Текст книги "Неокортекс (СИ)"

Автор книги: Ник Никсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Когда все расселись, Тетерин отошел к стене, освободив взор присутствующим на пустое кресло, будто ожидая появления кого-то еще.

– Ясону Джаду я уже рассказал. Зимовье приняло видеосообщение с Земли. Когда станция пролетала над нами сигнал ретранслировался на базу. В общем я решил, вы все должны это увидеть.

Тетерин нажал на кнопку, и на экране за его столом появилось изображение. Худой, болезненно бледный старик с кислородной маской на лице смотрел на них сквозь призму миллионов километров. Илья не сразу узнал в старике главу корпорации Томаша Янцыча. Это была бледная копия всегда статного, сильного телом и духом мужчины. Вместо густых седых волос лысина с островками мертвенно-серых пятен, вместо глаз впадины, обведенные черными синяками.

Словно давая каждому время свыкнуться, Томаш молчал несколько минут. Гробовая тишина стояла и в кабинете на поверхности Европы.

– Друзья, – обратился Томаш. Удивительно, но его голос совсем не изменился. Низкий, всегда убедительный. – Если вы смотрите это видео, значит я умер.

Надежда Вершинина ахнула. Тадлис и Вера зашептались.

– Я посвятил свою жизнь науке, но даже она не смогла меня уберечь. Значит я плохо старался, – он прервался, чтобы сделать несколько глубоких вдохов в маску. – Я надеялся, что до этого не дойдет, надеялся, что доживу до вашего триумфа. Как я хотел бы быть там, рядом с вами. Увидеть, то, что довелось вам.

Илья занервничал. Что же теперь будет с МАКС? Именно Томаш Янцыч уговорил Илью лететь, взамен пообещав поддержку его проекта. МАКС всего лишь крохотный шаг на пути к производству умных машин будущего. Нужно сделать еще так много. Прежде чем доверить МАКС управление хотя бы тостером нужно провести масштабное исследование. Эксперименты, опросы общественного мнения. На все нужны колоссальные средства. И Томаш Янцыч пообещал их выделить.

– Мой врач не велит мне долго говорить. Иначе я не доживу до окончания съемки. Остальное вам расскажет новый начальник. Мой сын Платон.

Все перевели ошарашенные взгляды на Платона. Тот упрямо смотрел на экран, не обращая ни на кого внимания. Его лицо не выражало эмоций, словно он смотрел не последнюю исповедь отца, а инструкцию к управлению кофеваркой.

– Я желаю вам удачи и верю в ваш успех. И помните – вы больше чем просто команда. Вы представители человечества. Прощайте.

Экран погас. Казалось вместе с ним умерло и все живое в кабинете.

Тетерин подпирал стену, с мольбой вглядываясь в Платона. Ясон Джад смотрел на черный экран, слегка улыбнувшись. Остальные сидели молча, сливаясь с тишиной.

Илья не мог прийти в себя от услышанного. Его мир рухнул. Осознание стучалось откуда-то издалека, но он отказывался его впускать. До последнего ему хотелось верить, что все это какая-то шутка, бред умирающего главы корпорации. Но чем больше он наблюдал за невозмутимостью Платона, тем быстрее рушились его иллюзии. Все вставало на свои места. За попаданием Платона в пилоты корабля, за чудесными совпадениями в его прошлом стоял отец. Всегда. Как же Илья был глуп, поверив в слезливую историю о мальчишке из низов.

Илья вдруг задумался. А если бы он не попросил Ясона Джада отдать место Платону в буровой бригаде? Неужели это тоже было частью плана Платона? Втереться Илье в доверие, а потом управлять, словно куклой на веревочках. Илья заглотил наживку, как глупая рыбешка. И вдоволь отыграв свою роль, стал не нужен. Вот почему с момента прилета они почти не виделись и не общались. Илья убеждал себя, что Платон занят, устал, его мучает депрессия. Ложь Платона поглотила Илью, заставив мыслить по собственным правилам.

– Платон, – разрушил тишину Тетерин. – Вы будете работать здесь или вам подготовить кабинет за стеной? Я распоряжусь вынести оттуда весь хлам и…

Платон встал, прервав монолог бывшего начальника.

– Я прошу всех спокойно заниматься своими обязанностями. Сегодня я пообщаюсь с каждым.

