Текст книги "Пленница моего сердца"
Автор книги: Нэн Райан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 18
На качающейся палубе военной шхуны «Морская колдунья», один, посреди ночной мглы, стоял высокий моряк. От пронизывающего зимнего холода его спасали темные шерстяные брюки, теплый китель и черная фуражка. Ветер трепал иссиня-черные волосы, выбившиеся из-под его фуражки, прибивал брюки к крепким бедрам; ноги офицера были слегка расставлены, помогая удерживать равновесие.
Достав спички, прикрыв пламя рукой, офицер раскурил тонкую коричневую сигару и глубоко затянулся. Оранжевые искры взметнулись над его головой, и их мгновенно унес ветер.
Эта холодная ночь была лишь одной из сотен других, проведенных капитаном Клеем Найтом на посту. На корабельной палубе он бывал и в шторм, когда черные глыбы волн били и трепали корабль, и в полный штиль. Бывало, силы человеческого голоса едва хватало, чтобы перекричать рев волн; а корабль, палуба которого то вздымалась до небес, то падала в глубокую пропасть, с трудом выдерживал напор стихии.
Клей помнил кровавые мозоли на ладонях от канатов, помнил, как приходилось рубить лед, прорываться сквозь свинцовую хмурость дней и непроглядную тьму, окутывавшую неприветливые северные широты. Сколько одиноких бессонных ночей провел он на палубе, вдалеке от родных берегов, он был и сам не взялся сосчитать.
В начале января 1861 года недавно возведенный в ранг капитана офицер Клей Найт вышел из Норфолка, где «Морскую колдунью», мирное коммерческое судно, полностью переоснастили для ведения военных действий. Теперь он шел в Сан-Франциско, и по пути ему предстояло обогнуть Мыс Доброй Надежды. В пути корабль ожидало по меньшей мере четыре остановки, самая длительная – в Рио-де-Жанейро, так что команда уже предвкушала отдых в вольном, со свободными нравами, теплом бразильском порту.
Попыхивая сигарой в темноте холодной январской ночи, Клей вспоминал годы, проведенные в море, места, в которых он успел побывать, и всех женщин, которыми обладал. Медленно покачав головой, он усмехнулся. Даже и со всеми этими женщинами он так и не смог позабыть Мэри Эллен. Правда, бывали времена, когда память о ней тускнела, но ненадолго. Стоило ему впустить в свою душу воспоминания, и тут, как удар с ясного неба, то, что казалось давно забытым, заявляло о себе с неожиданной силой и ясностью. И вот она уже стояла перед его глазами, словно живая, из плоти и крови, такая, что ему хотелось протянуть руку и дотронуться до нее. Он снова чувствовал на губах сладость ее поцелуев, прикасался к ее теплому стройному телу.
Клей тряхнул головой и рассмеялся, но это был нерадостный смех. Над его родиной сгустились тучи. Америка на грани войны, а война непременно отнимет много жизней. Может, и ему предстоит погибнуть в сражении. И все-таки даже теперь он думал не о грядущей войне, а о Мэри Эллен.
Слава Богу, никто, и в особенности Мэри, не знает, какой он сентиментальный болван.
Смех его стих так же внезапно, как и начался, зубы сжались до боли, серые глаза прищурились, и он с досадой швырнул сигару в море.
Если любовь его так и не умерла, значит, и ненависть продолжала жить. Только это его и спасало. Мэри Эллен была коварной обманщицей, жестокой и поразительно холодной женщиной, с бездумной легкостью растоптавшей все хорошее, что у них было. К счастью, он никогда больше не увидит ее.
Глава 19
Уже перед закатом сверкающей жемчужиной на горизонте возник атлантический берег Бразилии. «Морская колдунья» готовилась причалить в Рио-де-Жанейро. Вид на город потрясал воображение: песчаные пляжи, роскошные долины, горные склоны, покрытые тропическим лесом, радовали глаз.
Уставшим от долгого плавания матросам с «Морской колдуньи» Рио-де-Жанейро представлялся в образе красавицы, протянувшей руки навстречу долгожданным гостям и манившей их в свои объятия.
Городские огни таинственно поблескивали в предзакатном сумраке, белоснежный песок пляжей казался сахарным на фоне синевы моря и лиловой дымки холмов, возвышавшихся за прибрежной полосой. Уверенной рукой лоцман ввел «Колдунью» в гавань, где уже качались на рейде десятки других кораблей, больших и малых.
«Колдунья» элегантно вошла в просвет между коричневым буксиром и белоснежным клипером. Когда на пристань был брошен канат и судно встало на якорь, оказалось, что «Колдунья» пришвартовалась как раз там, где примерно триста пятьдесят лет назад высадились на эти приветливые берега первые португальцы.
Встречать американское судно вышла целая стая красавиц, и каждая из них почла бы за счастье показать американцам свой любимый город, который не устает веселиться круглые сутки и сулит каждому смертному все мыслимые и немыслимые радости и утехи.
Моряки «Колдуньи», свежевыбритые и одетые в чистую форму, принялись кричать и махать руками красоткам на берегу; им так не терпелось скорее сойти на бразильский берег, что сдерживать эмоции уже не было мочи. Тропический рай звал и манил.
И все же кто-то должен был повременить.
Капитан Клей так же, как и прочие, мечтал поскорее насладиться тем, что предлагал Рио. Истосковавшийся по женской ласке, он твердо решил для себя, что до наступления ночи проведет час-другой в жарких объятиях бразильской красотки. Но сперва ему предстояло в числе почетных гостей посетить прием, устраиваемый отставным капитаном Джоном Д. Уиллингемом, который служил под командованием деда Клея Найта во время войны 1812 года. Пожилой капитан Уиллингем женился на богатой наследнице, проживавшей в Рио, и осел в этом городе после того, как ушел в отставку.
До визита к Уиллингему оставался целый час, и Клей решил понаблюдать в бинокль за белоснежным клипером, стоявшим рядом с «Морской колдуньей», полагая, что этот корабль – частное судно и принадлежит оно какому-то весьма богатому бразильцу. Клей любил красивые корабли и не мог не восхищаться изяществом быстроходного парусника.
Осмотрев корабль от носа до кормы, он поднес бинокль к глазам и стал разглядывать пассажирскую палубу, но на ней никого не было. Прочитав название судна, дерзко выведенное синим на белоснежном носу – «Асукар», означавшее «сахар» на португальском, Клей озадаченно поморщился. Интересно, какой болван мог назвать свой корабль «Сахар»?
Усмехнувшись, он продолжил осмотр, и только когда солнце закатилось за холмы, вздохнув, пошел переодеваться – время уже поджимало.
Учитывая летнюю жару, Клей оделся во все белое – белоснежная форма и протокольная сабля на боку. Ступив на берег, он прошелся по пристани, разглядывая возвышающиеся над ним гигантские корабли, чьи высокие мачты упирались прямо в темнеющее небо.
Деревянная набережная в этот час была запружена народом: португальскими рыбаками, промышлявшими в прибрежных водах, грузчиками, ожидающими, когда их позовут на работу, и коротавшими время игрой в кости.
Сутенеры с цепкими взглядами высматривали тех, кого можно затащить в бордель.
Клей прибавил шаг, и вскоре порт остался позади. Клей пересек шумную авенида Президента Варгаса и поймал кеб. Открытая коляска с уютными потертыми кожаными сиденьями неторопливо запетляла, постукивая колесами, по узким улочкам Рио вверх по холму.
Клей безмятежно любовался очаровательными пейзажами, столь характерными для Рио. Вкрапления каменистых островов, похожих на драгоценные камни, плывущие по бархатной синеве моря, дополняли лесистые склоны гор и серый камень скал, окружающих город. Виды, звуки, запахи – все в этом городе было необыкновенно чувственным, и Клею не терпелось расстаться с отставным капитаном еще до того, как он к нему прибыл.
Ровно в восемь вечера капитан Найт с фуражкой под мышкой позвонил в дверь роскошного дома, с террасы которого открывался потрясающий вид на город и гавань внизу.
Когда тяжелые резные двери распахнулись перед ним, ослепительно красивая юная девушка с золотистыми волосами и темно-карими глазами вышла ему навстречу.
– Ничего не говорите, – заявила она с улыбкой, – я и так знаю. Вы капитан Клей Найт. – Она протянула ему руку. – Я Джо Анна Уиллингем, внучка Джона Д. Уиллингема, приехала сюда из Нового Орлеана. Я настаиваю на том, чтобы вы остались на ужин!
– Почту за честь, – пробормотал Клей, когда к нему вернулся дар речи.
– Я им так и сказала, – заявила юная чаровница. Взяв Клея под руку, она повела его в шумную гостиную, где гости, разбившись на группы по интересам, непринужденно беседовали и потягивали охлажденное вино.
Обстановка была вполне неформальной – всего около тридцати человек. Мужчины – по большей части военные моряки и отставные офицеры флота. Холостяков было всего четверо, включая Клея, и столько же юных незамужних дам – чтобы каждый из этих четверых не ускользнул от теплого женского внимания.
Анна Джо Уиллингем очень серьезно отнеслась к своим обязанностям: она делала все от нее зависящее, чтобы смуглый красавец Клей Найт чувствовал себя как дома.
Поскольку большинство присутствующих имели прямое отношение к армии, разговоры вполне естественным образом сконцентрировались на зарождающейся в Штатах буре.
– Если Южная Каролина выйдет из Союза 20 сентября, тогда остальные южные Штаты скорее всего последуют ее примеру в тот же день или вскоре после этого, – сказал пожилой капитан Уиллингем. – Я не вижу никакого иного исхода. Юг будет сражаться с Севером еще до начала лета, помяните мои слова.
Тут же слово взяла сорокалетняя жена Уиллингема:
– Капитан, вы обещали не начинать разговоры о войне по крайней мере до тех пор, пока не закончится ужин.
– Конечно, обещал, дорогая. – Уиллингем обезоруживающе улыбнулся жене. – Мы продолжим эту тему позже, господа.
Когда все закончили есть, седовласый хозяин предложил дамам пройти в гостиную, а офицерам – в библиотеку испробовать гаванские сигары и французский коньяк, а заодно обсудить животрепещущую тему войны между штатами.
– Прости, дедушка, – бесстрашно заявила бравому моряку Анна Джо Уиллингем, – но я обещала показать капитану наш сад. – При этом девушка кокетливо улыбнулась Клею и зазывно вспорхнула темными ресницами.
– Дитя мое, уже ночь на дворе, – резонно возразил Джон Уиллингем. – Гость не сможет оценить красоту моих цветов в темноте.
– Сегодня полнолуние, – напомнила деду Анна и, взяв Клея под руку, повела его из столовой под завистливые взгляды трех незамужних леди.
Самым удивительным во всем этом было то, что Клей предпочел бы не отправляться гулять под луной с девушкой, так отчаянно напоминавшей ему женщину, которую он изо всех сил стремился забыть вот уже более десяти лет. Волосы у Анны были того же золотисто-платинового оттенка, и она носила их распущенными, как когда-то носила волосы Мэри. Глаза у Анны были большими, темными и очень выразительными, сама она была высокой и стройной, с красиво очерченными формами.
Клей захотел ее в тот же миг, как увидел. Так он не хотел за все эти годы ни одну женщину и теперь едва удерживался от того, чтобы не заключить Анну в объятия и не закрыть поцелуем рот, лепечущий что-то ребячливое.
