355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ник Хорнби » Логорея » Текст книги (страница 6)
Логорея
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 02:01

Текст книги "Логорея"


Автор книги: Ник Хорнби


Жанр:

   

Прочая проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Август
2004

КУПЛЕННЫЕ КНИГИ:

• Деннис Лехэйн «Мольбы о дожде»

• Деннис Лехэйн «Таинственная река»

• Т. Стайлз «Джесси Джеймс: Последний бунтарь Гражданской войны»

• Алан Холлингхёрст «Линия красоты»

• Джонатан Коу «Как разъяренный слон»

ПРОЧИТАННЫЕ КНИГИ:

• Деннис Лехэйн «Мольбы о дожде»

• Деннис Лехэйн «Таинственная река»

• Джонатан Коу «Как разъяренный слон»

Вскоре после того, как я сдал текст июльской колонки, у меня родился третий сын. Я об этом рассказываю не только для того, чтобы вы меня поздравили, но и для того, чтобы поняли: читаем мы в основном дома, и потому все семейные события отражаются на чтении. Мой новорожденный, конечно, определил выбор книг на этот месяц, но сделал это не напрямую: я не стал из-за него большим идиотом и тем более не стал меньше читать. Он даже мог бы заявить, что из-за него в нашем доме стали больше читать, поскольку его появление благотворно отразилось на сознательности родителей. (Послушайте, если вы такие умные и так серьезно относитесь к книгам, почему вы до сих пор пользуетесь противозачаточными средствами?)

Вскоре после рождения сына я испугался, что у меня никогда больше не будет времени зайти в книжный магазин, и потому решил использовать малейшую возможность разжиться новыми книгами. Джесси (да, именно поэтому я и купил книгу Стайлза) родился рано утром, еще не было семи; а часа три-четыре спустя я уже был в книжном, и мне вдруг на глаза попалась подборка бестселлеров в мягкой обложке. Если честно, мне там далеко не все захотелось купить; но меня охватил тот страх, и я решил хоть что-нибудь да купить, причем на всякий случай прямо здесь и сейчас. В этот момент я смутно припомнил какие-то хорошие отзывы о «Таинственной реке» Денниса Лехэйна. «Таинственной реки» в том магазине не оказалось, зато нашлись «Мольбы о дожде» того же Лехэйна. Надо было брать. И не важно, что за последние месяцы я купил несколько сотен книг, но так их и не прочитал. И не важно, что уже на следующий день я оказался у книжного магазина, а потом еще раз, у другого магазина (а что еще делать с новорожденным ребенком, если не шататься с ним по окрестным книжным), где и нашел «Таинственную реку». Я не был уверен, попаду ли когда-нибудь еще в книжный магазин; а если бы мои опасения оправдались, надолго бы мне хватило моих нескольких сотен непрочитанных книг? В лучшем случае лет на девять-десять. Я просто обязан был купить «Мольбы о дожде». На всякий пожарный.

Спустя пару недель после рождения ребенка я почувствовал, как постепенно превращаюсь в овощ, и предпринял решительные действия: я купил и прочитал от корки до корки пятисотстраничную биографию Брайана Джонсона, написанную Джонатаном Коу. Джонсон – непростой романист-экспериментатор, и его биографию я прочитал на всякий случай, просто чтобы показать себе, на что я способен. Надеюсь, полезные вещества и минералы, впитанные мной из этой книги, не вытекут из моего мозга вместе со слюной или соплями, поскольку я не знаю, когда еще мне представится возможность прочитать несколько сотен страниц жизнеописания сложного писателя, с произведениями которого я не знаком. Уж точно не раньше чем через несколько месяцев.