На последнем слове все засобирались. Илья выскочил из кабинета первым, так и не переглянувшись с Платоном ни разу.

ГЛАВА 5. Изгой

На следующее утро Ясон и Егерь покинули базу. Их путь пролегал на юг вдоль домашней расщелины, тянувшейся на четыре сотни километров. Местность здесь ничем не отличалась от любой другой на ледяной планете.

Егерь вел транспортник мастерски и, как и обещал, добрался до Изгоя за два часа и ни минутой позже.

С тех пор как двигатель Изгоя навсегда перестал подавать признаки жизни прошло полтора года. Ясон и Егерь посещали брошенного друга дважды. Это стало для них своего рода традицией. Здесь, в полной тишине и гармонии с природой, вдали от отчетов и сроков, они предавались болтовне и воспоминаниям. На этот раз Ясону это было особенно нужно. Накануне он видел сон, заставивший его снова погрузиться в терзавшие последние дни мысли.

– Ты веришь в то, что мы здесь делаем? – спросил он Егеря.

Они сидели в кабине Изгоя – Егерь в кресле управления манипулятором, а Ясон в командирском. В таком же составе два года назад они в течении нескольких месяцев крошили лед бурильными насадками Изгоя, вырубая пещеру под базу. Эта была изнурительная и интересная работа. Настоящее искусство.

– Мы тут гости и наш создатель здесь не властен, – Егерь безотрывно наблюдал за Ио, ближайшему к Юпитеру спутнику. На фоне газового гиганта Ио перемещался довольно быстро и выглядел беззащитной крохой. Казалось, вот-вот Юпитер схватит его и утащит в горячие недра. Но Ио не сдавался.

– Разве мы когда-либо спрашивали разрешения, что нам делать? Ломали, что хотели, бурили где хотели.

– То было наше болото. Здесь все по-другому. Так нам это с рук не сойдет, Яси. Ты видел, что случилось с Мариком. Не ищи ответов в технике.

– А где искать? Я не понимаю, что происходит.

Егерь взглянул на Ясона с серьезным, не свойственным ему выражением лица.

– Я никогда не видел тебя таким напуганным, Яси. И поверь, я боюсь не меньше. Я думал, что смогу спрятаться от страха там, на орбите, но стало только хуже. Мы подошли слишком близко. Нам подали сигнал. Пока еще желтый.

– Кто подал? Дьявол?

Егерь рассмеялся, закашлялся.

– Бог, дьявол – называй как хочешь. Суть не изменится. Мы вторглись в замысел. Мы пришли, думая, что нам все дозволено. Здесь другие правила. И нас наказали.

Ясон снова вспомнил сон. Они готовили термобур к спуску. В следующий миг Ясон оказался на месте термобура, подвешенный над скважиной. Он брыкался и кричал Хакасу с Тадлисом освободить его, но они не слушали. Стенки скважины под ним зашевелились, на них блестели зубы – сотни и тысячи рядов, острых, как бритва. Ясон кричал и умолял. Потом он увидел Хакаса, сжимавшего в руке шаманский бубен. Он стукнул по нему колотушкой. Звук был громкий, словно раскат молнии – зов чудовищу внизу. Ясон заплакал. Как тогда в детстве, когда бабушка впервые рассказала ему про Черного. Он рождается вместе с нами и живет пока живы мы, говорила она. Его цель – разрушение и смерть. Он питается страхом и болью, он искушает и толкает на злобу, и победить его можно только став сильным, научившись не слышать его зова. Нужно встретится с ним лицом к лицу и сказать, что ты его не боишься. Сказать без страха.

Бабушка оставила его на ночь в сарае. Ту ночь Ясон запомнил на всю жизнь. Он смотрел в дальний угол куда даже днем никогда не попадал света. Она говорила, Черный появиться там… И он появился. Ясон плакал и закрывал глаза, но даже через непрозрачные веки видел их… Щупальца. Тогда он убежал. Наутро солгал бабушке, что встретился с Черным. Она похвалила сказав, что он выдержал главное в жизни испытание. Чудище испугалось его смелости и теперь навсегда будет похоронено под толстым льдом самого далекого океана. Всю оставшуюся жизнь Ясон считал произошедшее всего лишь детской фантазией. Старой традицией горного народа – фольклором, ставшей частью воспитания настоящего мужчины. Но когда Ясон ступил на поверхность Европы он ощутил то самое чувство. Будто он снова сидит в сарае и смотрит в темноту.

