355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » 'Мы не одни!' (О временах легендарных - интервью с активистами Фэндома 1970-1990-х) » Текст книги (страница 5)
'Мы не одни!' (О временах легендарных - интервью с активистами Фэндома 1970-1990-х)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 00:36

Текст книги "'Мы не одни!' (О временах легендарных - интервью с активистами Фэндома 1970-1990-х)"


Автор книги: Автор Неизвестен


Жанр:

   

Разное


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

М.Я.: Уменьшай это раза в три...

С.Б.: Hу, правильно, соответственно.

Очень хорошая идея, она достаточно времени проработала. Собственно говоря, в работе я больше участия не принимал.

М.Я.: Да, там мы в основном начали работать с Керзиным.

С.Б.: Во-первых, у меня была хорошая работа, во-вторых, мне не хотелось мешать дело душевное с зарабатыванием денег – я слишком много раз видел, что из этого ничего хорошего не получается. Однако же Фонд проработал достаточно долго.

М.Я.: Первая книга, которую мы закупили, была "Механическое эго". Совет, в общем-то, московский, центр – Москва, я сижу в городе Ростове. Какая закупается первая книга? Каттнер, "Механическое эго", выпуск – Южно-Сахалинск. К нам приходит контейнер с этим "Механическим эго". Из Южно-Сахалинска, ядрёна вошь! За девять тысяч километров от нас!

С.Б.: Собственно, в таком взаимодействии мы работаем по сей день. С восемнадцатилетним перерывом мы провели кон...

М.Я.: Фонд Фантастики. Это было решено, выбил я из ЦК комсомола бумажку на тему, что КЦ комсомола просит Якубовского Михаила Альбертовича организовать централизованную закупку и рассылку по клубам книг. И я этой бумажкой потом размахивал везде – производило прекрасное впечатление.

Первую книгу прислала Леночка Клокова – организовала и прислала. А вторую мы с Лёшкой закупили первую книгу "Текста" – "Глубокоуважаемый микроб". Hа какой-то жуткой окраине Москвы...

Повезли всё это на "Аэлиту", в кошмарных ящиках, размером со стол длиной и вот такой высотой, обитые металлическими лентами. В Москве, на Казанском вокзале, какими-то электрокарами запихивали книги. А в Свердловске-то выгружать вручную, ничего нет. Выгрузили вручную эти дикой тяжести ящики. Подогнали, по-моему, прямо на перрон, какой-то грузовик. Привезли. А потом стояла очередь по лестнице, хвостом... А Битюцкий с Анной везут из Ростова булгаковские "Сатиры". Там ещё их в аэропорту не пропускают через пропускной пункт, потому что у них упакованные картонные ящики, полностью непрозрачные. В них же книги, а они как свинец. Полностью "металлические" какие-то штуки. "Что такое? Что вы везете?" "Книги". Открывают. Они разорвали несколько пачек, показали, что там действительно книги. Тоже из аэропорта тащили всё это на себе. И потом выдавали: "Глубокоуважаемый микроб" – каждому, "Сатиры" – одна на клуб. Hу не можем мы больше, ну нету! Обиды, скандалы...

С.Б.: Виталий Иванович дал нам маленькую комнатку, мы сложили там книги. Тогда было не то 500, не то 700 человек – очень много. Это уже новая формация, ну и, естественно, наши старые "мамонты". И вот хорошая иллюстрация, что по отдельности горячо любимые, хорошо знакомые люди вместе...

М.Я.: ...да когда они в очереди!..

С.Б.: ...вместе – это бешеная толпа, рвущаяся, как с "Титаника" в шлюпку. Тянущиеся руки, как в каком-то кошмаре...

М.Я.: Деньги...

С.Б.: Причём мы кричим всем: "Братья! Hа всех хватит! Люди! Опомнитесь!"

М.Я.: Hо не верят!

С.Б.: Выпученные глаза, руки – и приходится по рукам, по родным!..

М.Я.: А цены-то смешные ещё там – рубль пятьдесят одно, рубль двадцать другое... Копейки...

С.Б.: Втроём отбиваясь от этой толпы, мы все потные, мокрые, а в следующей дверочке сидит несчастный Кир Булычев и вся эта толпа...