Джонсон и Деннис Лехэйн – как два полюса одного небезынтересного теоретического вопроса. Деннис считал нашу страсть к повествованию, наше желание узнать, что произойдет дальше, «примитивным» и «пошлым», но если лишить этой пошлости «Мольбы о дожде», то от романа почти ничего и не останется. «Мольбы о дожде» – это очередная книга из серии про Кензи и Джен-наро, и если бы я узнал об этом сразу, то, возможно, не стал бы ее читать. Я догадываюсь, что большинство со мной не согласится, но я все равно не понимаю привлекательности главного героя, переходящего из одной книги в другую. Не понимаю, чем так хорош Кей Скарпетта, Джеймс Бонд, Эркюль Пуаро или даже Шерлок Холмс. На свою беду, я, читая роман, должен верить – Джонсон назвал бы это желание детским, – что все происходящее окончательно и для персонажей действительно важны события их жизни. Иными словами, если я узнаю, что 1987 год выдался по-настоящему паршивым для Уинсто-на Смита, то мне будет неинтересно дальше читать о том, как ему жилось в 1984-м. А самый бессмысленный вопрос – это должны ли персонажи помнить события из предыдущих книг? По-моему, Кензи и Дженнаро попытались бы отличить психопата-убийцу, которого они ловят в «Мольбах о дожде», от психопатов-убийц, которых они ловили в предыдущих книгах.

В романе Лехэйна есть один эпизод, который, пожалуй, подтверждает мои опасения. Энджи Дженнаро, напарница и любовница Патрика Кензи, просит его сбрить щетину, которую он отрастил, чтобы скрыть шрамы. «Я думал об этом, – объясняет нам Кензи. – Три года она меня спасала. Три года скрывала следы самой страшной беды в моей жизни...» Погодите-ка. Получается, самое страшное произошло три года назад? Так о чем же сейчас речь? О событиях, которые в списке самых страшных занимают место третье-четвертое? Иногда, когда заходишь вечером в паб, может показаться, что ты все пропустил: те, кто пришел опрокинуть стаканчик после работы, уже ушли, а полуночники еще не пришли, и вокруг пустые бокалы (при этом пепельницы полные, если, конечно, вы в цивилизованной стране), но ведь весь этот бардак устроили не вы... Примерно так я себя ощущал, читая «Мольбы о дожде».

При этом мне понравилось, как пишет Лехэйн. Живо, в нужных местах с юмором, а еще он любит неожиданные отсылки к кино и литературе: например, я не ожидал от него обсуждения рецензий кинокритика Дэвида Денби. (С другой стороны, разве станет ценитель статей Денби обвинять в желании покрасоваться того, кто использует в разговоре слово «наррация»?) Словами не описать, с каким удовольствием я погрузился в следующий роман Лехэйна. Роман оказался потрясающим.

Почему никто мне не объяснил, что «Таинственная река» – произведение уровня «Презумпции невиновности» Скотта Туроу и «Красного дракона» Томаса Харриса? Да потому, что среди моих знакомых нет таких людей, вот почему. За последние три недели пять человек успели меня уверить, что «Линия красоты» Алана Холлингхёрста – это гениальный роман, и я в этом не сомневаюсь; я собираюсь его прочитать в самом скором времени. (Я как раз гулял с ребенком и нашел книжный магазин, где была эта книга.) Но я так же уверен, что не врежусь на ходу в фонарный столб, зачитавшись ею, как случилось много лет назад, когда я читал «Презумпцию невиновности»; ведь в столбы не врезаются, читая талантливые литературные произведения. Откуда нам узнавать о появлении таких выдающихся триллеров, как «Таинственная река»? В общем, если вы не видели фильма по этой книге (то же самое касается «Презумпции невиновности» и «Красного дракона»), то обязательно возьмите ее с собой в самолет, в отпуск, в туалет или в ванную. Куда бы вы ни собирались, возьмите ее с собой.

Много лет назад я прочитал интервью музыкальных продюсеров Джема и Льюиса, которые рассказывали о том времени, когда они играли в группе Принса. Принс усаживал их перед собой, объяснял, какой игры он от них ждет, а они объясняли, что не могут так играть – им не хватает сноровки или мастерства. Но Принс давил и давил, пока у них все не получалось. Но не успевали они порадоваться своим успехам, которых они и не ожидали, как Принс начинал требовать от них еще танцев на сцене.

