Текст книги "Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке (сборник)"

Автор книги: Найо Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Да, – ответил Аллейн. – Понимаю. Это деловое предприятие капитана Уитерса, конечно, клуб в Лезерхеде, не так ли?

– Ну да, только…

– А теперь, – быстро проговорил Аллейн, – переходим к событиям прошлой ночи. Лорд Роберт вызвался отвезти вас домой, верно? Вы отказались или уклонились от ответа. Вы поехали домой одна?

Она могла бы прямо спросить у него, что именно ему известно – настолько ясно читался этот вопрос в ее глазах. Аллейн поблагодарил судьбу, что догадался поднять такую возню с телефоном Уитерса. Определенно Уитерс не звонил ей и не предупредил, о чем можно говорить. Побоялся, что звонок подслушают, с удовлетворением подумал Аллейн и решил наудачу высказать еще одно предположение.

– Вы ведь были с капитаном Уитерсом и после бала, не так ли?

– С чего вы взяли?

– У меня есть все основания так полагать. Машина капитана Уитерса была припаркована в переулке у площади Белгрейв-сквер. Долго ли вы сидели там, поджидая его?

– Я отказываюсь признать, что там сидела.

– По словам капитана Уитерса, ночью, после бала, он повез партнершу в «Матадор». Следовательно, это были не вы?

– Капитан Уитерс желал защитить меня. Он очень, очень внимательный.

– Как вы не понимаете, что в ваших и его интересах доказать, что вчера ночью вы оба сели в машину и поехали в «Матадор»?

– Почему? Я не хочу, чтобы болтали, буд…

– Миссис Хэлкат-Хэккетт, вам нужно алиби для вас и капитана Уитерса или не нужно?

Она несколько раз открыла и закрыла рот, точно вынутая из воды рыба, бросила растерянный взгляд на Фокса и залилась слезами.

Фокс поднялся, отошел в дальний конец комнаты и уставился на второй эстамп из конной серии. Аллейн терпеливо ждал, пока алые когти судорожно рылись в изящной сумочке. На свет явился длинный кусок тюля с монограммой, и миссис Хэлкат-Хэккетт стала яростно сморкаться в него.

Что-то выпало и грохнулось об пол. Аллейн рванулся вперед и поднял предмет.

Это был золотой портсигар с медальоном, вделанным в крышку и окруженным бриллиантами.

Роза Бирнбаум

Миссис Хэлкат-Хэккетт, как промокашкой, сосредоточенно похлопывала носовым платком мешки под глазами.

– Вы пугаете меня, – сказала она. – Вы так меня пугаете. Я просто в ужасе.

Аллейн вертел в длинных пальцах портсигар, осматривая его со всех сторон.

– Но пугаться незачем. Если представите мне доказательства, что вы и капитан Уитерс из Марсдон-Хауса прямиком отправились в «Матадор», это сразу избавит вас от подозрений в причастности к смерти лорда Роберта.

Он ждал. Она раскачивалась взад и вперед, стуча одним сжатым кулаком о другой и мотая головой из стороны в сторону, как игрушка-автомат.

– Я не могу. Просто не могу. Я не скажу больше ничего. Просто не скажу больше ни слова. Бесполезно спрашивать меня. Я не скажу ни слова.

– Хорошо, – откликнулся Аллейн. – Не надо. Я узнаю это другим способом. Весьма впечатляющая вещица. Медальон старинной работы. Итальянский Ренессанс, насколько я понимаю. Очень тонко выделан. Возможно, даже сам Бенвенуто выполнил эти мельчайшие завитки. Вам известно происхождение этого медальона?

– Нет. Морис купил его где-то по случаю и велел вделать в портсигар. Я без ума от старых вещей, – снова всхлипнув, сказала миссис Хэлкат-Хэккетт. – Просто без ума.

Аллейн открыл крышку. Внутри было посвящение: «Э. от М.У.». Он захлопнул портсигар, но не спешил вернуть хозяйке.

– Не потеряйте его, миссис Хэлкат-Хэккетт. Медаль – коллекционная вещь. Вы не боитесь носить это с собой?

Похоже, она воспряла духом, увидев его заинтересованность. Еще раз промокнув глаза, она сказала:

– Я вообще жутко беспечна со своими вещами. Быть может, мне вовсе не стоит им пользоваться. Не далее как вчера я оставила его без присмотра.

– В самом деле? Где же?

