно дел в отделении. Разрешаю приступить к ним немедленно.

* * *

ШИФРОВКА 24

Гладиатор – Баклану.

По поводу запрошенных вами материалов. Отмечаю, что никакой специальной подготовки личного состава батальона «Танненберг» на предмет противостояния биоморфам не ведётся. Наставлений и методичек не разрабатывается. Тактические ротные и взводные учения проводятся по обычным шаблонам. Таким образом, можно сделать вывод, что высшее армейское руководство не рискнуло допустить широкого распространения информации о биоморфах и событиях на Зете-пять даже среди офицерского состава элитных частей рейсхвера.

* * *

Секурист с означенным ордером на арест так и не появился. Зато появился приказ о моём направлении на краткосрочные курсы повышения квалификации младшего начальствующего состава.

О них ничего интересного я рассказать не могу. Обычная армейская рутина. Новые системы целеуказания и управления огнём. Усовершенствованные коммуникаторы, позволяющие командиру управлять своим отделением, как одиночками, так и группами, задавать цели, указывать ориентиры и прочее. Новая система потоковой обработки разведывательных данных о противостоящем противнике, простая для понимания и удобная в работе. На моё забрало могла проецироваться чуть ли не трёхмерная карта местности с указанием вражеских огневых позиций, типа размещённого там вооружения и так далее и тому подобное. Такие системы были известны уже давно, но наконец-то их удалось привести к достаточно простому и надёжному формату. Работа с ними отныне не требовала глубоких познаний в компьютерной технике и степени «мастер программирования».

В остальном база – даже будучи расположена на другой планете – очень сильно напоминала нашу сибирскую. Гравитация тут была чуть выше, процентов на десять, а в остальном… даже девочки-феечки почти те же самые. С теми же ужимками и прихватами. Ничего интересного.

Само собой разумеется, к ним я не ходил.

На курсах я провёл десять недель и обратно вернулся, когда сибирское «лето» было уже на исходе и приближался сентябрь. Я прослужил уже почти год. Уже почти год, а до цели ещё…

И я вновь подумал, как мне нужен бой.

Отделение встретило меня, словно семья давно уехавшего родителя. Я даже поразился. Впрочем, причина выяснилась очень быстро. Несмотря на то что в моё отсутствие командование формально перешло к Ханю, господин Клаус-Мария Пферцегентакль вызвался быть его «куратором» и докураторствовался до того, что всё отделение едва ноги волочило от бесконечных дополнительных ночных тревог и внезапных марш-бросков.

Мы занялись освоением новой техники, рутинным солдатским трудом. Все были уже далеко не новичками. Всё-таки «Танненберг» делал своё дело. Даже Раздвакряк уже не всегда выглядел сбежавшим по нерадивости персонала пациентом психиатрической клиники.

И имперские новости, словно по команде, сделались тихими и мирными. Информационные сети сообщали о больших урожаях, поднимающемся курсе акций, растущем спросе на редкие деликатесы и предметы роскоши. Среди «популярных угощений столицы» фигурировали наши ползуны, икра и осьминоги. Платёжный баланс Нового Крыма свели с большим положительным сальдо, примерный процесс над «злостными налогоуклонистами», как поименовали их в новостях, существенно расширил «открытую налогооблагаемую базу», и так далее и тому подобное.

Всё оставалось спокойным и на злополучной Зете-пять, где нам пришлось хлебнуть лиха. Сорок восьмой корпус в поте лица «осуществлял патрулирование поселений наших колонистов»; лемуры забились в свои недоступные крепи и носа оттуда не высовывали. Прекратилась даже та небольшая меновая торговля, которой они порой занимались с колонистами. Карательных экспедиций у Отто фон Кнобельсдорфа хватило ума не проводить. Громкие слова Валленштейна, произнесённые перед нами, когда мы только летели на Зету, так и остались словами. Все словно дружно решили притвориться, что ничего странного или страшного там не случилось.

Разумеется, о монстрах, с которыми мы столкнулись, нигде не было сказано ни единого слова.

Время от времени я виделся с Гилви. Она усердно трудилась в штабе, не то младшей точильщицей карандашей, не то старшей крутильщицей вентиляторов, как порой называли таких, как она, бывших «подружек» злые языки. Мы всякий раз останавливались поболтать, но дальше болтовни у нас ничего не шло. Ещё несколько раз я видел её с разными офицерами (все в чине не меньше обер-лейтенанта или гауптманна)…

И я ничего, совсем ничего не знал о Дальке. Судя по отсутствию протестов и тому подобного, она жива. Оставалось утешаться только этим.

…Да, и на патрулирование студенческого городка нас тоже больше не посылали. Что лишь укрепило меня в мысли, что это была проверка.

Я как-то попробовал заговорить с ротным о случившемся – но тот лишь нахмурился и оборвал разговор, заявив мне, что, мол, всё устроилось в лучшем виде, никто меня не трогает, а остальное – не моего ума дело. Моя осторожная попытка настаивать нарвалась на ледяное:

– Следует ли мне вспомнить о субординации, обер-ефрейтор?