Думаю, мне эта история запомнилась потому, что именно таким должно быть настоящее творчество, именно так оно становится в радость. А судя по тому, как умело написана «Таинственная река», Лехэйну потребовалось приложить не меньше усилий, чем Джему и Льюису. Лехэйн показал себя профессионалом, он умеет все, что должен уметь писатель (это роман о печали, о людях, о детстве, которое нас не отпускает); а мастерски закрученная детективная линия – это как танец на сцене. Конечно, Лехэйн постарался скрыть, сколько сил он положил на этот роман, и у него это получилось: похоже, никто не заметил вообще никаких усилий сего стороны. Но главный урок для литературы последних восьмидесяти лет заключается в напутствии пожилого учителя математики: «Я должен видеть, что вы работали». А как же он иначе об этом узнает?

В «Мольбах о дожде» Лехэйн постоянно все усложняет, нагромождая загадки, которые должны разгадывать детективы, и читать это, конечно, приятно; но это несколько будничное удовольствие, если сравнивать с впечатлениями от «Таинственной реки». Тут Лехэйн заглядывает в глубокую темную дыру, которую оставила в жизнях самых разных людей смерть маленькой девочки. Он пытается отыскать смысл во всем, что находит в этой дыре. У него все получается очень естественно, ничто – или почти ничто – не оставляет ощущения надуманности. Я рад, что у меня есть друзья, которые советуют мне Холлингхёрста, на самом деле рад. Все они прекрасные, умные люди. Но мне бы хотелось, чтобы у меня были и такие друзья, которые рассказали бы мне про «Таинственную реку». Может, вы тот самый человек? Для меня найдется местечко среди ваших приятелей? Если вас пугает дружба с пьяными ночными звонками, слезами и резкими обвинениями, выливающимися в приступы насилия (сразу замечу: за насилием моментально следуют извинения), то, может, вы хотя бы порекомендуете мне пару книг?

Книгу «Как разъяренный слон» Джонатана Коу в США не издавали (по крайней мере, на момент написания этой статьи). Это же нелепость. Похоже, вас отпугнула загадочная личность Джонсона, но ведь и мы ничего о нем не слышали; книга хорошо читается лишь потому, что автор знает о нашем невежестве. А еще потому, что Джонатан Коу, лучший английский автор своего поколения (судьбе было угодно, чтобы и я оказался представителем этого поколения), тщательно продумал форму и внешние очертания книги. Кроме того, это книга о писательстве, причем, быть может, даже в больше мере, чем о самом Джонсоне. Джонсон мог быть каким угодно экспериментатором в 1960-х, он мог дружить с Беккетом и вырезать в его книгах дыры, но все равно это был эгоцентричный, заносчивый и резкий человек, как и все мы. Джонсон страдал от депрессий и в итоге покончил жизнь самоубийством. Вот как выглядела его предсмертная записка:

Это мое последнее слово.

Но и смешным он тоже был. У этого человека была почти диккенсовская страсть к помпезности. Он писал гневные письма издателям, агентам и даже печатникам – а таких писем было много, не в последнюю очередь потому, что он общался со многими издателями, агентами и печатниками, – и, как человек от лишней скромности не страдающий, он всегда вставлял в них одну и ту же строку. «В рецензии на мой роман „Альберт Анджело» в „Санди таймс» меня назвали „одним из лучших английских писателей», а ирландская „Таймс» назвала роман шедевром, поставив меня в один ряд с такими авторами, как Джойс и Беккет», – писал он Аллену Лейну, основателю издательства «Пенгуин», желая узнать, почему тот не захотел купить права на издание его книг. «Газета „Санди таймс» назвала меня „одним из лучших английских писателей», а ирландская „Таймс» назвала мой роман шедевром, поставив меня в один ряд с такими авторами, как Джеймс Джойс и Сэмюэл Беккет», – объяснял он своему агенту, интересуясь, почему его первый роман не опубликовали в Италии. «Вы, американцы, невежды и ничего не смыслите в литературе. Меня от вас тошнит», – признался он Томасу Уоллесу из издательства «Хольт, Ринехарт и Уинстон» после того, как тот его завернул. (Быть может, Коу стоит написать похожее письмо, если невежественные и ничего не смыслящие в литературе американцы будут упорствовать в своем нежелании издавать его книгу.) «К вашему сведению, в рецензии на мой роман „Альберт Анджело» в „Санди таймс» меня назвали „одним из лучших английских писателей», а ирландская „Таймс» назвала роман шедевром, поставив меня в один ряд с такими авторами, как Джойс и Беккет». И вот, наконец, самый блеск:

В рецензии на мой роман «Альберт Анджело» в «Санди таймс» меня назвали «одним из лучших английских писателей», а ирландская «Таймс» назвала роман шедевром, поставив меня в один ряд с такими авторами, как Джойс и Беккет.