Ясон летел вниз по скважине. Прорастающие сквозь лед зубы раздирали его тело. Оказавшись в воде, он понял, что может дышать. Черный не хотел, чтобы он захлебнулся, хотел сам убить его. Вокруг было темно и холодно. Черный показался из темноты, словно подсвеченный изнутри мелкими извивающимися змеями. И тогда Ясон увидел, что щупальца были крохотной частью его. Чудище было всей планетой.

Проснувшись, разрываемый криком, он осознал, что ему не победить. Нет ни малейшего шанса. Нужно бежать и бежать как можно быстрее.

– Ничего не будет. Я закрыл скважину. Томаш мертв, а значит миссии конец. Мы возвращаемся домой.

Егерь усмехнулся.

– Домой… Не думаю, что это возможно теперь.

– Ты вытащишь нас отсюда, мой друг. Как вытаскивал меня из всех передряг.

– Я больше не чувствую себя достаточно сильным для этого. Прости, Яси. Я не могу. Нужно было отговорить тебя лететь. А теперь…

– У них еще вся жизнь впереди. Мы не можем их подвести.

Егерь покивал.

– Тадлис не простит тебя.

– Он поймет. Когда-нибудь.

* * *

Со дня прибытия на Зимовье Илья схуднул на восемь килограммов. Такими темпами он в скором времени превратиться в стройняжку. Однако в худобе нашлись и минусы. Скафандр висел на нем, как чехол от рояля.

Уже полчаса буровая бригада ждала Ясона Джада у выходного шлюза. Никто из команды не пытался заговорить с новым механиком, да и Илья не стремился заводить друзей. Больше всего Илье сейчас хотелось, чтобы все это как можно быстрее закончилось, и он вернулся к работе над МАКС.

За стеклом, отделявшим шлюз от базы, маячил Кирилл. Илья сделал грузное лицо, постучав по несуществующим наручным часам – напомнил мальчику о занятиях, которые начнутся через несколько минут. Улыбнувшись, Кирилл помахал рукой и исчез также быстро как появился.

В юности Илья педантично относился к учебе, стараясь не пропускать ни одного занятия в школе и в университете. Отец как-то сказал ему: «Хочешь стать взрослым учись ответственности и дисциплине». В еще неокрепшем разуме Ильи это засело намертво. И теперь сам того не замечая, он прививал эти ценности Кириллу.

К шлюзу приблизились две фигуры в скафандрах. Когда они вошли внутрь Илья узнал Тадлиса и Надежду Вершинину.

– Здравствуйте, – поздоровалась она первой.

На несколько секунд повисло молчание. Появление в группе Вершининой удивило всех.

– Сегодня без брифинга. Надеваем маски и выходим, – скомандовал Тадлис, направившись первым к гермоворотам.

– А где Джад? – спросил высокий с широким носом, как у ледокола. Кажется, его Густавом зовут.

– Уехал с Егерем по делам. Сегодня я и.о. начальника бригады.

– Как же без Джада… – протянул неуверенно Густав.

* * *

Лифтовая площадка с натугом ползла вверх.

– Артур, как вы сегодня спали? – спросила Вершинина у Хакаса.

– Эм, нормально, – ответил он.

– Вы обещали вчера вечером зайти.

– Я забыл.

– Ничего страшного. Если будете себя неважно чувствовать сразу обращайтесь.

– Надежда Николаевна, для личных разговоров общая частота не используется, – сделал ей замечание Тадлис.

– Поняла. Простите. Буду знать.

Илья стоял у края лифтовой платформы, держась за канат. Смотря в стену серого непрозрачного ледника, он вспоминал вчерашний разговор с Платоном.

– Мои няньки называли меня хамелеоном, – говорил Платон неспешно. – Я и не понимал тогда, что они имели ввиду.

Его рассказ не пестрел подробностями, напоминая сухой план. Родился в семье самого богатого человека, объездил весь мир, менял имена, профессии.

– Тебе не интересно? Я никому кроме тебя об этом не рассказывал.

– Я не знаю уже, что правда, а что нет.

– Я тебе не врал, – Платон запнулся. – Только самую малость.

– Думаешь я сдал бы тебя? Рассказал бы им правду о тебе?