Как только он задал вопрос, как у нее опять появился затравленный вид.

– В одном месте на балу.

– Случайно, не в Зеленой гостиной на верхнем этаже?

– Я… да… кажется… пожалуй, там.

– В котором часу?

– Не помню.

– Разве вы не сидели в той комнате с капитаном Уитерсом, когда все ужинали?

– Да. А почему бы и нет? Почему бы мне там не сидеть? – Она нервно обмотала платок вокруг руки. – Как вы это узнали? Мой муж… я не… надеюсь, он не установил за мной слежку?

– Вовсе нет. Я совершенно случайно узнал, что вы провели в той комнате некоторое время незадолго до часа ночи. Вы говорите, что оставили там свой портсигар. Скажите, что вы делали потом, покинув ту комнату?

– Я пошла в гардеробную, чтобы привести себя в порядок. Хватилась портсигара, когда открыла в гардеробной сумочку.

– Понятно. Скажите, а когда вы пошли из Зеленой гостиной в гардеробную, которая находится через две двери от нее, случайно, не заметили на площадке этажа лорда Роберта? Пожалуйста, не думайте, что я стараюсь подловить вас. Я просто хочу знать, видели вы его или нет.

– Он поднимался по лестнице. – Ее голос и манера уже не так выдавали нервозность.

– Хорошо. Вы слышали звук набираемого номера, пока были в гардеробной?

– Да. Теперь, когда вы об этом спрашиваете, я уверена, что слышала.

– Выйдя из гардеробной, вы вернулись за своим портсигаром?

– Нет. Нет, не вернулась.

– Почему?

– Почему? Потому что забыла.

– Вы забыли о нем опять?!

– Не то чтобы забыла, просто пошла в сторону лестницы, Морис ждал меня там, в другой гостиной. Я вошла туда, а потом вспомнила про портсигар, и он принес его мне.

– А телефонную трубку к тому времени уже положили?

– Не знаю.

– Кто-нибудь еще был на этаже?

– По-моему, нет.

– Не было ли там, случайно, одной маленькой, довольно незаметной дамы, сидящей в одиночестве?

– Нет. На галерее никого не было. В гостиной был Дональд Поттер.

– Капитан Уитерс долго ходил за вашим портсигаром?

– Не думаю, – ответила она нервно. – Не помню. Я разговаривала с Дональдом. Потом мы все пошли вниз.

– Капитан Уитерс не говорил, был ли кто-то в комнате с телефоном, когда он забирал портсигар?

– Нет, он ничего об этом не говорил.

– Сделайте любезность, позвольте мне оставить этот портсигар у себя на двадцать четыре часа.

– Зачем? Зачем он вам нужен?

Аллейн помедлил в нерешительности и наконец ответил:

– Я хочу проверить, не узнает ли его кто-то еще. Доверите мне его?

– Ладно, – сказала она. – У меня ведь нет другого выхода, не так ли?

– Я буду обращаться с ним с величайшей осторожностью, – заверил ее Аллейн.

Убрав портсигар в карман, он обратился к Фоксу, который стоял в дальнем конце комнаты с раскрытой записной книжкой в руках.

– Думаю, на этом все, а, Фокс? Я ничего не упустил?

– Пожалуй, нет, сэр.

– Тогда не будем вам долее докучать, миссис Хэлкат-Хэккетт. – Аллейн поднялся. Она тоже поднялась с кресла. Он увидел в ее глазах вопросительное выражение. – Вы еще что-то хотите добавить?

– Нет. Нет. Но вы сказали некоторое время назад, что сами выясните то, о чем спрашивали меня. Вы сказали, что узнаете это другим способом.

– О, – бодро отозвался Аллейн, – вы имеете в виду вопрос о том, отправились ли вы из Марсдон-Хауса в «Матадор» в машине капитана Уитерса и, если да, сколько времени это заняло. Да, мы спросим швейцара и управляющего в «Матадоре». Возможно, они помогут.

– Боже, вы не смеете этого делать!

– Почему же?

– Вы не должны этого делать! Ради Бога, скажите, что не станете этого делать! – задыхаясь, истерически завопила она. – Ради всего святого!.. – Голос ее сорвался и сошел на нет, она лишь судорожно ловила ртом воздух.

Фокс тяжело вздохнул и бросил на Аллейна взгляд, исполненный терпения. Миссис Хэлкат-Хэккетт перевела дыхание. Дверь отворилась.