И всё это время, само собой, никаких писем из дома. Как и с Далькой, я понятия не имел, что там творится. И это оказалось тяжелее всего.

* * *

ШИФРОВКА 36

Салим – Баклану.

Гладиатору переданы наработанные контакты – Ариец и Свирепый. Мною для контактов оставлены Бушмен и Сахара.

ШИФРОВКА 56

Баклан – Салиму, Гладиатору.

В преддверии времени «И» прошу довести до сведения центра состояние и боеспособность наблюдаемой вами части на сегодняшний день.

* * *

…И снова всё начиналось как тогда, перед Зетой. Бьющие по глазам красные отблески «тревожных» ламп. Душераздирающий вой сирен, словно нас атакует целая стая бомбардировщиков. И вновь – сотни раз отрепетированное соскакивание с постелей, одевание даже не за сорок пять секунд, а куда быстрее; и молчаливый, сосредоточенный бег к ожидающим на взлётке транспортам…

Отличие было только в одном – мы перестали быть новичками. Хотя нам предстоял всего лишь второй боевой выброс.

На сей раз даже Клаус-Мария не знал, в чём дело. Единственное, чем он поделился с нами, – мы пойдём целой эскадрой и высаживать нас станут вместе с тяжёлой техникой.

– Опять лемуры, что ли? – предположил Раздвакряк, когда мы оказались уже на «Мероне» и перестала донимать невесомость.

– Что передают, Хань? – вместо ответа повернулся я к своему заместителю. Конечно, шансов очень мало, но какие-то крохи могли просочиться в сети.

– Пусто, командир, – лаконично отозвался китаец, быстро просканировав каналы. – Всё как всегда. Новости, развлекуха, шоу… ничего необычного.

– Дождёмся комбата, – заметил хладнокровный Микки. – Он скажет, как только сможет. В неведении зря держать не станет.

Это была чистая правда, и моё отделение с флегматизмом бывалых солдат ждало, когда командование соизволит объявить, где и во имя чего мы будем погибать; моё отделение, но не я. Едва отошёл первый шок поднятого среди ночи человека, навалилось совершенно мерзкое предчувствие чего-то донельзя отвратительного и грязного. Словно мне предстояло окунуться по уши в нечистоты.

Что такое? Почему? Опять Чужие? Но на Зете большой гарнизон, полностью развёрнутый по штатам военного времени моторизованный корпус, без малого пятьдесят тысяч человек; дивизия «Гроссдойчланд» принадлежала, подобно нам, к элитным частям рейхсвера, да и 3-я с 11-й танковые дивизии тоже не стройбаты. Что, положение смог бы кардинально изменить один-единственный наш батальон, чтобы поднимать его по тревоге, да ещё и ночью, и спешно бросать куда-то в неизвестность?

Вновь вспарывала молчаливый космос «Мерона»; как я говорил, на планеты она не садилась, и на ней наш батальон хранил второй комплект тяжёлого вооружения – чтобы не тратить зря средства, таская его взад-вперёд с поверхности на орбиту и обратно. Мы вооружились до зубов. Шло время, а мостик молчал. Валленштейн безмолвствовал.

Так продолжалось довольно долго, пока даже самые стойкие в отделениях не выдержали. И не принялись строить свои предположения, одно другого цветистее и краше.

Четыре дня мы протомились в полной неизвестности. Связи ни у кого из нас с «землёй» не было и быть не могло, так что при всём желании никакой шпион, окажись он на борту, не смог бы передать своим ничего ценного. Скорее всего, прикидывал я, Валленштейн сам не получил ещё никакой задачи. А такое может произойти, только если имперское командование захвачено совершенно врасплох, попало в цейтнот и, самое главное, не знает, как реагировать на случившееся.

Излишне говорить, что меня терзали самые чёрные подозрения.

На пятый день мы вывалились из подпространства, словно мешки с картошкой. «Мерона» и три грузовика. «Танненберг» прибыл в полном составе, оставив на Новом Крыму крошечную «комендантскую группу».

И только теперь Валленштейн обратился к нам. Когда даже самые стойкие бросили заключать пари на смысл и цель нашего нынешнего задания.

Голос оберст-лейтенанта как никогда наполняли металлические нотки. Казалось, к нам обращается машина, не человек. Фатих даже высказал предположение, что голос командира батальона был смоделирован на компьютере.

– Зольдатен. Нам предстоит тяжёлая работа. На Сильвании… – он сделал паузу и словно с усилием проговорил: – На Сильвании восстание. Часть подданных Империи… обернула оружие против законной власти. Часть… часть войск гарнизона оказалась на стороне мятежников. Им… удалось захватить значительные запасы оружия и боеприпасов. Они… хорошо подготовлены и умеют сражаться. Готовьтесь к серьёзной драке. Но… – Валленштейн не был бы Валленштейном, не попытайся он как-то ободрить нас в конце речи. – Но будем радоваться, что на сей раз нам не придётся столкнуться ни с какими чудовищами!

И всё. Коротко и неясно.

Отделение загудело пчелиным роем.

Сильвания. Ещё один двойник Земли, подобно Новому Крыму. Примерно такое же соотношение суши и моря. Сильвания переживала эру расцвета рептилий, соотносимых с нашими динозаврами. Почти всю территорию покрывали леса, ещё более густые и непроходимые, чем на Зете-пять. Правда, тут не было разумной жизни. Колонию здесь основали довольно давно, больше века назад, но в эндогенный ландшафт старались не врубаться, особо ретиво размахивая топором. Обживали речные долины, высокогорье, холмистые плато, океанское прибрежье. Сильвания славилась своими курортами.

То, что здешние поселенцы восстали, – ещё более удивительно, чем мятеж некогда мирных лемуров на Зете– пять.

…Потом нас, обер-ефрейторов, собрал лейтенант. Выглядел он так, словно не спал всю ночь.

– Короче, дело такое, – без предисловий начал он, высвечивая большую трёхмерную карту. Я увидел морской берег, вплотную подступившие к нему горы и широкую речную долину, голубым и зелёным росчерками пересекающую коричневую полосу приморского хребта. В устье реки стоял город.

– Противник занимает позиции здесь и здесь, – каким-то каркающим, злобным голосом бросал лейтенант. – Как видите, вот тут – мост, без которого нам не обойтись. Он на единственной дороге от космопорта в этой части планеты. Командование не хочет сажать тяжёлые транспорты вне поля. Якобы они наносят слишком большой ущерб экологии. – Лейтенант скривился, давая нам понять, что он думает обо всей экологии вообще и о принимавших это решение в частности. – Поэтому «Танненберг» должен осуществить скрытную выброску и на северном, и на южном берегах реки. Мост сильно укреплён. Поэтому атаковать будем с двух направлений. Весь план операции разработан в соответствии с принципами блицкрига, как никогда потребуются чёткость и слаженность действий. Космопорт, само собой, занят крупными силами противника. Ими займутся другие части нашей дивизии. Наша задача – мост. Как только порт будет открыт, двинутся обычные армейские части. К моменту их подхода мы уже должны овладеть мостом. Авиация перебрасывается также, так что надо надеяться, что поддержка с воздуха у нас будет. По данным космической съёмки, у противника стационарная ПВО, так что… – лейтенант вздохнул. – Так что это будет война по всем правилам, ребята. Теперь смотрите, вот их система…

Эти самые повстанцы даром времени не теряли, подумал я. Мост действительно был всем мостам мост – почти двухкилометровой длины, переброшенный через глубоченное ущелье, не меньше пятисот метров. И по обе стороны моста, возле северной и южной оконечностей – настоящая паутина траншей, окопов, огневых точек… наверняка и мины тоже есть.

– Перед наступлением мы применим системы дистанционного разминирования, – лейтенант словно подслушал мои мысли. – Артиллерийская подготовка – только по переднему краю. Мы не можем рисковать мостом. Он наверняка подготовлен к взрыву, так что… – Лейтенант обвёл нас взглядом. – Так что будет и третья атака. Особая группа высадится прямо на мост с задачей обезвредить заряды. Я хотел бы, чтобы эту честь доверили моему взводу… но увы. Мы в составе нашей роты атакуем с севера. Противник теоретически не должен бы ожидать нашей атаки оттуда, но… вы сами видели его укрепления. Он готов сражаться на два фронта. Атака будет ночью. Вон наш сектор. Каждое отделение отвечает за обезвреживание своих огневых точек. Внимание, обер-ефрейторы, ставлю задачу отделениям…

– Господин лейтенант, позвольте вопрос?

– Давай, Фатеев, что у тебя?

– Известно ли, что за силы обороняют мост? Численность, вооружение, и главное – кто они? Ополченцы, э-э-э… бывшие имперские части или кто-то ещё?

– Тебе бы, Фатеев, в генеральном штабе штаны просиживать, а ты тут в обер-ефрейторах… Численность, думаю, две-три тысячи штыков. Точнее данных пока нет. А вот насчёт того, кто они… это установили точно. У них поднят флаг интербригады, обер-ефрейтор Фатеев.

У меня подкосились ноги и потемнело в глазах.

Лейтенант тяжело взглянул на меня, дёрнул щекой и вновь заговорил о задачах каждого взвода.

* * *

К своим я вернулся с тяжёлым сердцем. Мало того, что нам предстояло штурмовать отлично оборудованные и со знанием дела подготовленные позиции. Их будет защищать интербригада – ещё того хлеще. Я знал многих ребят, ещё когда Далька таскала меня с собой на их мероприятия. Если тут такие же, нам несдобровать. «Танненберг» и трижды, и четырежды умоется кровью.