Платон хмыкнул.

– Илюха, Илюха… Пора тебе повзрослеть.

– Начну, когда выйду из кабинета.

– Зря ты так. Я тебе зла не желаю. Хочу только помочь.

– Ты уговорил отца меня взять?

– Да.

– С Дельфином справился бы любой механик. Зачем был нужен я?

Платон обошел стол и присел на столешницу напротив Ильи.

– Позволь я тебе все объясню, а потом еще раз задашь этот вопрос, идет?

Илья кивнул.

– Мой отец зарабатывал на всем до чего дотрагивался. К тридцати пяти он уже был миллиардером, в сорок самым богатым человеком в мире. Но деньги никогда не были его самоцелью. Он был романтиком. Художником чей холст простирался на целый свет. Чтобы творить ему нужно было вдохновение. Он готов был озолотить любого, кто заставит его поверить в новую мечту. Ты не представляешь сколько оборванцев нажились на его доверчивости. В один прекрасный день он услышал про американский проект МарсСТО – экспедиция на Марс для поиска жизни. На нее собирали деньги всем миром. Отец готов был финансировать миссию в обмен на право быть главой команды. Американцы испугались, что он начнет ставить невыполнимые условия и отказались. Потом они, конечно, полетели. То ли нашли, то ли не нашли каких-то микробов в песке. В итоге инвесторы обанкротились, а споры не утихают уже десять лет. За это время идея поиска внеземной жизни стала помешательством отца. Марс его уже не интересовал. Ему хотелось прыгнуть вперед не на шаг, а сразу на тысячу. Европа. Ученые сказали невозможно. Он выгнал их и собрал новых. Другие посчитали, что на подготовку уйдет двадцать лет и сумма, неподъемная для всех богачей мира. Тогда он выгнал и тех и сам стал руководителем команды. Сначала хотели обойтись автоматическими термобурами, но идея провалилась. Ни один не смог пробурить в этом льду и пятьсот метров. Тогда отец решился на полноценную космическую одиссею. В команду взял только тех, с кем работал и кому доверял, – Платон усмехнулся. – И вот результат его доверчивости. Сборище проходимцев… Ты думаешь зачем я говорю тебе это? Чтобы ты понял в какую финансовую яму он загнал корпорацию. До сих пор ее держала на плаву только репутация и вера людей в успех. И они обе умерли вместе с ним.

Платон сделал паузу, выжидая реакцию Ильи. Илья молчал.

– Он позвал меня за год до нашего с тобой вылета, рассказал о болезни. Не знаю какой реакции ждал. За десять лет мы виделись раз пять-шесть. Наверное, поэтому я не чувствую боли от потери, которую должен ощущать сын. Отцом он был никудышным. Но я не жалуюсь. У меня была возможность выбора. Быть кем захочу сегодня, завтра менять все. Надо отдать ему должное, он и не ждал от меня сочувствия. Совет директором давил на него. Ему нужен был человек, которому он мог доверять, который возглавит проект от его имени, – Илья поймал блуждающий взгляд Платона. – Я настоял на пилотируемой миссии. Я должен был увидеть, что происходит здесь своими глазами. Уже тогда я понимал, что отчеты Тетерина пустой звук. Пойми, я не мог лететь в одиночку, не мог раскрыть себя.

– Ты просто использовал меня.

– Каждый день обходился корпорации в миллиарды. У совета директоров лопалось терпение. Но у них была кишка тонка вякать пока он был жив. Я думал, что успею… – Платон встал, выпрямив спину. – Через две недели закроется окно вылета. Другого шанса уже не будет.

Илья усмехнулся.

– Думаешь я радею за наследство? Разве был бы я здесь? Пойми, корпорация это не мой отец, и даже не совет директоров. Это триста миллионов человек и их семей по всему миру. У них тоже есть голос и право решать. Если мой отец останется в сознании сумасшедшим, вбухавшим все в провальную авантюру – корпорации конец. Совет директоров растащит ее на куски. Но если мы добьемся успеха… Репутация это все, что может спасти корпорацию.

Илья прервал Платона взмахом руки. Показалось, что по кабинету пронесся непонятно откуда возникший морозец.

– Мне все понятно.

– Ты мне не веришь, – Платон покачал головой. – Я сдержу обещание отца. Твой проект получит поддержку.