Некрасивая девушка, одетая для выхода на улицу, вошла в комнату.

– О, простите, – промолвила она. – Я не знала, что…

Миссис Хэлкат-Хэккетт стояла, озираясь, с выражением угодившего в капкан мастодонта, потом опрометью кинулась вон из комнаты – так быстро, как позволяли ей французские каблуки.

Дверь за ней захлопнулась.

Некрасивая девушка, отлично завитая, накрашенная и одетая, переводила взгляд с Аллейна на Фокса.

– Извините, – нервно повторила она. – Боюсь, мне не следовало входить. Не лучше ли мне выйти и посмотреть, чем можно помочь?

– На вашем месте, – сказал Аллейн, – я бы не стал этого делать. Миссис Хэлкат-Хэккетт очень расстроена из-за трагедии, происшедшей прошлой ночью, и, думаю, ей лучше побыть одной. Вы мисс Бирнбаум?

– Да, это я. А вы детективы, не так ли?

– Они самые. Меня зовут Аллейн, а это мистер Фокс.

– О, здравствуйте, – поспешно произнесла мисс Бирнбаум. Потом, после некоторых колебаний, протянула каждому руку, недоверчиво при этом посмотрев на Аллейна. Он почувствовал, как на его руке сжались ледяные пальчики.

– Полагаю, и вы нашли это происшествие огорчительным, не так ли?

– Да, – согласилась девушка. – Это ужасно! – Она сцепила пальцы. – Лорд Роберт был очень добрым, правда? Он был очень добр ко мне.

– Надеюсь, ваша зубная боль прошла, – сказал Аллейн.

Она посмотрела на свои руки, потом подняла взгляд.

– У меня не болели зубы, – ответила она.

– Нет?

– Нет. Я просто хотела уехать домой. Я ненавижу выезжать в свет! – с необычайной силой произнесла мисс Бирнбаум. – Я знала, что мне не понравится, и мне не понравилось!

– Обидно. Зачем же вы выезжаете?

– Потому что, – с сокрушительной откровенностью объяснила мисс Бирнбаум, – моя мать заплатила миссис Хэккетт, то есть миссис Хэлкат-Хэккетт, пятьсот фунтов, чтобы та вывозила меня в свет.

– Ба! – воскликнул Аллейн. – А вы сейчас не выносите сор из избы?

– Вы ведь никому не расскажете, не правда ли? Я никогда прежде не проронила об этом ни слова. Ни одной душе. Но вы кажетесь мне порядочным человеком. И я уже сыта по горло. Я не гожусь для светской жизни. Боже, какое облегчение высказать все начистоту!

– А чем бы вы хотели заняться?

– Я хотела бы учиться живописи. Мой дед, Джозеф Бирнбаум, был художником. Вы никогда не слышали о нем?

– Пожалуй, слышал. Не он ли написал картину под названием «Еврейская суббота»?

– Вы правы, это он. Он был евреем, конечно. И я еврейка. Моя мать – нет, но я – да. Об этом мне тоже не стоило бы говорить. Мне всего шестнадцать лет. Вам, наверное, показалось, что я старше?

– Да.

– Это потому, что я еврейка, – заметила мисс Бирнбаум. – Евреи взрослеют очень рано, знаете ли. Что ж, полагаю, мне не следует вас задерживать.

– Но зато мне бы хотелось задержать вас на минутку, если можно.

– Тогда все в порядке. – Мисс Бирнбаум села. – Надеюсь, миссис Хэлкат-Хэккетт не вернется, как вы считаете?

– Думаю, нет.

– Меня не очень беспокоит генерал. Он, конечно, глуп, но довольно добр. Но меня приводит в ужас миссис Хэлкат-Хэккетт. Я потерпела такую неудачу в свете, и она не может мне этого простить.

– Вы уверены, что потерпели такую уж неудачу?

– О да. Вчера вечером всего четыре человека пригласили меня на танец. Лорд Роберт – когда я только пришла, потом один толстяк, еще генерал и сэр Герберт Каррадос.

Она на миг отвернулась, губы ее задрожали.

– Я пыталась притвориться, что меня не интересует успех в обществе, – продолжала она, – но у меня не получилось. Я ужасно переживала. Если бы я могла заняться живописью и выбросить все это из головы, оно бы не имело значения, но когда в чем-то участвуешь, то неудача отвратительна. Поэтому я сказала, что у меня разболелся зуб. Признаться, мне странно, что я вам все это рассказываю.

