Текст книги "Гибель Богов - 2. Книга первая. Память пламени"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А может, госпожа Клара, тут ничего и не было? – пробормотал патер. – А камни какие-то мародёры перевернули?.. Нет, нет, что я несу, помилуй меня Спаситель… Госпожа Клара напрасного не скажет…

– Не скажу, – кивнула волшебница. – Всё видела своими глазами.

– Ох, ох, горе-то какое… – причитая, отец Фруммино закончил обход. – Ажно охрип… Господин наш, Спаситель, жизни и смерти властелин, спаси и сохрани нас от поношения слова твоего и образа твоего, от злокозненных мертвяков проистекающего…

Он бормотал ещё долго, читал то одну, то другую молитву; Клара теряла терпение, вампир с каждым мгновением уходил всё дальше – или даже улетал, если решил перекинуться.

А вообще он не трус, призналась себе чародейка. Не всякий кровосос дерзнёт вот так вот, походя, поднять целый погост. Он же знает, что тут есть маги. Даже если неупокоенные сожрут целую деревню, его самого это не спасёт. Тот же господин Гойлз – далеко не слабак, далеко не! – явится со всей гильдией, и тогда нашему отчаянному вампиру несдобровать.

Или он и впрямь столь силён, как утверждала Иссор, или совершенно бесстрашен и бесшабашен. Последнее никак не радовало. Все вампиры, с которыми Кларе довелось переведаться за долгую карьеру Боевого Мага Долины, отличались «разумной трусостью». Иными словами – не лезли на рожон без крайней к тому необходимости. А этот…

Она уже пожалела, что взяла Чаргоса. Мальчишка ж ещё совсем. А против них…

Юный дракон, похоже, тотчас угадал её мысли.

– Я буду очень осторожен, мама.

– Как же, от вас, драконов, разве дождёшься… – проворчала она, но было приятно. Понимает. Беспокоится. Не хочет зря тревожить.

С напуганным патером они потеряли почти всё утро. Приходилось нагонять. Шли пешком – в заречных чащобах кони всё равно завязнут. Да и вообще – главное убраться подальше с глаз любопытных поселян, а там Чаргос и впрямь донесёт.

Вампир не оказал им любезности и следов на самом деле не оставил. Клара шагала наугад – прямо от селения, на юг за реку, лицом к лицу со вздымающейся всё выше и выше стеной леса.

* * *

Ирма прижимала Серого к груди, до сих пор боясь потерять оживлённую волшебством госпожи Клары игрушку. Нет, уже не игрушку, а лучшего друга, никак не меньше.

Серый, как оказалось, умел не только произносить какие-то слова или бегать, забавляя хозяйку. Он разговаривал, по-настоящему, по-взаправдашнему! Если надо, волчок умел кусаться не хуже настоящей собаки, а в мягкой пастишке вдруг как по волшебству появлялись острые и крепкие зубки. Впрочем, почему «как»? Именно «по волшебству» они там и появлялись.

Девочка не расставалась с Серым, или Серко, ни днём, ни ночью. Ночью он сидел подле неё на тощей подушке, днём – или застывал неподвижно на стойке трактира Свамме-гнома, или сидел тихонечко в просторном кармане Ирминого передника.

Иногда он предупреждал – «большая крыса в подполе!», иногда подсказывал – «молоко скисает». Какие-то мелочи, но управляться с работой Ирме стало ощутимо легче. Гном Свамме её хвалил и чаще в конце дня с добродушным ворчанием в бороду совал ей в ладошку медные монетки сверх обычного заработка, мол, заслужила.

…Утром того дня Ирма, сбросив тяжёлые сабо, весело шлёпала босиком по обочине лесной дороги. Свамме, обожавший поспать, послал девочку в соседнее село, откуда скуповатый гном обычно получал хмельное. Дело обычное, дело привычное, от Поколя до Синехатовки не так далеко, дорога широкая, наезженная, считай – безопасная.