Однако я, похоже, буду лишен возможности пережить самые трогательные и волнительные мгновения моей жизни. Я не смогу быть рядом со своей супругой Вирджинией, которая даст жизнь нашему первенцу в вашей больнице 24 июля или около того.

Это письмо адресовано главному акушеру лондонской больницы Святого Варфоломея. Оно было написано после того, как Джонсон узнал, что, согласно правилам больницы, отцам запрещено присутствовать при родах. Слово «однако», которым начинается второй абзац, смотрится там просто потрясающе, еще сильнее обращая внимание на абсурдность противопоставления. «Я понимаю, вы так избавляетесь от всякого сброда, всех этих Флемингов с Эмисами и прочих почитателей примитивных сюжетов, – напирает он. – Но для гения-то вы сделаете исключение?» В итоге получается очередная вариация на тему «Разве вы не знаете, кто я такой?», причем Джонсон – это последний человек, которому стоит задавать этот вопрос. Его никто не знал тогда, не знает и сейчас.

У Джонсона не было ничего, кроме презрения к неослабевающему влиянию Диккенса и викторианской прозы на английскую литературу. Удивительно, но при этом он больше всего напоминает школьного инспектора из «Тяжелых времен» Диккенса. Вот что говорит школьный инспектор: «Придется мне объяснить вам <...> почему вы не стали бы оклеивать комнату изображениями лошади. Вы когда-нибудь видели, чтобы лошади шагали вверх и вниз по стене? Известен вам такой факт? Ну? <...> И вы никогда не должны видеть то, чего не видите на самом деле, и вы никогда не должны думать о том, чего у вас на самом деле нет. Так называемый вкус – это всего-навсего признание факта» [8]8
  Ч. Диккенс. Тяжелые времена (пер. В. Топер).


[Закрыть]
. А вот слова Джонсона: «Жизнь не рассказывает историй. Жизнь хаотична и текуча, она не знает закономерностей; жизнь небрежна – мириады ее сюжетных линий уходят в никуда. Писатели могут найти в жизни истории для своих книг, но их придется тщательно отбирать, а это уже фальсификация. На самом деле рассказывать истории – это значит лгать». Подобно коммунистам и фашистам, Джонсон и школьный инспектор идут в разные стороны лишь для того, чтобы обнаружить, что Земля круглая. Я рад их поражению в культурной холодной войне: в нашем мире для всех них есть место, а в их мире нет места для «Таинственной реки». Что же это был бы за мир?

Сентябрь
2004

КУПЛЕННЫЕ КНИГИ:

• Патрик Гамильтон «Двадцать тысяч улиц под небом»

• Неизвестная работа неизвестного автора

• Письма Чарлза Диккенса. I том.

• Найджел Джонс «Сквозь темное стекло: Жизнь Патрика Гамильтона»

ПРОЧИТАННЫЕ КНИГИ:

• Патрик Гамильтон «Полночный колокол»

• Том Шон «Блокбастер»

• Крис Коук «Мы в беде»

• Неизвестное произведение (не дочитал)

• Биография Гамильтона (не дочитал)

Двенадцать месяцев! Целый год! Не припомню, чтобы я задерживался на одной работе так долго. Должен признаться, познакомившись с Комитетом «Беливера», я не верил, что напишу им хотя бы один текст для колонки, не говоря уж о двенадцати. Все восемьдесят четыре члена Комитета живут вместе в Беливер Тауэрс где-то высоко в горах, там они целыми днями читают друг другу эссе Монтеня (и громко смеются над забавными пассажами), стреляют в людей, у которых есть телевизор, и оплакивают смерть всех писателей после рыцаря Гавейна в хронологическом порядке. Когда мы встретились впервые, они оплакивали Джерарда Мэнли Хопкинса. (С ним они, казалось, особенно усердствовали. Наверное, тут не обошлось без иезуитства, родственных связей и всего такого.) Меня впечатлила их серьезность и прогрессивные взгляды на сексуальные отношения, но мне вряд ли было с ними по пути.