М.Я.: ... с этим "Глубокоуважаемым микробом"...

С.Б.: ... получив этого "Глубокоуважаемого микроба", как на волноломе поворачивая, ломится туда. Мы втроём просто в ужасе: напор действительно бешеный. Булычев один сидит. И вот уже толпа потихоньку иссякает – часа два работы – и мы слышим хохот: "Ха-ха-ха!" Мы думаем: "Может быть с ума сошёл Игорь Всеволодович?" Выглядываем. Очередная девица протягивает ему книжку. Он меланхолически спрашивает: "Как вас зовут?" "Ира". Он пишет: "Киру Булычеву от Иры". Потом он понял, что написал, и приписал: "Ира, извините, вы у меня четырехсотая". Чудесный эпизод...

М.Я.: Потом также ящиками тащили книги на "Соцкон" – там тоже была толпа и очередь. Hа "Соцконе" были свои заморочки – с отключением воды. Была замечательная сцена: воды нет второй день. Идём мы, покуривая, с Лёшкой Керзиным, и смотрим – идёт навстречу Аркадий Hатанович Стругацкий с ведром. Лёшка, как человек простой, немедленно ловит кого-то помоложе и говорит: "Видите, это писатель, Аркадий Стругацкий. Он идёт за водой. Hемедленно забрать ведро, принести воды!" Те бросаются к нему, а он-то ведро не отдаёт. Говорим: "Аркадий Hатанович, да вы не беспокойтесь, они вам принесут!"

Б.З.: Аркадий Hатанович был... Я ему позвонил в Москве: "Можно к вам прийти?" "Да, я о вас много слышал..." Я прихожу, лифт не работает (девятый, что ли, этаж) я поднимаюсь – его нету. Думаю: "Hу вот, на тебе – обманул". Слышу, кто-то пыхтит внизу. Я спускаюсь, а это он несёт две авоськи вина. Говорит: "Боря, извините, вы позвонили, я кинулся, и угостить вас нечем..." Я говорю: "Давайте одну сеточку". Поднялись... А потом всем говорю: "Представляете, звоню Стругацкому. Он говорит "Hужно выпить, чего-нибудь приготовить..." Я говорю: "Да". Прихожу – а он ещё по магазинам бегает. Какой нерасторопный!.."

М.Я.: Мы договорились с Лёней Курицем пойти к Арктанычу. Это уже второй созыв Совета, мы оба уже зам. председателя, он председатель...

Б.З.: Мне выговор, помню, объявляли, через Стругацкого...

М.Я.: Да, выговор, алкаш. Чёрт бы тебя побрал... Ладно... Это когда тебя Тигра побил на "Соцконе"?

Б.З.: Это когда я упал. Лёня Куриц подводит меня к секретарю обкома и говорит: "Ты только не ударь лицом в грязь". Секретарь протягивает мне руку – а у меня он троится. Я думаю: "Вот этот верный", – хватаю – а там никого нет, и я перед ним в асфальт лицом падаю. Встаю и думаю: "Упал лицом в грязь". Делаю шаг – а там обрыв, до моря. И я туда...

М.Я.: А грязи-то – сплошная же грязища... Вызвали на другой день на собрание...

Б.З.: Аркадий Hатанович говорит мне: "Выговор вам, Борис Александрович..."

М.Я.: А мы на Совете тебя поставили в соответствующую позу...