Серко сидел за пазухой, высунув чёрный нос наружу. Волчок беспокоился с самого момента, как они вышли в путь. Ирма сперва встревожилась – но утро выдалось поистине волшебным, мягким, чистым, светлым и свежим, напоённым цветочными ароматами и птичьим пением, так что девочка забыла обо всех тревогах. В последнее время она неплохо заработала – как ей казалось, неплохо. Патер Фруммино очень по-доброму с ней поговорил на последней службе, похвалил, что грамотная, сказал, что ему давно нужен кто-то посмышлёнее, помогать вести церковные книги – Поколь велик, люди женятся и помирают, рождаются дети, что-то покупается и продаётся, а кто всему запись должен вести? Правильно, он, патер. А всё оттого, что староста Поколя только и может, что до десяти считать, а уж чтобы читать или, пуще того, писать – и не мечтайте. А с кого король, светлое величество, спросит, коли записи не в порядке окажутся? Правильно, с него, с бедного патера…

Эх, эх, мама бы порадовалась, наверное… Ирма хлюпнула носом.

Но мама пропала без вести – уже давным-давно. Ирма её почти не помнила, жила с бабушкой, маминой мамой, а про папу ей вообще никогда не рассказывали и на вопросы не отвечали.

Бабушка была строгой, могла и хворостиной отходить за малейшую шалость. Её Ирма боялась и не любила, однако бабушкина избушка на краю Поколя была для неё единственным домом.

А потом бабушка вдруг умерла. Внезапно, в один день. Утром была, как всегда, строгая, с недовольно поджатыми губами, гоняла Ирму почём зря; а к вечеру вдруг как-то притихла, ходила бледная и скособоченная, потом прилегла на кровать, закрыла глаза – да так их и не открыла.

…Бабушку схоронили, но домик Ирме не достался: явились какие-то бородатые купцы, потрясая непонятными свитками – якобы открылись какие-то долги. Это теперь она, Ирма, знает, что это такое, а тогда понятия не имела. Так она и оказалась в услужении у Свамме-гнома.

И от мамы – ни слуху ни духу…

Путь до Синехатовки всегда считался безопасным даже для детей. Разбойники никогда тут не появлялись, «озоровали», как говорил Свамме-гном, сильно южнее, на большой дороге, где проходили богатые купеческие караваны из дальних стран. Пока шагала, Ирма встретила пяток таких же пешеходов, как и сама, проехали трое всадников, прогрохотала пара телег. Нечего бояться.

…Человек в тёмном плаще возник у поворота, соткался словно из ничего. Только что под старой сосной ничего не было – а вот, глянь, он уже и стоит. Серко замер, не шевелясь, только задние лапки чуть подрагивали; а Ирма вдруг отчётливо до ужаса осознала отданный ей беззвучный приказ: «Иди сюда».

Повернуться и бежать! – но нет, ноги не идут, подкашиваются, и Ирма неловко плюхается прямо на пятую точку.

«Иди сюда», – без слов повторил незнакомец.

Ноги у Ирмы задёргались сами собой, они пытались исполнить чужой приказ, однако девочка, отталкиваясь руками, попыталась отползти.

«Упорствуешь», – сказал незнакомец. Ирма увидела его лицо – красивое и бледное, обрамлённое бело-льдистыми волосами, льющимися на плечи, словно вода. Большие миндалевидные глаза смотрели твёрдо и презрительно; глубокие и тёмные, они разом притягивали и приказывали. Тонкие губы шевельнулись, обнажая идеальные мелкие зубы.

«Иди сюда, поганка!»

– Не пойду! – завизжала Ирма в голос. – Спасите-помогите!

Вязкая и плотная тишина поглотила её крик. Воздух словно сгустился вокруг, не пропуская слова.

Человек с белыми волосами досадливо дёрнул головой, шагнул к ней, протягивая тонкую руку, обтянутую чёрной перчаткой.

Серко сейчас казался самой обычной игрушкой.

До незнакомца оставалось не более двух шагов, когда рот его некрасиво искривился, верхняя губа поползла вверх, обнажая снежно-белые клыки, каких никогда не бывает у человека.

Сказки Свамме-гнома и патера Франкля разом словно ожили в памяти Ирмы.

Охотящийся в ночи. Только… сейчас же яркий день!

– Я выше их всех. Я охочусь, когда пожелаю, – сказал вампир красивым, музыкальным голосом. На сей раз он не пренебрёг обычными словами. – Иди сюда, девочка, тебе будет хорошо. Я обещаю.

Ирма не зря служила в трактире. Что такое имеют в виду мужчины, когда обещают, что «ей будет хорошо», она знала, и притом очень неплохо.

Клыки блестели на солнце, а по вискам и лбу девочки тёк обильный ледяной пот. От охотящихся в ночи нет спасения, говорили сказки. Особенно от тех, кто способен выйти под яркий дневной свет.