Но я пишу. Я начинаю разглядывать под белыми одеждами людей, и они не кажутся такими уж плохими, если не обращать внимания на беспрестанное курение фимиама, строжайшее вегетарианство и общий душ. Кое-чему они меня научили: например, что не стоит мучиться с книгой, которая не нравится, и уж тем более не стоит о ней писать. Теперь я тщательнее выбираю книги, на волю случая почти не полагаясь, а за те, которые мне точно придутся не по душе, я вовсе не берусь.

Правда, ошибки я все равно делаю, хотя и прочитал в обязательном порядке четырехстраничную инструкцию для авторов «Беливера». Только за последний месяц я допустил две ошибки. Не дочитал я биографию одного важного для всей мировой культуры человека – он умер меньше сорока лет назад, – но когда в первой же главе рядом с именем видишь «1862-1960», то невольно впадаешь в уныние, ведь это время осталось в глубоком прошлом. Про рождение того человека я прочитать еще смог, но на длинном рассказе о том, как он в семилетнем возрасте подшутил над одной девочкой, я разозлился. Я всегда подозревал, что даже столь важная персона когда-то была ребенком, и подобное доказательство показалось мне лишним. Подшутил он настолько банально, что из него с легкостью мог бы вырасти Хемингуэй, Фил Силверс или любой другой литературный гигант середины века. Новизной и изяществом шутка не отличалась. В этот момент я с отвращением отбросил книгу. Она отправилась прямиком на пол, чуть не задев ребенка. Дорогие биографы, сжальтесь. Пожалуйста, очень прошу. Будьте милосердны. Сделайте выбор за нас. У нас есть работа, дети, DVD-проигрыватели и футбольные абонементы. Но это не значит, что мы не хотим узнавать ничего нового.

Другой моей ошибкой стал безымянный роман из ноябрьской колонки, и я, наверное, сейчас разом нарушил все правила из инструкции Комитета, сказав это. Поверьте, я принял все возможные меры предосторожности: я взялся за ту книгу, только прочитав не одну восторженную рецензию, а еще выслушав пару личных мнений, хотя, как оказалось, доверять моим источникам было нельзя. Несмотря на первое предложение, самое скучное из всех, которые я видел, я не остановился, готовый все забыть и простить. На середине мне поднадоело – слишком все было спокойно и неправдоподобно. Я ничего не имею против книг, где ничего не происходит, но тут все было иначе: персонажи говорили так, как люди не говорят, у них были работы, которые совершенно им не подходили. Какой читатель это выдержит? Когда все неправдоподобно, но при этом что-то происходит, это, наверное, должно быть лучше, чем когда все по-прежнему неправдоподобно, а к тому же ничего не происходит? Понимаете, это можно доказать математическим уравнением. А точные науки редко можно применить к литературе.

Вот что пишет Том Шон о «Челюстях» Спилберга в своей книге «Блокбастер»:

Даже теперь в памяти остаются не столько масштабные сцены, а легкие забавные эпизоды, которыми Спилберг украшает свой фильм: как Дрейфус крушит пенопластовую кружку в ответ на выходку Квинта с его пивной банкой, или как сын Броуди копирует положение рук отца за столом.

Если вам нужны подобные детали к портрету персонажей, вы, как правило, смотрите что-то поскучнее – нечто скорее похожее на спектакль, как какой-нибудь фильм Джона Кассаветеса про перипетии семейной жизни. Но они появляются и здесь, в фильме, где главную роль играет страшная резиновая акула. Это без преувеличения можно назвать революцией: едва заметные жесты и страшные резиновые акулы спокойно ужились в одном фильме. И это довольно важно. Почему же нам об этом никто раньше не рассказал?

Если в этой колонке и есть какая-то эстетика, то таково наиболее точное описание: незаметные жесты и акулы в одной книге. А вам нужна та часть, которая про акулу, ведь целый роман о жестах – а больше о том безымянном романе и нескольких тысячах таких же книг сказать нечего – не вызовет никаких чувств, кроме сонливости. Конечно, можно обойтись и без акулы; акулу можно заменить на захватывающий сюжет или, скажем, три десятка хороших шуток.

