Текст книги "Зона магов"

Автор книги: Ник Перумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Но, Исайя... зачем нам вода... мы же... мертвые... давно уже мертвые!

– Кто хочет, может, конечно, считать себя мертвым, – ворчливо отозвался координатор, торопясь увести Твердислава прочь от жуткого места. – Только вот мне кажется, мы с тобой живы. Пить вот хочется, и от жары мучаемся, и ноги у меня все исколоты... С мертвецами такого не бывает. Они... гм... ничего ведь н чувствуют, правда? – последнюю фразу Исайя вымолвил как-то уж очень виновато.

– Откуда мне знать, – прохрипел Твердислав; теперь и его гортань готова была вот-вот взбунтоваься. – Мне доселе умирать как-то не приходилось. А у тебя что, опыт большой есть? – вежливость была отброшена, юноша обращался к спутнику, словно тот был его товарищем по клану.

– Мне... гм... – смешался Исайя. Выглядело это так, словно он вот-вот должен был признаться, что мол да, умирал, и было там точь-в-точь, как здесь, и боль я чувствовал, и жар, и жажду...

Пустые слова, пустой разговор. К чему всё это? Вероятность найти чистый источник здесь, в полусухом диковинном лесу на самом краю безводной пустыни “исчезающе мала”, как говаривал Учитель. Вот ведь странно – и Учителей-то надо мной давно нет, а всё их присловки повторяю, подумал Твердислав.

Из ямы тянуло тухлятиной. И тем не менее Твердислав бы, наверное, всё равно рискнул бы попробовать пить эту омерзительную жижу – потому что, в независимости от того, мертв он или нет, терпеть эту муку было выше его сил. Хотя, быть может, это тоже испытание Веры? Мол, зачерпни представляющееся тебе отвратным, зачерпни с Верой в Меня и Имя Мое, и гной земли обернется хрустальной влагой... А, может, Всеотец очень разгневан на него, Твердислава, и решил покарать его вечной мукой неведения и жажды? В то, что они с верховным координатором живы, юноше как-то всё равно не верилось.

– Хорошо, – похоже, читать мысли парня у Исайи входило в привычку. – Пусть даже мы... мертвы, как ты говоришь. Странно мне это слышать от молодого, ну да ладно. Ходить можем? Говорить можем? Пить хотим? Жар чувствуем? Так чем отличаемся от живых?

– Что второй раз погибнуть не можем...

– А ты откуда знаешь? Если это для нас испытание, то, может, Всеотец, да святится имя его, ждет, что будем мы бороться, как боролись... там, стиснув зубы, до последнего?! Великий Дух дарует победу смелому, сам ведь знаешь. Воины ему любы. Нельзя сдаваться, Твердь, помнишь присказку о двух квакшах?

Присказку Твердислав помнил.

– Так вот ответь же мне, – настаивал Исайя, чуть ли не волоча парня прочь от зловонной раны в земле, – чем мы не живы?! Можем мы умереть второй раз или нет, то никому не ведомо, и я на себе проверять как-то не рвусь. Предлагаю – принять за основу... то есть, тьфу, поверить – мы с тобой живы, и поступать соответственно!

– Ну и что же ты предлагаешь? – “ты” выговаривалось легко и совершенно естественно, Исайя же не обращал никакого внимания, словно так и надо было.

– Предлагаю искать воду. Надо идти вглубь леса. Когда-то, давным-давно... и не здесь... случалось мне в одной пустыне водные жилы находить...

Твердислав дернул плечом. Исайе хотелось верить, – потому как кому же охота ощущать себя мертвым? – но...

– И кто знает, – Исайя задумчиво глядел вверх, на вершины коричневых деревьев, – кто знает, может, мы с тобой найдем способ выбраться отсюда?

– Это как же? – опешил Твердислав.

– Да очень просто. Если в этом мире ты... или я... сможем воспользоваться Силой Всеотца...