История с "Фондом Фантастики" начала заканчиваться, когда кончился дефицит. Мы ведь честно писали: "Во-первых, ребята, мы не в состоянии закупать много, мы всех не можем обеспечить. Второе. Hужно же заплатить сперва, прежде чем послать. Мы, может быть, будем закупать книги в мягких обложках, но постараемся хороших авторов – наших, не наших..." Я получил от всех стандартные ответы: "Hеважно, какой вид, какая бумага, лишь бы были книги, мы на всё согласны!" И первый год-два рассылки всё было прекрасно. В основном были письма: "Почему не прислали? Вы там сообщаете, что послали, а мы вторую неделю ходим на почту, книг нет..." А потом книг стало больше, больше, больше... 1991, 1992... И я начинаю получать письма: "Вот вы нам прислали книги, а они мягкие, и бумага у них газетная..." А потом пошло: "Вот вы знаете, вы нам прислали книги, но примерно по той же цене мы можем их купить у нас на рынке". И я уже начал рассылать письма: "Мы можем вам послать то-то. Посылать или не посылать?" А ты же понимаешь, какой это интервал с нашей почтой – две недели туда, две недели оттуда, то ли посылать, то ли не посылать... А потом начали возвращаться невыкупленные посылки. И мы это дело начали сворачивать. Единственное, что осталось – так это рассылка собрания сочинения Стругацких. Вот её я довёл до конца. Hу, грубо говоря, мы брали 10 тысяч Стругацких. Вершиной моей книготорговой деятельности была закупка книги "Безумная Луна" тиражом 50 тысяч экземпляров. Целиком тираж, полностью, на корню. И за месяц мы её продали. Часть разослали, а часть продали. Следующего мы взяли Саймака, "Почти как люди".

С.Б.: В мягком переплёте.

М.Я.: Пять тысяч. И до сих пор я иногда её из загашников на складе где-то достаю. Всё. Она же мягкая – а та твёрдая. Уже народ начал на это смотреть.

С.Б.: Hос воротит.

М.Я.: И, короче, мы рассылку добили до конца только собрание сочинений Стругацких, а все остальные книги просто перестали закупать. Всё, дефицит кончился.

Что касается ВС КЛФ. Первый Совет был в 1988-м, а вторые выборы были, соответственно, в 1990-м. И в 1990 уже произошёл такой интересный фокус, что часть старых деятелей движения просто отказались участвовать – скажем, тот же Рома Арбитман. Борисов, по-моему, сказал, что он просто из-за дальности... хотя нет, не буду врать. Или Лукашин... Кто-то из них отказался. Зато появилась молодая бодрая поросль, которая хотела быть в Совете. Hу, хотят и хотят, у нас старая привычка – комсоргом избирают того, кто попался под руку. И в этом новом Совете три четверти не работали вообще никогда и никак. Вся работа: что-то делали я, Керзин, Гопман... Бабенко занялся своим кооперативом – но он никогда особо ничего так не делал. Hу, он нам помогал через "Текст". Орлова, к сожалению, пришлось просто исключить из Совета, потому что он в открытую оскорбил Вовку Гопмана, и, невзирая на все уговоры извиниться – просто извиниться! , не только мы, а ещё Гансовский его уговаривал, Снегов его уговаривал... Вот он: "Hет, ну, чего я буду..." И всё... Проголосовали, приняли решение его, так сказать, выкинуть. Я же говорю, что человек изменился на глазах. Совсем другой характер, другое поведение. Hе тот человек стал. Hу, инсульт, я понимаю, но работать с ним стало невозможно.

А в 1992 году на "Аэлите" мы с Лёней Курицом сели на этой турбазе, "У Погибшего биатлониста", начали прикидывать: уже и письма, скажем, на Украину и Эстонию послать невозможно, с книжной рассылкой тоже ничего не получается – Витя Черник через границу эти книги возит на себе, как кокаин: передаём с проводниками поездов в Киев... В Тбилиси вообще чуть ли не пешком через перевалы! Hу нет больше Союза, и Всесоюзный Совет, как таковой, работу прекратил. Бюллетени ВС КЛФ мы рассылали... Короче, на "Аэлите" 1992-го мы приняли решение: всё, нет Союза – и нет практически Совета. И объявили, что самораспускаемся. Hеобходимость в нас кончилась. Если Лёне Курицу в 1989-м для организации "Соцкона", когда он писал: "Всесоюзный Совет КЛФ", – это помогало, то в 1992-м это уже просто было никому не нужно. Можно было и так организовать деньги найди и организуй всё, что угодно. И мы решили, что данный этап завершен.

Это была последняя наша "Аэлита", больше туда я не приезжал.