– Генерал отвез вас домой, не так ли?

– Да. Он-то повел себя по-человечески. Он позвал горничную миссис Хэлкат-Хэккетт, которую я ненавижу, как отраву, чтобы она дала мне гвоздичного масла и «Оувалтина». Ну, та-то все поняла.

– Потом вы пошли спать?

– Нет. Я пыталась придумать, как написать матери, чтобы она позволила мне все это бросить. И эти мысли все крутились и крутились у меня в голове. Я пыталась сосредоточиться на чем-то другом, но на ум приходили только эти вечера, где я потерпела фиаско.

– Вы слышали, как остальные вернулись домой?

– Я слышала, как пришла миссис Хэлкат-Хэккетт. Это было ужасно поздно. Чтобы попасть в свою комнату, ей надо пройти мимо моей двери, а у нее туфли со стразами, которые позвякивают при каждом шаге. Часы как раз пробили четыре. А что, генерал вернулся на бал?

– Думаю, он выходил.

– Ну, тогда, должно быть, он проходил по коридору в четверть четвертого. Я слышала бой часов вплоть до шести. Потом заснула. Было уже совсем светло.

– Понятно.

Аллейн прошелся туда-сюда по комнате.

– Вы не знакомы с Агатой Трой? – спросил он.

– С художницей? Она была там вчера. Мне ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь нас познакомил, но не хотелось просить. Я думаю, она лучшая из ныне живущих английских художников, а вы как считаете?

– Да, я того же мнения. Она ведь преподает, знаете?

– Правда? Только гениям, наверное.

– Думаю, только тем, кто уже имеет какой-то опыт.

– Если бы мне позволили получить сначала этот опыт, интересно, взяла бы она меня?

– Как по-вашему, из вас мог бы выйти толк? – спросил Аллейн.

– Уверена, что смогла бы неплохо рисовать. Сомневаюсь насчет живописи. Я все вижу в линиях. Скажите…

– Да?

– Как по-вашему, может, теперь что-то изменится с этими вывозами меня в свет? Может, она заболеет? Я тысячу раз об этом думала в последнее время. Она такая сволочная.

– Не говорите «она» и не говорите «сволочная». Первое вульгарно, а для второго вы слишком молоды.

Мисс Бирнбаум с наслаждением ухмыльнулась.

– Что ж, – сказала она, – в любом случае я так думаю. И она ведь даже не добродетельна. Вы знаете некоего Уитерса?

– Да.

– Это ее приятель. Не притворяйтесь, что шокированы. Я написала об этом своей матери. Я надеялась, что ее это немного отрезвит. Отец написал мне и спросил, не тот ли это, кого зовут Морисом и который похож на красного борова – это у нас страшное оскорбление, знаете ли! – потому что если так, то мне нельзя здесь оставаться. Но мать сказала, что если он друг миссис Хэлкат-Хэккетт, то не может быть плохим. Я сочла это чертовски смешным. Пожалуй, единственный смешной момент во всем этом деле. Не думаю, что очень весело бояться одновременно и мужа, и любовника, как вы считаете?

Аллейн смущенно почесал в затылке и внимательно посмотрел на мисс Бирнбаум.

– Послушайте, вы предоставили нам массу сведений, это вам понятно? Вот здесь находится мистер Фокс, он все записывает. Что вы на это скажете?

Ее смуглое лицо порозовело. В уголках полных губ обозначились две жесткие линии.

– Вы о том, что она может попасть в беду? Надеюсь, что так. Она порочная женщина. Она убила бы любого, кого хотела бы убрать с дороги. Ей очень часто хочется убить меня. Она говорит мне такие вещи, от которых все внутри переворачивается, настолько они обидны. «Дорогая, как я могу что-то для тебя сделать, если ты только пялишься, как рыба, и не вымолвишь ни слова?». «Боже, за что на меня взвалили это бремя?». «Дорогое дитя, я понимаю, что ты не можешь изменить свою внешность, но приложи хоть какие-то усилия, чтобы твоя речь не так походила на речь жителей Сохо [38] ». А еще передразнивает мой голос. Вчера сказала мне, что многое оправдывают немецкие предубеждения, и спросила, нет ли у меня каких-нибудь родственников среди беженцев из Германии, потому что, как она слышала, англичане берут их на работу горничными. Надеюсь, что она и есть убийца. Надеюсь, вы арестуете ее. Надеюсь, она будет повешена за свою гнусную старую шею, пока не умрет [39] .