Том Шон – мой друг, и мы уже сто лет знакомы. Он младше меня, но именно он был первым человеком, который позвонил мне и попросил написать что-нибудь для газеты. Тогда он работал редактором в газете. Я не в долгу перед ним и тем более не обязан теперь хвалить его книгу. Он заплатил мне около ста пятидесяти фунтов за статью, в которой было около тысячи слов, так что, быть может, это он мне еще должен. В Англии писатели не любят хвалить книги своих друзей. Я процитировал замечательный кусок из «Блокбастера» с одной простой целью: заставить одного нашего общего знакомого позеленеть от зависти, и у меня это получилось.

Мне сложно признавать, но я должен сказать, что «Блокбастер» – книга достойная, очень умная, с юмором, а еще ей можно доверять. Том Шон выбрал подзаголовок «Как Голливуд научился не беспокоиться и полюбил сезон» – это альтернативный взгляд на кино, он совершенно не похож на книгу Бискинда «Беспечные ездоки и бешеные быки». Если Питер Бискинд искренне верит, что Спилберг с Лукасом похоронили кино, то Шон утверждает обратное: на его взгляд они вдохнули в кино новую жизнь. «Пожалуй, стоит отметить: массовое кино готовилось к прорыву, оно должно было стать в тысячу раз лучше». Это не обывательский восторг: он не считает, будто блокбастеры становились все лучше и лучше с каждым удачным сезоном, например, и в нужных местах он падает духом.

Конечно, не обходит он вниманием и один вопрос, который всегда беспокоил меня, не чуждого чаяниям широких масс: он объясняет, почему рекордные кассовые сборы перестали быть важным показателем и в последние годы скорее стали характерной чертой для не очень хороших фильмов. «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» за первые выходные проката собрал всего восемь миллионов долларов, зато в общей сложности – двести девять миллионов. При этом многие громкие премьеры 2001 года – «Искусственный интеллект», «Парк юрского периода-3», «Пёрл Харбор», «Мумия возвращается», «Планета обезьян» – начинали хорошо, но потом быстро пропадали с экранов. «Пока мы будем понимать, что за отстой нам подсунули, фильм успеет побить все рекорды. Мы никогда еще не отдавали так много денег за право усадить свои задницы в кресла кинотеатров; при этом цена нашим задницам еще никогда не была так ничтожна».

В конце книги рассказывается про кинокритиков, которые смотрели «Близкие контакты третьей степени» как завороженные, а потом писали на этот фильм разгромные рецензии. Конечно, такое поведение не добавляет доверия к ним как к критикам, но и чисто по-человечески получилось нехорошо: почему они не отреагировали на этот фильм, как все остальные, все те, кто в 1977 году был уже достаточно взрослым, чтобы ходить в кино? Чего им не хватило? «Звездные войны», «Инопланетянин», «Близкие контакты» и все остальные фильмы пришлись по вкусу разборчивой публике; Том Шон увлеченно и со знанием дела показывает, как и почему они воздействовали на зрителей. Наверное, странно слышать такое о книге, изображающий ужасный мир Голливуда, но она и вправду написана с очень добрым отношением к человеку: развлечения там одерживают верх над скукой, зрители – над критиками. Но при этом «Блокбастер» стал плодом серьезного труда. Надеюсь, Том меня не прибьет, если я скажу, что горжусь парнишкой.

С Крисом Коуком я тоже знаком. Пару лет назад я учил его в течение недели. Если точнее, я прочитал несколько его рассказов, почесал голову, пытаясь придумать, как бы сделать их получше, ничего не придумал и уверил его, что рассказы отличные. Мне бы хотелось похвастаться, что именно я его открыл, но на самом деле писателей так не открывают: работы его талантливы, это было очевидно, к тому же права на присланную мне рукопись уже были выкуплены издательствами «Харкорт Брейс» в США, «Пенгуин» в Англии, «Гуанда» в Италии и так далее. Опубликуют его книгу только в 2005 году, но, увидев рецензии, вы вспомните, что впервые прочитали о Коуке у меня, – а ведь примерно так все и узнается, если не считать спортивных результатов.