– Вот именно, – кивнул вампир. – Не упрямься, и больно не будет.

Он врал. Будет именно что больно, и притом очень.

– Иди сю…

Вампир протянул руку, и в этот миг Серко прыгнул, извернувшись в воздухе, словно заправский живой волк. У милой и симпатичной игрушки вдруг обнаружились внушительные челюсти и клыки, ничуть не уступавшие вампирским. Зубы волчка клацнули, сомкнувшись на запястье нападавшего, и лесную тишину огласил истошный вой.

Охотящийся в ночи отпрыгнул, затряс прокушенной рукой – в дорожную пыль падали тяжёлые капли тёмной крови.

Серко, оскалившись, стоял, упёршись лапами в землю, и глухо рычал, показывая зубы.

– Хороший… у тебя… страж, девочка, – со странным певучим акцентом сказал вампир. Он по-прежнему держался за окровавленное запястье.

«А теперь убери его и иди ко мне», – добавил он уже без слов, присовокупляя к зову что-то ещё, от чего тело Ирмы судорожно дёрнулось, явно собираясь ползти прямиком к Охотящемуся против Ирминой собственной воли.

Волчок молча бросился на вампира – Ирма не смогла даже разглядеть стремительного, почти не заметного глазом движения. Зубы щёлкнули, но на сей раз вампир отделался лишь разорванным рукавом. Охотящийся увернулся не менее стремительно и неразличимо. Теперь он почти не смотрел на девочку – только на Серко.

– Кто ж тебя такого сделал, приятель? – почти пропел вампир.

Волчок не ответил. Он вновь закрывал собой Ирму и сходить с места не собирался.

Дивные глаза Охотящегося сузились. Губы его вдруг растянулись в нехорошую ухмылку, и он помахал остолбеневшей Ирме рукой:

– Мы ещё встретимся, малышка…

Сказал – и исчез.

Хлопая глазами, Ирма только и могла, что пялиться прямо перед собой – тень в чёрном и серебряном скрылась.

Серко подскочил к хозяйке, слегка потянул за рукав платья:

«Бежим. Скорее-скорее. Госпожа Клара».

И они побежали – так, что только пятки засверкали.

* * *

Чащи риэнского заречья пользовались дурной славой. Когда-то давно, когда Клара со Сфайратом едва появились здесь, в здешних лесах нет-нет да и пропадали дети, случалось, что исчезали и взрослые. Волшебницу, успевшую понять к тому моменту, чего именно она хочет от жизни в ближайшие лет двадцать, это никак не устраивало, однако подобных «дурных мест» хватало по округе – магический мир, ничего удивительного. В глухих чащобах таилось немало страховидл, обожавших лакомиться человечиной.

Местные маги, конечно, старались, однако на все селения их не хватало.

…Тогда она была ещё «горяча». Ещё не остыла, не уложила в кладовые памяти тот безумный день на Утонувшем Крабе, то поистине невообразимое сражение, когда в её руках дрожали, просясь в дело, сразу и Алмазный, и Деревянный Мечи, подъятые не против кого-либо, а против самого Спасителя.

Но об этом, конечно, патеру Фруммино знать необязательно.

…Сфайрат поправлялся, ходил сам по горенке нанятого ими домишки. А Клара уже знала, что никуда не уйдёт из этих мест, что берега Риэны станут еёберегами, Поколь – еёселением; а потому следовало навести хоть какой, а порядок в окрестностях.

…Боевому Магу Долины, усмирявшей Восстание Безумных Богов, этот поход – последний, как тогда казалось Кларе, – показался лёгкой прогулкой. Несколько вконец одичавших оборотней, три бескрылых недодракона, судя по всему, вышвырнутые родителями из гнёзд, две разрастающиеся колонии ловчих росянок, способных спеленать и сожрать ребёнка, вараг-шатун, невесть как оказавшийся здесь хищник из Межреальности – и исчезновения прекратились. На добрые пять дней пути леса были очищены от людоедской мерзости, в этом Клара не сомневалась. Конечно, оставались просто дикие звери, но это уже не её забота.

С тех пор прошло уже больше полутора десятков лет по местному счёту, а народ по старой памяти по-прежнему избегал здешних мест, помня их былую – и дурную – славу. Тропы кончились почти сразу – люди всё ещё не рисковали уходить далеко от круга полей. В этих лесах не рубили дрова, не прокладывали просек, а всего в полусотне шагов от края пущи прямо в лицо Кларе и Чаргосу уставились пустые глазницы выбеленного временем и дождями человеческого черепа.