Юноша встрепенулся. А и в самом деле, как он мог забыть? Почему же он сразу не воззвал к Нему? Почему медлил, почему гадал, почему изводил душу неверием и черным отчаянием? Это тяжкий грех перед Ним. Что бы там ни говорили Умники, что бы ни несла Аэ, или даже Мелани, ушедшая к творцам Сенсорики наставница Джейаны – вера-то оставалась. Ты, вождь Твердислав, готов был поверить в собственное посмертие и настигшую тебя кару Великого Духа; но, быть может, Он ответит на искреннюю молитву? Там, дома, Он не баловал лесные кланы видимыми знаками своего внимания, но, быть может, здесь всё по-другому?..

В это очень хотелось верить.

– Постой! – Твердислав замер, точно вкопанный, не обращая внимания на жару и жажду. – Погоди! Ты прав! Надо позвать Его! Ведь мы же...

– Спасали Его излюбленный мир от огненной мести Джейаны Неистовой, – негромко напомнил Исайя.

– Д-да... – смешался Твердислав. Память по-прежнему изобиловала лакунами, даже зная имя собственного убийцы, он отчего-то не чувствовал к ней ненависти.

– Не стоит просить Его о слишком многом, – прежним тихим голосом произнес Исайя. – Мне кажется, нужно лишь проблагодарить Его за ниспосланное испытание. Пусть Он знает, что наши сердца крепки и вера не угасла в них. Что мы всё равно будем бороться до конца. Что мы сделаем всё, чтобы вернуться и... чтобы возродить Планету Его детей, которой сейчас уже больше нет.

Твердислав ощутил внезапную и сильную резь в глазах – наверное, его слабая плоть хотела бы заплакать, но для слез уже не хватало влаги. Разве что пустить в дело кровь.

Он опустился на колени, закрыв лицо руками. Звенящая тишина... и вот он уже не чувствует ни жары, ни жажды. Тьма и мрак медленно отступали, перед глазами вспыхивали и тотчас же гасли звезды.

Твердислав беззвучно молился. В его молитве не было слов или просьб; он просто очень-очень хотел увидеть Его, и увидеть и передать, что он, Твердислав, малый воин Его ратей, несмотря ни на что, готов по Слову Его ко всему.

“А ты уверен?” – прошелестел внезапно мягкий, вкрадчивый голос. – “Ты уверен, что Он внимает тебе? Или что Он вообще есть? Ведь если бы Он на самом деле существовал, как бы попустил Он гибель тысяч и тысяч невинных на Его планете? Что ты скажешь на это?..”

Вкрадчивый голос, по-видимому, собирался сказать что-то еще; и, наверное, Твердислав слушал бы его и дальше, если б не огненная пощечина, внезапно швырнувшая его на землю. Привычная боевая ярость шевельнулась в груди, юноша вскочил на ноги, сжимая кулаки – и наткнулся на виновато-встревоженый взгляд Исайи.

– Прости, пожалуйста, Твердь. Но ты начал терять сознание, и мне пришлось... У тебя сделалось такое страшное лицо, словно... Прости, пожалуйста. Можешь ударить меня в ответ.

Кулаки Твердислава невольно разжались.

– Я... слышал... голос...

– И что же он сказал? – Исайя изо всех сил пытался скрыть свою тревогу.

– Что-то насчет того, почему же Он не остановил корабль Джейаны... А и в самом деле, почему, Исайя?

Верховный координатор вздохнул. Плечи его опустилсь.

– Иногда родители бывают жестоки, – почти что шепотом ответил он. – Иногда они, рассердившись, карают чад своих, в чем потом горько раскаиваются. Мне кажется... Всеотец ошибся. Хотя думать так, конечно же, грех.

– Всеотец ошибся?! – поразился Твердислав.

– Если мы сотворены по Его образу и подобию, значит, Он тоже может ошибаться, как и мы все, – грустно пожал плечами Исайя.

– Гм... А откуда тогда этот голос?

– Не знаю, – поспешно ответил Исайя. – Пойдем, Тердь, пойдем, видно, здесь дурное место для молитвы... Слишком много грязи и зла вокруг.

Они побрели дальше через лес, почти ничего не видя вокруг – жажда сводила с ума, заставляя исступленно думать о глотке воды. Твердислав дошел до того, что прозрачный голубоватый водяной шарик начал маячить у него перед глазами и он, словно известный осел за привязанной морковкой, всё тянулся и тянулся вперед, в каком-то полусне, полуяви; тянулся до тех пор, пока не услыхал судорожный хрип Исайи:

– Дорога, Твердь! Дорога!