– У тебя есть ко мне поручения?

Платон помолчал несколько секунд и ответил:

– Ты новый механик в буровой бригаде. Приступаешь прямо сейчас.

Илья не возражал. Ему было наплевать.

По какой-то неясной причине Илья только сейчас, стоя на качающейся платформе, осознал свое положение. Какой же он глупец. Он был так ослеплен перспективами МАКС, что готов был отправиться в саму преисподнюю ради финансирования. Но теперь Илья будто раскрыл глаза. Больше не было завтра, не было вчера. Было только сейчас. Он в сотнях миллионах километров от Земли. В любую секунду его может убить радиация, он может упасть в расщелину, задохнуться от нехватки воздуха, и еще тысяча причин по которой его жизнь оборвется. Может хватит летать в облаках? Нужно подумать о себе и о том, как выжить. Сегодня!

Все время в пути до площадки Илью тошнило. Несколько раз вырвало в пакет. Надежда Вершинина дала ему какую-то гадостную жидкость – на вкус как подсолнечное масло.

Полегчало.

Прибыв на буровую, все неспешно покинули транспортник. Илья впервые увидел Исландию. Он представлял ее более масштабной. Расчищенная от неровностей площадка на дне кратера едва превышала в диаметре пятьсот метров. С одного из краев стояла мобильная буровая, напоминающая, в сравнении с нависшим над ними Юпитером, детскую фигурку.

– Леон, ты сегодня с Хакасом. Густав возьмешь Илью, – распределил роли Тадлис.

– А почему я? – возмутился Густав, отшатнувшись от Ильи.

– Эй, Тад, Густав прав. Мы всегда вместе работали, – вмешался Леон. – Пусть новичок с Хакасом идет.

– Он пойдет с тобой, – Тадлис указал на Густава.

– Ага, он под меня накопает, а потом начальнику сдаст. Будто я не знаю, как это делается. Это же друг его. Разряд снимут и премии не видать. Для этого его прислали – чтобы деньги корпорации сэкономить. На мне не выйдет, точно тебе говорю!

– Эй! – крикнул Хакас. – Внимательно слушаем.

Густав и Леон притихли.

– Вы кочегарите реактор, – обратился Тадлис к Густаву и Илье. – А вы готовите термобур, – сказал он следом Хакасу и Леону.

Повисла тишина.

– Я думал мы только сканировать приехали, – произнес Густав.

– Мы вскрываться будем? – спросил следом Леон.

– У вас с этим проблемы? – спросил Тадлис.

– Без Джада?

– Вижу разбаловал он вас. Без его разрешения уже и поссать сходить не можете. Или вы забыли где мы, и какое у нас задание?

– Джад приказал закрыть скважину.

– А я приказываю открыть! И чтобы я больше не слышал об его упоминании. Всем ясно?!

Густав и Леон молча глядели на Тадлиса.

Тадлис положил руки на пояс и, сделав пол оборота, посмотрел сверху на буровую, словно капитан корабля на мостике.

– Мы сегодня вскроем эту суку, – произнес он одухотворенно.

* * *

Кирилл сидел на полу в узком проходе между столовой и спортзалом. Обычно здесь мало кто ходил – все пользовались главным коридором. Теперь же, когда команда уехала в Исландию, здесь можно встретить лишь приведения. Да и в них Кирилл давно не верил.

Почему она не слушает его?

Слезы текли по щекам, капали на сетчатый пол. Проскакивали в щели и исчезали.

Кирилл думал о рыбьем глазе, который они сделали с Ильёй. Он получился лучше, чем Кирилл мог и мечтать. И главное – он работал. Конечно, без помощи Ильи, Кирилл не смог бы его собрать, но все же идея принадлежала ему, и только ему. Илья пообещал отправить рыбий глаз с Дельфином. Илья обещания держит. Не то, что остальные.

«Лучше бы ты так к экзамену готовился. Весь мир смотрит на тебя» – пронесся в голове ее голос.

Весь… Только ему от этого какой прок? Надоело быть уникальным. Надоело, что на него все «смотрят». Он просто хочет быть нормальным. И этот экзамен еще тут! Вот, что Кирилл сделает! Специально проставит неправильные ответы в анкету. Пусть ей потом будет стыдно. Пусть на нее тычут пальцем.

Пофиг!