Предупреждение.

Надо же. Прошлый раз он Кларе вроде б не попадался.

– Яснее не скажешь, – сощурившись, чародейка озиралась, стараясь отыскать памятные приметы. Старший сын замер в полушаге за нею и – она чувствовала – был в любой миг готов перекинуться.

– Ничего страшного, Чари. Я… здесь бывала. Всё в порядке.

– Вот ещё, черепов нам бояться, что ли? – сын подал голос в ответ. – Лежит себе – и пусть лежит.

– Вот именно, – кивнула чародейка.

После её похода в эти края нечисть с чудовищами «озоровать», как стоически называли это местные, перестала. У Клары никогда не появлялось нужды забираться глубоко в эти пущи, а для всяких неожиданностей имелся Шоня, страж-кот, и своё молоко он лакал не зря. Жители Поколя тоже не совали туда нос – по старой памяти.

Конечно, Клара не поколебалась бы уничтожить вдвоём со Сфайратом любых тварей, появись они вблизи села или всерьёз угрожай ему. Однако те, наученные горьким опытом, если кто из них и уцелел, ни разу за прошедшие годы не дали о себе знать. Даже безмозглая росянка, хотя уж она, казалось бы, всегда растёт неудержимо – сыскалась бы добыча.

– Я про череп этот не знала, – призналась волшебница.

– Мы тебя просто пугать не хотели, мама, – потупился Чаргос, и Клара невольно усмехнулась.

Драконы, они все такие. «Не хотели пугать».

– Зоську только сюда не таскайте, – предупредила она.

– Да она вовсе и не испугалась, – выпалил Чаргос.

– Так, значит, уже успели.

– Успели, мам. Только она нисколечко не боялась, мама! Сама просилась…

– А если она попросит тебя ещё куда отвести, ну хоть в гости к дознавателям из Святого Дела, тоже пойдёте?!

– Ну, ма-ам, ну, может, до дома подождём?

Клара перевела дух. Ох уж это драконье бесстрашие.

– Идём.

– А когда лететь можно будет, мам?

– Когда из Поколя нас не видно будет, вот когда.

– Так ведь если над лесом кружить, всё равно увидят…

– Увидят. Но не сразу. Идём.

Белый череп остался позади. Чаргос прошёл мимо, даже не взглянув на жуткую реликвию, – небось с дружками сюда таскались, подумала Клара, «на слабо» друг друга брали. А она-то верила – никто не ходит…

– Мам, здесь только мы и бывали. Другие боялись.

– И на том спасибо, – проворчала Клара.

Дальше шли молча, потому что лес как-то сразу, резко изменился. Белое пятно черепа – предупреждение глупым людям – мгновенно исчезло, едва оказавшись за спиной. Деревья вокруг остались прежними, подобных мрачноватых боров хватает в любом краю. Не тянулись «крючковатые ветки, точно руки ведьм», корни мирно лежали себе, не стараясь «оплести ноги и уронить путников», не смолкли птичьи трели, солнце не скрылось за густой листвой; словом, никаких атрибутов какой-нибудь «чащи ужаса». Однако неистребимый запах мук, крови и смерти чародейка ощутила мигом.

В прошлый раз его не было. Вернее, был, но обычный, всегда остающийся там, где жертва рассталась с жизнью, оказавшись в зубах хищника; сейчас же…

Тот самый запах, навсегда, казалось, въевшийся в кожу, когда она вместе с друзьями по Гильдии крушила и топила в крови Восстание Безумных Богов. Много было походов и кроме него, но этот запомнился крепче всех – нигде не пришлось солонее.

Неужто, если копнуть податливую лесную землю, окажется, что мы идём по сплошному ковру из костяков, человеческих и не только?

Пятнадцать лет…

– Что здесь было, мам?

Настоящий дракон. Тоже чувствует…

– Не знаю, Чаргос. Когда мы с папой тут осели, все просто знали, что «в лес заречный не ходят». И ничего больше. Я сюда… наведалась, скажем так. Кое-чьи шкуры, сняв, к деревьям прибила для вразумления прочих.