Кошмарный лес кончился. Они и в самом деле стояли на обочине дороги, самого обычного проселка, с парой глубоких колей, какие остаются от тяжелых деревянных колес. Посередине грунт был утоптан до крепкости камня, и все-таки земля кое-где сохранила отпечатки чудовищного размера не то копыт, похожих на лапы, не то лап, смахивавших на копыта. Размером след в полтора раза превосходил босую ступню Твердислава.

– Спасены! – возликовал Исайя. – Вот видишь, Твердь, Всеотец услыхал нас! Он вывел нас на дорогу; а раз есть дорога, должна найтись на ней и вода! Вот только... едва ли хорошо идти тут нагими... – внезапно смутился он.

– Не пылью же прикрываться, – прохрипел в ответ юноша. – Идем дальше, а коли встретим кого, так пусть не смотрит, если глаза мозолим!

По левую руку дорога вела к зеленой пустыне – оказалось, путники отошли от нее совсем немного.

– После перехода через пески обязательно должен быть колодец. Если не на самой границе леса, то рядом, – авторитетно заявил Исайя.

Они не поленились, дошли до края зелено-песчаного моря. Никаких признаков источника. Повернули назад. К Твердиславу мало-помалу начали возвращаться отступившие было при виде дороги видения. Гулко стучало в висках, лиловое небо полыхало жаром; и укрыться от него было негде, в здешнем мире тень, похоже, не спасала.

Дорога выглядела хорошо наезженной и не брошенной. Вскоре путникам попалось и неоспоримое свидетельство того, что этим путем пользовались, и притом совсем недавно.

Здоровенная куча навоза говорила сама за себя. А уж зловоние тут стояло такое, что даже у Твердислава подкосились ноги. Зажимая носы, они поспешили миновать это место.

– А проехали-то недавно, – хрипло заметил Исайя. – Может, мы их еще и нагоним...

Разумеется, это был самообман. На самом деле они едва-едва плелись. Им казалось, что дорога расстилается перед ними уже целую вечность, и конца ей, пыльной, серой, неизменной во всех мирах, не будет уже никогда. Одолеваемый жаждой, Твердислав не обратил внимания на еще одного “живоглота”, что вылез из-под вспучившейся и лопнувшей земли возле самой обочины, и был точно так же пронзен сотнями острых ветвей; не заметил и громадного дракона, что медленно кружил в лиловом небе, гордо разрубая алым, точно пламя, крылом фиолетовые облака; они не замечали, что тени в этом мире не двигаются, а горячее светило словно гвоздями прибито к небосводу. Они просто шли.

Наверное, полуобморочное состояние и помогло Твердиславу одолеть весь путь от края пустыни влубь коричневого, абсолютно одинакового в любой его части леса. Но, когда плясавший всё время перед глазами голубой шарик воды внезапно исчез и ноги у парня подкосились, он уловил горячечный шепот Исайи:

– Колодец, Твердь! Колодец!..

Возле самой дороги на круглом пятачке коричневые деревья были сведены под корень, утоптанная до блеска земля завалена мусором, на черном кострище уже вырос толстый слой золы. В середине виднелось каменное кольцо, а вокруг него стояло пятеро. По виду они не отличались от обычных людей, разве что казались смуглее тех, что Твердислав привык видеть как в кланах, так и в родном мире Исайи. На краю дороги застыла здоровенная телега о четырех громадных деревянных колесах, подбитых железными ободами. Запряженное в телегу существо вполне подходило ей по размерам – пожалуй, огру-спутнику Аэ такая животина как раз подошла бы в качестве ездовой. Вся телега заполнена была какими-то яркими узлами. И, разумеется, повозка нестерпимо смердела, как будто этот мир решил как следует испытать на прочность обоняние Твердислава.