Кирилл вытер слезы тыльной стороной ладони. Заложило нос, он мог дышать только ртом. Вспомнил как отец учил нырять с деревянного трамплина на озере. Кирилл то и дело падал брюхом, вода заливала нос. Потом он сморкался на берегу, задыхался, но все равно лез на трамплин. Отец не жалел его. Он говорил: «Давай, Кирюха. Ты же можешь. Не дрейф». И Кирилл не дрейфил. С пятнадцатой, а может с двадцатой попытки, с покрасневшим животом, он научился входить в воду «ласточкой». Это вышло как будто само собой. Отец подхватил его на руки и кричал во весь голос: «Кирилл чемпион. Мой мальчик герой». Кирилл был счастлив.

Неподалеку открылась дверь. Кирилл бы не спутал этот звук ни с каким другим. Значит, она вышла из лаборатории.

Она сказала, что он всем досаждает. Сказала, он делает все назло ей. Даже врачиха убедила ее, что он сам виноват в появлении синяков на руках. Будто он «крутился-вертелся» когда она кровь брала. Ну что за вранье! Почему она верит им всем, а не ему? А теперь она сказала держаться подальше от Ильи.

«У него много работы. Я предложу ему сменить каюту.»

Она захотела лишить его единственного друга! И почему? Потому что завидует!

«Я знаю, как лучше.»

Все время она так говорит. Думает, что знает. Да ничего она не знает и не видит. Кирилл уже месяц показывает ей одну и ту же домашнюю работу. Она давно притворяется, будто ей есть до него дело.

Без тапочек Кирилл передвигался беззвучно. Он нагнал ее в главном коридоре и проследил пока она не вошла в кабинет Главного. Через несколько минут Кирилл уже полз по вентиляционной шахте.

– Я восхищаюсь вами, Вера, – говорил Платон.

Кирилл слышал их голоса отчетливо.

– Не могу сказать о том же про вас, – ответила она.

– О вашей прямоте ходят легенды. А еще говорят, вы всегда знаете, когда нужно поступить правильно. Меня удивляет кое-что в вас. В роду нет ученых, нет вообще представителей интеллектуальных профессий. Как вы оказались здесь?

– Вы позвали меня чтобы обсудить мою биографию?

– Почему бы и нет. Вы мне очень интересны, Вера.

Почему-то Кирилла раздражал его голос.

– Моя биография в личном деле. Теперь у вас есть к нему доступ. Так что, если вы не против, либо переходите к делу, либо позвольте я вернусь к работе.

Повисла пауза.

– Кстати об этом. Над чем вы сейчас работаете?

– Сравниваю состав льда на трех тысячах с предыдущими отметками. Каждый вечер я отправляю отчеты. Они тоже вам доступны.

– Я читал их. Но мой вопрос в другом, – он вздохнул. – В науке существует двойной слепой метод исследования. Почему двойной? Потому что ученый, как любой обычный человек, подвержен влиянию убеждений. И порой они наталкивают его на ложные выводы. Чтобы этого избежать над ученым должна быть еще одна беспристрастная инстанция. Но у вас такой нет.

– Вы считаете мои убеждения мешают моей работе?

– Я бы сказал, вы очень категоричны в своих выводах.

– Я пишу только о том, что вижу. В данном случае я не вижу ничего.

– Вера… Позвольте я объясню вам, что происходит. Есть ли жизнь в этой воде или нет – это уже не вопрос только науки. Что бы не случилось наша миссия окончится очень скоро. Если мы вернемся с пустыми руками, мир не простит нам этого. Карьеры всех будут разрушены, и ваша в том числе. Но если мы вернемся с триумфом, ваше имя будет навсегда вписано в историю. Вы получите то признание, о котором мечтали.

– Подделать результаты. Вы это предлагаете?

– Подделка или истина – это вопрос интерпретации. Вспомните американскую миссию на Марс. До сих пор гадают нашли они жизнь или нет. Спекуляции не умолкают. И уже не важно нашли ли на самом деле…

У Кирилла затекла левая рука.

– Не могу поверить, что я слышу это. Какой-то абсурд.

– Вера, на кону стоит судьба миллионов людей. Подумайте о них. Дети могут остаться без средств к существованию. Вы же мать, вы должны понимать последствия. Иногда нужно принимать трудные решения. И я готов взять эту ответственность на себя, но мне нужна ваша поддержка.