Негромкий хрипловатый голос умолк. Мисс Бирнбаум чуть дрожала. Над ее верхней губой выступила тонкая полоска пота.

Аллейн нахмурился и потер нос.

– Вам стало легче после того, что вы сказали?

– Да!

– Мстительный чертенок. Неужели вы не можете стать выше этого? Взглянуть на это как на что-то крайне неприятное, но не слишком продолжительное? Вы не пытались использовать рисование как отвлекающее средство?

– Я нарисовала карикатуру на нее. Когда уеду отсюда, пошлю ей, если к тому времени ее не посадят.

– Вы знаете Сару Аллейн?

– Она одна из тех, кто пользуется успехом. Да, я знаю ее.

– Она вам нравится?

– Она неплохая. Хотя бы узнает меня, когда видит.

Аллейн решил оставить на время вопросы о племяннице.

– Что ж, – заключил он, – рискну сказать, вы ближе к избавлению, чем вам кажется. Сейчас мне пора идти. Надеюсь, мы скоро встретимся.

– И я надеюсь. Полагаю, вы считаете меня очень гадкой особой.

– Вот-вот. Настройтесь так, что все ненавидят вас, и будет вам счастье.

Мисс Бирнбаум хихикнула.

– Думаю, вы умны и знаете об этом. До свидания.

Они дружески пожали друг другу руки, и она проводила их в холл. Бросив на нее последний взгляд, Аллейн увидел, как она стоит – приземистая, смуглая и вызывающая – на фоне сдержанно-благопристойных полутонов и прекрасных псевдоампирных занавесей.

Показания Люси Лорример

Почти в шесть часов вечера Аллейн и Фокс вернулись в Скотленд-Ярд. Они пришли в кабинет Аллейна. Фокс начал обрабатывать свои записи, Аллейн занялся отчетами, поступившими в их отсутствие. Оба раскурили трубки, и между ними установилось то приятное ощущение невысказанной близости, которое посещает двух людей, молча работающих над одним и тем же делом.

Через какое-то время Аллейн отложил отчеты и, посмотрев на своего друга, подумал: «Как часто мы с Фоксом вот так сидели, работая, точно пара безвестных клерков концерна под названием «Страшный суд», подшивая и сопоставляя человеческие злодеяния. Фокс порядком поседел, на щеках у него появились старческие фиолетовые жилки… Вот закончим, и я, одинокий малый, отправлюсь домой, в свою берлогу». И в его сознание проник образ женщины, сидящей у огня в высоком синем кресле. Но это была слишком традиционная картинка. Уж скорее она сидела бы на коврике перед камином, и руки ее, запачканные углем, наносили бы красивые линии на белую поверхность. С его приходом она подняла бы взгляд от своего рисунка, и ее глаза, глаза Трой, улыбнулись бы ему, а может, посмотрели бы хмуро. Аллейн отогнал этот образ и заметил, что Фокс смотрит на него со своим обычным бесстрастно-выжидающим видом.

– Закончил? – спросил Аллейн.

– Да, сэр. Я пытался рассортировать факты. Есть отчет по поводу чистки серебра. Его сделал молодой Кэрью, и, похоже, неплохо справился со своей работой. Прикинулся сотрудником службы по уничтожению крыс и мышей, обошел все дома и завязал дружбу со слугами. Все серебро Каррадосов чистилось сегодня утром, включая портсигар сэра Герберта, который все равно не той формы, потому что Кэрью видел его у них в буфетной. Слуга сэра Дэниэла чистит серебро по понедельникам и пятницам, так что все оно было вычищено вчера. Франсуа чистит утварь Димитри каждый день, или, во всяком случае, говорит, что чистит. Молодого Поттера и Уитерса обслуживает гостиничная служба, и в порядке содержится только столовое серебро. Портсигары Хэлкат-Хэккеттов чистят раз в неделю – по пятницам – и протирают каждое утро. Вот так. А что в отчете от Бейли?

– У Бейли негусто. В такси ничего не обнаружено. Он снял отпечатки Уитерса с моего портсигара, но, как мы и ожидали, в Зеленой гостиной была сущая мешанина. Да! Он обнаружил отпечатки Уитерса и молодого Поттера на страницах «Судебной медицины» Тейлора. На тех страницах, которые относятся к удушению.