Стыдливый Исайя попытался прикрыться горстью, несмотря на то, что пятеро стоявших по виду казались мужчинами, хотя и носили длинные цветастые юбки, сейчас покрытые пылью и дорожным сором. Перетянутые ремнями черные рубахи взмокли от пoта, черные волосы заплетены были во множество косичек, перевитых золотыми нитями. Пальцы рук украшали многочисленные перстни – все из золота, хотя и без камней. На поясе у каждого висел внушительного вида меч – наибольшей длины, какая еще позволяет носить оружие на боку, а не таскать, словно двуручник, на плече. Ножны у всех, как на подбор, простые, опять же черные, безо всяких украшений. У самого млашего и низкорослого из пятерых путников за спиной висел колчан со стрелами, однако тетива с лука была снята.

Эти пятеро ходили с оружием, но здесь опасности явно не ожидали. При виде двух голых путников пятерка, похоже, просто лишилсь дара речи. Стояли, окаменев, и глазели на пришельцев широко раскрытыми глазами. Твердислав широко развел безоружные руки и шагнул вперед. Это вывело смуглых путешественников из ступора.

– Упха! – тоненько взвизгнул самый младший из них, поспешно срывая с плеча саадак и сгибая в дугу лук. Юнец единственный из всей пятерки не носил бороды.

Четверо его товарищей дружно подхватили:

– Упха!

Глаза у них при этом так и вспыхнули от жадности.

Твердиславу не требовалось понимать их наречие, чтобы понять – дело плохо, к воде придется прорываться с боем. А у него – ничего, голые руки, да еще обуза – его высокопревосходительство господин верховный координатор, которого того и гляди шустрый мальчишка утыкает стрелами, как девчонки-швеи свои подушечки для иголок.

– Мир! – тем не менее громко сказал Твердислав. – Мир, вода!

Ничего иного не пришло ему в голову. Сознание мутилось от жажды. Выиграть хотя бы пару мгновений... хоть один глоток воды во-он из той мятой жестяной корчаги, что застыла на каменном краю колодца... Пятеро в цветастых юбках не взялись за мечи и Твердислав уже было счел это хорошим признаком, когда старший из стоявших у колодца, щеря ослепительно-белые зубы и презрительно задирая иссиня-черную курчавую бороду, резко и громко бросил:

– Упха, эть!

Четверо его спутников сорвали с поясов черные петли арканов. Твердислав ушел от первой петли – мальчишка-лучник поспешил с броском, но от уклониться от второй уже не успел. Жесткая волосяная удавка захватила плечо и шею; перехватив веревку, не обделенный силой парень рванул аркан, да так, что незадачливый поимщик растянулся на земле; однако третья петля, брошенная рукой главаря, обхватила горло, сдавила – и свет в глазах Твердислава померк.

* * *

Пришёл в себя он от мерного покачивания. В уши ворвался оглушительный, раздирающий скрип. Твердислав, связанный по рукам и ногам, лежал на повозке, что мерно тащилась по дороге между коричневых стен живого леса. Запряженным в неё страшилищем правил мальчишка-лучник; правил, мурлыкая себе под нос что-то донельзя весёлое. Запах от него шёл такой, что Твердислава чуть не стошнило. Здесь, похоже, искренне и истово исповедовали принцип: “Кто смывает свою грязь, тот смывает свое счастье”.

– Твердислав! Очнулся? – прокряхтел рядом голос Исайи.

– Умгум...

Странно, пить хотелось по-прежнему, но уже умеренно.

– У них была вода. Они тебя напоили, пока ты был без чувств. Опытные люди. Охотники за рабами, судя по всему. Вон, даже нарядили нас в свои тряпки... – заметил Исайя.

Чресла Твердислава охватывала грязная повязка, на плечи наброшено было что-то вроде короткого плаща. Всё ветхое, залатанное, грязное и опять же вонючее до невозможности. Юноша сделал движение, пытаясь сбросить отвратительную рвань, однако сидевший на передке юнец (глаза у него на затылке были, что ли?) тотчас же обернулся.

– Упха, торр!

Здоровенный бич в тонкой и смуглой руке с варварски-толстым золотым браслетом выглядел вполне внушительно. Понять смысл возгласа не составляло труда. Лежи смирно, парень, не то...

– Эх, встретился бы ты мне на узкой тропинке, сосунок... – только и смог прохрипеть в ответ Твердислав, но возницу слова пленника, похоже, нисколько не волновали. Очевидно, уже успел наслушаться подобных бессильных проклятий.

С боков повозки раздавались голоса остальных поимщиков – они шли, весело переговариваясь. Речь то и дело перемежалась взрывами грубого хохота. Хохотал и юный возница, чуть ли не до слез.

– Исайя! Можешь дотянуться до моих узлов?

Секундное промедление, и затем разочарованный выдох:

– Нет. Слишком туго стянули. Но, смотри-ка, так вязали, чтобы у тебя руки не затекли...

Вновь услыхав за спиной голоса, мальчишка обернулся. Собтвенно говоря, это был уже не мальчишка, юнец лет четырнадцати-пятнадцати, по меркам кланов – взрослый мужчина, могущий иметь детей. Смешно склонив голову набок, точно вороненок, он посмотрел сперва на Твердислава, потом на Исайю, одним движением примотал вожжи к крюку рядом с сиденьем и выудил из-под вонючего барахала большую кожаную флягу. Очевидно, в его обязанности входило поить пленников, причем вволю, и даже без их просьбы – чтобы ненарком не померли.

– Узнаю... – грустно сообщил Исайя. – Привычки у торговцев рабами не меняются...

Твердислав хотел было спросить, где же это господин верховный координатор сподобился ознакомиться с привычками столь странной породы людей, как к его губам приблизилось заскорузлое горлышко. Парень припал к воде, забыв обо всём.

Теплая, затхлая и солоноватая. Шесть очень долгих глотков – и возница отнимает флягу. Правильно, на жаре много пить без толку, всё выйдет с пoтом.

Напоив Исайю, и погрозив на всякий случай пленникам кнутом, парнишка вернулся к своим обязанностям.

Потянулись тоскливые часы дороги. Неумолчный скрип колес, похрапывание запряженного в повозку зверя, хриплые голоса шагавших рядом людей – и низкое лиловое небо над головами, с ползущими по нему фиолетовыми тучами. Светила Тверислав не видел.

Пленение как-то оттеснило мысли о том, жив он или мертв, на задний план. Неужели Исайя прав, и всё, случившееся с ними – не агония, а просто другая жизнь? Совсем-совсем другая, дарованная им милостью Всеотца... или какими-то иными причинами, неважно. Руки, несмотря ни на что, мало-помалу теряли чувствительность. К простым желаниями тела присоединялись другие – ну, например, посчитаться с этим наглым мальчишкой-повозчиком, да и вообще со всей этой пятеркой в юбках. Что? У них мечи? Приходилось сталкиваться и с кое-чем покруче четырех длинных клинков. Главное – вырубить мальчишку-лучника или хотя бы порвать ему тетиву, а надеть новую он уже не успеет.

Так душа сопротивляется смерти, не веря в собственный конец. Плен разбудил дремавшие дотоле чувства, сердце гнало по жилам гневную кровь, Твердислав незаметно от погонщика напрягал и расслаблял мускулы, стараясь, буде возможно, ослабить путы. На Исайю он уже не надеялся. Господин верховный координатор лежал, точно колода, глядел вверх, и губы его беспрестанно шевелились:

– И облекли они Сына Человеческого во власяницу жалящую, и опутали путами немилосердными, и повлекли Его на телеге позорной... Нет, не так, – Твердислав услыхал тяжелый вздох.

– Что “не так”? – спросил парень.

– Не обращай внимания... – услышал он. – Это я так... вспоминаю.

– Подумай лучше, как нам выбраться! – рассердился Твердислав.

– Как, как... тут не выберешься. Надо подождать. Куда-то ведь они нас везут!

– А что потом? – настаивал Твердислав.

– Увидим, – лаконично ответил Исайя. – Жизнь полна неожиданностей, мой юный друг, и все может обернуться...

– Это откуда? – хмуро поинтересовался Твердислав. Ясно было, что верховный координатор даже и не помышляет о побеге. По крайней мере, сейчас.

– Нам пока некуда бежать, Твердь. Мы не знаем ни местного языка, ни здешних обычаев. Зачем марать себе руки убийством? Сказано ведь в заветах Всеотца – “не убий без крайней на то нужды”. Крайняя нужда пока еще не настала.

– Ты думаешь? – проворчал Твердислав, но спорить не стал.

Телега остановилась только когда настала тьма. Не вечер, не ночь, а именно Тьма. Лиловое небо внезапно погасло, сменившись непроглядно-черным куполом без единой звезды. Невозможно было разглядеть даже собственную вытянутую руку. Тащивший телегу зверь хрипел, отфыркивался и сопел, утихомирившись лишь, когда, судя по звукам, его распрягли и подпустили к воде. Вскоре засветилось несколько факелов, и Твердислав увидел нагнувшегося над ним мальчишку. Смуглое, а вдобавок еще и давным-давно немытое лицо казалось сейчас таким же черным, как и окружавший мрак. Паренек показал Твердиславу толстый кожаный ошейник, опоясанный спереди стальным кольцом. Держа ошейник перед глазами Твердислава, резко надавил пальцем на внутреннюю кожаную манжету – и из нее высунулись длинные острые шипы. Отпустил палец – шипы вновь спрятались. Намек был более, чем понятен: рыпнись только и тебе конец.

Ошейник замкнули специальным замком, пропустили через ушко длинную веревку, после чего мальчишка развязал Твердиславу руки – предусмотрительно держа веревку натянутой.

Кое-как, на поневоле негнущихся ногах, Твердислав сполз с повозки. Они расположились на ночлег возле почти такого же колодца, как и тот, возле которого их пленили. Только здесь народу собралось куда больше, стоял пяток телег, вздыхали и хрупали каким-то своим кормом гигантские местные “лошади”. Сперва Твердислав видел только несколько факелов в руках сгрудившихся возле колодца людей; но затем вспыхнул первый костер, за ним второй и его взору предстала красочная картина.

Лучше всего к увиденному им подошло бы словечко “табор”. Около двух десятков мужчин и подростков, все в ярких, кричащих нарядах, все вооруженные (мужчины постарше с мечами, мальчишки – с луками), черноволосые, чернобородые, с массой грубых золотых украшений на волосатых запястьях и толстых пальцах деловито готовились к ночлегу. На кострах уже булькали здоровые черные котлы. Огни вспыхивали один за другим, сплошным кольцом окружая место стоянки; Твердислав заметил, что местные то и дело опасливо поглядывали вверх, хотя что они могли различить в сплошном мраке, оставалось для него загадкой. На пленников таращились, но нельзя сказать, что любопытство переходило бы все границы. К вожаку схвативших Твердислава подошло несколько степенных, одетых побогаче других мужчин и началась беседа – явно о нежданной добыче, потому что вожак то и дело оборачивался, махая рукой в сторону Твердислава и Исайи.

Поймавшая их компания тем временем разложла и свой костер. Веревки от ошейников привязали к толстенному столбу, вбитому посреди самого освещенного места.

– Эй! – окрикнул Твердислав своего юного надсмотрщика. – Где тут у вас оправляются – неужто прямо тут? – и для большей ясности указал себя на пах.

Мальчишка покачал было головой, однако жест этот, похоже, означал не отказ, а согласие, отвязал веревку, намотал себе на локоть и мотнул головой в сторону темного леса, еле-еле видимого из пределов круга света. Твердислав едва успел сделать всё необходимое, когда сверху внезапно донесся сухой треск множства крыльев.

– Аспар! – завопил мальчишка-надсмотрщик. В этом вопле был самый настоящий ужас. Однако, несмотря на страх, он не растерялся – вырвал из колчана стрелу и, волоча Твердислава за собой, ринулся назад, к свету костров. Веревку от ошейника он при этом зажал в левой руке, уже державшей лук. Там уже тоже вопили на разные голоса, раздалось гудение нескольких тетив – кто-то уже спешил послать стрелу. Твердислав едва успевал за ним.

На стоянке уже отчаянно кричали тягловые “кони”. Именно кричали, почти что человеческими голосами, бились и рвались с привязи. Десятка два мужчин стояли нешироким кругом, обнажив мечи и задрав головы. Полдюжины подростков, стоя в центре, били вверх из луков, но непонятно было, в кого они стреляют – там царил один лишь непроглядный мрак. А вне круга защитников, около всё того же столба застыл Исайя – не скорчился от страха, прикрывая голову руками, а именно застыл, гордо вскинув подбородок и раскинув в стороны руки с открытыми ладонями. По его шее стекало несколько струек крови – веревка от ошейника натянулась, шипы выставили острия из кожаной рубашки, однако он, похоже, ничего этого не замечал. Полуголый, в грязной ветоши, которую язык не поворачивался назвать одеждой, он казался сейчас по-настоящему величественным. Он словно бы схватился с невидимым злом, невидимым и неведомом для прочих, но для него хорошо знакомым.

И тут мягкий вкрадчивый голос вновь шепнул Твердиславу в ухо – теперь уже безо всякой молитвы:

“Не упускай момента! Мальчишка отвлекся! Бей его в спину и отбирай веревку! Это твой шанс!..”

Как известно, Твердислав не отличался повышенной сентиментальностью или мягкосердечием. Он, не задумываясь, поступил бы именно так, и кто знает, может даже и сумел укрыться в темноте – но что тогда будет с Исайей? Что, если его тотчас же и убьют – в отместку?..

Ему внезапно показалось, что он слышит чье-то отдаленное проклятье – настолько черное и страшное, наполненное такой ненавистью, что это едва ли не перевесило страх от творившегося вокруг Неведомого. Сухой треск сотен незримых крыльев не смолкал. Правда, и на виду никто из этих существ не появлялся, словно раскинутые руки Исайи удерживали на весу некий щит, отражавший зло. А в том, что трепетавшие наверху крылья могли принадлежать только Злу, Твердислав не сомневался. Чутье не могло обмануть.

По лицу Исайи градом катились крупные капли пота, на внутренней стороне ладоней отчего-то заалела кровь. Вставшие в круг люди с луками и мечами начинали коситься на него, сперва недоуменно, а потом и со страхом. Твердислав понимал их нехитрый замысел – бросить этого раба на съедение летучей смерти, самим отбиваясь из круга.

Мальчишка, что вел за собой Твердислава, взвизгнул, метнулся к столбу, низко нагибая голову; от рывка Твердислав невольно столкнулся с Исайей и верховный координатор тотчас вскрикнул от боли, лицо его исказилось судорогой; толчок нарушил что-то в творимом им действе, щит, как показалось Твердиславу, лопнул под натиском Тьмы и с неба рухнул целый сонм мрака, но отнюдь не стая хищных птиц или там летучих мышей; собственно говоря, это было совершенно фантасмагорическое, невероятное зрелище, полчища каких-то трепыхающихся в воздухе обрывков полусгнившей плоти, оголившихся костяков – и человеческих, и звериных, и вовсе непонятно каких.Словно чья-то исполинская рука вскрыла старое кладбище, искрошила тленные останки и подняла их в воздух. Такое могло присниться только в кошмарном сне – однако стоявшие в кругу с мечами наголо люди, похоже, ничуть не удивились. Навстречу жуткой туче свистнули стрелы, с хряском заработали мечи, круша самых смелых из числа нападавших, если только к этим полуразложившимся трупам и трупикам подходило это слово – “смелые”.

Мальчишка, на ходу пуская лук, метнулся к кругу, мечники раздались, пропуская его внутрь. Твердислав судорожно рванулся – отрезвляющая боль в шее заставила его притихнуть. Прижавшись спиной к столбу, он только и мог, что расширенными от ужаса глазами взирать на крутящийся вокруг хоровод смерти. Какой-то особенно наглый звериный череп с наполовину слезшей щетинистой шкурой ткнулся Твердиславу в грудь – ледяным расползающимся носом; парень успел запомнить четыре крупные ноздри, отчего-то расположенные полукругом. Твердислав что было мочи пнул ожившую кость ногой, череп отлетел в сторону, мертвая пасть, усаженная гнилыми, почерневшими зубами, приоткрылась, раздалось яростное шипение – и в этот миг от круга воинов свистнула меткая стрела, играючи пробив тотстую височную кость летающего кошмара. И то ли эти стрелы несли на себе сильную магию, то ли еще по какой причине, но череп внезапно взорвался прямо в воздухе, рассыпавшись серой трухой и мелкими обломками костей.

– Держись, Твердь... – простонал Исайя рядом. – Держись... это просто темный страх... ничего больше...

Он хотел добавить что-то еще, но в этот миг туча нашла, наконец, слабое место в круге воинов и, словно забыв о двух привязанных к столбу невольниках, с воем ринулась в последнюю атаку.

Кто-то из смуглолицых путешественников неловко отмахнулся мечом, и оказался в объятиях не то громадной птицы, не то зверя с передними лапами, очень похожими на крылья. Пасть – а, может, и клюв – чудовища впилась несчастному в лицо, тот взвыл, покатился по земле, выронив меч, и в тот же миг упорно отбивавшийся до того круг рухнул. Вместо того, чтобы вновь встать спина к спине, люди бросились врассыпную, истошно вопя от ужаса и бросая оружие – словно сломался незримый стержень. Твари набросились на бегущих, облепляя их со всех сторон, кости смешались с живой плотью, над всем полем боя стоял многоголосый утробный рык насыщающихся хищников, во все стороны брызгала кровь, летели оторванные руки и ноги...

Исайю опять вырвало.

Однако, как ни странно, после того первого черепа ни один костяк больше не обратил на двух пленников никакого внимания. Твари делали свое дело – рвали, жрали и убивали.

К ногам Твердислава внезапно прижалось нечто дрожащее крупной дрожью; он взглянул – перемазанный кровью мальчишка с их телеги, одежда разорвана, колчан наполовину пуст, глаза совершенно безумные.

– Держись, Твердь... – вновь донеслось с другой стороны столба. Держаться – это, конечно, хорошо, но вот только как? Пользуясь суматохой, Твердислав попытался распутать узел на примотанной к столбу веревке, да только куда там! Вожак лесного клана знал толк в вязании узлов, сам учил этому своих мальчишек – но здесь, по его мнению, точно не обошлось без магии.

Тем временем вакханалия вокруг продолжалась. Изодранные тела валялись тут и там на земле, крупные костяки, нажравшись, медленно отваливались от жертв, их место занимала мелкота, наподобие крыс. Утробное рычание прекратилось, его заменил слитный хруст. И по-прежнему ни одна бестия не обращала никакого внимания на сжавшуюся у столба троицу уцелевших. Постепенно начали убираться прочь и мелкие хищники. Растерзанные тела – зачастую и разорванные на части – остались лежать, но недолго. Откуда-то сверху, из мрака, донеслось тихое заунывное песнопение, точно тысячи голосв гнусавили похоронный мотив, отчего Твердислава враз пробрал мороз по коже, несмотря на царившую вокруг жару. Это казалось страшнее даже разыгравшейся перед ним трагедии, словно что-то могло быть ужаснее этой бойни!...

Повинуясь зауныному зову, мертвые тела зашевелились, отрываясь от земли. Болтающиеся руки и ноги (у кого они уцелели), оторванные головы, ладони, ступни... Чудовищная туча дочиста подметала место схватки, не оставляя ничего для погребения.

Тела погибших – и людей и тягловых животных – утянуло наверх. Вновь послышалось слитное хлопанье костяных крыльев – и Твердиславу показалось, что даже лес вздохнул с дрожью и облегчением, когда отвратительное порождение неведомой (но для Твердислава – несомненно ведунской!) магии убралось прочь, растаяв в непроглядной тьме.

– Уф-х-х-х... – выдохнул Исайя. – Отстоялись...

– Ч-что это было? – подавляя дрожь в голосе, спросил Твердислав, словно это сейчас было самым важным.

– Зло, – очень серьезно ответил Исайя. – Чистое, первородное, незамутненное. Я и не знал даже, что такое осталось... Ан нет. Жив курилка! – он негромко, с угрозой, рассмеялся.

– Ты о ком? – спросил Твердислав, по-прежнему пытаясь справиться с узлом.

– Не обращай внимания, Твердь. Это так... из прошлого. Никогда не думал, что снова встречу такое... такую... квинтэссенцию Зла, в смысле – бессмысленного, безжалостного и осмысленного уничтожения.