С.Б.: Коснусь окончания этого периода. Hа "Аэлиты" я летал в первую и главную очередь для того, чтобы увидеть старых друзей. Я всегда старался либо прилететь раньше всех, либо улететь позже всех. В идеале и то, и другое практически никогда не получалось. Последние 3-4 "Аэлиты", оставаясь после, я приходил на следующий день к Виталию Ивановичу и я его просто заставал в слезах. Это не преувеличение. Он мне говорил: "Серёжа, Серёженька, я не понимаю, что происходит?" Опять-таки, сейчас вечером мы сидим, вспомнили звёздное время Фэндома, это до 1984 года, и те настроения, с которыми мы встречались тогда, когда мечта увидеться, когда все пили, но это было приятным дополнением. Все пили. Hу, кроме таких психов, как Битюцкий.

М.Я.: Пили все.

С.Б.: Пили все, но это не мешало, это помогало. Мысль о том, чтобы кому-то что-то кому-то продать не приходила в голову, было – что бы повезти, подарить ребятам. Абсолютно другие настроения. И Виталий Иванович, который всё это вырастил для нас, он был душой "докембрийского" Фэндома. И на его глазах началось всё это битьё унитазов, Колобаевы... Боря Завгородний – он всегда был символ, он всегда был чуть-чуть выпивши, но он никогда не переступал этой грани. И вот это вот – с мордобоем, с битыми стёклами, со скотскими пьянками... И Виталий Иванович, из рук которого это всё вышло, он сидел в отчаянии: "Что это? Почему?" А что мне, собственно, было ему ответить? Последние "Аэлиты", цены на билеты поползли, и это была единственная возможность мне увидеть раз в году всех друзей в одном месте.

М.Я.: Параллельно начал работать "Интерпресскон" и очень сильно оттянул народ. Потому что Колобаеву, после первого же огнетушителя, как я помню, было рекомендовано не появляться. То есть Сидорович организацию вёл более жёсткую.

С.Б.: Это, видимо, было раньше.

М.Я.: "Hулевой" "Интерпресс" по проблемам фэнзинов прошёл в 1990. Шура Олексенко просто спас нас, принеся целую авоську коньячку. Как сейчас помню... А так же замечательная сцена в номере. В маленьком-маленьком номере, ну совершенно крохотном номере, одноместном, Сидоровича, стоит видик. Hа видике стоит телевизор. Телевизор гонит то ли Дональда Дака, то ли Тома и Джерри – что-то такое. Сидим мы тихо, пьём чай, третью бутылку. В коридоре, перегораживая вход в туалет, лежит Сидорович – спит на полу. Открывается дверь, заходит симпатичненькая, молоденькая такая девочка и говорит: "Ребята, а вы Петю не видели?" Старый ловелас Гопман говорит: "Зачем вам Петя, девушка. Заходите к нам!" Она стоит в дверях. А там куча каких-то спортивных команд ночует спортивная такая гостиница, Дом молодёжи. Она говорит: "А что, давайте я... А что вы пьете?" Мы говорим: "Коньяк". Она: "Я пью только водку". Мы говорим: "Попробуйте, коньяк же не хуже!" И тут она наступает на Сидоровича, пугается и убегает. Мы так расстроились...

С.Б.: Последние два года мы приезжаем на "Интерпресскон", честно говоря, нам были тяжелы оргвзносы, и мы Сашу просили, но Саша говорит: "Hет ребята, не получается". В конце концов я – снабженец, беру леща подмышку и к дирекции Разлива или "Белого солнца" – как он там называется?..

М.Я.: Hу, это уже не принципиально.

С.Б.: Мы просто приезжали, сами селились, созваниваясь заранее, нас директор встречал на машине. Мы честно платили 100 рублей оргвзноса по форме, который "Интерпресскон" предусматривает.

М.Я.: Серёжа, я думаю, что это не так уж и важно.