– Шкуры сняла? И к деревьям приколотила? Мам, вот это да! – восхитился Чаргос, с восторгом глядя на мать. – Кого, мам? Ну, скажи, ну пожалуйста!

Клара усмехнулась.

– Мелочь, Чари. Волки-оборотни, недодраконы-выползки, росянка… Не стоит внимания, право же.

– Ну как это «не стоит»?!

– Да вот так. Ничего особенного. Здесь и Зося бы справилась. А с тех пор отсюда никто и не вылезал. Некого кончать было и в драконьем огне сжигать.

Она говорила успокоительные слова и в то же время ломала себе голову – почему я не почувствовала этого жуткого запаха смерти раньше? Запаха смерти и мук, долгих, исполненных агонии и жутких мучений?

Это всё совершалось тут в последние годы? Но почему тогда в Поколе за все полтора десятилетия не пропал ни один ребёнок, не говоря уж о взрослом?

Клара с Чаргосом оказались на берегу узкого ручейка, и чародейка сперва решила, что перед ними один из бесчисленных притоков быстрой Риэны; но нет, бурлящий поток бежал совсем в иную сторону.

«Перешли водораздел, а я и не заметила», – укорила себя Клара. Пустяк вроде, но в деле Боевого Мага никогда не знаешь, когда и что сможет понадобиться…

Двинулись вверх по течению, почти наугад.

– Что мы ищем, мама?

– Мы не «ищем». Искать одного-единственного вампира в этих лесах куда труднее, чем пресловутую иголку в стоге сена.

– А! – обрадовался Чаргос. – Он сам нас найдёт, да?

– Нет. Никогда не позволяй вампиру подобраться к тебе первым. С этим племенем – бей сам, бей сразу. Всегда и везде, – Клара чеканила слова словно в давно минувшие времена её родной Гильдии.

– Как же тогда, мам? – сын недоумённо смотрел на чародейку.

Волшебница помолчала. И в самом деле как?

– У нас нет следа. Мы его не «ищем» и не дадим ему «найти» нас.

– Как же так, мам? Я никак в толк не возьму…

– Он почует охоту за собой, – сказала Клара. – Была я как-то в одном мире… давно, совсем ещё молодой. Жили там пещерные люди, ходили в звериных шкурах, дубинами дрались… Так вот они, за зверем выходя, никогда его даже не называли – мол, духи леса услышат, передадут, добыча и уйдёт, племя останется голодным.

У вампиров, я читала, тоже так. Погоню и преследование они чуют очень остро – иначе бы их везде и повсюду давно уже уничтожили, во всех мирах. Он, скажем так, не останется безучастным. А мы посмотрим, что ему удастся на нас наслать. Потому что сам он решится на открытый бой, только если мы окончательно припрём его к стенке. Поэтому мы с тобой просто будем идти сквозь эти леса… пока этот кровосос себя не обнаружит.

– Обнаружит? Но как? – поразился Чаргос. – Мам, что-то ты такое говоришь… странное? Сама ж сказала – нельзя давать вампиру подобраться к тебе первым?

– Если чутьё моё меня не подводит, здесь где-то должны обитать всякие малосимпатичные существа. – Клара прихлопнула комара. – Они наверняка запомнили такого поистине выдающегося гостя. Их-то и поспрашиваем.

– Малосимпатичные существа? Мам, ты ж здесь всё обыскала, как ты говоришь?

– Именно что обыскала. И шкуры гвоздями к стволам приколачивала. А они тем не менее здесь.

– Ну, если это называется «мы вампира искать не будем»…

Ох уж эти дети. Как же им хочется показать, что они умнее родителей.

– Я имела в виду – никаких заклятий, ничего подобного. Должно казаться, что мы вообще вышли не за ним, а, скажем, за каким-то местным зубочудом.

– Понятно! – просиял Чаргос. – Мам, а когда полетим? Я б тебя понёс…

Не терпится мальчишке показать матери «взрослую» силу.

– С тобой летать невозможно, то вверх, то вниз, то вправо-влево, у меня голова кружиться начинает! – отшутилась Клара. – Учись, как папа, крыльями работать!.. Полетим, полетим, обязательно. Нам бы хоть кого из здешних отыскать…

– Ага, а вот они-то как раз к нам сами и придут! – сообразил юный дракон.

– Умница.