«Мы в беде» – это книга по большей части о смерти. Неудивительно, ведь многих молодых авторов увлекает эта тема. Все события рассказа «В случае» происходят за несколько часов: начинается все ранним утром, когда в автокатастрофе гибнут родители трехлетнего мальчика, а заканчивается незадолго до того, как мальчик проснется в новом для себя, страшном мире. А тем временем нам рассказывают про его молодого, обезумевшего от горя крестного отца, которому предстоит его растить. В первом рассказе сборника смерть отбрасывает тень на нескольких людей и их отношения. Некоторые рассказы Коука читаешь, даже не замечая, как пролетает время. Наверное, это значит, что читаешь их быстрее, чем предполагал автор. Можно ли назвать их литературными произведениями? Они прекрасно написаны, глубоки, но они не бывают скучными, и в самом повествовании всегда есть место неожиданности. И Коук не пытается привлечь внимание к своему языку; он хочет, чтобы вы увидели людей, его персонажей, а не прислушивались к его голосу. В плане серьезности и будущих номинаций на разные премии это действительно литературные произведения, но вместе с тем их нельзя отнести только к литературе, ведь многие воспримут описываемое там близко к сердцу.

Патрик Гамильтон, умерший в 1962 году, стал моим новым лучшим другом. Саму знаменитую его книгу «Наследие» я прочитал несколько месяцев назад; а сейчас в Англии была переиздана его трилогия «Двадцать тысяч улиц под небом». Первая книга трилогии, «Полночный колокол», показалась мне ничуть не хуже «Наследия». Как правило, книги перестают издавать не просто так, а потому, что они того не заслуживают или, по крайней мере, неинтересны большинству читателей. (Да-да, вашу любимую книгу не переиздают, и это ужасно. Но я готов спорить на что угодно: ваша книга не дотягивает до «Над пропастью во ржи» или романа Грина «Сила и слава».) Книги Гамильтона не назвать запутанными или сложными, хотя они и устарели в том смысле, что породившая их культура изменилась до неузнаваемости. Настроение же его книг смотрится очень органично и сейчас: Гамильтон смел, тверд и язвителен, а еще он пишет отчасти и о беспутствах. А немного беспутства нам никогда не помешает, ведь так? Правда, эстетики в гамильтоновских беспутствах немного: люди сидят в пабах и нажираются в хлам. Но если вам нужно долететь от Диккенса до Мартина Эмиса, сделав всего одну остановку, то вам нужен именно Гамильтон.

Дорис Лессинг назвала его «блестящим романистом, не нашедшим признания». По ее ощущению, он страдал, поскольку в 1930-м не стал своим для почитателей творчества Ишервуда. В 1968 году Лессинг писала: «Его романы воплотились в жизнь. Чтобы увидеть это, достаточно зайти в любой паб». Однако с этим уже нельзя согласиться – культура лондонских пабов вымирает. Пабы перестали быть пабами – по крайней мере, в центре города. Теперь это дискотеки, спорт-бары, рестораны, а люди из рабочего и небогатой части среднего классов, которыми ужасался и умилялся Гамильтон, к ним и близко не подходят. Но вас это не должно беспокоить. Вам всем хватит ума понять, что главная мысль автора – мужчины подлые и глупые, а женщины подлые и используют всех вокруг – ничуть не утратила своей актуальности. Я только начал читать его биографию, написанную Найджелом Джонсом, уже подозреваю, что Гамильтон не был самым счастливым человеком на земле.

Дорогой читатель, спасибо за время, которое ты уделил моей колонке за последний год (если, конечно, уделил). Если ты не читал ее, то спасибо, что не писал в редакцию гневных писем с просьбой больше меня не печатать. За все это время я прочитал дюжину отличных книг, а то и больше: «Забвение», «Как дышать под водой», «Дэвид Копперфилд», «Бастион одиночества», «Джордж и Сэм», «Правдивые записные книжки», «Обычная семья», написанная Йаном Гамильтоном биография Лоуэлла, «Сирены Титана», «Таинственная река», «Часовщики», «Мяч и деньги»... И в грядущем году будет не меньше. Даже больше, если я буду читать быстрее. Если не считать книги, что еще за последний год вы сделали двенадцать раз и были безмерно счастливы? А если не лукавить?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю