Текст книги "Терновый венец Екатерины Медичи"

Автор книги: Неля Гульчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Монморанси вышел из королевского кабинета обладающим неограниченной властью. Он ни минуты не сомневался, что может один управляться с государственным механизмом, не допускал и мысли, что кто-то еще может иметь к этому хоть какую-то способность. Однако он не был дальновиден, и его здравый смысл был весьма далек от мудрости великого правителя, в котором так нуждалось после всех последних потрясений государство.

Предусмотрительная Диана знала о всех достоинствах и недостатках своего ближайшего союзника и заранее предусмотрела мощный противовес его действиям в лице Гизов с их способностью к единению всех родственников клана.

Вечером по случаю долгожданной встречи с друзьями Генрих дал праздничный ужин. Присутствующие в едином порыве поклонились новому повелителю Франции, а Диана присела в низком реверансе. На стоящую немного в стороне от Генриха Екатерину никто не обращал внимания. Она была здесь чужая.

Непроизвольно вырвавшийся у всех глубокий вздох подтвердил, каким облегчением для каждого явилось известие о смерти короля.

За общим столом в этот вечер сидели Анн де Монморанси, его племянник Гаспар де Шатильон-Колиньи, Жак д’Альбон де Сент-Андре и Шарль де Бриссак, срочно вернувшиеся из изгнания, куда их обоих привела преданность дофину, Франциск Лотарингский граф д’Омаль, Карл Лотарингский, де Вьейвиль, Диана де Пуатье и Екатерина.

Между собравшимися завязалась оживленная беседа, все вели себя словно члены одной дружной семьи, и если бы кресло Генриха не возвышалось над другими, то его невозможно было бы отличить от гостей. Друзья поглядывали на Генриха с радостью и надеждой. Все дружно осушили кубки за победы нового короля Генриха II. Генрих сразу же приступил к трапезе и ел с большим аппетитом, словно ничего трагического два дня тому назад не произошло.

Екатерина незаметно наблюдала за выражением лиц Дианы и Монморанси и сделала важный для себя вывод: Диану явно уязвило, что Монморанси опередил ее, и теперь Генрих называет его при всех главным своим советником. Она, конечно, хотела бы единолично управлять волей и поступками своего любовника. Но, как ни велика была досада, Диана остерегалась ее пока выказывать, так как поделить богатую добычу с наибольшей выгодой для себя было сейчас гораздо важнее, чем устраивать внутренние склоки. Никогда еще Екатерина не испытывала такой тревоги за будущее мужа, сына и дочери. Она нутром чувствовала приближение опасности и пыталась заранее понять, откуда ее ждать и как предотвратить.

Покончив с жареным фазаном, Генрих ополоснул в серебряной чаше руки, выпрямился в кресле и, окинув собравшихся торжествующим взглядом победителя, кивнул Монморанси, предоставив ему слово. Их старший товарищ, у которого они все учились расставлять ловушки для врагов, всегда приводил весьма убедительные доводы, заставлявшие склонять голову перед его знанием придворной жизни. Так было и в этот знаменательный вечер.

Монморанси сразу же приступил к решению главного вопроса: прямо и откровенно заявил о необходимости расчистить поле государственной деятельности.

– Во-первых, необходимо немедленно освободить от всех обязанностей тех, кто служил Франциску I. Кардинала де Турнона, маршала д’Аннебо, адмирала Шабо де Бриона, графа Николя де Лонгвиля и всех, обязанных своим возвышением герцогине д’Этамп, лишить должностей, а некоторых – списки будут уточнены в самое ближайшее время – отправить в Бастилию.

Диана не сдержалась и напомнила:

– В первую очередь необходимо отправить в изгнание герцогиню д’Этамп, покровительницу ереси, интриганку и растратчицу государственной казны. Все ее драгоценности вернуть в королевскую сокровищницу.

Екатерина посмотрела на Диану. Как прекрасна она была в эту минуту! Сияющая от сознания одержанной победы над соперницей! Настоящая повелительница! «Сколько еще горя посеет на своем пути этот изощренный в плетении интриг разум!» – ужаснулась Екатерина и поняла, что именно от Дианы зависит, сумеет ли она сохранить корону.

Екатерина решила войти в полное доверие к Диане, Монморанси и ко всем остальным, присутствующим на встрече; взять над ними верх, когда придет ее час, но пока держаться в тени Генриха и его фаворитки. При случае надо поссорить Диану и Монморанси, но сделать это незаметно, чужими руками, например Гизов.

Все согласились с Дианой де Пуатье, а Монморанси в заключение своей речи высказал пожелание о немедленном искоренении ереси в государстве.

Диана устремила свой взгляд на Генриха, и этот взгляд мгновенно придал ему силы и смелости, в нем словно прорвалась некая плотина.

Генрих решительно и торопливо заговорил. Он приступил к дележу должностей и богатств бывших царедворцев. Первым он решил облагодетельствовать своего наставника.

Монморанси была возвращена должность коннетабля и главного распорядителя королевского двора, кроме того ему достались управление Лангедоком, одной из богатейших провинций, сто тысяч экю недополученного жалованья и двадцать пять тысяч жалованья ежегодно.

Учитель выразил своему ученику искреннюю благодарность.

Затем Генрих обратил свой взор на Гаспара де Шатильон-Колиньи:

– Я знаю, как высоко ценит ваш талант военачальника ваш дядя Анн де Монморанси. Одно только это внушает мне искреннее уважение к вам. Мы решили даровать вам должность генерал-полковника пехоты.

Лакомый кусок отхватили и Гизы.

Графство д’Омаль стало с легкой руки Генриха и Дианы герцогством и пэрией, к этому присовокупилось губернаторство в Нормандии, Дофине и Савойе, что делало Франциска Лотарингского равным по положению первому принцу крови Антуану де Бурбон-Вандомскому.

Шарлю Лотарингскому была обещана кардинальская шапка.

Не упуская из вида каждого участника этого настоящего дворцового переворота, цепкий ум Екатерины давал свою оценку каждому: жадность Монморанси превосходит его честолюбие, а Гизы, несмотря на любовь к золоту, ценят славу выше богатства. Именно им легче будет найти общий язык с фавориткой, которая как и коннетабль, отдавала предпочтение только деньгам. Со временем Диана и Гизы потеснят Монморанси, предположила Екатерина и вспомнила о предупреждении короля опасаться Гизов. Здравомыслящий Франциск Лотарингский вполне может стать настоящим государственным мужем, как и его брат. Жаль, что они ставят интересы своей семьи выше интересов государства. В этом их роковая ошибка. Необъятные честолюбивые планы Гизов станут их ахиллесовой пятой.

Впервые за вечер Екатерина заметила обращенный на нее пристальный взгляд Генриха и, чтобы не выдать чувства смятения, овладевшего ею, сделала вид, что происходящее мало ее интересует. Она с наслаждением стала поглощать засахаренные сливы.

Генрих посмотрел на Екатерину и отвернулся. «Господи, за что ты наградил меня такой невзрачной женой? У нее нет ни друзей, ни поклонников… Скоро она станет королевой Франции. Разве это королева?» Он перевел взгляд на Диану и, как всегда, залюбовался ею. Вот истинная королева Франции – мудрая и благородная красавица, умеющая подчинять себе людей и повелевать ими. Ободренный еле заметной сдержанной улыбкой возлюбленной, он продолжал рассыпать вокруг себя милости, согласно списку, составленному вместе с Монморанси несколько часов назад. Склонный к щедрости по отношению к друзьям, Генрих, к великому огорчению Екатерины, беспокоящейся о будущем, экономить не собирался и щедрой рукой раздавал своим верным соратникам должности, имущество и богатство. Жаку д’Альбону де Сент-Андре отошли громадные губернаторства: Лионское, Овернское, Бурбоннэ и жезл маршала Франции.

Друзья слушали нового короля в торжественном молчании, как это бывает в волнующие моменты принятия бесповоротных решений.

Однако не обошлось и без спора. Ослепленные алчностью Монморанси, оба Гиза и Диана принялись оспаривать между собой богатейшее аббатство Сен-Тьерри-ле-Реймс, которое приносило двенадцать тысяч ливров дохода. Они раздирали этот лакомый кусок, как лев свою добычу. Екатерина впервые за весь вечер возликовала: ее муж примирил алчную четверку, отдав аббатство маршалу де Вьейвилю. Это был единственный самостоятельный поступок Генриха за этот вечер.

По сравнению со всеми Екатерине достались крохи – всего лишь рента в размере двухсот тысяч ливров. Но зато она добилась милостей для своих кузенов Строцци, на которых она делала ставку на будущее. Пьеро стал генералом итальянской инфантерии, Леоне, мальтийский рыцарь, – командующим галерами. В руках ее братьев теперь оказались довольно большие армии как морские, так и сухопутные. В любой момент они могли приступить к завоеванию Флоренции.

О дарах Диане де Пуатье Генрих умолчал. Значит, догадалась Екатерина, они столь баснословно щедрые, что о них нужно до поры до времени помалкивать. Она была уверена, что свои действия, теперь уже в новом качестве фаворитки короля, Диана де Пуатье начнет с раздевания герцогини д’Этамп.

Вечер завершился выборами руководства Королевского совета. Реальная власть управления делами королевства оказалась в руках могущественной отныне пятерки: Дианы, Монморанси, обоих Гизов и Сент-Андре.

Екатерина убедилась, что охватившая ее тревога вовсе не была случайной. Каждый за этим столом был охвачен жаждой наживы, а интересы государства волновали их меньше всего.

Забальзамированное тело Франциска I недолго пролежало в монастыре и уже в середине апреля было перевезено в Сен-Клу, резиденцию епископа Парижского, где оставалось до 21 мая, чтобы проследовать до Нотр-Дам-де-Шан в Париже, где его ожидали останки двух любимых сыновей: дофина Франциска и принца Карла.

Тройное погребение в королевской усыпальнице в Сен-Дени было намечено на 24 мая.

Маленькое местечко Сен-Дени никогда бы не сделалось известным во Франции и за ее пределами, если бы в нем не было аббатства и находящегося под ним королевского склепа. Аббатство это принадлежало к самым прекрасным памятникам старинной французской архитектуры. Своим возникновением оно обязано королю Дагоберту, построившему в 630 году на этом месте часовню.

На главных вратах храма Сен-Дени было начертано посвящение: «Вот часть того, что принадлежит тебе, о великомученик Дени… Свет есть благородный труд, но и будучи благородно светлым, труд должен просветлять разум, чтобы он мог по ступеням истинного света подняться к Истинному Свету, истинными вратами которого является Христос».

В склепе крипты храма аббатства Сен-Дени покоились останки членов королевского дома.

В день погребения короля и его сыновей каменные плиты, закрывающие вход в крипту, были сняты. Множество свечей освещало иконы и алтарь, находящийся в глубине склепа. Ступени алтаря покрывали роскошные мягкие ковры. По приказу аббата склеп несколько раз окуривали ладаном, распространявшим приятное благоухание.

Еще до рассвета к храму начали стекаться жители Парижа и его окрестностей.

Вдоль дороги, ведущей к аббатству, для охраны траурной процессии выстроились стражи с парадным оружием и черными плюмажами на шлемах.

Траурная процессия отличалась невиданным великолепием, на расходы не скупились.

Три гроба, каждый из которых был украшен скульптурным изображением покоящейся в нем персоны, были обтянуты черным и фиолетовым крепом с вышивкой жемчугом и серебром. Медленно и торжественно фобы проплывали на руках знатнейших вельмож королевства, облаченных в траур, но украшенных драгоценностями, перед скорбящими французами. За ними следовали дворяне, несшие латы, шпаги, позолоченные шлемы, кольчуги, латные рукавицы, стремена и личные флаги короля и принцев. Слуги в траурных ливреях сопровождали своих господ.

Рядом с Генрихом, еще не коронованным, шли Сент-Андре, Бриссак и Вьейвиль. Генрих был печален. Похороны всегда действовали на него угнетающе.

Екатерины среди членов королевской семьи не было. Она вновь ждала ребенка.

В середине кортежа в роскошных носилках ехали королева Элеонора и фаворитка нового короля.

Королева Элеонора рыдала: ей предстояло прощание и с мужем, и с Францией, которая всегда была для нее чужой. Она собиралась в самые ближайшие дни вернуться в Испанию.

Диана старалась успокоить Элеонору, но та, едва сдерживая слезы, повторяла:

– Я очень люблю Генриха, и мне тревожно за него. Он так много пережил… Мой муж… мертв… И два его любимых сына умерли в расцвете сил. Берегите короля, мадам! Берегите короля!..

За этой грандиозной процессией от самого центра Парижа шествовали тысячи потрясенных парижан, искренне опечаленных смертью своего любимого короля и его слишком рано покинувших этот мир сыновей.

По гранитным плитам под торжественное пение кортеж спустился в просторную сводчатую крипту с длинным рядом гробниц.

Тело короля первым предали земле. Капитаны королевской гвардии сложили в могилу знаки отличия и оружие великого короля Франции.

С поникшей головой Генрих стоял в окружении друзей и Дианы.

– Не печалься, Генрих, – еле слышно промолвила Диана и незаметно коснулась его руки. Земле предавали тело принца Карла. – Если бы Карл остался жив и женился на дочери императора, он стал бы для тебя опасным врагом.

«Верно, – подумал Генрих, – Диана права и, как всегда, вовремя умеет взбодрить меня и вдохнуть веру в мое высокое предназначение».

Он вспомнил, как долго мучился от отцовского презрения, как болезненно переносил превосходство братьев. Даже когда стал дофином, отец постоянно стремился отдалить его от государственных дел, отослать подальше от двора на войну, надеясь на его гибель. А чего стоил замысел короля и его гнусной фаворитки женить Карла на императорской дочке, а потом попытаться при помощи интриг возвести младшего сына на французский трон, вопреки всем существующим законам!.. Раздражение Генриха вызывала и миротворческая позиция отца, его неоднократные попытки установления мира с Карлом V после многочисленных поражений. А насильственная женитьба на нелюбимой Катрин!.. Ну что ж, коль узы брака оказались столь тяжелы, их можно нести и втроем! Ведь у него есть Диана!.. Это ее молитвами судьба подарила ему трон!..

Ровно через два месяца после погребения короля Франциска I, теплым утром 25 июля 1547 года город Реймс проснулся преображенным: ожидался пышный обряд коронации нового властителя Франции. На еще пустынных улицах рассвет заливал золотистым сиянием дома, украшенные богатыми яркими коврами и нарядными тканями, венками из благоухающих разноцветных роз и хоругвями.

Ранние прохожие с удивлением и гордостью наблюдали сказочный город. Его обычный облик был скрыт за флагами, триумфальными арками, колоннами под малахит и яшму, беседками, увитыми гирляндами из живых цветов, и фонтанами, из которых било вино и вода…

В восемь часов все городские колокола возвестили о приближении Генриха II. Возглавляя группу сопровождающих его принцев крови, молодой государь ехал на богато убранном белом коне. У главных ворот его встретили губернатор Шампани и города Реймса герцог Неверский, местная знать и ликующие жители.

Ворота венчало большое «солнце» в виде сверкающего яблока.

Заинтригованный Генрих осадил свою лошадь; вслед за ним остановился и весь кортеж.

«Солнце» тут же раскололось, и из него появилось огромное сердце, спустившееся прямо к королю.

Не успели еще придворные и зрители порадоваться этому чуду, как из середины раскрывшегося сердца появилась очаровательная юная нимфа.

Нимфа приветствовала короля и преподнесла Генриху II ключи от города Реймса.

Потом, как по волшебству, юное божество вознеслось обратно к «солнцу», которое тут же распустилось цветком лилии, символизирующим королевскую власть, возрождение и чистоту, символом Девы Марии как второй Евы, которая открыла людям путь в рай.

Король продолжил свой путь, считая, что день начался удачно.

На одной из улиц Генрих наблюдал за сражением сатиров и дикарей – символов непокоренной природы.

Миновав Триумфальную арку, кортеж двинулся по улице, украшенной символическими фигурами тринадцати Добродетелей, чьи инициалы составляли имя Генриха де Валуа: Честь, Надежда, Благородство, Добродетельность, Справедливость, Прилежание, Беспристрастие, Правдивость, Любовь, Щедрость, Послушание, Ум и Мудрость.

Екатерина, стоявшая в окружении фрейлин рядом с Дианой, наблюдала за торжественным шествием короля с балкона дворца губернатора. По традиции французского двора дофинессу в скором времени ждала отдельная коронация. И жена, и любовница в эти торжественные минуты ликовали вместе с народом, приветствующим Генриха – нового идеала и примера для подражания.

На следующий день, 26 июля, Генрих появился в Реймском соборе, где согласно традиции французские короли венчались на царствование, в синем атласном камзоле, усеянном золотыми лилиями и украшенном вышивкой, где начальная буква его имени соединялась с полумесяцем.

Даже в святейший день помазания на царство Генрих напомнил всем о своей преданности Прекрасной Даме! Это напоминание придавало церемонии коронации поистине символический смысл: государь, обретший славу не только воинской доблестью, но и покровительством музам, уступил место монарху-рыцарю, жаждавшему ратных подвигов.

Своими символами любви и адюльтера Генрих поразил всех присутствующих в соборе, выходило, что в душе он короновался с именем любовницы, а не жены.

Послы, придворные и епископы переглядывались и качали головой, единодушно придя к выводу, что новый король пойдет по пути скандальных похождений еще дальше, чем его отец.

Диана де Пуатье присутствовала на коронации, впервые публично заняв самое почетное место вблизи алтаря, в то время как беременная королева была отправлена на более отдаленную трибуну.

Екатерина негодовала и думала о том, как ей избавиться от Дианы. Она обладала развитым воображением. Оно мучило ее, сводило с ума даже в эти торжественные часы триумфа Генриха. Но и охваченная яростью, Екатерина не теряла рассудка. Не трогай Диану… пока!.. Уничтожив ее, ты можешь потерять мужа.

Как и Екатерина, большинство прелатов были шокированы столь явной демонстрацией могущества новой фаворитки, однако никто из них не посмел говорить об этом не только вслух, но и шепотом.

Кардинал Карл Лотарингский, которому предстояло помазать нового короля на царство, стал одним из вернейших союзников вдовы великого сенешаля. Елейно улыбаясь, он напомнил всем о главном:

– Сыны мои, ваш единственный долг – молиться!

Хотя кардинал из рода Гизов не достиг еще и двадцати лет, у него был большой опыт повелевать людьми: архиепископом Реймса он был назначен в девять лет.

Во время совершения таинства, прежде чем взять в руки королевские регалии, Генрих молил Бога: «Если корона, которую я приму, ознаменует доброе правление и пойдет народам во благо, милостиво даруй мне ее надолго, в противном же случае, поскорее забери ее обратно».

На голову новоявленного короля возложили старинную корону императора, хранившуюся еще со времен Капетингов и представляющую собой замкнутый обруч. Генрих, по наущению Дианы, посчитал ее более уместной, нежели роскошную тиару в виде открытого кольца, сделанную в конце XV века, которой короновался Франциск I.

Пышный обряд коронации и осознание того, что он, наследник Капетингов, стал единовластным правителем первого королевства под солнцем в двадцать восемь лет, заставили Генриха забыть о пережитых унижениях.

В дар Реймскому собору новый король преподнес ковчежец, где хранился камень от Гроба Господня. Ковчежец был выполнен в виде усыпальницы, из которой устремлялся ввысь воскресший Иисус Христос. Надпись поясняла: «Король Генрих II принес меня сюда в 1547 году в день своего миропомазания».

Честолюбивая мечта властной Дианы свершилась. Генрих стал королем, а она, неувядаемая Диана де Пуатье, – его некоронованной королевой. Это была и вправду ее настоящая победа!..

6. Мадам могущество

Вопреки наставлениям отца, первой и одной из главных задач короля стало возвеличивание Дианы де Пуатье.

Диана, добившаяся смещения министров – протеже герцогини д'Этамп, которых она заменила своими друзьями, стала всемогущей. Именно она, действуя через влюбленного в нее короля и министров, обязанных ей всем, царила в королевстве.

В отличие от герцогини д’Этамп она не торопилась вмешиваться в дела государства.

Цели Дианы были куда более низменными: заполучить сначала как можно больше титулов, рент и поместий. Движимая безграничной алчностью, она мечтала обладать самым большим во Франции состоянием. И лишь заполучив желаемое, заняться политикой…

Вернувшись после коронации в Париж, Генрих в один из дней решил посетить с Дианой королевскую сокровищницу, но по ее настойчивой просьбе вынужден был согласиться в обозначенное регламентом время отправиться к жене.

– Хорошо, я загляну к Катрин, – покорно произнес он. – Какое счастье, что она снова ждет ребенка и я надолго буду избавлен от этих ежедневных скучных визитов.

– Генрих, Катрин – мать твоих детей, и ты должен относиться к ней с уважением, – напомнила Диана, провожая его до двери. – Кроме того, она – хорошая и верная жена.

– Ты права, я – король и обязан соблюдать хоть видимость приличий. Я скоро вернусь, – по-мальчишески непосредственно сказал он.

Став королем, Генрих вынужден был считаться со своим новым высоким положением, ведь отныне он находился в фокусе общественного внимания и мнения.

Работа придворных служб начиналась задолго до пробуждения короля. В четыре часа утра слуги под руководством сменных гофмейстеров убирали все залы королевского дворца. Между четырьмя и пятью часами камердинеры короля зажигали факелы в королевских апартаментах. В пять утра, разбуженный главным камердинером, Генрих отдавал приказ об открытии дверей своих апартаментов и дворцовых ворот. К этому времени знать собиралась в трех помещениях – залах для аудиенций, палате для государственных заседаний и передней.

В момент отворения дверей королевской спальни наиболее привилегированная знать из залы для аудиенций переходила в королевскую спальню. Один из камердинеров приносил воду, Генрих умывался, после чего начиналась церемония утреннего туалета короля, которой руководил гардеробмейстер. Ему помогали двое слуг, один из которых заведовал ключами от сундуков, где хранилась королевская одежда, другой помогал непосредственно при одевании короля. Из рук одного из принцев крови король брал свою сорочку. Здесь же присутствовали дежурный цирюльник и пажи, двое из которых подносили королю легкий завтрак, носивший сакральное значение – хлеб и вино, двое других по завершению королевского туалета, если предстоял публичный выход, вручали шпагу и плащ.

Остальные придворные ожидали королевских приказаний.

Первой обязанностью короля была утренняя молитва, которую он читал перед стоявшим в спальне алтарем в присутствии свиты. В это время его слух услаждала тихая музыка, исполняемая на лютне.

После молитвы и приветствия придворных король удалялся в свой кабинет, где заканчивал завтрак и начинал работать с государственными секретарями и главными лицами Королевского совета.

Около девяти часов утра короля предупреждали, что все готово для мессы, и в сопровождении лиц высших достоинств и гвардейцев король следовал в дворцовую церковь.

Служба длилась до полудня и шла под руководством главы церковного двора короля, главного раздатчика милостыни Франции.

В полдень первый гофмейстер сообщал королю, что обед готов. Пять дней в неделю на обеде присутствовала Екатерина и члены королевской фамилии, в остальные два дня король обедал один. Во время трапезы устанавливались невысокие ширмы, разделяющие стол короля со столами приглашенных придворных и подчеркивающие величие монаршей персоны, ее недосягаемость, но в то же время доступность взору всех присутствующих.

За королевским столом распоряжался первый гофмейстер. Держа в руках жезл, он рассаживал приглашенных королем согласно их достоинству, по его команде специальным штатом дворян при королевском столе менялись блюда. Он же руководил церемонией вручения салфеток. Королевский обед заканчивался к двум часам дня разносом фруктов и сладостей.

Во время трапезы звучала музыка.

После обеда трижды в неделю король работал в королевских советах, дважды в неделю давал аудиенции и обсуждал с советниками текущие проблемы, подписывал письма и приказы, затем наносил визит своей жене и совершал прогулку в сопровождении лиц, особо приближенных к королевской персоне.

В четыре часа дня король отправлялся к вечерне. Екатерина располагала собственной часовней и приписанным к ней капелланом.

В шесть часов следовал ужин.

Остаток дня Генрих чаще всего посвящал спорту. Будучи истинным спортсменом, он особенно увлекался охотой и игрой в лапту, во время которых он приказывал всем забыть, что он – король. По окончании игры ему непременно докладывали, какие промахи в игре он совершил.

Друзья, особенно Сент-Андре и Бриссак, старались изо всех сил одерживать победы над королем. Особым уважением у Генриха пользовались противники, превосходящие его по ловкости и мастерству.

Вечером устраивались пиршества и танцы, но после смерти Франциска I всего лишь два раза в неделю.

Удивленным придворным было приказано больше предаваться мудрости и добродетельным размышлениям. Чтобы помочь им в этом, были отменены ежедневные танцы и концерты, значительно сокращено количество празднеств. Придворный штат был изрядно урезан. При Екатерине отныне находились только четыре фрейлины, выбранные из числа самых серьезных и честных женщин. Естественно, самой благочестивой оказалась Диана де Пуатье. Остальными фрейлинами остались герцогиня де Монпансье Жаклин де Лонгвей, госпожа де Невер и госпожа де Сен-Поль.

Дворянам отныне запрещалось находиться в спальнях фрейлин утром при вставании, а вечером при отходе ко сну.

Активная жизнь при дворе затихала к вечеру, когда гофмейстеры зажигали факелы в коридорах и залах дворца. Затем знатные вельможи отводили Генриха в его покои, где раздевали в присутствии свиты, гофмейстер проверял, хорошо ли приготовлена постель, и ровно в десять часов вечера король ложился в нее. Тогда же ему приносили ключи от дворца, которые клали под королевскую подушку.

Ровно в десять часов вечера капитан королевских гвардейцев, трижды прокричав команду, приказывал закрыть все дворцовые ворота.

Лишь после этого Генрих оставался один. Теперь он мог отправиться в покои к своей любовнице. Жизнь Генриха отличалась от жизни отца. Франциск мало заботился о соблюдении правил приличия, он мог приказать привести в его спальню посреди ночи десятки обнаженных женщин, любоваться их отражением в зеркалах во время эротических игр.

Диана, продолжая демонстрировать образ безупречной вдовы, добивалась от нового короля, своего пылкого любовника, чтобы он наставил государство и в первую очередь двор на путь нравственности, и Генрих вынужден был отправляться к своей добродетельной богине только после того, как свита покидала его покои.

Франциск I умер, и добродетель в неожиданном облике грешницы в трауре восторжествовала.

Послушный приказу своей богини, Генрих вошел в покои жены, которые соседствовали с его апартаментами.

Екатерина несказанно обрадовалась приходу мужа. Она по-прежнему страстно и самоотверженно любила его, несмотря на его пренебрежение ею. И эта любовь мешала ей быть сдержанной и контролировать свои чувства; во время его редких визитов она сразу забывала о всех мудрых советах Дианы.

Она искренне жалела герцогиню д’Этамп, поспешно покинувшую двор. Екатерина знала, что у Анны забрали драгоценности и замки, и хотела, чтобы фаворитку Франциска оставили в покое и не отправляли в изгнание в унылый замок Ла Ардунайе. Если бы ей удалось защитить герцогиню д’Этамп от мести Дианы де Пуатье, она бы одержала пусть незначительную, но все-таки победу над всемогущей вдовой.

В этот день Генрих был особенно любезен, интересовался ее самочувствием, рассказывал о своих ближайших планах. Его слова опьянили ее, и Екатерина решила заговорить о герцогине д’Этамп, судьба которой оставалась неопределенной.

– Анри, твой отец очень любил герцогиню д’Этамп, просил тебя обойтись с ней милостиво и позаботиться о ней. Я считаю, что просьбу Франциска надо уважить.

Генрих мгновенно изменился в лице: оно стало жестким и непроницаемым. Екатерина поняла, что совершила оплошность, которая может слишком дорого обойтись ей: муж снова замкнется в себе, и она вообще перестанет видеть его, разве что только на официальных приемах и во время трапез.

– Однажды, Катрин, я запретил тебе общаться с этой отвратительной женщиной, – суровым тоном, еле сдерживая гнев, промолвил Генрих, – теперь запрещаю в моем присутствии не только упоминать ее имя, но и думать о ней. Она была моим самым злейшим врагом, хотела не допустить моего восхождения на престол. Да что престол! Она задумала руками своих ближайших сообщников убить меня. Я свободен от обещаний, данных мной умирающему отцу. Он ничего не знал о двуличии этой женщины и о том, что она предала Францию. Никогда не заступайся за моих врагов, Катрин!..

Не дав охваченной волнением Екатерине вымолвить ни слова, Генрих резко встал и покинул покои жены. Он поступал так всегда, когда был зол на нее.

Едва за Генрихом закрылась дверь, Екатерина, охваченная отчаянием, зарыдала. Снова долгие дни и ночи без Генриха, он теперь долго не будет приходить к ней. Снова одиночество и гнетущая тишина, а от тишины нигде не укрыться.

Да, она заступилась за Анну д’Этамп! Единственная, кто решился сказать слово в защиту женщины, от которой отвернулись сразу все. А как же иначе? Она часто вспоминала короля Франциска. Этого мудрого правителя уже не было на свете, но в сознании Екатерины прочно укоренилось чувство, что за ней долг, который должен быть оплачен.

Когда ей случалось вспоминать тех немногих людей, кто оказал на нее влияние в детстве и юности, – наставница монастыря Делла Мурате, Ипполито и, разумеется, Франциск, – Екатерина была абсолютно уверена в том, что именно великого правителя и мудрого мецената она может считать своим отцом.

Генрих долго будет сердиться, он злопамятен, ну что ж, зато она напомнила ему об обещании, данном отцу. Это был ее долг, и пусть негодует Диана, узнав о разговоре с Генрихом. Она не жалела о своем поступке. Смерть Франциска означала, что в ее жизни закончилась одна глава и началась другая.

Судьба возложила на нее ответственную миссию давать жизнь королевским детям. Это предназначение определяло высокий статус и уважение к первой даме королевства. Однако Екатерина и здесь оказалась исключением. Диана де Пуатье и ее окружение постоянно вынуждали Екатерину испытывать горечь унижения. Казалось, все поставили себе целью пользоваться ею в своих интересах, не спрашивая даже, нравится ли ей это. Екатерине надоело быть жертвой стечения обстоятельств.