– Ну, ма-ам…

Глава V

Хедин и Сигрлинн

…– Вообще-то я тут не сказать чтобы очень усердствовал, – словно извиняясь, развёл руками Хедин, когда они оказались под ярким, но не жарким светилом Обетованного. – Оставил всё как было. Как тогда… как в тот день…

– Я понимаю, – шепнула она, прижимаясь плечом. – Я бы тоже ничего не трогала.

Они стояли перед дворцом, на ступенях чёрного мрамора. На тех самых ступенях, где Хедин, Ракот и Старый Хрофт встретили семерых Богов, тогдашних владык Упорядоченного.

Ямерт, Владыка Солнечного Света, Ямбрен, Владыка Ветров и Ураганов, Яэт, Владыка Мёртвых, Ялмог, Владыка Вод, Ятана, Мать Зверей, Хранительница Звёзд Явлата; и Хозяйка Зеленого Мира Ялини.

– Это было здесь. – Хедин понял, о чём думает его спутница. – Я только попросил убрать статуи.

– Статуи? Какие статуи?

– Когда мы вошли в Обетованное, его заполняли скульптуры – Молодые Боги обратили в камень всех своих слуг и приближённых, что жили здесь.

Сигрлинн вздрогнула.

– Зачем?

– Быть может, хотели уберечь их от превратностей битвы?

– Ты хочешь думать о Семерых лучше, чем они есть? То есть были?

– Тогда уж о Шестерых. Ялини не сражалась в том бою.

– Это они там? – указала Сигрлинн на скульптурную группу из трёх нимф на зелёной опушке.

– Одни из, – кивнул Хедин.

– Почему же ты их не освободил?

– Этот секрет Молодые унесли с собой. Мы с Ракотом не всесильны.

– Займусь, – посулила Сигрлинн. – Так, если я не забыла, к Урду – это сюда…

Двое стояли у низкого каменного бордюра. На песчаном дне танцевали вечный танец разноцветные камешки, за эоны обратившиеся в гладкие, отполированные кругляши.

– Когда-то я подумал, что это самое прекрасное место, существующее в Упорядоченном. Но не потому, что здесь всё блестит или переливается.

Сигрлинн кивнула. Губы её сложились в странную улыбку, умиротворённую и чуть печальную одновременно.

– Я тоже. Помню только ослепительное счастье – это от инициации. Урд проникал в нас, мы все причащались его вод и потом несли память все оставшиеся нам века. Истинная красота, наверное, может быть только такой – простой, но ты стоишь рядом и чувствуешь, что светишься сам…

Они помолчали, совсем по-детски держась за руки.

– А вот беседки я над Урдом не помню… – чуть растерянно пробормотала Сигрлинн, словно боясь взглянуть в воды священного источника.

– Гномы построили. Я не стал запрещать. Они тоже его почитают.

– По стилю не подходит, – заметила Сигрлинн.

– Я вообще удивился, что после ухода Молодых всё Обетованное не обратилось в мираж и не растаяло.

– С чего ж? Неживое им творить порой удавалось… Давай присядем. – Она по-прежнему не прикасалась к воде и старалась, чтобы радужный туман над Урдом не коснулся даже края её одеяний. – Помнишь, как мы явились сюда впервые?

Он улыбнулся.

– Само-то Обетованное нам тогда не явили…

– Не явили. Наверное, боялись уже тогда.

– Ага. Огненная дорога, бездны Межреальности, его Звери… как они, кстати?

– Что ж с ними будет? Из того, что нам теперь доступны более быстрые пути, не следует, что надо разрушать старые и уж тем более делать что-то с теми, кто целые тысячелетия держал на спинах древние тракты.

Сигрлинн вновь улыбнулась, но на сей раз бледно и как-то неуверенно. В вечном Урде слегка, чуть-чуть бурлила вода, лёгкий, легчайший пар поднимался над поверхностью, золотые отблески танцевали над источником, словно невиданные сказочные бабочки.

– Что мучает тебя, Сигрлинн?

– Я вспоминаю… – она смотрела в одну точку. – Всех нас, всё наше Поколение. Молодых, совсем молодых… дружных… Даже Мерлин…

– «Даже Мерлин» что?

– Смеялся и дурачился. Он ведь тогда отнюдь не выглядел сухим аистом, как после. И не носил этой дурацкой седины. Почему вы, мужчины, так уверены, что белые волосы вам всем к лицу?

– Сигрлинн… Ты ведь не затем пришла к Урду, чтобы предаться воспоминаниям, верно?