– Черт, это кое-что!

– Не так уж много, Фокс. Они скажут, что когда появились сообщения в газетах, они заинтересовались и стали искать у Тейлора раздел про удушение; и кто посмеет обвинить их во лжи? Агенту, который ездил в Лезерхед, повезло. Оказалось, что Уитерс держит там в услужении супружескую пару. Наш человек наплел, что его послал муниципалитет проверить электропроводку в доме, и таким образом проник внутрь. Более того, он, похоже, хорошенько там осмотрелся. Обнаружил колесо рулетки и оказался достаточно умен, чтобы тщательно его осмотреть. Средняя дюжина гнезд была приоткрыта. Думаю, идея состояла в том, что молодой Дональд или какой-то другой сподвижник Уитерса ставит на среднюю дюжину номеров. Колесо выглядит совсем новым. Там есть еще старое, но в нем не выявлено признаков нарушения. Есть также несколько карточных колод, слегка обработанных пемзой. К счастью для нас, супружеская чета, оставленная присматривать за домом, сильно повздорила с доблестным капитаном Уитерсом, поэтому они с готовностью о нем рассказывали. Думаю, у нас достаточно улик, чтобы привлечь его за содержание игорного притона. Томпсон докладывает, что Уитерс весь день просидел дома. Телефон ему отключили сразу после нашего ухода. Вещи Дональда Поттера он переслал ему на такси. Никто не навещал Уитерса. Следующим идет Димитри. Выйдя от нас, Димитри поехал домой, зайдя по дороге в аптеку, чтобы ему сделали перевязку. После этого он также все время оставался дома и никому не звонил. Просто образцовое поведение. Как, черт побери, заставить кого-то из жертв выдвинуть обвинение против Димитри?

– Хотел бы я знать! – отозвался Фокс.

– Да. Ни единого шанса. Ну что ж, Фокс, я проштудировал всю эту треклятую, безрадостную, головоломную историю с Зеленой гостиной. И вот что у меня получилось. Люди, которые могли подслушать телефонный разговор лорда Роберта, – это Уитерс, сэр Герберт Каррадос, мисс Харрис, миссис Хэлкат-Хэккетт и Дональд. Все они были на верхней галерее или поблизости и не стали бы слишком нагло лгать, полностью отрицая, что время от времени заходили в комнату с телефоном. Но! но! но! – и в этом-то и заключено все окаянство! – вполне возможно, что, пока лорд Роберт говорил по телефону, кто-то еще поднялся по лестнице и вошел в ту комнату. Миссис Хэлкат-Хэккетт была в гардеробной; Уитерс, Дональд и Каррадос – в другой гостиной, мисс Харрис – в уборной. Димитри говорит, что был внизу, но кто, скажите на милость, подтвердит это? Если остальные говорят правду, любой мог подняться и спуститься незамеченным.

– Джентльмен, который вломился в уборную?

– Вот именно. Он мог даже намеренно там укрыться, пережидая, пока путь будет свободен, хотя не очень ясно почему. Нет ведь ничего подозрительного в том, что человек выходит из гостиной.

– Кхе! – досадливо крякнул Фокс.

– В этом деле, как оно мне сейчас видится, есть несколько точек фокусировки. Большая часть из них вертится вокруг портсигаров. Двух портсигаров. Портсигара убийцы и портсигара миссис Хэлкат-Хэккетт.

– Да, – согласился Фокс.

– Следом за портсигаром идет утраченное письмо. Письмо, написанное другом Пэдди О’Брайена из Австралии. Письмо, судя по всему, украденное кем-то восемнадцать лет назад в Букингемшире. Странно, не правда ли, что дядя мисс Харрис был когда-то священником в Фальконбридже, той самой деревне, где Пэдди О’Брайен попал в дорожную аварию? Интересно, осознают ли эту связь мисс Харрис и леди Каррадос? Думаю, нашим следующим шагом в расследовании должна стать поездка в Барбикон-Брэмли. Придется нам потревожить уединение дядюшки мисс Харрис. Затем придется погрузиться в архивы больницы Фальконбриджа. Но какой давний, совсем остывший след! Один шанс из тысячи.

– Довольно странно мисс Харрис вплетается в эту историю.

– Рисуешь себе картину, где мисс Харрис – сообщница подлого старого пастора, который восемнадцать лет хранил компрометирующее письмо, а теперь пустил его в ход? Что ж, в общем, не так уж фантастично. Но я не считаю невероятным совпадением то, что мисс Харрис устроилась на работу в дом леди Каррадос. Совпадения становятся все более подозрительными по мере того, как возрастает их значимость. Можно даже представить себе, как кто-то рассказывает мисс Харрис о несчастном случае с Пэдди О’Брайеном и как мисс Харрис говорит, что священником в Фальконбридже был тогда ее дядя. Все привычно ахают по поводу того, как тесен мир, и никто больше об этом не думает. Однако прибавь к этой истории пропавшее письмо, и вот мы уже склонны расценить отдаленную связь мисс Харрис с Фальконбриджем как ошеломляющее совпадение.

– Вряд ли она так откровенно упомянула бы об этом, – заметил Фокс, – если бы имела какое-то отношение к письму.

– Вот именно. Тем не менее нам придется проследить эту ниточку. И кстати о ниточках, Фокс, есть еще леди Лорример. Надо проверить показания сэра Дэниэла Дэвидсона о его передвижениях.

– Совершенно верно, сэр.

Фокс снял очки и убрал их в очешник.

– То, что мы знаем, наводит вас на мысль о каком-то определенном подозреваемом?

– Да. Я оставил это до того момента, когда у нас будет небольшая передышка, чтобы все обсудить с тобой. Хочу посмотреть, придешь ли ты независимо от меня к тем же выводам.

– Портсигар и телефонный звонок.

– Да. Итак, Фокс, «в спокойном и созерцательном расположении духа» [40] давай обсудим пункт первый. Портсигар.

И они обсудили портсигар.

В семь часов Фокс сказал:

– Но этих улик недостаточно для ареста.

– И не забывай, мы так и не нашли плащ и шляпу, – прибавил Аллейн.

– Сдается мне, мистер Аллейн, что нам придется просить разрешения обыскать дом каждого, кто не имеет алиби. Нескладно получается.

– Каррадос, – начал перечислять Аллейн, – Хэлкат-Хэккетт, Дэвидсон, мисс Харрис. Уитерс и Поттер проживали в одной квартире. Клянусь, что шляпы и плаща в этой квартире нет. То же относится и к Димитри.

– Мусорные баки, – мрачно заметил Фокс. – Я сказал парням про мусорные баки. Тут вероятность так мала, что просто плакать хочется. Куда бы человек дел плащ и шляпу, мистер Аллейн, если бы хотел от них избавиться? Нам известны все старые уловки. Сжечь их в одной из этих лондонских квартир невозможно. Как вы уже отметили, был отлив, и в реку их пришлось бы выбрасывать с моста, что для преступника довольно рискованно. Как вы думаете, не попытается ли он оставить их в какой-нибудь железнодорожной конторе?

– Придется покараулить. Откомандировать хорошего агента, чтобы проследил за этим. Почему-то мне кажется, что речь пойдет не о камере хранения, Братец Фокс. В последние годы им уделялось слишком много внимания. Человеческие конечности и торсы объявлялись в камерах хранения с тоскливым постоянством – и не только по всем британским железным дорогам, но и повсеместно на страницах детективных романов. Лично я ставлю на почтово-посылочную службу. Я направил туда обычный запрос. Если сверток был отослан именно таким образом, вероятно, это произошло в час пик в одном из больших центральных офисов, и как, черт подери, мы его теперь перехватим, это выше моего разумения. И все же будем надеяться на счастливый случай, в каком бы виде он ни подвернулся.

На рабочем столе зазвонил телефон. Аллейн, с мучительной болью вспомнив звонок лорда Роберта, снял трубку.

Голос его матери спросил, не хочет ли он с ней пообедать.

– Я не предполагаю, что ты можешь удрать со службы, дорогой, но поскольку моя квартира всего в пяти минутах от тебя на такси, вдруг захочешь приехать.

– С удовольствием, – ответил Аллейн. – Когда?

– В восемь, но мы можем пообедать и раньше, если угодно. Я одна.

– Я приду сейчас, мама, а пообедаем мы в восемь. Идет?

– Вполне, – ответил чистый и нежный голос. – Я так рада, милый!

Аллейн оставил на столе номер телефона матери, на тот случай если сам он кому-то понадобится, и на такси отправился на квартиру, которую она сняла на Кэтрин-стрит на время лондонского сезона. Он увидел леди Аллейн в роговых очках, окруженную газетами.

– Привет, дорогой, – сказала она. – Не стану притворяться, что не читаю про бедного Банчи, но мы можем не обсуждать это, если не хочешь.

– Сказать по правде, мама, – откликнулся Аллейн, – мне бы, пожалуй, хотелось просто посидеть в кресле, уставившись в никуда, и по возможности поменьше говорить. Очаровательная компания для тебя.

– Почему бы тебе не принять ванну? – предложила леди Аллейн, не отрывая глаз от газеты.

– А что, от меня пахнет? – спросил ее сын.

– Нет. Но я всегда считала, что ванна – хороший вариант в той ситуации, когда хочется уставиться в никуда. Когда ты встал сегодня утром?

– Вчера утром. Но с тех пор я мылся и брился.

– Совсем не ложился прошлой ночью? Тогда я приняла бы ванну. Сейчас я тебе приготовлю. Иди, разденься в моей комнате. Я послала за сменой одежды.

– Боже мой, – только и вымолвил Аллейн. И помолчав: – Ты просто выдающаяся мать.

Он выкупался. Целительные горячая вода и пар погрузили его в приятный транс. Мысли, столь четко сконцентрированные в течение шестнадцати часов, стали смутными и расплывчатыми. Неужели только сегодня утром он пересек двор, чтобы подойти к такси, полускрытому клочьями тумана? Этим утром! Их шаги глухо звучали по мощеной мостовой. «Я ведь должен подстраховаться, понимаете?» Дверца такси отворилась медленным, исполненным ужаса движением. «Ведь он мертвый, верно? Он мертвый, верно? Мертвый, верно?». «Задушен!» – потрясенно выдохнул Аллейн и, едва не захлебнувшись, проснулся.

Его слуга прислал чистое белье и смокинг с брюками. Аллейн неторопливо оделся, ощущая приятную изысканность, и вернулся в гостиную, к матери.

– Налей себе, – бросила она из-за раскрытой газеты.

Он сделал себе напиток и тоже сел. Аллейн удивлялся, отчего чувствует себя таким усталым. Ему было не в новинку не спать всю ночь и работать двадцать четыре часа напролет. Видимо, все оттого, что это Банчи. И он подумал, что, вероятно, множество людей сейчас, как и он, вспоминают этого забавного человечка и жалеют о нем.

– В нем была бездна обаяния, – вслух произнес Аллейн и услышал умиротворяющий голос матери:

– Да, огромного обаяния. Самого несправедливого свойства из всех.

– Ты не добавила: «Порой мне кажется», – заметил Аллейн.

– Зачем это?

– Люди часто пользуются этой фразой, чтобы разбавить свои мысли. Ты слишком уверена в себе, чтобы прибегать к ней.

– У Банчи обаяние было частью характера, стало быть, нельзя назвать его несправедливым, – сказала леди Аллейн. – Будем обедать? Уже объявили, что подано.

– Господи, а я и не заметил.

За кофе он спросил:

– А где Сара?

– Она сегодня обедает и идет в театр с подругами под надлежащим присмотром.

– Она когда-нибудь видится с Розой Бирнбаум?

– Дорогой Родерик, кто такая Роза Бирнбаум?

– Подопечная миссис Хэлкат-Хэккетт на этот сезон. Ее оплачиваемая нагрузка.

– О, та девочка! Да, бедняжка. Я заметила ее. Не думаю, чтобы Сара обращала на нее много внимания.

– Я хотел бы, чтобы вы иногда приглашали ее к себе. Не в рамках званых вечеров. От них у нее развился комплекс неполноценности. Она – один из самых плачевных побочных продуктов лондонского сезона.

– Понимаю. Хотелось бы знать, зачем эта удивительно жестокосердная женщина взялась опекать дебютантку за деньги. Что, Хэлкат-Хэккетты испытывают недостаток в средствах?

– Не знаю. Возможно, она испытывает в настоящее время.

– Уитерс, – обронила леди Аллейн.

– Ага. Так ты все знаешь об Уитерсе?

– Дорогой мой Родерик, ты забыл, что я на вечерах сижу в обществе кумушек.

– Сплетни, – понимающе кивнул Аллейн.

– Сплетни – не такая уж скверная вещь, как можно подумать. Я всегда придерживалась мнения, что мужчины не меньшие сплетники, чем женщины.