– Неважно, что я понимаю, а что нет. Для вас это похоже часть какой-то игры. Забава. Но биология – наука. Никто не поверит мне на слово. Любая проверка выявит подтасовку. Даже странно, что вы этого не понимаете.

– Вера, боюсь это вы не понимаете силу медиа.

Повисла пауза.

– Позвольте я объясню вам, что должно произойти дальше, – продолжал Платон. – После вскрытия пласта вам доставят образцы воды. Вы их изучите самым тщательным образом и доложите мне. Никаких публичных отчетов. Все должно оставаться в тайне. Предварительно, вы подготовите образцы с положительным результатом на случай неудачи.

– Нельзя сымитировать внеземной организм. Это нонсенс.

– Я говорю, о том, что вы напишите в отчете. Только и всего.

У Кирилла затекла вторая рука.

– Я знала вашего отца. Нас представил Профессор Матусевич, мой преподаватель в университете. Томаш Янцыч был порядочным человеком…

– Вы плохо его знали.

– Возможно. Но я точно знаю, что он был искренним, и никогда бы не пошел на такое. И я не пойду. А ваша попытка приказать мне просто нелепа.

– Мне жаль это слышать.

– Дождемся образцов и потом…

– Я не готов отдать все на волю случая! – выкрикнул он.

– Не смейте повышать на меня голос.

Кирилл слышал, как она встала со стула и направилась к двери.

– Вера, простите меня! Я надеялся, что не придется до этого доходить, но вы не оставляете мне выбора. На кону стоит слишком много.

– Думаете я боюсь, что вы обнародуете правду обо мне и бывшем муже? Вы же это имеете ввиду?

Он молчал.

– Я не боюсь грязи. На мне давно нет чистого места.

Дверь захлопнулась.

– Упрямая сука! – голос Платона прозвучал так резко, что Кирилл вздрогнул. Металл под ним лязгнул громким протяжным звуком.

Шаги Платона приблизились.

Стало вдруг тихо. Кирилл старался не дышать. Он чувствовал, что Платон стоит прямо за стеной. Слышал его дыхание.

До развилки пять или шесть метров, потом разворот и еще вдвое больше назад. Если Платон побежит к насосам, то Кирилл не успеет выбраться. Что делать? Ползти или ждать?

Прошло несколько минут. Они были долгими и изматывающими. Обе руки Кирилла изрядно затекли, мышцы покалывали. А может быть Платон ничего и не слышал? Кириллу показалось.

Кирилл медленно пополз в сторону развилки.

В следующий момент со стороны кабинета загрохотало. В первые секунды Кирилл в растерянности ничего не понимал. Трубу шатало от каждого удара.

Кирилл наконец понял в чем дело – Платон ломал стену изнутри кабинета.

Кирилл запаниковал. Ему ни за что не успеть добраться до развилки. Он начал пятиться назад. Труба дрожала, осколки стены сыпались на пол.

Платон сломал ее! Теперь он поймет, что Кирилл в трубе.

Кирилл услышал удаляющиеся шаги. Он стал еще быстрее карабкаться назад и в какой-то момент почувствовал, что застрял. Не мог сдвинуться ни вперед, ни назад.

Кто-то схватил его за ноги и потянул на себя.

Кирилл вскрикнул. Больно. Как пробка он вылетел из трубы. Перевернулся на спину, в страхе выставив руки перед собой.

Над ним стоял вовсе не Платон. Богдан Винич, кладовщик, у которого Кирилл время от времени подворовывал.

Кирилл смотрел на него, не зная, что ожидать. Винич подхватил его за шкирку и потащил за собой. Как только они вышли в коридор перед ними на бегу остановился Платон. Увидев Кирилла, он сделал хищнический взгляд.

– Ты поймал его, – удовлетворенно выпалил он. – Давно ты там сидел, мальчик?

Кирилл дрожал от страха, косясь на Винича. Платон дышал, как паровоз.

– Мы были в столовой. Услышали грохот, – произнес Винич.

Платон округлил глаза.

– Вы что? Вы были вместе?

– Он и я.

– Мы пришли по отдельности, но да, вместе, – подхватил Кирилл. – Мы обедали там.

– Ты слышал грохот? – спросил Винич Платона.

Платон недоверчиво глядел на Кирилла, потом опустил взгляд в пол и сделал пару глубоких вздохов.

– Я, да. Слышал. Это у меня там. Шкаф, дверца не открывалась.

– Нужна помощь? – спросил Винич.

– Нет. Сам справлюсь.

Платон зашагал обратно, не оборачиваясь. Когда он скрылся из виду, Кирилл с опаской отступил от Винича. Он не понимал почему тот так ответил Платону. Почему не сдал его?

Ничего не сказав, Винич ушел, оставив Кирилла стоять одного в собственных раздумьях.

* * *

Илья внимательно наблюдал за термобуром, подвешенным над скважиной. Через секунду прозвучал приказ Тадлиса, и стальная сигара рухнула в пучину льда. Ей предстоял тернистый путь сквозь залежи древней замерзшей воды, миллиарды лет охранявшей надежным щитом тайны океана Европы.

Всего один шаг от разгадки.

Тадлис управлял лебедкой, находясь в небольшой одноместной пусковой, водруженной на общую с буровой вышкой платформу.

– Смотри как выжимает. И куда торопиться, болван! – снова ругался Густав по личной с Ильей частоте. – Джад не одобрил бы. Сожжет передачу – его вина будет, не моя. Ты это зафиксируй для главного.

– Слушай, достал ты уже, – сорвался Илья. – Ничего и некому не буду передавать.

Как ни странно, но на этот раз на Густава подействовало.

– Обернись ЖКД проверю.

– Нормальный уровень, – отдернул Илья.

Густав обступил Илью со спины.

– Компьютер может и подвести, а механический датчик всегда правду скажет. Так-так. Насыщение тридцать пять процентов. Многовато что-то. Первый раз скафандр выгуливаешь?

– Вроде того.

– Мой тоже глянь, – теперь Густав повернулся спиной.

Илья отыскал небольшую стеклянную шкалу в районе правой лопатки. Посчитал метки до красной точки.

– Двадцать две. Или три.

– Хоть русские и предписали замену в восемьдесят пять, мой совет – меняй на шестьдесят. А лучше на пятьдесят пять. Не тяни. Если, конечно, не хочешь, чтобы яйца начали светиться, как игрушки на рождественской елке.

Илья смотрел на вращающееся кольцо лебедки буровой. Оно словно гипнотизировало его.

– Механика убила радиация? – спросил он.

– От падения внешнюю оболочку скафандра разорвало. ЖКД лилось, как кровища из сонной артерии. Когда довезли его, он уже блевал кишками.

Илья отыскал глазами Хакаса, который вместе с Леоном стоял у вращающейся лебедки, контролируя ее работу.

– Гляди, гиена к нам скачет. Сейчас начнется.

Передвижения по льду давались Надежде Вершининой с трудом – она то и дело теряла равновесие и сваливалась на четвереньки.

– Молодые люди, а вас не касается правило зоны безопасности?

– Мы в сменой, – ответил Густав.

– В сменой Артур и Леон, а ты Густав за безопасной зоной должен быть. И вас это тоже касается, Илья. Туда, за семьдесят метров оба марш.

Густав замешкался, но нехотя подчинился. Илья и Надежда Вершинина отправились за ним.

– Надежда Николавна, de merde (фр. Дерьмо)! Чересчур уже, – возмутился Густав, когда они отдалились за безопасную зону. – С рабочего места гоните еще и на привязь посадили, – Густав дернул за страховочный канат, зацепленный за пояс. Второй конец был привязан к фундаменту буровой.

– Правила охраны труда, Густав придуманы для таких как ты, чтобы домой живыми вернулись. Ещё спасибо скажешь. И прекрати ругаться, твоему языку это не идет.

– Вот и как так работать, прикажите? Он же цепляется везде.

Густав отцепил канат и показательно отбросил в сторону.

– Нарвешься у меня, Густав Бошан. Я тебе такую характеристику напишу…

Илья перестал слушать их пререкания и посмотрел на Дельфина, дожидавшегося своей очереди недалеко от скважины. Илья вдруг почувствовал грусть от того, что сегодня расстанется с ним навсегда. Дельфин будет плавать в океане пока коррозия не уничтожит его, расщепив на молекулы. Но пока это не произойдет Дельфин станет мостиком между двумя мирами. Оставалось только надеется, что все было не зря, и на той стороне тоже бьются сердца.