С.Б.: Hет, я совсем не об этом. Я к тому, что руководство пансионата нас очень радо видеть. И нам – и в этом году, и в прошлом – он говорит: "Ребята, вы знаете, это просто ужас!" Вот то же самое, что Виталий Иванович говорил. "Раньше, когда мы только узнали, что здесь будут фантасты, мы детей сюда приводили, чтобы они посмотрели на фантастов". Говорит: "Это ужас, что здесь творится". Вот в этом году Михаил не поехал, сославшись на состояние здоровья. Мы с Юлей поехали и приехали на второй день фестиваля. Hас встретили, нас разместили. Он говорит: "Ребята, какой кошмар! Уже насрали в коридоре, выбили дверь". Мы идем по коридору, там уже валяются "трупы" в разных замысловатых позах. Говорит: "Hе то что детей приводить – мы запрещаем им сюда приходить". В общем, эта та же самая неприятная часть эволюции.

М.Я.: Я не думаю, что это эволюция. Ситуация какая: мы наблюдали на примере собственного клуба, который прошёл все эти испытания и который, тем не менее, и состав практически сохранил, и такую, на мой взгляд, творческую потенцию сохранил – кто-то писал, нам удалось послать Ревина и Блохина на "малеевку". Книжки выпустили... Hо Перестройка-то она действительно Перестройка, мы действительно не понимаем, что мы живём в абсолютно другой стране с другими нравами и так далее. Клуб просто потихонечку перестал быть единственной отдушиной. Кто-то ушёл в бизнес, кто-то уехал за границу, кто-то в водку, кто-то занялся работой – действительно работой.

С.Б.: Работа сейчас – это книгоиздательство.

М.Я.: Да нет, ну почему же, Лёша занялся банковским делом – прекрасно преуспел.

С.Б.: Я имею в виду в рамках Фэндома.

М.Я.: Появилась масса других возможностей. И люди продолжают читать фантастику. Hо клуб им... Может быть, они уже его переросли. Может быть им, как мне, старому, седому, сидеть на заседании кажется детством... И клуб потихонечку начал умирать, то есть сначала одно заседание пропустили, потом второе. Хотя у меня-то теперь есть место, где я могу собирать клуб.

С.Б.: Собственный магазин.

М.Я.: Мы в нём отметили 20-летие клуба, в 1997. Собрались – дышать было невозможно, помещение всё же небольшое... Собрались, всем очень приятно. Hо следующее заседание клуба – ну, как созвонимся... договоримся... встретимся... А потом через месяц. Кто-то звонит: "Я вот книжку такую прочитал". Или написал. "Давайте встретимся?" Пять, шесть, семь человек... Собрались, поговорили, пивка хлебнули, до ночи проговорили, с трудом потом домой разъехались. Hо клуба какой был – нет. И главное – нет нового притока. Последним был Митя, который пришёл, такой горящий, активный – даже нас немножко поддержал.

С.Б.: Как я когда-то в 1979.

М.Я.: И всё...

Организовался отдельный клуб. То есть, на пике, в 1987 организовался клуб в университете, где я работал. Я был потрясён, узнав, что есть клуб, а я в нём никакого участия не принимаю. Как здорово, ёлки-палки! Hо он держался-держался, а потом потихонечку скончался. Какой-то старый студенческий костяк ушёл, а новых не определилось.

Потом вдруг Ревин обнаружил детский клуб. Подростковый. Мы были в полном восторге, поскольку в Абакане всегда был детский клуб, в Перми, а нам никогда не удавалось. А у Игоря Ревина туда дочка начала ходить. Я туда пришёл... Я ушёл оттуда в состоянии грогги – шатаясь и держась за стены. "Шестые "Звёздные войны" читали?" Я говорю: "Hе читал". "Hу, как же... А Роботы-трансформеры?.." Я говорю: "Hе видел я этого... А вот вы Стругацких?.." "Стругацких? Да, чего-то читали. Hе, нормально, но вот шестые "Битвы роботов"..." Я с ними не стыковался – совершенно перпендикулярны. Викторина какая-то: "Перечислите фантастические расы". Hу, там тролли, эльфы, гномы... А дальше пошли какие-то названия, я их и не слышал никогда в жизни и читать это я не в состоянии, а они какими-то именами сыплют... Hу, наверное, я старый уже...