– Ах, Хедин, дорогой мой и единственный. Я не знаю, зачем я пришла к Урду. Я не составляла никаких далекоидущих планов. – Сигрлинн махнула рукой. Плечи её опустились. – Я просто вспоминаю. Я действительно вспоминаю. Нашу школу. Школу Магии, её самое начало, ещё до классов в Замке Всех Древних. Интересно, почему сразу не собирали там… Помнишь, как мы все явились туда? Мы, не имевшие родителей? Что ты помнишь самым первым, Хедин?

– Ты никогда не спрашивала об этом. – Познавший Тьму сел рядом, вздохнул, подобно подруге глядя на бурлящую воду священного Урда. – Даже тогда, в Джибулистане.

– Не спрашивала. И никто из наших не спрашивал. Мы осознали себя, поняли, что мы – Истинные, и сама магия позвала нас в дорогу.

– Мы никогда не были ни младенцами, ни малышами. Во всяком случае, памяти об этом не осталось. И о родителях, если они существовали, – проговорил Хедин, осторожно протягивая руку. Урд немедля отозвался, забурлил сильнее, вечная песнь зачарованной воды звучала громче, но по-прежнему мирно, обволакивающе, и казалось, это можно слушать вечно. – Я помню себя на пыльной дороге, подростком. Лет двенадцать по человечьему счёту, может, тринадцать. Пыль и дорога – больше ничего. Наверное, это для того, чтобы мы не считали ни один из миров своей «родиной». Ни к чему бы не прикипали. Даже друг ко другу. С… с некоторыми исключениями, конечно.

Она кивнула, кладя голову ему на плечо.

– У меня тоже дорога. Только покрытая снегом. И сверху тоже сыплет снегом, а я стою босая, в какой-то розовой разлетайке, а на меня пялятся, разинув рты, бородатые мужики в санях. Они в тулупах, в ушанках, на небе – колючие звёзды, а на обочине санного тракта стоит девчонка в розовом. И вся светится, – она коротко усмехнулась.

– Они, конечно, попадали на колени и возгласили тебе хвалы?

– Как же… – хмыкнула она. – Просто пялились, оцепенев, и всё. Потом лошадь потянулась ко мне, и я вспомнила, что мне вообще-то пора. Засмеялась, помахала им рукой и… и пошла. Шагнула прямо в Межреальность.

– Но ты уже знала, как нужно прощаться.

– Да. Знала. И языки тоже, во всяком случае, я понимала их речь… А потом была дорога, дорога мимо множества миров, путь на ясный огонь – и наша школа. Ты думаешь вообще о тех днях, Хедин?

– Нет, – покачал он головой. – Мне… это неприятно. Вот Джибулистан и Голубой Город – совсем другое дело.

– И ты вспоминал меня даже после того брандейского дела?

– После брандейского дела не было дня, чтобы я не вспомнил тебя.

– Я тебя не виню, – поспешно подняла она руку. – Ты сделал то, что должен был сделать. Ради блага Упорядоченного. Ты такой, мой Хедин, и другого мне не надо. Четырёхглазый не ошибся, выбирая тебя.

– Он-то всегда утверждал, что нас с Ракотом «выбрало само Упорядоченное»…

– И ты поверил, дорогой мой? Конечно, это звучит куда приятнее, чем «ставленники Великого Орлангура»…

– Си. Ты ведь это не всерьёз, верно?

– Конечно, не всерьёз, – она вдруг всхлипнула. – Прости. Урд заставляет меня грустить… по всему, по сбывшемуся и несбывшемуся. Я должна найти себя, и мне казалось… казалось, что Урд подскажет дорогу. А вместо этого – одни только воспоминания. Радостные и не очень. И путаные, очень путаные. Вспоминаю Мерлина и Фелосте, Макрана с Эстери…

– Как же без них…

– Да уж, – она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Шендар, Фальвино…

– Арриви, Саньято…

– Фоарги…

– Их нет. Никого. – Познавший Тьму взглянул повернувшейся к нему Сигрлинн прямо в глаза. – Они погибли на Брандее. Предавшись Хаосу.

– Не совсем, – тихо возразила она. – Они ведь держали меня в плену уже после всего…

– Не они сами, но лишь их тени. Жалкие подобия. Настоящие все полегли в последней битве на острове Чёрных магов, – Хедин желчно усмехнулся. – Славное название, не правда ли?

– Иногда я не нахожу слов, чтобы проклясть самое их посмертие, если они удостоены такового. А иногда – я сижу и оплакиваю их участь, Хедин. Это очень неправильно, да?

– Я немало враждовал с Поколением, – слова давались Хедину с трудом. – Я уничтожал Брандей и… и не колебался. Вернее, колебался, но…

Она легонько коснулась губами его щеки.

– Я знаю, мой милый. Упорядоченное ни за что не признало бы тебя Богом Равновесия, если бы ты сметал его врагов без малейшей тени сомнения.

– Может быть. – Хедин протянул руку, раскрыл ладонь над бурлящей водою. – Не бывая здесь, не поймёшь его красоты. Да, отражения Урда – в каждом ключе и роднике Упорядоченного, но это именно отражения. Если бы Молодые Боги позволили тогда нам подольше оставаться возле него…

– Я чувствую… покой. – Сигрлинн тоже вытянула руку, чуть касаясь своею ладонью ладони Хедина. – Покой, однако это покой пустоты. Урд молчит.

– А разве он должен был что-то сказать?

– Я… надеялась, – волшебница опустила голову. – Как тогда, при посвящении… Разве Урд не говорил с тобой?

– Говорил, – нехотя вымолвил Хедин, убирая руку. Огоньки вспыхнули ярче, над бурлящей водой словно запорхала целая стая золотистых бабочек.

– О чём же?

– О чём? Обо всём и ни о чём, как я сейчас понимаю. Об открытых дорогах и вечной магии. О свирепой радости войны и тихом счастии мира. О равновесии. О свете, что надо держаться его прямых лучей…

– Как ты думаешь, это действительно говорил Урд? Его незримый дух? – Сигрлинн всё теснее прижималась к Хедину. – Или сами Молодые Боги?

У Познавшего Тьму дрогнули губы, складываясь в невесёлую усмешку.

– Какая теперь разница, Си? Ответы всё равно в нас самих и только в нас. Не вовне. Когда мы ищем что-то, мы просто ищем то место или даже тишину, что позволяет услыхать наш собственный голос. В нём-то и найдётся искомое.

– Слова не Мага, но Бога, – кивнула Сигрлинн. – Но, знаешь… мне не хочется отсюда уходить. Здесь так покойно…

– Но здесь нет и ответов, – молвил Хедин. – Ни на ярком, слепящем свету, ни в сплошной, непроглядной тьме ты ничего не прочтёшь. Только на их стыке, там, где они сшибаются и где мрак оборачивается чернилами в письменах на листах, сотканных из предвечных лучей.

– Красиво говоришь, – вздохнула Сигрлинн, решительно опуская пальцы в воды Урда. Она вздрогнула, болезненно сощурилась.

– Феникс… – проговорила она, закрывая глаза. В уголках их теснились крошечные птичьи лапки морщинок. – Мой феникс. Моя первоформа. Я летела, взмыв над слившимися мирами, Эвиалом и Мельином, освобождённая доблестью моих мальчиков, моих замечательных мальчиков Ордена Прекрасной Дамы, и чувствовала, как огонь обращает тьму в собственные кости.

– Это как? – не понял Хедин.

– Огонь не бывает сам по себе, милый. Ему нужно что-то глодать. В тот миг не нашлось ничего лучше останков Мрака. И с тех пор – он во мне. Может, потому я и не слышу больше Урд…

– Не говори так, – Хедин осторожно обнял её, пальцы сжались на тонком плече. – Урд не говорит и со мной тоже. Он просто есть… и он очень, очень занят. Ты же знаешь.

– Да, – она отвернулась, не то вздохнув, не то всхлипнув.

…Они сидели так ещё долго, обнявшись, в молчании глядя на лопающиеся многоцветные пузырьки, на танец золотистых бабочек в облачках легчайшего пара, поднимавшихся к потолку беседки.

– Что же дальше? – после затянувшегося молчания спросил Познавший Тьму. – Вот он, Урд. Ещё Источник Мимира и Кипящий Котёл. Отправимся в гости к Старому Ётуну? Если ты не против?

– Как, он так и стоит на страже? – поразилась Сигрлинн.

– Стоит… хотя никто не принуждал его к этому. Говорит, что привык и не представляет себе иной жизни. Или к Кипящему Котлу? Путешествие туда, если ты помнишь, не из приятных…