Взяв Клея под руку, Анна повела своего спутника по дорожкам утопающего в цветах сада. При этом она флиртовала с ним, прижималась грудью к его руке, рассказывая о разнообразии росших в саду цветов, выращенных в этом земном раю ее дедом.
Неожиданно Анна прекратила говорить и остановилась. С усыпанного соцветьями куста она сорвала снежно-белую прекрасную орхидею и протянула ее Клею:
– Возьмите на память обо мне, капитан. – Клей с улыбкой взял протянутый цветок, и тогда Анна, подойдя к нему вплотную, закинула руки ему на шею: – И это тоже возьмите.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала Клея в губы. Руки моряка сами обняли ее, и он тоже поцеловал ее с голодной страстью, которая мгновенно передалась и ей. Дрожа от волнения, Анна жадно прижалась к нему и лишь вздохнула, когда он, сжав в ладонях, притянул ее бедра ближе к себе.
Клей целовал ее жадно, страстно, и вдруг, оторвав горящие губы от ее губ, схватил девушку за обнаженные предплечья, а потом отстранил от себя так грубо и резко, что ее голова откинулась назад.
– Господи, – пробормотал он.
– Что-то случилось? – сконфуженно пробормотала Анна. – Вы на меня сердитесь? Я в чем-то провинилась перед вами?
– Нет, но вы... Вы всего лишь ребенок, и я не должен был... Простите. Нам лучше вернуться в дом.
– Но я не хочу возвращаться, капитан, и я не ребенок. Мне восемнадцать, и я имею право остаться здесь, с вами.
– Вы пойдете домой. – Клей взял ее под руку и потащил к дому.
Едва они вернулись, Клей подошел к хозяину и хозяйке. Объяснив свой уход усталостью после долгого путешествия, он поспешил откланяться.
– Вы еще придете к нам, не так ли? – вежливо спросил гостеприимный хозяин. – Миссис Уиллингем и я всегда с удовольствием принимаем у себя молодых военных из Америки.
– Надеюсь, сэр. – Клей краем глаза взглянул на Анну и увидел, что в глазах ее стоят слезы. Он почувствовал острый укол совести, но ничего не мог с собой поделать. Он целовал ее, он хотел заняться с ней любовью, но лишь потому, что она напомнила ему Мэри. У него не было выбора. Он ушел, оставив ее гадать, что же она сделала не так.
Быстро спустившись вниз по каменным ступеням и убедившись, что белая ограда особняка осталась далеко позади, Клей позволил себе оглянуться, затем раскрыл ладонь, и белая орхидея упала на землю.
Беззаботное настроение, владевшее им в начале вечера, бесследно исчезло, и капитан Клей Найт, надев фуражку, направился в сторону ярко освещенных салунов, тянувшихся вдоль пляжа Ипанема.
Глава 20
– Я считаю несправедливым подвергать мою жену и дочь опасности, – возбужденно проговорил Прес Темплтон, ближайший сосед Преблов, чей особняк находился всего в четверти мили от их дома. – Я продал дом милой юной паре из Нашвилла – Уильяму и Ли Томпсон. Жена – кузина Эндрю Джонсона. Хорошо воспитанные, благородные люди. Отличный народ, просто отличный.
– Значит, ты уезжаешь из Мемфиса, Прес? – бесцветным голосом спросил Джон.
Разговор между этими двумя господами проходил в кабинете Джона Томаса холодным январским днем.
Мэри Эллен была в восторге от того, что ее отец наконец снизошел до того, чтобы принять у себя соседа и старого друга.
Последние несколько дней Джон Томас стал периодически спускаться в свой кабинет, начал за завтраком читать местную газету. Мэри знала, в чем причина такой перемены. Слухи о приближающейся войне будоражили отца, как ничто другое, с того дня, как умерла Джулия.
Словно невзначай прохаживаясь возле дверей кабинета, Мэри Эллен услышала, как Прес Темплтон сказал:
– Если война начнется, а этого, кажется, не избежать, я не смогу позволить своим женщинам оставаться в городе.
– Так почему бы тебе не отослать их? – В голосе Джона Томаса слышались отзвуки былой властности.
Темплтон хмыкнул:
– Я так и собирался поступить, но миссис Темплтон даже слышать об этом не желает. Она настаивает на том, чтобы я вместе с ними отправился в Европу. Ты ведь знаешь, что за бестия наша Брэнди. Моя жена одна с ней не справится.
– Послушай, Прес, сколько лет твоей дочери? Двадцать восемь? Тридцать?
– Тридцать два.
– И она дважды была замужем, насколько мне помнится.
– Да, но оба ее мужа оказались негодяями. Они плохо с ней обращались и сделали ее несчастной. – Темплтон вздохнул. – Брэнди очень ранима, она вообще как ребенок. Нам ничего не остается, как только постоянно присматривать за ней.
Мэри Эллен не могла удержаться от улыбки. Брэнди, хитрая и коварная, как змея, ранима и беззащитна. Ничего ребяческого в ней не было и в помине. Брэнди стала женщиной еще в тринадцать. Добрая половина женского населения Мемфиса с облегчением вздохнет, узнав, что она покинула город. К тому же оба «негодяя», имевших несчастье жениться на Брэнди, были прекрасными людьми, весьма состоятельными, и не пожалели оставить миссис Темплтон значительную часть своего состояния, лишь бы положить конец кошмару супружества с этой дамой.
Да уж, не зря говорят, что родительская любовь слепа.
Через полчаса Прес Темплтон уехал. Мэри Эллен ожидала, что теперь отец вернется к себе в спальню, но этого не случилось.
– Мэри Эллен, – произнес Джон Томас, заглянув в гостиную, – вели Тайтусу приготовить карету. Я хочу съездить в город и послушать, что говорит народ на улицах. – Он задумчиво потер подбородок: – Не удивлюсь, если еще несколько южных штатов выйдут из Союза. – При этих словах в темных глазах Джона Томаса появился живой огонек, и он снова стал напоминать прежнего Пребла.
– Почему бы тебе самому не попросить Тайтуса? – предложила Мэри Эллен, зная, как обижался старик на то, что хозяин вот уже больше года с ним не разговаривает.
– Верно, я так и поступлю. – Джон Томас кивнул и, выйдя в коридор, громко позвал: – Тайтус, где ты? Мне нужна твоя помощь.
Улыбаясь, Тайтус тут же появился на пороге:
– Мистер Пребл, я к вашим услугам.
Джон Томас положил ладонь на худое плечо старика:
– Не мог бы ты распорядиться, чтобы к дому подали карету? Я хочу поехать в город.
Тайтус с готовностью закивал головой:
– Уже иду. – Он торопливо повернулся, но Джон Томас вновь окликнул его:
– Тайтус!
– Да, сэр?
– Прошу прощения за то, что... – Джон Томас смущенно закашлялся. – Не знаю, что бы я без тебя делал, дружище.
– Но ведь я по-прежнему с вами, мистер Пребл, разве не так? – Тайтус счастливо засмеялся глухим старческим смехом.
Холодно поблескивая серыми глазами, напряженный и неулыбчивый, капитан Клей Найт в одиночестве пил виски в маленьком шумном баре на задворках Рио.
Нахмурившись, он заглянул в стопку. Это была уже пятая за вечер. Он очень хотел довести себя до бесчувствия, но до сих пор его усилия не привели к желаемому результату.
Клей жестом показал бармену, что желает еще выпить, а когда тот, с улыбкой налив ему шестую стопку, хотел было отойти, схватил его за руку.
– Оставь бутылку, – приказал он.
Бармен пожал плечами и поставил на стол наполовину пустую бутылку, которую Клей тут же крепко схватил.
Интересно, сколько еще стопок понадобится выпить для того, чтобы, вернувшись на борт, немедленно уснуть? Забавный будет эксперимент.
Он безразличным взглядом окинул бар. Здесь было много народа, люди смеялись и пили; больше половины присутствующих составляли женщины. Однако среди них не нашлось ни одной, с которой Клею захотелось бы выпить, а тем более переспать. Первая ночь в Рио оборачивалась разочарованием.
Еще час капитан провел в баре, после чего, уже изрядно пьяный, изнывая от скуки и смертельно уставший, вышел из этого шумного вертепа любителей джина и нетвердыми шагами направился на корабль.
Засунув руки в карманы белоснежного кителя, он даже не заметил, как вышел на широкую авенида Рио-Бранко, и едва не оказался под колесами роскошного экипажа, запряженного парой могучих белых коней.
Возница громко крикнул, предупреждая незадачливого пешехода, и натянул поводья; испуганные кони заржали и попятились. Клей вывернулся из-под копыт в последнюю секунду – еще мгновение, и они раздавили бы его.
– Проснись, моряк! – насмешливо крикнул возница.
Не успел Клей ответить, как дверь кареты открылась и из салона донесся низкий, чуть хрипловатый женский голос.
– Вы не позволите мне отвезти вас на корабль, капитан? – произнесла женщина с заметным американским акцентом. – После того как мой кучер вас чуть не убил, – продолжала она, – я сочту своим долгом сделать для вас хотя бы эту малость.
Клей наклонился и поднял фуражку; с его лица по-прежнему не сходило мрачное выражение. Смахнув с тульи дорожную пыль, он бросил взгляд на открытую дверцу кареты. Отчего-то ему захотелось увидеть ту, чей голос произвел на него некоторое впечатление. Он неторопливо подошел к карете, моля у судьбы лишь одного: чтобы та, что находилась в сумрачном салоне, не оказалась блондинкой.
Забравшись в темный салон, Клей сел рядом с женщиной, она немедленно постучала в потолок. Карета тронулась и, бросив фуражку на свободное сиденье напротив, Клей протянул руку к лампе, висевшей под потолком, и лицо его осветилось улыбкой.
Женщина оказалась жгучей брюнеткой с пышной замысловатой прической, а грудь выглядела еще пышнее, чем прическа, и так и грозила вывалиться из тесного лифа. Необыкновенная пышность груди только подчеркивала столь же необыкновенную узость талии. Клей был уверен в том, что пальцы его сомкнутся, если он попробует эту талию обхватить, и ему немедленно захотелось это сделать.
Клей не мог ничего сказать о размерах ее бедер, поскольку женщина сидела, но он был готов поставить свое месячное жалованье на то, что бедра у нее приятно округлые, а кожа под платьем имеет золотистый оттенок.
– Ну как, я прошла экзамен, капитан? – улыбаясь, спросила дама.
– Кажется, я слишком откровенно вас разглядывал, верно? – Клей тоже улыбнулся. – Сказать, что прошли, – значит ничего не сказать, мисс...
– Миссис. – Она весело засмеялась, увидев разочарование на его лице. – Миссис Дон Ричардс Кампанго. Друзья в Америке зовут меня Ричи.
Клей почувствовал, как у него свело живот от нахлынувшего желания.
– Довольно поздно для одиноких прогулок по Рио, миссис Кампанго. Почему ваш муж не сопровождает вас?
– Потому что он лежит на глубине шести футов, – непочтительно заметила миссис Кампанго. – Бедняжка усоп пять лет назад, оставив меня одну-одинешеньку. Разве это не печально, капитан?
– Да, это душераздирающая трагедия. – Надежды Клея росли с необыкновенной быстротой.
Ричи слегка заерзала на мягком, обитом белым плюшем сиденье и дерзко положила затянутую в перчатку руку на колено Клея.
– Вам надо возвращаться на корабль или вы согласитесь выпить со мной перед сном, капитан?
– Найт. Клей Найт. Я с удовольствием составлю вам компанию, миссис Кампанго.
Попутчица высунула кончик языка и облизнула рубиновые губы. Зеленые глаза ее озорно блеснули, когда она медленно скользнула ладонью вверх по его ноге.
– Вот и замечательно. Я припасла бутылку бренди столетней выдержки как раз для такого случая. – Ричи кокетливо опустила взгляд: – Себя я тоже берегла, капитан. – Она взмахнула ресницами и посмотрела ему в глаза: – Для вас.
Грудь Клея уже часто вздымалась, форменный китель вдруг показался тесным. Он не мог дождаться, когда они приедут к ней домой.
Как оказалось, миссис Кампанго обитала на клипере, том самом, рядом с которым пришвартовалась «Морская колдунья».
Пока темноволосая красавица вела его по длинной сходне на клипер, Клей успел поведать ей о том, какое незабываемое впечатление произвело на него ее судно.
– Я знаю. – Ричи добродушно усмехнулась. – С балкона моего будуара я восхищалась вами, когда вы восхищались моим «Сахарком». – Она весело подмигнула ему и рассмеялась. – Я американка, а вот мой покойный супруг был бразильцем, и он назвал судно в мою честь. Рауль всегда говорил, что я «сладка, как сахар», и скоро вы сами сможете убедиться, что это чистая правда.
Когда капитан Найт и миссис Кампанго оказались на палубе, хозяйка парусника взяла Клея под руку и предложила показать ему корабль.
Первым делом она провела его через просторный салон в свои апартаменты. Посреди комнаты стояла круглая кровать; постель из дамасского шелка в золотисто-алых тонах покрывала приветливо распахнутая простыня, потолок был отделан дамасским шелком тех же оттенков, что и постельное белье, а непосредственно над кроватью находилось огромное мозаичное зеркальное панно. На одной из обшитых панелями стен висело витражное изображение нагой богини.
Заметив, что взгляд гостя устремлен на витраж, Ричи с гордостью пояснила:
– Это я.
– В самом деле? – Он шутливо нахмурился: – И как же я могу в этом удостовериться?
Она улыбнулась:
– Очень скоро это произойдет, а как – увидите. – Она стянула перчатки и небрежно бросила их на мраморную столешницу, потом подошла к буфету из темного дерева, открыла застекленную дверцу и достала бутылку коньяка.
Плеснув напиток столетней выдержки в два хрустальных бокала, Ричи сказала:
– Теперь вы все обо мне знаете, капитан. Расскажите мне о себе. Где ваш дом?
Клей пожал плечами:
– Я родился и вырос в Мемфисе – это в Теннесси, но мой дом – море.
– Так-так. Полагаю, в Мемфисе вас терпеливо ждет прелестная маленькая женушка? – Она протянула ему бокал с золотистым напитком и чуть пригубила свой.
– Нет. Я никогда не был женат.
– Понимаю. – Ричи качнулась к нему навстречу, соблазнительно слизнув остаток бренди с рубиновых губ.
Поставив бокал на стол, она подняла руки и начала вытаскивать инкрустированные драгоценными камнями шпильки из черных как смоль волос, пока тяжелые черные кудри Не упали на обнаженные смуглые плечи. Бренди и вид роскошной женщины согрели кровь Клея; он протянул руку и намотал черную прядь на руку. Сжав зубы так, что желваки заходили на скулах, он с силой отвел ее голову назад, наклонился и поцеловал ее в манящие алые губы.
Затем Клей поступил, как всегда поступал по отношению к женщинам, с которыми собирался впервые заняться любовью.
– Миссис Кампанго, – без обиняков заявил он, – вы очень красивая женщина, и я хочу вас, но если вы ищете любви и верности, то вы выбрали не того моряка. – Не отпуская ее волос, он неторопливо повернул голову и допил оставшийся в бокале коньяк, давая ей возможность обдумать его слова.
Небрежно уронив хрустальный бокал на толстый персидский ковер, Ричи запрокинула голову и улыбнулась:
– Вы у меня не первый, капитан. – Она приблизилась к нему вплотную, прижавшись грудью к его груди, потом согнула колено и потерлась о его пах. – Ваше сердце пусть останется при вас, мне нужно лишь ваше тело.
Клей усмехнулся:
– Раз так, чего мы ждем?
За пару секунд они избавились от одежды и, стоя по-, среди разбросанных по полу предметов туалета, нагие, жадно ласкали и целовали друг друга. Не отрывая губ от рубиновых губ Ричи, Клей отнес ее на круглую кровать и, упав на спину, увлек за собой. Наслаждаясь прохладной шелковистостью простынь и теплой тяжестью женщины с крупными возбужденными сосками, прижатыми к его груди, он с наслаждением вздохнул.
Худощавые, смуглые руки Клея обшарили роскошное тело, груди, талию, бедра, жаркие губы ласкали ее шею, мочки ушей. Ричи приподняла голову, чтобы поцеловать его, и языки их сплелись, наступая и отступая в страстном соитии. Они все сильнее желали друг друга.
Просунув руку между их телами и обхватив дрожащий от возбуждения член Клея, Ричи потерла его о свой голый живот, затем о пульсирующее лоно. Клей не возражал. Она была не первой агрессивной женщиной в его списке, но зато одной из самых страстных.
Он развел ее ноги шире, и, когда она приподнялась на колени над ним, по-прежнему сжимая его член в руке, зеленые глаза ее горели от страсти. Наконец она опустилась на него, и Клей, сжав ладонями бедра, с неожиданным проворством перевернул ее, поменявшись с ней позициями.
Когда он на всю немалую длину вошел в нее, возбужденная до предела миссис Кампанго посмотрела в серые глаза Клея и хрипло прошептала:
– Я необузданное, штормовое море, а ты капитан могучего судна, которое болтает на моих яростных волнах. Я очень опасна для всех морских кораблей, и только самые умелые из вашего племени могут сохранить свое драгоценное судно целым, бороздя мои волны. – Кошачьи глаза ее, яркие и бесовские, дразнили его. – Осторожно, – предупредила она, – не то опрокинешься и разобьешься в щепки. – С этими словами Ричи мощно качнула бедрами, приподнимаясь ему навстречу, сжимая на удивление сильные мышцы влагалища так, что у Клея сердце забилось, как молот о наковальню.
Он не был новичком в этой игре и включился в нее с яростным энтузиазмом. Волна за волной он пил наслаждение, пока бурлящее море под ним вздымалось и опускалось, втягивая его в себя.
Ричи яростно качалась под ним, крепко сжимая, словно пытаясь поглотить его копье, ловко пользуясь силой своих бедер и крепких ног, а когда обмякла, ноги ее, так крепко сжимавшие его доселе, ослабли и она попыталась выдворить его из скользкой влажной теплоты лона.
Не было еще такого шторма, в схватке с которым Клей не вышел бы победителем. Она действительно оказалась опасным и бурным морем, но и он был сметливым и умелым капитаном, способным вести свое мощное судно по самым опасным протокам.
Яростный шторм продолжался, оба они качались и изгибались дугой, вонзаясь друг в друга и поднимаясь, пока не взмокли от пота, а первобытное наслаждение не достигло пика. Разрядка была такой, что, казалось, у обоих расплавятся органы, доставившие столько наслаждения. Ричи громко закричала в экстазе, а капитан-победитель хрипло простонал, словно оповещая о своем триумфе, добытом в тяжких трудах.
Просоленный морскими ветрами капитан упал на покоренное им тело женщины, и она осыпала его смуглое, мокрое от пота лицо благодарными поцелуями. Клей удовлетворенно вздохнул и едва поверил своему слуху, когда услышал шепот Ричи:
– А теперь давай поменяемся местами. Ты будешь необузданным морем, а я – капитаном.