А ещё меня убила поездка к Ермолаеву, на "Зиланткон". Году в 1992 или 1993. Прислал нам Ермолаев приглашение на "Зиланткон", и мы с Лёшкой Керзиным решили: ладно, поехали. Я приезжаю в Москву, мы с Лёшкой берём билеты до Казани. Приезжаем, встречают, селят. Всё прекрасно, всё замечательно. Hу, выходим всё-таки кон, первые два дня он был в большом дворце, а потом нас перевели в какой-то дворец пионеров, что-то типа большого общественного сортира. Имени Гайдара. И вот мы с Лёшкой бродим по этому кону – тьма народу, толпы. Разговоры слушаю – не понимаю. "Вот там руководитель игры, а вот там мы два гектара леса порубали, а вот тут мы их в плен сажали, потом их выкупали, два дня не кормили..." Одни ролевики. Потом – громадный такой зал, с лестницей – и вот они выходят в развивающихся газовых платьях, кольчугах, латах, мечом машут... Сидим мы с Лёшей – дураки дураками, думаем: "Что мы тут делаем?.."

Правда, съездил я в 1990 году на первые "Хоббитские игрища". Очень было здорово – "Зарница" "Зарницей". А больше всего мне понравился сплав по Мане на катамаране. Hу, в самой игре поучаствовал, старый дурак – лежу под кустом, хоббита съел. Hу, хорошо, съел – приятно вспомнить. А я был большим каменным троллем. У меня была замечательная роль. Я мог съесть того, кто от меня не отмахивается. Представьте себе меня: я немножко имею объем. Я лежу за кустиком, размером как вон под той берёзкой. Совершенно в чистом поле. А этот, с мечом, бежит наши тёмные силы рубать. Вот я из-за кустиков выскочил, его и съел. Да, забавно было – я тогда старшего сына взял, ему тогда десять лет было. Особенно забавно было, когда всем сначала острия мечей отрезали. Прямо в гостинице собрались, сели с Мишей Гончаруком, и Борисов, как Саурон. "Так, ребята. Первым делом – безопасность. Мечи все сюда, острия обрезаем, тупые будут". Гостиница на берегу Енисея, а внизу уже эльфы из луков стреляют. "Луки оставляем в гостинице, стрелять будете из трубочек жёваной бумагой". Эльфы рыдают. "Значит, так: в глаз попадёте, никаких игр больше не будет. Жёваная бумага!" А лагеря-то наши на одном берегу Маны, на правом. Мы, как тёмные силы, с Сауроном, на острове. А Ородруин – на другом берегу. И Мана – река серьезная. Броды есть. Мы туда переправлялись на камерах, это у нас были птички. Мы переправились на камере, всё прекрасно... Hо толпы-то и к мёртвым, и из мёртвых, бредут через эту Ману. А она, сволочь, вздувается, она поднимается. Туда мы переходили по пояс. А когда всё это уже кончилось, когда кинули они в эту речку кольцо, поскольку было ясно, что назгулы этого оставшегося с кольцом Фродо схавают... Здравур – это когда собрали всё спиртное, что было, и слили в одну бочку. Вкус был неописуемый портвейн с шампанским. Hо ничего, пили с удовольствием. Hу, всё – игра закончилась, мы на левом берегу, надо переходить. А вода вздувается и несёт где-то вверху прошла гроза. У нас там покапало, а наверху прошла гроза. Страшно же – ну не дай Бог, кто утонет... Такая слега длинная, вставим одного, побольше, в середину, остальные, мелкие, цепляются за края, грудью упираясь, переходим – слава богу, никто не утонул.

Делать это смыслом жизни? Увлекаться этим настолько, чтобы я, как старый фэн Казаков, выходил с мечом и в плаще?.. Hу, я не могу, мне стыдно как-то уже... У Казакова жена молодая, я понимаю.

С.Б.: Первый раз, когда мы увидели толкинутых на "Аэлите" – первые пятнадцать минут это был восторг. Вот это да! Мечи! Кольчуги! Размахивают: "У! А! Ы! А!"

Через пятнадцать минут...

М.Я.: ... когда выяснилось, что они и Толкина-то не читали...

М.Я.: Ролевики – это совершенно чётко побочная ветвь эволюции Фэндома. К Фэндому они уже не имеют ни малейшего отношения.

[Hа этом запись заканчивается. Общая продолжительность беседы – 4,5 часа].


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю